Kitabı oxu: «Детектив за обедом. Убийство подают горячим»

Name: Детектив за обедом. Убийство подают горячим
Author: Токуя Хигасигава
ISBN: 9785002504626

Токуя Хигасигава

Şrift:

Original title:

NAZOTOKI WA DINAANO ATO DE

Tokuya Higashigawa

На русском языке публикуется впервые

Книга не пропагандирует употребление алкоголя и табака. Употребление алкоголя и табака вредит вашему здоровью.

Original Japanese edition published by SHOGAKUKAN.

Russian edition arranged with SHOGAKUKAN, through Tuttle-Mori Agency, Inc., Tokyo

⁂

1. Просьба на месте преступления снимать обувь

1

Они стояли перед дверью одной из квартир жилого дома. После того как Рэйко Хосё нажала на звонок, дверь приоткрылась ровно настолько, насколько позволяла цепочка, и в узком проеме показалось мужское лицо. Полицейский инспектор Кадзамацури уверенным движением продемонстрировал свое удостоверение, и в то же мгновение выражение лица Юя Тасиро, мужчины за дверью, изменилось.

По всей видимости, их визит стал для него неожиданностью, притом очень неприятной. «Ну да, тут уж ничего не поделаешь», – подумала Рэйко. Вообще, надо сказать, что людей, способных предугадать появление полицейских у своего порога, почти не бывает. А людей, радушно их встречающих, и того меньше.

– Чем обязан вашему визиту?

– Дело в том, что… – Инспектор Кадзамацури сделал значительную паузу и лишь затем изложил суть дела, по которому они прибыли: – Мы бы хотели расспросить вас о Хитоми Ёсимото.

– Пого… погодите, инспектор. С чего это вдруг ею заинтересовалась полиция? Неужели она что-то натворила?

– Ох, судя по вашей реакции, вы еще не знаете… – Инспектор Кадзамацури немного помолчал, внимательно наблюдая за собеседником. – Вчера вечером Хитоми Ёсимото была убита.

– Что вы такое говорите?! – Юя Тасиро казался искренне потрясенным. Он снял цепочку с двери и вышел из квартиры, уже обутый. – Что ж, в таком случае давайте поговорим в другом месте.

Не приглашая полицейских внутрь, Тасиро захлопнул за собой дверь с такой поспешностью, будто намеревался не позволить им сделать и шагу вперед.

Вот только прежде чем дверь захлопнулась, Рэйко кое-что заметила: в прихожей, в углу, среди небрежно брошенных на полу кроссовок и офисных кожаных ботинок, аккуратно стояли милые туфельки белого цвета на каблуке.

Так вот почему он не захотел впускать их. Видимо, у него там уже новая девушка.

Внезапно в памяти Рэйко всплыл образ найденной вчера жертвы: убитая Хитоми Ёсимото была обута не в туфельки на каблуке, а в высокие сапоги…

Если в городе Кунитати¹ недалеко от места убийства вы вдруг приметили «ягуар» цвета «серебристый металлик», то можете быть уверены, что это автомобиль инспектора Кадзамацури. Серебристые «ягуары» в Кунитати встречаются крайне редко, а убийства случаются и того реже.

Суббота, 15 октября, 19:30

Южный выход со станции «Кунитати» ведет к роскошному центру города, где сам воздух пропитан культурной жизнью: здесь, на оживленной Университетской улице, беспрестанно толпятся студенты и офисные работники. Стоит же вам выйти с противоположной стороны, через северный выход, и пройти несколько метров, как вы окажетесь в тихом спальном районе Кита-2-тёмэ², который, впрочем, сегодня был не менее оживленным: возле трехэтажного многоквартирного дома сновали полицейские в форме.

Похоже, инспектор Кадзамацури уже прибыл на место. Выйдя из патрульной машины и мельком взглянув на припаркованный неподалеку «ягуар» серебристого цвета, Рэйко Хосё поднырнула под желтую ленту, на которой было написано: «Место преступления. Не пересекать!» Взбежав по железной лестнице, располагавшейся с внешней стороны здания, она направилась к квартире номер триста четыре, у двери которой стоял рядовой полицейский. Рэйко коротко ему поклонилась и вошла внутрь.

Это была самая обычная квартира-студия, рассчитанная на одиночек. Небольшая прихожая переходила в коридорчик с ковровым покрытием на полу; в конце него виднелась фигура облаченного в английский костюм-тройку инспектора Кадзамацури.

– Ох, ну наконец-то ты добралась. А я уже начал переживать, не заплутала ли ты где-нибудь по дороге, одзё-сан³.

– Прошу прощения, – вежливо извинилась Рэйко, однако тут же твердо добавила: – Послушайте, инспектор, не могли бы вы перестать меня так называть? А то ведь и другие за вами подхватят.

– Правда? Ну что ж… – Инспектор с невинным видом чуть склонил голову набок, как будто задаваясь вопросом, что же в этом такого неуместного.

Инспектор Кадзамацури был холостым мужчиной тридцати двух лет. Вот только холостяком он был вовсе не обычным. Дело в том, что его отец возглавлял крупную автомобильную компанию «Кадзамацури Моторс», а сам он являлся наследником внушительного семейного состояния. Иными словами, его вполне можно было назвать «завидным женихом из самых сливок высшего общества».

Меж тем он работал инспектором в полицейском участке Кунитати, что неизменно вызывало недоумение у окружающих. На вопрос, почему же он решил выбрать профессию полицейского, Кадзамацури всякий раз отвечал с непринужденной улыбкой:

– Вообще-то, я мечтал стать профессиональным бейсболистом.

И хотя ответ его звучал скорее как шутка, было похоже, что скрывалась в нем и доля правды. Поговаривали, что, когда инспектор учился в старшей школе, его имя было достаточно известно в бейсбольных кругах.

Вероятно, тут можно было углядеть параллель с историей Ханагаты Мицуру – богатенького наследника компании «Ханагата Моторс», которому не удалось попасть в бейсбольную команду «Хансин Тайгерс» и который – за неимением лучших вариантов – также пошел в полицейские. Ну или, если выражаться еще короче, охарактеризовать инспектора Кадзамацури можно было бы таким образом: очередной мажорчик заделался в инспекторы. Правда, сам он на это наверняка бы обиделся.

Рэйко Хосё его недолюбливала, чего, по всей видимости, инспектор Кадзамацури совершенно не замечал.

И как только такой несообразительный человек вообще умудрился стать инспектором!

– Жертва, проживавшая в этой квартире, – девушка двадцати пяти лет, Хитоми Ёсимото, работала по временному контракту в различных компаниях. Иди посмотри. – Инспектор Кадзамацури указал на дверь в конце коридора.

Осторожно приоткрыв ее, Рэйко ступила на место преступления.

Это была комната c деревянным полом⁴, площадью примерно в восемь татами⁵. Тело жертвы лежало лицом вниз у самого входа, руки и ноги были широко раскинуты, образуя иероглиф . К счастью, следов крови нигде не было видно, и Рэйко, уже подготовившаяся к ужасающей сцене убийства, где, куда ни глянь, все залито кровью, облегченно вздохнула. Правда, тут же ее охватило странное чувство – будто в представшей ее взору картине что-то не сходилось.

Причина, видимо, крылась во внешнем виде жертвы: джинсовая мини-юбка, рубашка в стиле кантри и маленький рюкзачок на спине – все указывало на то, что она куда-то собиралась. И еще одна подозрительная деталь: на ногах Хитоми Ёсимото были уличные ботинки. Точнее, высокие сапоги коричневого цвета.

В комнате… и в сапогах? Как странно.

Рэйко уже было погрузилась в размышления, как вдруг где-то сбоку вновь принялся докучливо гундеть инспектор Кадзамацури.

Ах нет, это он, конечно, не докучливо гундит, а делится «ценнейшими замечаниями».

– Давай-ка для начала предположим, что на жертву напали в тот самый момент, когда она вернулась домой. И хотя Хитоми Ёсимото отчаянно сопротивлялась, силы оказались неравны, и нападавший задушил ее уже здесь. На первый взгляд все выглядит вполне логично. Однако что-то здесь не сходится. Как ты уже заметила, Хосё-кун⁶, в коридоре, ведущем в эту комнату от входной двери, не осталось никаких грязных следов, более того, деревянный пол в комнате тоже совершенно чист. А ведь жертва в сапогах! Тебе не кажется это подозрительным?

Рэйко, разумеется, и сама заметила эту странность в ту же секунду, как приступила к осмотру места преступления, безо всяких подсказок со стороны инспектора. Она уже хотела прямо ему об этом сообщить, но вовремя одумалась: а вдруг своим замечанием испортит начальнику настроение?

– Вы абсолютно правы, инспектор. – Рэйко решила сделать вид, будто искренне восхищена его дедуктивными способностями. – Но как же подобное могло произойти?

Она задумалась: возможно ли, что жертву убили где-то в другом месте, а затем переместили сюда? Ведь если преступник действительно перенес тело в комнату на руках, на полу не осталось бы никаких следов от обуви…

Не успела Рэйко додумать свою мысль до конца, как инспектор Кадзамацури тут же произнес:

– Судя по всему, жертву убили в другом месте, а затем переместили сюда. Очевидно, что никаких следов на полу не останется, если перенести тело на руках.

Да ведь это же один в один размышления Рэйко! У нее возникло чувство, будто инспектор попросту украл ее мысли.

Ну да ладно… В любом случае, если это предположение верно, то круг подозреваемых значительно сужается – примерно в два раза. Ведь получается, что преступник – мужчина, так как вряд ли среднестатистическая женщина смогла бы самостоятельно переместить тело.

Едва эта мысль мелькнула в голове Рэйко, как…

– Точно! Преступник – мужчина! – воскликнул инспектор Кадзамацури, вновь опередив ее. – Маловероятно, что женщина смогла бы перенести тело с места на место. К тому же, чтобы быстро задушить противника в борьбе один на один, необходимо значительное физическое превосходство. Следовательно, убийца однозначно был мужчиной.

– Как и ожидалось, вы невероятно проницательны, инспектор.

Инспектор Кадзамацури, безусловно, обладал одним уникальным талантом – быстрее всех озвучивать самые очевидные вещи. Вот только продолжать восхищенно соглашаться с ним Рэйко была уже не в силах.

– Инспектор, а не слишком ли поспешно утверждать, что преступником был мужчина, действовавший в одиночку? Ведь если допустить, что злоумышленников было двое, то вполне можно представить, что, объединив усилия, даже женщины смогли бы не только задушить жертву, но и без особого труда переместить ее тело.

– Ну уж мне-то этого объяснять точно не нужно. Такая версия пришла мне в голову, лишь только я увидел сцену преступления.

Наглая ложь! Он явно задумался об этом только после ее слов! Вот же самодовольный павлин!

– Что-то не так, Хосё-кун?

– Нет-нет, что вы. Ваши рассуждения, как всегда, безупречны, инспектор.

Никакого другого ответа просто не пришло ей на ум. Оставалось лишь в очередной раз признать, что инспектор Кадзамацури вызывал у нее стойкую неприязнь.

Вскоре после того, как была проведена экспертиза, выяснились первые важные детали. Приблизительное время смерти – шесть часов вечера. Причиной смерти, как и предполагалось, стало удушение. Других травм или признаков насилия в ходе экспертизы обнаружено не было. Орудием убийства, скорее всего, послужила тонкая веревка.

Дождавшись, пока тело увезут, Рэйко приступила к повторному осмотру квартиры.

И хотя ей было неловко так думать об убитой, даже из деликатных соображений она не смогла бы назвать комнату хоть сколько-нибудь опрятной: книжные полки ломились от вываливающихся оттуда книг, диски не умещались на предназначенную для них стойку, а специальный ящик для газет был до отказа забит старыми выпусками, накопившимися за месяц. Постель жертвы также осталась в том самом виде, в котором, судя по всему, Хитоми Ёсимото покинула ее утром. Впрочем, надо думать, для одинокой женщины подобный беспорядок не был чем-то из ряда вон выходящим.

Погруженная в размышления Рэйко подошла к единственному в комнате окну, служившему также и выходом на небольшой балкон – размером около одного татами. Там висела веревка для белья, на которой сушилась куча самых разных вещей: рубашки, джинсы, носки и даже кроссовки.

Подоспевший инспектор Кадзамацури, в свою очередь, кажется, заинтересовался не столько сушившейся там одеждой, сколько веревкой для белья. Принявшись внимательно ее изучать, он забормотал:

– Орудием убийства, скорее всего, послужила тонкая веревка…

У Рэйко мелькнуло дурное предчувствие.

– Инспектор, вы же не собираетесь предположить, что убийца, задушив жертву, использовал эту веревку, чтобы развесить на ней постиранные вещи убитой?

– Ну разумеется, ни о чем подобном я вовсе не думал.

Да уж, конечно. Рэйко была уверена: еще секунду назад именно эта версия крутилась у него в голове.

– Вероятнее всего, орудие убийства преступник забрал с собой. Веревка ведь не такой уж громоздкий предмет.

– Да, пожалуй, – согласился инспектор и вернулся в комнату, в мгновение ока потеряв всякий интерес к веревке для сушки белья. – Что ж, пора нам взять показания у свидетеля, обнаружившего тело. Это молодая женщина по имени Эри Сугимура, проживающая в одном доме с жертвой – в квартире номер триста один. Работает в офисе. Ей, как и Хитоми Ёсимото, двадцать пять лет. Они часто встречались, чтобы пропустить стаканчик-другой, и, по сути, их можно назвать «подружками по бокалу».

Эри Сугимура обнаружила тело жертвы около семи часов вечера, когда по обыкновению заглянула к подруге – позвать ее немного расслабиться за бутылочкой спиртного. По словам свидетельницы, еще с порога она почувствовала неладное.

– Дверь в квартиру была не заперта, а ведь Хитоми-тян⁷ всегда следила за этим и ни за что не забыла бы защелкнуть замок. Я подумала, что она, скорее всего, дома, поэтому открыла дверь и позвала ее, но в ответ – тишина. Внутри стояла кромешная темень и как будто бы никого не было. Однако, хорошенько приглядевшись, я заметила, что дверь в конце коридора приоткрыта, а за ней словно кто-то лежит. Я испугалась и бросилась в комнату… Включила свет – и увидела, что это Хитоми-тян…

Потрясенная смертью подруги, Эри Сугимура сразу же достала телефон и позвонила в полицию.

По непреложным правилам расследования человек, который обнаружил тело, рассматривается как потенциальный подозреваемый. Однако в речи Эри Сугимуры ничего подозрительного не ощущалось. Таким образом, если ее слова соответствовали действительности, можно было заключить, что жертву обнаружили примерно через час после убийства. Не загляни в тот вечер Эри Сугимура к подруге, вполне вероятно, что тело нашли бы только на следующий день – а может, даже и позже.

Завершив опрос Эри Сугимуры, инспектор Кадзамацури и Рэйко Хосё покинули квартиру номер триста четыре и отправились брать показания у соседей.

Скорее всего, именно благодаря своевременному обнаружению тела им удалось выяснить несколько важных для расследования деталей.

Следующим свидетелем выступил владелец дома, мужчина средних лет по имени Кэнсаку Кавахара, проживавший на первом этаже. Он заявил, что видел жертву незадолго до ее смерти.

– Случилось это, когда я вышел за вечерней газетой. В нашем доме почтовые ящики находятся на первом этаже, у лестницы, и вот там-то я и столкнулся с Ёсимото-сан⁸. Она была одна и, насколько я понял, возвращалась домой от станции. Ёсимото-сан прошла прямо возле меня. Да-да, это точно была она. На ней были джинсовая мини-юбка и коричневые сапоги.

– В котором часу, говорите, это было? – уточнил инспектор и, явно красуясь, сверился со своими часами «Ролекс».

– Хм, вышел я сразу после окончания телепередачи, которую крутят в пять часов, так что, думаю, было около шести.

Итак, предполагаемое время смерти – в районе шести часов вечера – подтверждалось.

– А как вела себя Ёсимото-сан в тот день? Разговаривали ли вы с ней? – В голосе инспектора Кадзамацури отчетливо слышалось нарастающее волнение.

– Да, я ее поприветствовал, на что она растерянно ответила «спасибо» и почти бегом поднялась по лестнице. Если сейчас так подумать, то и впрямь Ёсимото-сан вела себя как-то странно. Обычно она куда более приветлива и вежливо со мной здоровается: я ведь все же хозяин дома.

– А чем вы занялись после того, как повстречали Ёсимото-сан?

– Ну как же, к себе в квартиру вернулся. Да-да, именно так. Не верите – так у владельца фруктовой лавки напротив спросите. Он как раз вышел на улицу, когда мы с Ёсимото-сан столкнулись у почтовых ящиков.

Разумеется, детективы тут же направились к фруктовому магазину, располагавшемуся через дорогу. Владелец лавки подтвердил показания Кэнсаку Кавахары:

– Да, я видел, что Кавахара-сан вернулся в свою квартиру после того, как поздоровался с прошедшей мимо него молодой женщиной.

Больше от хозяина фруктовой лавки никакой информации получить не удалось – впрочем, в том, что он не мог круглосуточно наблюдать за домом напротив, ничего удивительного не было.

Следующую важную зацепку в деле предоставил студент Ясуо Моритани, проживавший на втором этаже. Он заявил, что, «возможно, слышал шаги убийцы».

– Я живу в квартире номер двести один. Как вы сами можете видеть, она находится прямо у лестницы, поэтому я часто слышу шаги поднимающихся и спускающихся по ней людей, а поскольку лестница металлическая, звук разносится весьма хорошо. Шаги, которые я услышал в тот вечер, были особенно громкими, прямо топот. «Дын-дын-дын» – вот такой примерно был звук. Мне показалось, что кто-то быстро бежал вниз. Тогда я не придал этому особого значения, но, раз на третьем этаже произошло убийство, теперь подумал, что, вполне возможно, это был звук шагов убегавшего преступника. Что? Во сколько это было? Хм… Думаю, около шести.

И вновь это совпадало с предполагаемым временем убийства.

– Слышали ли вы еще какие-нибудь шаги в тот вечер?

– Может, конечно, и слышал, да не запомнил. Даже те шаги около шести вечера запомнились мне совершенно случайно.

Больше Ясуо Моритани ничего сообщить не смог, и детективы, завершив опрос свидетелей, вновь направились на третий этаж, к месту происшествия.

– Инспектор, как вы думаете, можем ли мы полагать, что шаги, которые слышал Ясуо Моритани, действительно принадлежали убийце, покидавшему место преступления? – спросила Рэйко, поднимаясь по лестнице.

– Нет, пока еще рано делать такие выводы. Это вполне могло быть какое-то постороннее топанье, не имеющее никакого отношения к убийству.

Что ж, если он прав, то это серьезно осложнит расследование. Впрочем, с преступлениями такое не редкость.

– Но показания Кэнсаку Кавахары уж точно важны, не так ли? Около шести часов вечера возвращавшаяся домой Хитоми Ёсимото столкнулась с ним возле почтовых ящиков. Таким образом, мы можем утверждать, что на тот момент она была еще жива. Значит, убийство произошло непосредственно вслед за этим. Она поднялась по лестнице на третий этаж, прошла по коридору к квартире триста четыре – и вот, когда уже собиралась разуться у входной двери, ее и убили. Затем убийца перенес тело в комнату с деревянным полом. Верно, инспектор?

Именно такое заключение логично вытекало из того, что тело жертвы было найдено в сапогах. Вот только инспектор Кадзамацури, словно бы потешаясь над выводом Рэйко, тут же возразил:

– Ха! Как знать, Хосё-кун. – Он насмешливо хмыкнул. Кажется, инспектор вдруг решил примерить образ Амати Сигэру⁹, потому как, прежде чем озвучить собственную гипотезу, характерно нахмурился.

– А что, если, например, преступник убил Хитоми Ёсимото в комнате с деревянным полом, а затем собственноручно надел на нее сапоги – лишь для того, чтобы сбить полицию с толку и создать видимость, будто убийство произошло за пределами комнаты? Как тебе такой вариант? По мне, так очень даже правдоподобный.

– Нет, инспектор, мне это кажется крайне маловероятным, – мгновенно возразила Рэйко. – Надеть обувь на труп куда сложнее, чем может показаться на первый взгляд. Здесь стоит еще обратить внимание на то, что сапоги жертвы на высокой шнуровке: такую обувь и на себя-то порой непросто натянуть, не говоря уже о трупе. Сомневаюсь, что убийца стал бы тратить время на столь трудоемкое дело.

– Да, конечно, я с тобой полностью согласен, – тут же поддержал ее инспектор Кадзамацури. – Обуть труп – что за нелепость! Если бы убийца попытался проделать подобное, наверняка остались бы какие-нибудь следы, которые мы сразу обнаружили бы при первичном осмотре. Да и как вообще можно обуть труп со спины? Нет, это абсолютно невозможно. Не так ли, Хосё-кун?

– Да… Вы совершенно правы, инспектор.

А ведь всего минуту назад вот прямо на этом месте кто-то драматично хмурил брови и утверждал, что надеть сапоги на труп – «очень даже правдоподобный вариант». Интересно, кто же это был?

Рэйко оставалось лишь изумляться тому, как ловко инспектор переобувается в воздухе.

Когда они подошли к триста четвертой квартире, их уже поджидал один из детективов. Очевидно, он что-то обнаружил: едва заметив инспектора Кадзамацури, детектив тотчас бросился к нему.

– Вот что мы нашли в ящике компьютерного стола.

Обнаруженными предметами оказались фотография и ключ. Ключ был явно не от квартиры этого дома – несмотря на обветшалость здания, здесь использовались современные высокозащитные замки со сложной комбинацией штырей и бороздок. Найденный же в компьютерном столе Хитоми Ёсимото ключ был совершенно другого типа.

– Ого, что это у нас? – Инспектор Кадзамацури с интересом поднес фотографию поближе к глазам. – Хитоми Ёсимото с каким-то молодым человеком? Значит, жертва состояла в романтических отношениях. Тогда может ли быть, что это ключ от его квартиры? Хм-хм, как интересно.

Рэйко сразу же догадалась, к чему клонит инспектор. Ранее они уже обсуждали, что с немалой долей вероятности убийцей был мужчина, а конфликты между возлюбленными нередко становятся мотивами преступлений.

– Молодой человек жертвы – это же просто идеальный подозреваемый, – довольно произнес инспектор Кадзамацури, не выпуская фотографии из рук. – Давай-ка для начала покажем снимок Эри Сугимуре, – предложил он и, не дожидаясь ответа Рэйко, выбежал из квартиры.

Эри Сугимура узнала мужчину на фото с первого взгляда:

– Ах, это же он! – воскликнула она. – Примерно полгода назад Хитоми-тян временно направили на замену в компанию, где работал этот человек. Кажется, его звали Юя… Юя Тасиро.

2

На следующее же утро, в воскресенье, инспектор Кадзамацури и Рэйко Хосё отправились домой к Юя Тасиро, откуда они уже втроем переместились для беседы в ближайшее кафе.

Юя Тасиро был тридцатитрехлетним мужчиной, который, несмотря на свой еще достаточно молодой возраст, уже занимал руководящую должность в отделе кадров средних размеров машиностроительного предприятия. На встречу он пришел в повседневной одежде свободного кроя. Его привлекательная внешность позволяла предположить, что женским вниманием он не обделен.

Рэйко подумалось, что Хитоми Ёсимото могла привлечь именно эта комбинация – приятная внешность в сочетании с солидной должностью начальника. Разумеется, на саму Рэйко все это впечатления не производило: ни внешность Юя Тасиро, ни его статус не казались ей сколь-либо интересными. Да и разве могло быть иначе? Если бы она обращала внимание на подобные вещи, то вряд ли смогла бы стать напарницей наследника «Кадзамацури Моторс».

Устроившись в кафе, Рэйко Хосё и Юя Тасиро уже собирались заказать обычный бленд-кофе, приличествовавший ситуации, когда вдруг этот самый наследник «Кадзамацури Моторс», а по совместительству инспектор полиции Кадзамацури, нимало не тушуясь и никого не спрашивая, заказал три порции «Блю Маунтин спешл». После чего как ни в чем не бывало вернулся к допросу:

– Итак, Тасиро-сан, вы признаёте, что вас и Ёсимото-сан связывали романтические отношения?

– Да, признаю, – ответил Тасиро. – Мы начали встречаться примерно год назад. Мы сблизились практически сразу, как она устроилась временной сотрудницей в нашу компанию. Но примерно полгода назад расстались. Как-то само так получилось, что мы незаметно отдалились друг от друга и наши отношения сошли на нет. Она проработала у нас около полугода, а затем перешла в другую компанию. С тех пор мы почти не общались.

– Понятно. Но как вы тогда объясните тот факт, что Ёсимото-сан продолжала бережно хранить вашу совместную фотографию? Я уж не говорю вот об этой вещице. – Инспектор Кадзамацури достал найденный в квартире жертвы ключ и чуть ли не сунул его под нос Юя Тасиро. – Тасиро-сан, этот ключ случайно не от вашей квартиры?

Тот взглянул на ключ и без малейших колебаний подтвердил:

– Похоже, что от моей. Но к чему вы клоните, инспектор?

– Что же, тогда будем говорить прямо. Между вами и Ёсимото-сан были настолько серьезные отношения, что вы даже обменялись ключами. И хотя вы утверждаете, что расстались, в действительно вы продолжили встречаться и после ее ухода из компании, не так ли? По этой самой причине ключ от вашей квартиры все еще хранился у нее. Верно?

– Ничего подобного! – Невозмутимый до этого момента Юя Тасиро впервые за время их разговора повысил голос. – Да, мы и в самом деле обменялись ключами, однако мой остался у нее лишь потому, что у меня так и не дошли руки забрать его после нашего расставания. Вот и все. А вообще-то, инспектор, даже если и вообразить на долю секунды, что вы правы и мы с ней не расставались, – ну и что с того? Вы хотите сказать, что это я ее убил?

Вот это «даже если и вообразить на долю секунды» прозвучало слишком внезапно, чтобы не насторожить, зато допрос явно продвигался гораздо быстрее, чем того можно было поначалу ожидать.

– Ну-ну, успокойтесь, мы ведь вас ни в чем не обвиняем, – бросил инспектор Кадзамацури дежурную фразу, обычно использовавшуюся в подобных ситуациях, но уже в следующее мгновение задал действительно важный вопрос: – Кстати говоря, Тасиро-сан, а где вы были вчера вечером?

– Хотите проверить, имеется ли у меня алиби? Ну ладно, отчего бы и нет? На счастье, вчера вечером мы с коллегами ездили на рыбалку – на побережье Сёнан в Хирацуке¹⁰. Выехали в полдень на машине приятеля и где-то к трем часам дня добрались до одного малолюдного местечка. Там мы и рыбачили до самой ночи.

– Рыбачили до самой ночи, говорите? – В голосе инспектора внезапно зазвучали радостные нотки. – Тогда вечером вам, должно быть, пришлось нелегко. Ведь в Хирацуке весь вечер лил дождь, не так ли?

– Ха-ха, инспектор, не пытайтесь меня подловить, это бесполезно. Да, во вчерашнем прогнозе погоды и правда обещали дождь по всему региону Канто¹¹, вот только прогноз-то оказался неверным – в Хирацуке даже не капнуло. Да и в Кунитати ведь прошлым вечером дождя не было, разве я не прав? А, инспектор?

– Хм, ну да, точно.

– Вот видите. Я прекрасно провел вчерашний вечер на рыбалке с друзьями, а переночевали мы все вместе в машине. В Кунитати же вернулись сегодня утром. И да, все это время я был не один. Между прочим, инспектор, в котором часу была убита Хитоми Ёсимото? – с видом победителя закончил Юя Тасиро.

Промахнувшийся с догадкой инспектор Кадзамацури молча потягивал кофе, который, судя по выражению его лица, горчил сильнее обычного.

После разговора с Юя Тасиро детективы отправились проверять его показания. Они тщательно опросили его коллег, однако все усилия привели лишь к тому, что алиби мужчины полностью подтвердилось.

Вернувшись в отделение полиции Кунитати уже затемно, Рэйко Хосё и инспектор Кадзамацури молча повалились на стулья. Они оба были истощены, и у них не осталось сил на то, чтобы строить какие-либо еще гипотезы. Спустя некоторое время в тяжелой, застоявшейся тишине раздался усталый голос инспектора:

– Эх, получается, единственное, что нам за сегодня удалось выяснить, так это что наш главный подозреваемый, Юя Тасиро, убийства не совершал. Таким образом, мы вернулись к исходной точке. Что ж, завтра придется начать все с нуля… А, да, Хосё-кун… – Инспектор ослабил галстук и повернулся к Рэйко. – Отправляйся-ка ты домой. Ты ведь и вчера ночевала в участке? От переработок, знаешь ли, портится кожа, одзё-сан.

– Да что же это… – Хотя Рэйко и тронула его забота, обращение «одзё-сан» все-таки резануло слух.

Ну какая она «одзё-сан»? Это ведь совершенно не соответствует действительности. Но Рэйко была настолько измотана, что просто не смогла в который раз поправить инспектора. Что ни говори, а она и правда чувствовала себя выжатой до предела.

– Ну, раз вы настаиваете, я и правда поеду домой.

– Вот и замечательно. Давай тогда я подвезу тебя на своем «ягуаре»…

– Не стоит, спасибо!

Рэйко ответила с такой категоричностью, что инспектор Кадзамацури, уже было приподнявшийся, чтобы последовать за ней, опешил от изумления и прямо-таки рухнул обратно на стул.

Выйдя из полицейского участка, Рэйко Хосё зашагала прочь. Кунитати, славившийся своей благоустроенностью и модной атмосферой, выделялся даже на фоне других городов, расположенных вдоль ветки Тюо. Вот только, честно говоря, большинство его государственных учреждений, включая мэрию, находились вдоль ветки Намбу, поэтому формально Кунитати можно было бы назвать и городом ветки Намбу. Правда, вряд ли сами жители города обрадовались бы такому описанию. Все дело, конечно, в престиже, ну да в любом случае…¹²

Краем глаза взглянув на здание мэрии, Рэйко направилась к станции Яхо ветки Намбу. Холодный ветер Мусасино¹³, в котором уже чувствовалось дыхание поздней осени, приятно бодрил уставшее тело, однако мысли Рэйко были полностью поглощены делом.

Раз Юя Тасиро оказался невиновен, то расследование обещало стать сложнее, чем представлялось. Оставались неясными как мотив преступления, так и способ убийства. И вдобавок ко всему вести дело назначили инспектора Кадзамацури.

Кажется, пахнет висяком…

Нет, сказать, что инспектор совсем уж некомпетентен, в общем-то, нельзя. В конце концов, ему ведь даже удалось получить эту должность, несмотря на довольно молодой возраст. А это уже кое о чем говорит. Вот если бы он еще был не так высокомерен, хоть немного прислушивался к своим подчиненным, поддерживал командный дух и проявлял чуть больше осторожности, все дело могло бы пойти иначе.

Ах да, еще бы очень хотелось, чтобы он перестал щеголять своей роскошью и научился воздерживаться от поведения, граничащего с сексуальным домогательством. Ну правда, разве можно обращаться к работающей женщине «одзё-сан»? Это же верх грубости! Ему что, слава Мино Монты¹⁴ не дает покоя?

– Вот я тебя!

Рассвирепев, Рэйко пнула лежавший у обочины камешек, и тот с глухим звоном врезался в бок припаркованного неподалеку черного автомобиля – роскошного лимузина длиною не менее семи метров. Опешив, Рэйко прикрыла рот ладонями:

– Ой, только этого мне сейчас не хватало!

Внезапно отворилась передняя дверь лимузина, и с водительского места поднялся высокий худощавый мужчина, которому на вид можно было дать около тридцати пяти лет. В идеально сидевшем темном костюме, который легко можно было принять за траурный наряд, он выглядел то ли представителем аристократического рода, то ли зазывалой в кабаре. Он коротко взглянул на Рэйко из-под очков с серебристой оправой, а затем, нисколько не меняясь в лице, опустился на одно колено и принялся осматривать поврежденный бок автомобиля.

Рэйко неуверенно приблизилась к мужчине.

– Прошу прощения. – Она виновато склонила голову. – Во сколько может обойтись ремонт?

– Не беспокойтесь, думаю, не больше семисот-восьмисот тысяч, – спокойно ответил мужчина, а затем как ни в чем не бывало поднялся и, вежливо поклонившись Рэйко, добавил: – Всего лишь небольшая царапина, одзё-сама¹⁵.

– Ну и на том спасибо. – Рассматривая лимузин, Рэйко облегченно вздохнула. – Повезло, хоть не чужую машину поцарапала… Кстати говоря, Кагаяма, – обратилась она к мужчине в темном костюме, – ты специально приехал сюда, чтобы меня встретить?

– Именно так. Я подумал, что вам как раз уже пора возвращаться домой.

– Да у тебя прямо чутье. Ты и сам мог бы стать детективом.

– Ну что вы. – Мужчина, которого Рэйко назвала Кагаямой, с преувеличенным усердием помотал головой. – Как мне, простому шоферу и дворецкому семьи Хосё, сравниться со столь одаренной и благородной особой, как вы. Скажете тоже, детективом…

– А ты, как всегда, искусен в лести, – насмешливо заметила Рэйко.

– Ничего, кроме чистой правды. – Кагаяма со смущенным видом поправил очки. – В любом случае прошу вас, одзё-сама, садитесь в машину.

С грацией истинного дворецкого и без единого суетного движения Кагаяма открыл дверь лимузина и подал руку Рэйко, которой, как дочери почтенного семейства, полагалось поблагодарить его изысканным кивком и изящно сесть на заднее сиденье. Однако накопившаяся усталость от напряженной работы последних дней взяла верх, и она буквально повалилась на мягкие подушки.

Все, нет сил даже пошевелиться.

– Послушай, Кагаяма, я немного подремлю, а ты пока просто покатай часок по городу.

И каким бы эгоистичным ни было ее распоряжение, в ответ донеслось лишь спокойное:

– Как пожелаете.

Устраиваясь поудобнее, Рэйко во весь рост растянулась на L-образном сиденье – и при этом там все еще было довольно просторно. Вскоре она почувствовала приятные покачивания движущегося лимузина и прикрыла глаза, а уже через мгновение задремала. Сидевший за рулем Кагаяма, следуя указанию Рэйко, еще час катал ее по ночному городу, пока наконец не остановился у роскошного особняка в западном стиле – семейной резиденции Хосё, которая располагалась в одном из кварталов Кунитати.

Да, именно так: Рэйко Хосё, девушка-детектив из полицейского управления Кунитати, вовсе не была какой-то там «одзё-сан». Нет, она родилась самой настоящей благородной леди, и обращаться к ней следовало не иначе как «одзё-сама».

3

После легкого ужина, состоявшего из салата с креветками и чечевицей, супа из морепродуктов, томленной в томатном соусе курицы и запеченного с веточками розмарина ягненка, Рэйко удобно расположилась на диване в просторной гостиной с видом на ночной город. Будучи детективом, в своей повседневной жизни Рэйко предпочитала носить строгие брючные костюмы «Бёрберри», которые выглядели так, будто их купили в «Маруи Кокубундзи»¹⁶, и создавали образ скромной и внушающей доверие служащей.

Однако в семейном особняке она частенько проводила часы досуга, облачившись в изящное платье. И если бы в таком виде ее вдруг застал инспектор Кадзамацури, то, вероятнее всего, даже не узнал бы в ней свою подчиненную, с которой виделся практически каждый день. Впрочем, инспектор Кадзамацури не знал и того, что Рэйко была единственной дочерью Сэйтаро Хосё – главы компании «Хосё групп».

– Господин чрезвычайно тревожится о своей благородной дочери, изволившей выбрать детективное поприще, – заметил дворецкий, наливая коллекционное вино в сверкающий, словно драгоценный камень, бокал. – Он беспрестанно переживает, не ведете ли вы в этот самый миг перестрелку с жестоким преступником где-то на набережной реки Тамы¹⁷. Не бежите ли прямо сейчас по улицам Кунитати, прижимая к себе сумку с выкупом. Не участвуете ли в автомобильной погоне на трассе Футю¹⁸. Его беспокойство порою достигает таких масштабов, что мешает ему полноценно сосредоточиться на работе.

– Ах, вот как.

Да уж, с такими фантазиями, не имеющими ничего общего с реальностью, о работе и говорить нечего – у отца, пожалуй, и с повседневными делами могут начаться трудности. Хорошо бы ему проконсультироваться по этому поводу с врачом. Бедный папа.

– Передай отцу, что со мной все в порядке, пусть он не беспокоится. Мое нынешнее расследование никак не связано ни с перестрелками, ни с выкупами, ни даже с погонями. Самое что ни на есть обыкновенное убийство… Ну, разве что слегка странноватое.

– Что вы изволите иметь в виду под «слегка странноватым»?

– Дело в том, что жертва была обнаружена в обуви. Ну, то есть если мы, конечно, предположим, что тело переместили уже после смерти, то ничего загадочного в этом нет. Вот только не понимаю, зачем кому-то понадобилось передвигать тело. Да и зачем в принципе кому-то убивать Хитоми Ёсимото, мне тоже не очень понятно… Понимаешь, Кагаяма?

– Нет, совершенно не понимаю. Ваши объяснения, прямо сказать… – Дворецкий покачал головой, всем своим видом демонстрируя, как велико его сожаление, и только глаза за стеклами очков на мгновение ярко блеснули. – Впрочем, если вы соизволите уделить мне немного времени, удостоив более подробным объяснением, то, возможно, я бы осмелился предложить вам свой, пусть и совершенно некомпетентный, взгляд на ситуацию.

Надо сказать, что его ответ несколько удивил Рэйко. Этот молодой дворецкий поступил на службу в особняк Хосё всего около месяца назад, и она еще толком не успела его узнать. Тем не менее он казался живым воплощением сдержанности и безупречной честности. Более того, складывалось впечатление, что Кагаяма намеренно скрывал свои мысли и чувства, не позволяя им отразиться на лице. И уж точно трудно было даже вообразить, что такой человек может предложить «свой, пусть и совершенно некомпетентный, взгляд» на криминальное расследование.

И все же Рэйко решила оказать ему эту милость – исполнить его просьбу и поведать о деле подробнее. Ей стало интересно, какие мысли могут прийти в голову Кагаяме, к тому же, проговаривая детали расследования вслух, она смогла бы лучше разобраться в них сама, а может, даже обнаружить какое-нибудь упущение. Кагаяма же, будучи человеком серьезным и умеющим хранить секреты, казался идеальным собеседником.

– Убийство произошло вчера вечером, примерно в шесть часов, сообщение о нем поступило в семь. Убитая – девушка двадцати пяти лет по имени Хитоми Ёсимото…

Удобно расположившись на диване и время от времени отпивая вино из бокала, Рэйко подробно изложила обстоятельства дела, не утаив ни единой детали. Рассказ ее был довольно долгим, и все это время Кагаяма, как и приличествует истинному дворецкому, внимательно слушал, стоя возле своей госпожи. Добравшись до момента, где алиби Юя Тасиро подтвердилось, а расследование зашло в тупик, Рэйко наконец завершила свой рассказ.

– Ну что, Кагаяма? Есть какие-нибудь замечания? Пусть даже самые незначительные.

– Хм. – Кагаяма поправил кончиками пальцев дужку очков, и на его лице проступила нерешительность. – Могу ли я выразить свое мнение, одзё-сама?

– Ну конечно. – Чтобы подбодрить дворецкого, Рэйко ласково ему улыбнулась. – Выкладывай без стеснения все, что думаешь.

– Вы действительно позволяете мне поделиться тем, что я думаю? – настойчиво переспросил Кагаяма. – Что ж, в таком случае я возьму на себя смелость честно высказать свои мысли. – Отвесив глубокий поклон, он нагнулся над сидевшей на диване Рэйко, так что их лица оказались почти на одном уровне, а затем с поразительной прямотой произнес: – Прошу прощения, одзё-сама… но если вы не в состоянии разобраться в таком элементарном деле, то остается лишь предположить, что вы идиотка.

На несколько мгновений, а может, кто знает, и на несколько минут в комнате повисла гробовая тишина.

Рэйко самолично налила в опустевший бокал еще немного вина, поднялась с дивана и неслышно подошла к окну. С высокого холма, где располагался особняк семьи Хосё, открывался завораживающий вид на ночной город. Дома Кунитати сияли, словно расставленные горящие свечи. Каждый раз, глядя на эту панораму, Рэйко ощущала, как ее сердце наполняется покоем.

Ладно. Все в порядке. Я абсолютно спокойна.

Рэйко сделала небольшой, но глубокий вдох, медленно повернулась к Кагаяме и осторожно приоткрыла рот:

– Уволен! Ты уволен! У-у-у-волен! Окончательно и бесповоротно уволен! У-ВО-ЛЕН!

– Ну-ну, одзё-сама, не стоит так волноваться.

– Да разве можно тут не волноваться?! – Бокал в руке Рэйко дрожал так сильно, что рубиновая жидкость переливалась через край. – Меня, благородную Рэйко Хосё, решил выставить дурой дворецкий?! Да как такое вообще возможно?! Это же просто неслыханно!

– Одзё-сама, поверьте, я вовсе не собирался выставлять вас дурой…

– Ах да, конечно, конечно! – Театрально кивая, Рэйко принялась кружить возле Кагаямы. – Ты ведь и правда не называл меня дурой, нет-нет, ты назвал меня идиоткой! Не дурой, а идиоткой!.. И потому ты уволен! Решено! Сию же минуту убирайся из этого дома. Твои личные вещи я отправлю тебе позже, так что о них можешь не переживать. Все, поторапливайся и убирайся-ка с глаз моих! – Рэйко указала на выход.

– Как пожелаете, одзё-сама. Что ж, позвольте откланяться. – Кагаяма вежливо поклонился, а затем, бесшумно ступая, направился прочь.

Вот только стоило ему уже оказаться у двери, как Рэйко с внезапным волнением в голосе крикнула ему в спину:

– По… подожди!

– Да, одзё-сама? – Кагаяма тут же обернулся, да с такой плавностью, что могло показаться, будто он заранее знал, что его остановят. – У вас остались какие-то еще пожелания?

Вот же бесстыжий паршивец!

– Раз ты назвал меня идиоткой, получается, сам ты догадался, кто убийца?

– Именно так. И позвольте заметить, в этом деле нет совершенно ничего сложного.

– А ты до ужаса самоуверенный. – Рэйко смотрела на дворецкого с кислой миной.

Ее раздирали противоречивые чувства. Благородная наследница семьи Хосё находила подобное поведение абсолютно непростительным, но детектив Рэйко Хосё понимала, что оставить без внимания размышления Кагаямы по поводу расследуемого ею убийства нельзя. В конце концов профессиональное любопытство Рэйко-детектива все же взяло верх над гордостью благородной наследницы.

– Ну что ж, раз ты настолько уверен, то, наверное, мне стоит послушать. Так кто же убийца?

– Прошу меня великодушно простить, но пока я не могу вам этого сказать, – неожиданно ответил Кагаяма. – Боюсь, что, даже если я сию же секунду назову вам убийцу, вы все равно не сможете понять, одзё-сама.

– Что?! – Очередное замечание дворецкого по нахальству вполне могло бы превзойти предыдущее. – Ты хочешь сказать, что, раз мне не удалось догадаться самостоятельно, то ты не станешь называть убийцу? Да уж, я действительно не понимаю. Не понимаю, что у тебя вообще в голове!

Однако, несмотря на все еще кипевшее в ней возмущение, Рэйко произнесла фразу, которая была неимоверно унизительна – как для ее достоинства благородной наследницы, так и для ее профессионального достоинства детектива:

– Прошу тебя, объясни, кто убийца, так, чтобы даже я смогла понять.

Кагаяма, который, казалось, только и ждал этих слов, еле заметно улыбнулся и, согнувшись в глубоком поклоне, ответил:

– Слушаюсь, одзё-сама.

4

– Мне представляется, что деталь, которая изначально запутывает дело, кроется в показаниях живущего на первом этаже домовладельца Кэнсаку Кавахары.

Рэйко припомнила слова домовладельца: он утверждал, что повстречал Хитоми Ёсимото возле почтовых ящиков, когда та возвращалась домой со станции. Также он добавил, что случилось это около шести часов вечера.

– Да вроде бы ничего странного в его показаниях не было.

– Позвольте мне в таком случае поинтересоваться, – продолжил Кагаяма, – почему Хитоми Ёсимото, проходя мимо почтовых ящиков, не проверила свой? Ведь именно так обычно поступают люди, возвращаясь домой. Не находите ли вы это странным, одзё-сама?

– Ну, это же… – Вопрос Кагаямы застал Рэйко врасплох, поэтому она не сразу нашлась с ответом. – Может, она просто-напросто забыла?

– Да, возможно, вы правы. Но не смущает ли вас тогда еще одно обстоятельство: вернувшись домой, Хитоми Ёсимото в ответ на приветствие домовладельца лишь сказала «спасибо» с растерянным видом. Не кажется ли вам ее реакция несколько неуместной? Это ведь далеко не та ситуация, в которой можно было бы затрудниться с ответом – логичнее всего ей было бы сказать «тадаима»¹⁹. Разве не так?

– Хм, это действительно странно. Тем более и сам домовладелец отметил, что подобное поведение было для нее нетипично. Ну и почему же она так странно ответила? Поделись своими мыслями.

– Кэнсаку Кавахара утверждал, что видел возвращавшуюся домой Хитоми Ёсимото. Однако на самом деле это было не так.

– Что ты такое говоришь?! Кого же он тогда повстречал у почтовых ящиков?

– Ну конечно же повстречал он Хитоми Ёсимото, – сказал дворецкий, словно намереваясь запутать Рэйко еще сильнее. – Однако она не возвращалась домой, а, наоборот, куда-то уходила.

– Да что же за чепуху ты несешь?! В своих показаниях Кэнсаку Кавахара абсолютно четко заявил, что он видел, как Хитоми Ёсимото шла со стороны станции, а также как, пройдя мимо него, взбежала наверх по лестнице. Из чего совершенно очевидно следует, что она возвращалась домой, скажешь, нет?

– Вовсе не обязательно, одзё-сама. Ведь сами посудите, если вы заходите домой, то это не еще означает, что вы собираетесь там остаться. Порой люди возвращаются домой лишь затем, чтобы вскоре снова уйти.

– Возвращаются, чтобы уйти… – Прозвучало почти как парадокс. – Что ты имеешь в виду?

– Бывает, что служащий уже у турникета в метро вдруг замечает, что забыл дома проездной, и вынужден ненадолго вернуться. Бывает, что школьник, обнаруживший, что оставил дома нужный учебник, бежит за ним обратно. И даже отправившаяся за покупками Садзаэ-сан²⁰ порой осознаёт, что забыла кошелек, только у самого магазина – так что и ей приходится возвращаться за ним. Следовательно, в самых разных ситуациях люди могут приходить домой лишь затем, чтобы забрать какую-то забытую вещь и отправиться дальше по своим делам. Возможно, и Хитоми Ёсимото подобным образом вернулась за чем-то с половины пути. И это очень элегантно объяснило бы упомянутые странности в ее поведении.

– Ах…

Вон оно что. И правда, если человек собирается в скором времени вновь уйти из дома, то вряд ли станет проверять свой почтовый ящик. А если кто-то его вдруг поприветствует традиционным «окаэринасай»²¹, то ему будет неловко ответить «тадаима», и, скорее всего, он ограничится чем-то более расплывчатым – например, просто ответит «спасибо».

– Теперь, когда ты это объяснил, твоя догадка и правда кажется вполне логичной.

– Как и ожидалось от достопочтенной одзё-сама, вы сразу же все прекрасно поняли. – Будто бы для того, чтобы засвидетельствовать свое уважение, Кагаяма слегка поклонился. – Могу ли я тогда предположить, что вы уже догадались, кому именно принадлежали шаги, которые, по описанию живущего на втором этаже студента Ясуо Мори, звучали примерно как «дын-дын-дын» и которые он определил как топот сбегавшего вниз по лестнице человека?

– Это… это ведь был не преступник, верно?

– Совершенно верно. Услышанные им шаги, разумеется, не принадлежали покидавшему место преступления убийце. На самом деле человеком, чей топот отметил студент, была всего лишь торопившаяся куда-то Хитоми Ёсимото, которая в своих сапогах на высокой шнуровке бежала вниз по лестнице.

– Ох!.. – Рэйко на мгновение оторопела от изумления. – Да-да, я, конечно же, так и подумала, – тут же соврала она, чтобы скрыть свое замешательство. – Это же абсолютно логично! Вряд ли сбегающий с места преступления убийца стал бы так шуметь. Шаги, о которых говорил студент Ясуо Мори, скорее всего, и правда принадлежали спешившей Хитоми Ёсимото. Все сходится. Итак… – Рэйко решила подытожить все выводы, к которым они пока пришли. – Около шести часов вечера в субботу Хитоми Ёсимото вышла из дома. Однако, дойдя до станции, она вдруг обнаружила, что забыла какой-то предмет, так что уже через несколько минут вернулась. Но за чем же?

– Этого с уверенностью не могу сказать даже я.

Что ж, ничего странного в этом не было, ведь и сама Рэйко не обладала информацией, которая позволила бы определить, что именно забыла погибшая. Единственное, что было известно, – это не кошелек и не телефон, поскольку они были найдены при жертве.

Так рассуждала Рэйко, когда Кагаяма неожиданно прервал ход ее мысли:

– Однако из вашего рассказа становится очевидно, что была лишь одна вещь, которую Хитоми Ёсимото могла забыть и ради которой она вернулась домой.

– Правда? Что же это было? – Рэйко замерла в недоумении.

Неужели в ее рассказе действительно скрывался намек на то, что именно заставило вернуться Хитоми Ёсимото? Сама Рэйко не имела об этом ни малейшего представления.

– Где в моих словах было хоть что-то о забытой вещи?

– На балконе. – Кагаяма говорил так, будто лично там побывал и видел все своими глазами.

– На балконе?! Да, там и правда было множество самых разных вещей… От рубашек и джинсов до кроссовок… Но что из этого она забыла?

– Все, – ответил Кагаяма и посмотрел на Рэйко. – Одзё-сама, помните ли вы прогноз погоды на субботний вечер?

– Э-э-э… прогноз погоды?! Вроде бы говорили, что ожидаются дожди по всему региону Канто… хотя в итоге их не было… Ах, вот оно что! Получается, что она забыла…

– Верно. Она забыла занести вещи с балкона. А если выражаться точнее, забыла занести сушившиеся там белье и обувь. Видимо, выйдя из дома и уже дойдя до станции, она вдруг заметила сгустившиеся на небе тучи и вспомнила о прогнозе погоды, а потом и о стирке. Вот почему Хитоми Ёсимото развернулась на полпути и вернулась в квартиру.

– Да, вполне убедительно, – поначалу восхищенно согласилась Рэйко, однако почти сразу обратила внимание на одну серьезную неувязку: – Но вообще-то, если подумать, твоя теория ничего не меняет. Какая разница, убили ли ее, когда она вернулась домой с работы или же когда ненадолго забежала в квартиру, лишь чтобы занести вещи с балкона?

– Не могу с вами согласиться. Ведь именно эта деталь разрешает загадку с сапогами.

– И каким же образом?

– Попробуйте представить себя на месте Хитоми Ёсимото. Вот вы, одзё-сама, уже надели сапоги и вышли из дома, когда вдруг, на полпути к станции, осознали, что забыли снять сушившееся на балконе белье. Вы возвращаетесь домой, открываете дверь… Как поступите дальше?

– Ясное дело, позову тебя, Кагаяма, и отдам распоряжение занести вещи.

– Ох… – На мгновение могло показаться, что слова застряли у дворецкого в горле, однако он почти сразу кивнул – даже с некоторой долей восхищения. А затем, почесывая подбородок, ответил: – Да, конечно, вы бы так и поступили, однако у Хитоми Ёсимото не было дворецкого. Так что же она, по-вашему, сделала?

– Что сделала, что сделала… Понятное дело, сняла сапоги, зашла в комнату, вышла на балкон и занесла вещи. Что еще она могла сделать?

Но Кагаяма в ответ лишь медленно покачал головой.

– Вы правы, вероятно, существует немало людей, которые именно так бы и поступили, однако есть также и те, кто нашел бы подобный алгоритм действий чрезмерно трудоемким, а потому выбрал бы иной способ. Думаю, что этот способ вам совершенно чужд, и потому-то вы его не можете даже вообразить.

– Чужд мне? – Рэйко и правда ничего не приходило в голову. – Что же это за способ такой?

– Очень простой. Итак, не снимая сапог, вы опускаетесь на четвереньки и начинаете осторожно – так, чтобы грязная подошва не коснулась пола, – продвигаться вперед. По-собачьи, если позволите так выразиться. На больших расстояниях проделать это достаточно сложно, а вот в квартире-студии – вполне рабочий вариант. Со стороны это, конечно, выглядит весьма нелепо, но когда живешь один, то о внешней стороне, думаю, можно не беспокоиться. А главное, таким образом вы избежите необходимости разуваться. Ведь, как вы сами изволили заметить, снимать и надевать сапоги подобного фасона – довольно утомительное занятие. Мне кажется, мы можем смело отметить, что у такого способа есть свои преимущества. Вероятно, и Хитоми Ёсимото, поленившись расшнуровывать сапоги, попросту опустилась на четвереньки и добралась таким образом до комнаты с деревянным полом. Все это время она была в обуви.

– Ох, то есть, выходит, что она сама оказалась в комнате, никто ее туда не переносил после убийства.

– Именно так. Тело после убийства не двигали. Хитоми Ёсимото самостоятельно добралась до комнаты с деревянным полом, где и подверглась неожиданному нападению со спины, в результате которого была задушена. Можно только предположить, какой шок она испытала оттого, что в пустой, по ее представлению, квартире оказался кто-то еще. Стоя на четвереньках, вряд ли она могла оказать достойное сопротивление нападавшему. Следовательно, ее легко задушили еще до того, как она успела закричать. Вот так и возникла эта странная ситуация: женщина в сапогах убита внутри собственной квартиры.

– Да, теперь все ясно. – Рэйко была до глубины души впечатлена дедукцией своего дворецкого.

Что ж, неудивительно, что он посмел назвать свою госпожу идиоткой. И хотя, разумеется, это не может не злить, придется все-таки признать: в его словах была доля истины.

– Но ты ведь тоже не знаешь, кем был убийца? Правильно?

– Не совсем. При условии, что сделанные до этого момента выводы верны, думаю, я с высокой вероятностью могу назвать преступника. Если позволите, одзё-сама, я продолжу. Итак, хотя Хитоми Ёсимото и вышла из дома, уже через несколько минут она вернулась, что может означать лишь одно: преступник проник в квартиру номер триста четыре именно в этот отрезок времени. Согласны ли вы пока с моим ходом мысли?

– Да, вполне.

– Однако также мы не должны упускать из виду, что двери в этом здании оборудованы современными высокозащитными замками, то есть это вовсе не те замки, которые вскроешь за несколько минут.

– Да, ты прав. Невозможно представить, чтобы преступник проник в квартиру, взломав замок.

– Что же, быть может, тогда Хитоми Ёсимото попросту забыла запереть дверь? Однако, если вернуться к вашему рассказу, одзё-сама, это кажется крайне маловероятным. Ведь Хитоми Ёсимото всегда с большим вниманием относилась к безопасности и, как утверждает обнаружившая ее тело Эри Сугимура, никогда бы не забыла закрыть дверь на замок.

– Действительно. Скорее всего, покидая дом, Хитоми Ёсимото тщательно заперла за собой.

– И все же преступнику каким-то образом удалось беспрепятственно проникнуть в квартиру за те несколько минут, что ее там не было. И единственное логичное объяснение этому – у убийцы был дубликат ключа от квартиры номер триста четыре.

– Дубликат… – Перед глазами Рэйко тут же всплыл образ человека, с которым Хитоми Ёсимото была так близка, что они даже обменялись ключами. – Юя Тасиро… Так, значит, это все-таки он? Нет, Кагаяма, подожди, это невозможно. У него железное алиби.

– Верно. Юя Тасиро не убийца.

– Хм, тогда неужели это хозяин дома Кэнсаку Кавахара? У него ведь тоже наверняка должен быть дубликат ключа.

– Однако, повстречав Хитоми Ёсимото у почтовых ящиков, Кэнсаку Кавахара вернулся к себе в квартиру. Это же подтвердил и владелец фруктовой лавки напротив. Получается, что домовладелец никак не мог проникнуть в квартиру раньше Хитоми Ёсимото, чтобы затем на нее напасть.

– Что же тогда получается? У преступника имелся ключ от квартиры. Однако те двое, у кого он и правда был, совершить преступление не могли. Так у нас вообще подозреваемых не остается.

– Напротив, одзё-сама. В этом деле есть еще один подозреваемый, поскольку лишь один человек, помимо упомянутых двоих, имел доступ к дубликату ключа. И именно этот человек и есть истинный убийца Хитоми Ёсимото.

От уверенного тона Кагаямы Рэйко охватило волнение.

– Кто же это? Кто-то, кого я не знаю?

– Отнюдь, одзё-сама. Вы уже встречали этого человека. Впрочем, точнее будет сказать, что вы встречали его обувь.

– Обувь?

– Не забыли ли вы, одзё-сама, что, посещая Юя Тасиро, заметили в прихожей туфли, которые явно принадлежали некой молодой женщине?

Перед глазами Рэйко сразу же всплыла прихожая в квартире Юя Тасиро: среди небрежно разбросанных мужских ботинок выделялась одна пара обуви, казавшаяся там чужеродным элементом, – стильные белые туфельки.

– Белые туфли на каблуке! – невольно воскликнула Рэйко. – Неужели они принадлежали убийце?

– Именно так, – спокойно подтвердил Кагаяма. – Как вы уже и сами догадались, одзё-сама, владелица этих белых туфелек, по всей видимости, – новая возлюбленная Юя Тасиро. А раз так, то у нее, вероятно, имеется свободный доступ в его квартиру. Значит, в отсутствие Юя Тасиро она вполне могла зайти к нему домой и незаметно забрать дубликат ключа от триста четвертой квартиры.

– Так вот в чем дело! В субботу вечером Тасиро как раз был на рыбалке! Значит, его новая возлюбленная – женщина в белых туфельках – могла совершенно свободно воспользоваться ключом!

– Вы правы, одзё-сама. С этого момента мои рассуждения будут основываться исключительно на силе воображения. И поскольку настоящее имя преступницы мне пока неизвестно, то ради удобства я позволю себе называть ее Белыми Туфельками.

– Ах да, из-за ее обуви… Хорошо.

– Итак, новая возлюбленная Юя Тасиро, Белые Туфельки, каким-то образом обнаружила в его квартире спрятанный ключ. Разумеется, поначалу она не имела никакого понятия, кому этот ключ принадлежит. Однако у женщин очень развита интуиция. Белые Туфельки заподозрила, что Тасиро скрывает от нее роман с другой, а найденный ключ – от ее квартиры. Думаю, что именно тогда у Белых Туфелек закрались сомнения в верности своего возлюбленного. Ну и, полагаю, вполне естественно, что у нее возникло желание выяснить, с кем именно ей изменяет ее молодой человек. Мне неизвестно, знала ли она с самого начала о существовании Хитоми Ёсимото или же каким-то образом выяснила уже позднее, но в любом случае подозрение пало именно на нее. Тогда Белые Туфельки, по всей видимости, решила проверить свои опасения насчет характера взаимоотношений Хитоми Ёсимото с Юя Тасиро. Но каким способом? Думаю, он был очень прост: пока Юя Тасиро нет дома, забрать из его квартиры ключ и проверить, подходит ли он к замку двери Хитоми Ёсимото. Если да, то опасения подтвердятся.

И вот наступил день, когда Белые Туфельки наконец претворила свой план в жизнь.

– То есть в прошлую субботу.

– Совершенно верно. Белые Туфельки дождалась, пока Юя Тасиро уедет на рыбалку, после чего зашла к нему домой, чтобы забрать ключ. Затем она отправилась к Хитоми Ёсимото. Вероятно, некоторое время наблюдала за домом Ёсимото – быть может, караулила в припаркованной неподалеку машине, поджидая, когда соперница выйдет. По вполне понятным причинам попробовать открыть дверь, пока хозяйка находится в квартире, Белые Туфельки не решилась.

Наконец, около шести вечера, Хитоми Ёсимото покинула здание, и Белые Туфельки незамедлительно направилась к триста четвертой квартире – вставила в замок найденный дубликат ключа и убедилась, что он подходит. Таким образом ей успешно удалось идентифицировать соперницу.

– Что ж, своей цели она и впрямь достигла. Но проблемы начались уже после, не так ли?

– Вы правы. Если бы она на этом остановилась, то никакой трагедии бы не произошло. Однако, будучи уверенной, что Хитоми Ёсимото вернется нескоро, Белые Туфельки решила проникнуть в квартиру. Возможно, ею двигало любопытство и ей просто хотелось посмотреть на жилище своей соперницы, а может, она надеялась обнаружить какие-либо дополнительные доказательства измены. Так или иначе, именно тогда-то и произошел совершенно неожиданный для нее поворот событий. Только что покинувшая квартиру Хитоми Ёсимото внезапно вернулась домой, чтобы занести с балкона сушившиеся там вещи. Только представьте: хозяйка застает Белые Туфельки в момент незаконного проникновения в ее жилище – скорее всего, уже одной этой мысли было достаточно, чтобы последняя запаниковала. Мало того, в подобной ситуации ее легко могли бы принять за воровку. Да еще и в квартире девушки, с которой ей изменяли. Что может быть унизительнее, чем оказаться пойманной в такой момент? Скорее всего, после этого ее отношения с Юя Тасиро неминуемо бы рухнули, а статус в обществе – если мы, конечно, предполагаем, что она обладала подобным статусом, – оказался бы под угрозой. Следовательно, чтобы каким-то образом выпутаться из этого ужасного положения, Белым Туфелькам было необходимо действовать. Однако в квартире-студии бежать попросту некуда. Таким образом, вполне вероятно, что она уже была в полном отчаянии, когда перед ее глазами предстала совершенно неожиданная картина: обутая в сапоги Хитоми Ёсимото вползала в комнату на четвереньках. Думаю, нет ничего удивительного в том, что, увидев свою соперницу в столь беззащитном виде, Белые Туфельки решилась прибегнуть к насилию – как к крайней мере по спасению себя из практически безвыходной ситуации.

– Получается, она напала первой еще до того, как ее обнаружили.

– По всей видимости, Белые Туфельки воспользовалась веревкой, которая случайно оказалась у нее под рукой. Скорее всего, это был моток шнура для перевязки старых газет, лежавший где-то неподалеку. Полностью потеряв над собой контроль, она набросилась на Хитоми Ёсимото. Так как изначально убийство не входило в ее планы, невозможно сказать, намеревалась ли она лишить соперницу жизни в момент нападения. Вероятнее всего, что в приступе ревности Белые Туфельки зашла слишком далеко и, в конце концов, задушила Хитоми Ёсимото. Да, предположительно, общая картина выглядела именно таким образом. – Покончив с объяснениями, дворецкий все с тем же невозмутимым видом посмотрел на Рэйко. – Как вам мое предположение, одзё-сама?

– Э-э-э… Да, вроде бы все сходится. И правда, получается, что убийца – та женщина в белых туфельках.

На самом деле «вроде бы все сходится» – еще очень мягко сказано. Логика дворецкого представлялась ей практически безукоризненной: описанные им действия и жертвы, и убийцы казались абсолютно правдоподобными, так что, по-видимому, все произошло именно так, как это описал Кагаяма. Однако Рэйко было слишком досадно просто взять и согласиться со всеми его заключениями, поэтому она решила задать еще парочку вопросов.

– На месте преступления не нашли никаких подозрительных отпечатков. Получается, что убийца была в перчатках?

– Открыть чужую дверь – уже само по себе преступление, одзё-сама. Вероятно, преступница надела перчатки еще на этапе вставления ключа в замок, а потому не оставила никаких отпечатков пальцев и во время убийства.

– В прихожей должна была стоять обувь преступницы. Почему же Хитоми Ёсимото ничего не заметила, когда вернулась домой?

– Судя по вашему рассказу, в комнате Хитоми Ёсимото царил беспорядок. Предполагаю, то же можно сказать и о ее прихожей. Вот почему она, скорее всего, просто не обратила внимания на чужую обувь.

Складывалось впечатление, что на каждый вопрос Рэйко у Кагаямы был уже припасен ответ.

– Вот оно как, понятно. – Рэйко кивнула. – Тогда последний вопрос.

И тут наконец она озвучила терзавшие ее весь вечер мысли:

– Твои способности к дедукции просто поразительны. Кто же ты на самом деле? Почему работаешь дворецким?

Легонько поправив очки в серебристой оправе, дворецкий Кагаяма с самым что ни на есть серьезным видом произнес:

– Вообще-то, я мечтал стать либо профессиональным бейсболистом, либо детективом.

Что? Разве это можно назвать ответом?..

Пожалуй, это был единственный ответ дворецкого, не устроивший Рэйко в тот вечер.

2. Не желаете ли вина с привкусом смерти?

1

Открыв глаза, Рэйко Хосё взглянула на часы, стоявшие на прикроватной тумбочке, – стрелки показывали чуть меньше семи. Уже одно то, что она смогла проснуться на полчаса раньше обычного, принесло ей искреннее чувство удовлетворения, а то, что удалось это без помощи будильника, и вовсе показалось самым настоящим чудом. Как правило, она либо вообще не слышала звона, либо, едва приоткрыв глаза, тут же снова проваливалась в сон. В результате почти каждое ее утро в последнее время складывалось по одному и тому же сценарию: повторно заснувшая Рэйко подскакивала с кровати от стука Кагаямы в дверь, и только это спасало ее от неминуемого опоздания.

К слову, Кагаяма был одним из многочисленных слуг семейства Хосё. Несмотря на свою молодость – ему было около тридцати лет, – он выполнял обязанности не только дворецкого и шофера, но еще и «живого» будильника. Что тут скажешь, не работник, а настоящее сокровище. Подобных ему людей вам вряд ли доведется повстречать за пределами семьи Хосё.

«Раз уж я проснулась так рано, почему бы не похвастаться перед Кагаямой?» – подумала Рэйко. Лелея этот крошечный огонек гордости за себя, она накинула поверх пижамы легкий халат и вышла из спальни.

Хотя на дворе стоял апрель, утром по-прежнему было довольно прохладно. Свежий воздух приятно бодрил тело, окончательно прогоняя сон.

В конце коридора Рэйко приметила Кагаяму – несмотря на столь раннее время, уже облаченного в строгий темный костюм. Добавьте еще темные очки – и дворецкого семьи Хосё можно было бы легко принять за человека из «тех самых кругов»²². Однако реальный Кагаяма носил слегка старомодные очки в серебристой оправе, которые, пусть и с небольшой натяжкой, но все же придавали ему интеллигентный вид. Увидев Рэйко, он тут же согнулся в поклоне, чтобы поприветствовать ее должным образом.

– Доброе утро, одзё-сама. Хорошо ли вы спали прошлой ночью?

– Ага, гораздо лучше, чем обычно.

– Рад слышать, – кивнул Кагаяма с невозмутимым выражением лица. А затем вдруг задал довольно странный вопрос: – Скажите, одзё-сама, не возникло ли у вас каких-либо проблем прошлой ночью?

– Проблем? Нет, все было в порядке. А что такое? Что-то случилось?

– Ночью бушевала гроза, и из-за удара молнии произошел сбой в электросети. Дом оставался обесточенным ровно час и сорок две минуты.

– Вот как? Я и не заметила, – ответила Рэйко, несколько, впрочем, удивленная тем, с какой точностью Кагаяма назвал период отключения электричества. – А откуда ты знаешь?

– Видите ли, одзё-сама, на прикроватной тумбочке у меня стоят аналоговые часы, работающие от розетки…

– Да-да, у меня в комнате такие же.

– Сегодня утром я заметил, что часы отстают ровно на час и сорок две минуты.

– Ах, вот оно как. Значит, ровно столько и длился сбой в электричестве. – Рэйко несколько раз восхищенно кивнула, но уже в следующее мгновение ее лицо неожиданно потемнело.

Последовала долгая пауза, после которой Рэйко ухватилась обеими руками за галстук Кагаямы и, чуть не прокрутив дворецкого вокруг себя, прижала его к стене.

– Отвечай, Кагаяма, сейчас ведь семь часов утра, верно?!

– Увы, госпожа, но уже давно не семь. Скорее всего, уже без четверти девять.

Кагаяма скромно потупился с глубокой печалью в глазах.

– Что?! Без четверти девять?!

Это же то самое время, когда старшеклассницы из манги мчатся в школу с куском тоста во рту вместо завтрака!²³ Вот только Рэйко – на счастье или на беду – уже давно не была школьницей, она была взрослым человеком с работой и обязанностями. И все-таки в восемь сорок пять утра она еще стояла в пижаме у себя дома. Катастрофа. Нельзя было терять ни минуты. Применив всю свою сообразительность, а заодно воспользовавшись привилегиями богатой наследницы, она воскликнула:

– Кагаяма, немедленно подгони лимузин к входу!

Рэйко Хосё была единственной дочерью Сэйтаро Хосё, главы компании «Хосё Групп», снискавшей мировую известность в области финансов, электроники, фармацевтики, а также детективной литературы.

Росшая в неге Рэйко после школы поступила в наилучший из университетов и окончила его наилучшим образом. Одним словом, была настоящей одзё-сама – девушкой из высшего общества, не знавшей ни обид, ни лишений.

Ко всему прочему, наша одзё-сама была еще и весьма современной. Следовать воле отца и превращаться в типичную «девушку в коробочке»²⁴, которая посвящает все свое время занятиям, приличествующим юной барышне, что готовится к замужеству, казалось Рэйко ниже ее достоинства. Однако перспектива временно поработать в компании отца вдохновляла ее и того меньше. И вот наша одзё-сама выбрала самую что ни на есть прозаическую профессию государственного служащего. А именно – стала полицейским.

Да, совершенно верно, Рэйко Хосё была молодой женщиной-детективом и служила в полицейском управлении Кунитати, расположенном в районе Тама в Токийском столичном округе.

Впрочем, о том, что Рэйко – дочь Сэйтаро Хосё, знали лишь несколько высокопоставленных лиц. Для всех остальных она оставалась просто юной и (чего уж таить) невероятно прелестной женщиной-полицейским. А потому, если она проспит и опоздает на работу, никто не станет делать ей поблажек.

– Поторапливайся, Кагаяма! Гони как никогда в жизни! Не нарушая правил дорожного движения!

Отдав это достаточно безумное распоряжение, Рэйко воспользовалась просторным салоном лимузина, чтобы прямо на ходу сменить пижаму на офисный костюм.

В этом брючном костюме изысканного кроя неброский шик сочетался с многофункциональностью, так что он идеально подходил для женщины – мастера своего дела. Как вещь из лимитированной коллекции, он стоил несколько сотен тысяч иен и был приобретен в магазине «Бёрберри» в районе Гиндза²⁵. Правда, коллегам Рэйко сказала, что урвала его всего за тридцать тысяч на распродаже в «Маруи Кокубундзи». Никто из мужчин-детективов, абсолютно не разбиравшихся в брендах, и не подумал усомниться в ее словах.

Переодевшись, Рэйко принялась за прическу. Как известно, волосы – это особая гордость женщины, а потому, надо признать, волосы Рэйко были длинноваты для детектива. Впрочем, отправляясь на работу, она всегда аккуратно собирала их сзади. Это было проявлением предусмотрительности взрослой женщины: она не хотела, чтобы ее благоухающие шелковистые пряди пробудили у коллег-мужчин всякие ненужные мысли.

Не носила Рэйко на работу и украшений. Ну, если не считать за украшение сверкавшие у нее на запястье «Радо Интеграл Жубиле» (попросту выражаясь, первоклассные наручные часы). Но сама она их аксессуаром не считала.

Однако с сегодняшнего дня Рэйко решила дополнить свой образ одним декоративным элементом. Открыв футляр, она достала оттуда недавно приобретенную вещицу и поднесла поближе к лицу. Это были очки «Армани» без диоптрий, выполнявшие чисто эстетическую функцию. Строгая черная оправа с прямыми линиями создавала образ умной и стильной женщины. Во всяком случае, так ее уверял продавец. Интересно, насколько правдивы его слова? Водрузив очки на переносицу, Рэйко погляделась в зеркало заднего вида и осторожно поинтересовалась у сидевшего за рулем дворецкого:

– Как тебе, Кагаяма?

На отражавшемся в зеркале лице дворецкого промелькнула тень удивления, и лимузин качнуло из стороны в сторону.

– Почему вы в очках, одзё-сама? Мне казалось, что по крайней мере со зрением у вас никаких проблем не было.

– Они декоративные, просто аксессуар. Я подумала, что было бы неплохо немного изменить рабочий образ. Что ни говори, а детективу полезно выглядеть умно, не так ли.

Впрочем, была у Рэйко и иная причина, почему она вдруг решила слегка освежить свой имидж. Дело в том, что недавно один бесцеремонный тип позволил себе назвать ее идиоткой – прямо в лицо. Но хоть этот тип и был ужасным наглецом, пришлось признать: способности к дедукции у него оказались по-настоящему выдающимися. Он сумел разгадать сложнейшее дело, над которым билась Рэйко, всего лишь выслушав ее рассказ. А на его самодовольном лице, прямо на переносице, сидели очки в серебристой оправе. С тех пор Рэйко никак не могла отвязаться от мысли, что, возможно, между очками и интеллектом существует какая-то связь. Но подождите-ка…

– Ты что, сейчас сказал, «по крайней мере со зрением» у меня нет никаких проблем?

– Ни в коем случае. Вам, вероятно, послышалось. – Кагаяма в отражении невозмутимо поправил очки. – В любом случае вам очень идет. Прекрасно выглядите, одзё-сама.

– Ну, такие банальные комплименты меня совершенно не радуют. Еще какие-нибудь замечания?

– Немного напоминает мой образ…

– Ну это вообще тут ни при чем! – Ведь образ в очках не принадлежит исключительно Кагаяме. – А может, все-таки снять их? Кажется, не слишком-то они мне и идут.

– Что вы, жесточайшие из злодеев при одном лишь взгляде на вас незамедлительно рухнут на колени и примутся каяться в своих преступлениях.

– Это ты так пытаешься сказать, что в очках я выгляжу привлекательно? Как-то витиевато у тебя выходит, не думаешь?

– Прошу прощения, боюсь, что моего скромного словарного запаса не хватит, чтобы достойно описать вашу исключительную привлекательность. Проявите милость к своему покорному слуге, одзё-сама.

– О! – Последний комплимент Кагаямы пришелся Рэйко по душе. Особенно часть про ее исключительную привлекательность. – Ладно, так и быть, прощаю.

Сидевший за рулем Кагаяма тихонько выдохнул, всем своим видом демонстрируя неимоверное облегчение.

Внезапно у Рэйко зазвонил телефон. Она приняла вызов и поднесла мобильник к уху.

– Утречка, одзё-сан! – тут же донеслось из трубки.

Одного этого было достаточно, чтобы понять, кто именно ей звонил. Инспектор Кадзамацури. Молодой детектив из полицейского управления Кунитати, по совместительству начальник Рэйко.

– Ты сейчас где? Чем занимаешься?

Рэйко только что закончила переодеваться в салоне лимузина и сообщить об этом, конечно же, не могла. Пока она колебалась с ответом, инспектор, который, кажется, и не собирался ее слушать, продолжил болтать:

– Ладно, неважно. Слушай, Хосё-кун, в районе Хигаси-2-тёме на улице Асахи в ветеринарной клинике Вакабаяси кое-что произошло. Поступило сообщение, что директора клиники нашли мертвым у себя в комнате. Ты ведь знаешь, где это? Отправляйся-ка прямо туда. Сам я тоже скоро подъеду.

– Э-э-э… – Отправиться на место преступления на лимузине?!.. – Нет-нет, ничего! Вас поняла.

Положив трубку, Рэйко сразу же скомандовала:

– К ветеринарной клинике Вакабаяси! И поскорее!

Тут ей вдруг представилось, как она подъезжает на лимузине к оцепленному патрулем месту преступления, где уже наверняка собралась толпа скучающих зевак, и от этой картины по спине пробежал холодок.

– Знаешь что, высади меня где-нибудь метров за сто от клиники. Я дойду пешком.

– Как прикажете.

Кагаяма резко крутанул руль, меняя направление движения автомобиля.

От круглой площади перед станцией Кунитати лучами расходились три главные улицы. Правда, по-настоящему известной – настолько, что в разговоре использовали ее название, – была лишь центральная – Университетская. Когда говорили о двух других, обычно просто уточняли: «Выйдя со станции, поверните направо (или налево)».

Улица Асахи была той, что вела налево от станции (к слову, улица, ведущая направо, называлась Фудзими).

Вывеска ветеринарной клиники Вакабаяси виднелась неподалеку от комбини²⁶, в который упиралась улица Асахи. Перед клиникой, как и ожидалось, уже теснились патрульные машины, окруженные любопытными прохожими. Сама того не осознавая, Рэйко принялась искать взглядом серебристый «ягуар» – любимую машину инспектора Кадзамацури, которая неизменно выделялась на местах преступлений в Кунитати.

Инспектор Кадзамацури принципиально не садился в автомобили японского производства. Причина? «Так ведь они для нищебродов». Хотя сам инспектор был наследником компании «Кадзамацури Моторс», производившей как раз те самые автомобили «для нищебродов». Казалось бы, этот факт должен был его как-то смутить, однако…

Рэйко осмотрелась – серебристого «ягуара» нигде не было видно.

– Странно… Неужели инспектор еще не приехал? – Она озадаченно склонила голову и уже было подлезла под оградительную ленту с надписью «Место преступления. Посторонним вход воспрещен», как вдруг… – Что?..

Ее взгляд уловил нечто странное: на мгновение Рэйко показалось, что это было зеркало, отразившее утреннее солнце.

С оглушительным ревом к ней неслась машина. И конечно же в том, что это был серебристый «ягуар», за рулем которого сидел инспектор Кадзамацури, сомневаться не приходилось.

«Ягуар» мчался с такой скоростью, будто намеревался проехаться прямо по Рэйко, однако в последний момент с пронзительным визгом затормозил перед ней, да так резко, что заднюю часть автомобиля рывком увело в сторону. Водительская дверь распахнулась, и из машины вышел инспектор Кадзамацури с куском тоста во рту. Он приподнял руку в приветствии:

– О, Хосё-кун, утречка!

Да ты вообще кто – инспектор или школьница из манги?!

Рэйко едва не выпалила это вслух, но все-таки удержалась. Как-никак он был ее начальником, а потому следовало подбирать слова с осторожностью.

– Э-э-э… Инспектор, что-то случилось?

– Долгая история, – ответил инспектор Кадзамацури, запихивая остатки тоста в рот. – Видишь ли, у меня дома старомодный будильник, который работает от розетки и…

– А, понятно. Можете не продолжать. – Буквально за три секунды потеряв интерес к рассказу инспектора, Рэйко повернулась к нему спиной. – Ладно, пойдемте уже на место преступления.

– Эй, ты чего! Сама же спросила, что случилось, а теперь – «можете не продолжать»? Как грубо! Раз уж на то пошло, то и у меня есть что спросить: с чего вдруг очки? Ты что, понравиться кому-то пытаешься? Я, конечно, не могу сказать, что красотки в очках не в моем вкусе, но, знаешь ли… Эй, Хосё-кун!

А-а-а, вот же назойливый тип! Пытаюсь кому-то понравиться? Да с чего бы вообще!

Не обращая больше никакого внимания на прицепившегося начальника, Рэйко раздраженно поднырнула под ограничительную ленту и направилась к месту преступления.

2

Инцидент произошел в особняке семьи Вакабаяси, расположенном рядом с клиникой. В одной из комнат на втором этаже был найден мертвым пожилой мужчина – судя по положению тела, можно было предположить, что он упал со стула.

К инспектору подошел один из полицейских и доложил:

– Покойный – Тацуо Вакабаяси, шестьдесят два года. Тело обнаружила домработница. Она заподозрила что-то неладное, когда утром хозяин долго не выходил из своей комнаты, и зашла проверить.

Рэйко, сверкая глазами за стеклами бутафорских очков, быстро осмотрела место происшествия. Тацуо Вакабаяси был в домашней одежде, поверх наброшен легкий халат. Несмотря на расслабленную позу, черты лица уродливо исказились в предсмертных страданиях, явственно свидетельствуя, что смерть его вышла мучительной. На теле не было заметно ни наружных травм, ни кровоподтеков. Примерно в десяти сантиметрах от правой руки мужчины валялся пустой бокал тюльпанообразной формы, вокруг которого на ковре расплылось большое бордовое пятно.

Перед стулом, с которого, как предполагалось, упал покойный, стоял небольшой столик, на нем находился поднос с откупоренной бутылкой вина – внутри оставалось еще около восьми десятых содержимого. Помимо бутылки, на подносе лежали пробка, штопор в форме буквы Т и цилиндрообразная герметическая капсула, которой обычно опечатывают горлышко.

– Гляди, Хосё-кун! – громко воскликнул инспектор Кадзамацури. – Тацуо Вакабаяси перед сном пил вино.

– Вижу…

Выдавать самые очевидные вещи так, будто сделал невероятное открытие, – излюбленная привычка инспектора Кадзамацури. Однако если бы Рэйко каждый раз обращала на это внимание, то вряд ли вообще смогла бы работать под его началом.

– Ох, а это что такое?

Рэйко указала на единственный предмет на подносе, который несколько выделялся на фоне остальных, – маленький коричневый пузырек, из тех, что можно увидеть в больничных кабинетах. Этикетка отсутствовала. Внутри – пусто. Однако на стенках пузырька можно было заметить порошкообразный осадок.

Неужели яд?

Стоило Рэйко об этом подумать, как в то же мгновение…

– Не догадалась еще, Хосё-кун? Это же наверняка яд! Как ни погляди, а все указывает именно на это.

Да уж, и без разъяснений инспектора – лишь взглянув на место преступления – можно было сразу предположить, что Тацуо Вакабаяси отравился. Результаты вскрытия и заключение судебно-медицинской лаборатории подтвердили эти подозрения. Причиной смерти была признана острая интоксикация. На теле погибшего не нашли ни ран, ни следов борьбы.

Предположительное время смерти – около часа ночи. Последующий лабораторный анализ не выявил следов яда в бутылке вина, однако в образце жидкости, пролитой на ковер, было обнаружено отравляющее вещество.

Кроме того, выяснилось, что осадок внутри стеклянного пузырька представлял собой тот же самый препарат. На бутылке, бокале и пузырьке было найдено множество отпечатков пальцев, однако все они принадлежали Тацуо Вакабаяси.

Тем же утром в полицию Кунитати поступило несколько сообщений, что неподалеку от места происшествия был замечен подозрительный лимузин, которого раньше в этом районе никогда не видели. Однако о том, что это не имело никакого отношения к делу, лучше всех знала сама Рэйко…

– Понятно, понятно. – Инспектор Кадзамацури довольно кивнул и тут же обратился к своей подчиненной: – Ну, что скажешь, Хосё-кун?

Рэйко подумала, что перед ними, скорее всего, не жестокое убийство, а вполне типичный для пожилых мужчин случай суицида. Она уже открыла рот, чтобы высказать свои мысли, как…

– На мой взгляд, Тацуо Вакабаяси покончил с собой. – Инспектор Кадзамацури, по-видимому, даже не собирался выслушивать мнение кого-либо еще (хотя, надо признать, его вывод совпадал с догадками Рэйко). – Вероятнее всего, он налил себе в бокал красного вина, добавил туда содержимое пузырька с ядом, а затем выпил все одним глотком. Думаю, яд он принес из клиники, просто взяв его из шкафчика с медикаментами. В конце концов, для главврача ветлечебницы провернуть такое не составило бы никакого труда.

– Да… – Рэйко в принципе придерживалась этой же версии, поэтому желания возразить у нее не возникло. – Похоже, что вы правы, инспектор. Вот если бы нашлась еще и предсмертная записка, совсем никаких сомнений не осталось бы.

– Хм, записки, кажется, он не сочинил. Впрочем, знаешь, множество людей совершают самоубийство, не оставив предсмертных посланий. В любом случае давай-ка для начала расспросим членов семьи покойного.

Судя по всему, инспектор Кадзамацури уже на восемьдесят процентов закрыл дело Тацуо Вакабаяси как самоубийство. Вот только его самоуверенность и заставила Рэйко усомниться: не значит ли это, что все обстоит с точностью до наоборот?

Вскоре в просторной гостиной собрались все члены семьи Вакабаяси. Стоило инспектору Кадзамацури вместе с Рэйко Хосё пройти в центр комнаты, как к ним обратился пожилой мужчина, удивительно похожий на покойного Тацуо.

– Скажите, неужели мой брат действительно покончил с собой?

Мужчину звали Тэруо Вакабаяси. Он был младшим братом покойного и уже перешагнул шестидесятилетний рубеж – канрэки²⁷. Ветеринарный врач по профессии, он вместе со своим старшим братом, главврачом, управлял ветеринарной клиникой Вакабаяси. Будучи убежденным холостяком, Тэруо жил в одиночестве в съемной квартире неподалеку от семейного особняка. Правда, прошлой ночью он ночевал в доме брата, а потому стал свидетелем утреннего переполоха.

Сейчас же Тэруо Вакабаяси, практически утонув в одном из кресел, вертел в правой руке курительную трубку – точь-в-точь как у Шерлока Холмса. Казалось, что он изо всех сил боролся с желанием закурить.

– Нет, утверждать, что это самоубийство, пока слишком рано. – Инспектор Кадзамацури, не выдавая своих подозрений, уклонился от прямого ответа на вопрос Тэруо.

– Тогда получается, вы хотите сказать, что отца убили? – В разговор вступил старший сын Тацуо, устроившийся на двухместном диванчике.

Кэйити Вакабаяси, тридцать шесть лет, женат, один ребенок, по профессии – врач. Вот только, в отличие от отца и дяди, Кэйити лечил людей, работая терапевтом в многопрофильной городской больнице.

– Мы вовсе не утверждаем, что это было убийство. Но и полностью исключить такую вероятность тоже не можем.

– Ну что за ужасы вы говорите, детектив! В этом доме нет ни одного человека, который ненавидел бы отца! – внезапно вскрикнула женщина, сидевшая рядом с Кэйити и будто бы даже немного прикрывавшая его собой. Это была его жена – Харуэ.

Харуэ Вакабаяси, тридцать семь лет, на год старше своего супруга. Раньше работала медсестрой в той же больнице, что и Кэйити. Там они и познакомились.

– Ой-ой, я ведь даже не обмолвился о том, что кто-то из вашей семьи мог убить Тацуо Вакабаяси. Или, быть может, у вас самих есть какие-либо основания так думать? – Словно нарочно их провоцируя, инспектор Кадзамацури обвел взглядом присутствующих.

– Послушайте, отец совершил самоубийство. И все мы здесь это знаем. Так ведь? – с явным недовольством в голосе вдруг заговорил молодой человек, который до сих пор стоял в стороне, прислонившись к стене.

Кэйити и его жена Харуэ неловко переглянулись, а Тэруо, на мгновение поморщившись, укоризненно произнес:

– Прекрати, Сюдзи-кун.

Молодой человек, которого Тэруо назвал Сюдзи-кун, был младшим сыном покойного. Ему исполнилось двадцать четыре года – на один календарный цикл²⁸ меньше, чем его старшему брату Кэйити. Учился он в медицинском университете, а проживал в доме отца, откуда и ездил на учебу.

Уловив повисшее в воздухе напряжение, инспектор Кадзамацури явно вознамерился копнуть поглубже.

– Судя по всему, у вас действительно есть основания полагать, что Тацуо-сан мог добровольной уйти из жизни. Возможно ли, что вчера между вами произошло что-то, заслуживающее упоминания? – поинтересовался инспектор Кадзамацури.

На этот раз ему ответил самый старший среди присутствовавших, Тэруо, словно беря на себя роль представителя семьи.

– Видите ли, вчера вечером у нас состоялось нечто вроде семейного собрания. Присутствовали мой брат, я, Кэйити-сан с супругой, а также Сюдзи-кун.

– Вот как? И по какому же поводу вы собрались?

– Ну… Честно сказать, это не та тема, которую легко обсуждать с посторонними. – Тэруо запустил пальцы в волосы, уже слегка тронутые сединой, а затем, словно пытаясь скрыть смущение, вложил в рот курительную трубку, которую до этого вертел в руках. Достав из нагрудного кармана рубашки коробок спичек, он отточенным движением чиркнул одной из них, поджег табак и затянулся. В следующую секунду на его лице промелькнуло выражение неловкости – такое бывает у людей, внезапно осознавших допущенную оплошность. – Ох, простите, я ведь даже не спросил, не помешает ли дым?

– Нисколько, – ответил инспектор Кадзамацури, с невозмутимым видом глядя на Тэруо. – Однако должен заметить, что курить трубку – довольно необычная привычка в наше время. Впрочем, я и сам порой не прочь побаловать себя сигарой-другой, – неожиданно добавил он с оттенком самодовольства.

Рэйко тем временем изо всех сил старалась незаметно отмахнуться от дыма своим полицейским удостоверением: она терпеть не могла запах табака.

– Вы знаете, несмотря на мой внешний вид, я большой поклонник Шерлока Холмса, поэтому еще много лет назад решил, что, когда мне перевалит за шестьдесят, обязательно обзаведусь трубкой. И, должен сказать, это оказалось очень затягивающим занятием. Теперь вот совсем не выпускаю ее из рук… Так о чем мы говорили?

– О сигарах.

– Нет, инспектор, мы говорили о семейном собрании.

– А-а, да.

Тэруо на мгновение вынул трубку изо рта, а затем неожиданно задал встречный вопрос:

– Детектив, а как бы вы отреагировали, скажи я вам, что мой брат надумал повторно жениться?

– Повторно жениться?! Но ведь ему было уже шестьдесят два года, верно?

– Да. Но после того как его супруга скончалась от болезни десять лет назад, все эти годы он оставался один, так что, с кем бы мой брат ни решил связать себя узами брака, ничего предосудительного в самом факте женитьбы не было бы.

– Получается, у него имелась возлюбленная?

– Совершенно верно. Мы и сами узнали об этом совсем недавно: оказывается, он собирался жениться на нашей домработнице, Масами Фудзисиро. И вчера вечером на семейном совете обсуждался именно этот вопрос.

– Вот оно как, домработница, значит… И семья одобрила этот брак?

– Да как бы мы могли одобрить подобное?! – раздраженно воскликнул старший сын, Кэйити. – Отца окрутили! Эта самая домработница. Ну сами посудите: ему уже за шестьдесят, а ей и сорока не исполнилось. Вы всерьез верите в искреннюю любовь между ними? Отец попросту увлекся ее молодостью, а она-то этим и воспользовалась. С одной лишь целью – втереться в нашу семью!

– То есть вы хотите сказать, у нее были исключительно корыстные намерения?

– Ну разумеется! Что же еще? Вот почему мы вчера не стали миндальничать, а все как на духу отцу и высказали. Да, прямо так и сказали: «Очнись, отец! Она же тебя просто использует». – Кэйити вытащил из кармана рубашки помятую пачку сигарет и, сунув одну в рот, попытался поджечь ее зажигалкой зеленого цвета. Однако та лишь издавала сухие щелчки – похоже, опустела.

– Газ, кажется, кончился, – с безразличным выражением лица пробормотала сидевшая рядом с мужем Харуэ.

– Черт! – Раздраженно цокнув языком, Кэйити сунул зажигалку обратно в карман, после чего повернулся к Сюдзи: – Эй, у тебя же была «Зиппо». А ну, дай-ка сюда.

– Да уж, братец, а ведь ты прилично зарабатываешь, мог бы и обзавестись чем-то получше, чем эти дешевки за сто иен²⁹. – Сюдзи достал из кармана бензиновую «Зиппо» из лимитированной коллекции с выгравированным на корпусе логотипом «Нью-Йорк Янкиз». Он поднес огонек к сигарете Кэйити, а затем – видимо, лишь по той простой причине, что зажигалка оказалась у него в руке, – прикурил и сам.

Рэйко принялась молча распахивать одно за другим окна в гостиной. Похоже, курение в семье Вакабаяси было делом вполне обыденным.

– И как же отреагировал Тацуо-сан на ваш отказ поддержать его женитьбу?

– Ох, он был абсолютно подавлен, – ответил Тэруо, прикрыв глаза и выпуская клубы табачного дыма. – Ушел к себе в комнату тяжелой поступью… Честно говоря, у меня самого разрывалось сердце. Может, Фудзисиро-сан и правда видела в нем лишь деньги, но чувства брата, думаю, были искренними.

– Ну, здесь уж ничего не поделаешь, мы ведь старались ради его блага, – сказал Кэйити, а сидевшая рядом с ним Харуэ закивала.

– Вот-вот, как бы там ни было, а поступить по-другому мы не могли.

– Только вот кто бы мог подумать, что все обернется таким образом… – пробормотал Сюдзи, попыхивая сигаретой. – Отец совсем спятил…

Судя по всему, члены семьи единогласно сошлись на том, что Тацуо Вакабаяси покончил с собой. Ни у кого, казалось, не возникло даже тени сомнения. И хотя они старались выдерживать траурный вид, было очевидно, что в глубине души никто из них по-настоящему не горевал о покойном.

– Кстати говоря, детектив, – Тэруо привел последний и, можно сказать, решающий аргумент, – вы, вероятно, уже заметили бутылку вина на столе в комнате брата? Она стояла в серванте. И хотя марка не из числа известных, брату нравились форма бутылки и дизайн этикетки, так что он поставил ее на полку как своеобразный элемент декора. «Откупорю ее в какой-нибудь особенный день», – любил он повторять. И все здесь присутствующие знали об этом. Вот почему, когда сегодня утром мы увидели бутылку рядом с телом, у нас не осталось никаких сомнений: брат покончил с собой. Согласитесь, трудно представить себе более «особенный день», чем тот, в который решаешь уйти из жизни.

Инспектор Кадзамацури ненадолго прервал показания свидетелей, чтобы подытожить полученную информацию.

– Итак, вы все считаете, что произошло следующее: на семейном собрании вчера вечером вы категорически воспротивились повторному браку Тацуо Вакабаяси, отчего последний пришел в ужасное расстройство и вернулся к себе в комнату. В отчаянии он подмешал яд в вино, которое долгое время хранил нетронутым, а затем выпил его, совершив таким образом самоубийство.

Все присутствующие молча кивнули. Однако в то самое мгновение, когда даже Рэйко уже почти уверилась, что Тацуо Вакабаяси покончил с собой, вдруг…

– Нет, все совершенно не так!

Дверь в гостиную распахнулась, и в комнату ворвалась худощавая женщина в фартуке. Это была домработница Масами Фудзисиро. С мрачной решимостью на лице она направилась прямиком к инспектору Кадзамацури.

– Господин не мог покончить с собой!

Неожиданное появление домработницы вызвало взрыв негодования у жены старшего брата, Харуэ.

– Да что ты себе позволяешь?! Это уже просто ни в какие ворота! Ты всего лишь домработница! Что ты вообще можешь знать об отце? Он покончил с собой. И это твоя вина!

Полный драматизма и ярости выпад Харуэ. Напряженно следящие за происходящим собравшиеся. Гостиная, еще мгновение назад служившая театральными подмостками для детективной пьесы, стремительно превращалась в сцену для мелодрамы, где бушевали любовь и ненависть и где схлестнулись в открытом противостоянии жена старшего сына и домработница.

Однако Масами Фудзисиро, не отступая ни на шаг, решительно смотрела Харуэ прямо в глаза.

– Нет, это неправда. Господина убили!

Ее слова произвели эффект разорвавшейся бомбы – мужчины, не сговариваясь, дружно ахнули.

– Замолчи немедленно! Ты сама-то понимаешь, что говоришь?! А-а, все ясно! Твой план женить на себе отца и тем самым прибрать к рукам его деньги рухнул, и теперь ты вне себя от злости, так? И поэтому решила нам отомстить, повесив на нас его убийство, – такова ведь твоя задумка? Неужели ты надеялась, что это сработает? Да ты просто коварная интриганка, драная кошка, вот кто! Хотела завладеть состоянием семьи Вакабаяси? Ах ты кобыла! Последняя дворняга на улице и то породистее тебя!

1.Кунитати – небольшой город в префектуре Токио. Здесь и далее примечания переводчика.

2.Адрес включает в себя номер микрорайона, так как в Японии, за исключением автомагистралей и центральных проспектов, отсутствуют названия улиц.

3.Одзё-сан – обращение к молодой женщине, сходное с «барышней» в русском языке.

4.При описании японских комнат обычно уточняют, идет ли речь о традиционном помещении с татами или о комнате западного типа с более привычным для нас напольным покрытием.

5.Восемь татами занимают около тринадцати квадратных метров.

6.Кун – «дружеский» суффикс, который обычно добавляют к мужским именам. Однако в деловой среде он может использоваться и при обращении к нижестоящей по должности женщине.

7.Тян – уменьшительно-ласкательный суффикс.

8.Сан – нейтрально-вежливый суффикс, по своим функциям соответствует обращению по имени-отчеству в русском языке.

9.Актер второй половины XX века, известный ролью «крутого детектива».

10.Хирацука – город на побережье Сагамского залива в часе езды от Токио.

11.Самый урбанизированный регион Японии, который объединяет семь префектур, включая Токио.

12.В Японии существует определенная иерархия железнодорожных линий. В то время как Намбу связывает пригороды Токио, Тюо – одна из центральных веток метро.

13.Автор использует поэтический образ: регион, куда сейчас входит Кунитати, раньше назывался Мусасино, и его равнины часто воспевались как символ осеннего пейзажа.

14.Мино Монта – телеведущий, который в прямом эфире дотронулся до ягодиц своей коллеги.

15.Почтительное обращение к молодой женщине, подчеркивающее ее высокий статус.

16.Недорогой сетевой универмаг.

17.Одна из крупных рек региона Канто, протекает по территории префектур Токио, Канагава и Яманаси.

18.Обиходное название одного из участков автомобильной дороги в городе Футю (префектура Токио).

19.Традиционное японское приветствие при возвращении домой.

20.Садзаэ Исино – домохозяйка; главная героиня популярного аниме.

21.Традиционное приветствие, обращенное к тем, кто возвращается домой.

22.Речь идет о якудза.

23.Отсылка к распространенному клише в манге и аниме: старшеклассница, опаздывающая в школу, не успевает позавтракать, поэтому хватает тост, чтобы съесть его по дороге.

24.Идиома, обозначающая хорошо воспитанную, но совершенно не знающую внешнего мира девушку, которую растили в тепличных условиях, почти не выпуская из дома.

25.Престижный торговый квартал Токио, славящийся бутиками и роскошными ресторанами.

26.Круглосуточный магазин шаговой доступности.

27.Считается, что после шестидесяти лет начинается новый цикл жизни.

28.Речь идет о двенадцатилетнем цикле китайского календаря.

29.Сто иен эквивалентны примерно пятидесяти пяти рублям.

Pulsuz fraqment bitdi.