Kitabı oxu: «Ловушка перфекционизма. Как перестать тонуть в недовольстве собой, принять и полюбить себя»

Thomas Curran

THE PERFECTION TRAP:

Embracing the Power of Good Enough

Copyright © 2023 by Thomas Curran

This edition is published by arrangement with Aitken Alexander Associates Ltd. and The Van Lear Agency LLC

© Евгения Цветкова, перевод на русский язык, 2024

© Оформление. ООО «Издательство «Эксмо», 2024

* * *

Посвящается Джун

«Напрасно искать то, что могло бы быть причиной в монолитном обществе. Причиной оказывается не что иное, как само это общество».

Теодор Адорно «Негативная диалектика»

Пролог

Каждый из нас живет внутри культуры, вдоль и поперек прошитой перфекционистскими фантазиями. Мы живем в мире, похожем на голограмму, где изображения идеального образа жизни транслируются с рекламных щитов, кино- и телеэкранов, из рекламных роликов и социальных сетей. Внутри голограммы частицы нереальности выстреливают во всех без разбора. Каждая из них учит нас, что мы могли бы вести счастливую и успешную жизнь, если бы только были совершенны, и что все рухнет, если мы слишком далеко отойдем от идеала.

Эта концепция реальна, жива и вездесуща. Она проникла в нас настолько глубоко, что перфекционизм прочно поселился в наших внутренностях благодаря давнему и непоколебимому чувству собственной недостаточности и незащищенности. Мы определяем себя тем, чего у нас нет, как мы не выглядим и чего мы не достигли.

И все же, несмотря на эти парализующие мысли о собственной недостаточности, мы, кажется, не устаем отдавать себя на заклание. Люди называют перфекционизм своим самым большим недостатком. Лидеры в бизнесе, политике, спорте и искусстве приписывают ему свой успех. Знаменитости и лайф-коучи обучают нас множеству способов, с помощью которых мы можем извлечь из этого максимальную выгоду для себя. На самом деле в современном обществе многое из того, что мы считаем достойным и действенным в таких областях, как работа, деньги, статус и «хорошая жизнь», представляет собой мощную движущую силу перфекционизма: одержимость безграничным ростом и неослабное совершенствование любой ценой.

Цена этого растет в геометрической прогрессии. Мы тонем в недовольстве собой, погружаемся в пучину «никогда не бывает достаточно хорошо», рвемся к совершенству, поскольку все остальные кажутся такими совершенными, причем без всяких усилий. В глубине души мы знаем, что это ненормальный, неестественный способ существования. В силу своей человеческой природы мы понимаем, что никто не совершенен и никогда не сможет стать совершенным. И мы осознаем, если не разумом, то сердцем, что тяжелое бремя перфекционизма давит и угнетает нас.

Но мы все равно его несем. Потому что снять это бремя и принять того прекрасного, но несовершенного человека, которым мы являемся, непостижимо трудно. Это требует от нас войти в противостояние с нашими базовыми представлениями о том, что является «замечательным», «потрясающим» и «хорошим» в современном обществе, и отступить от привычного понимания того, как мы должны существовать в мире. Когда вы в последний раз заставали человека, не говоря уже о целой стране, за занятием подобной рефлексией?

Тем не менее именно такой уровень самоанализа нам необходим, если мы хотим избежать ловушки перфекционизма. Книга, которую вы держите в руках, прослеживает мой путь к этому выводу. Все начиналось как своего рода медитация, размышление на тему, но вскоре переросло в драматическое повествование, через которое проходит одна простая мысль: перфекционизм – это определяющая психология экономической системы, которая одержима стремлением превзойти пороговые уровни человека. Этот лейтмотив вплетен в тринадцать глав, в которых разъясняется, что такое перфекционизм по своей сути, что он делает с нами, как быстро он распространяется в настоящее время и почему, а также что мы можем сделать, чтобы избежать его ловушки.

В обоснование своей точки зрения я использовал сочетание формальных и неформальных источников данных: например, результаты психологических исследований, описания клинических случаев, экономические данные, а также психоаналитические и социологические теории. Я также опирался на отдельные свидетельства из жизни, происходящей вокруг меня, – возможно, в гораздо большей степени, чем этого можно было бы ожидать от социального психолога. За это я не приношу никаких извинений. Я однозначно человек цифр. Я люблю статистику. Я трачу большую часть времени своего бодрствования на то, чтобы внедрить ее в своих студентов. Однако идея не может обосноваться в реальном мире исключительно за счет веса отвлеченных данных. Она должна нести на себе вес прожитого опыта, иначе она становится простой абстракцией – числом, линией тренда, оценкой в диапазоне других возможных оценок.

Итак, с самого начала позвольте мне отметить пару моментов касательно данной книги. Во-первых, многие психологические, экономические и социологические идеи здесь не просто излагаются, они перемежаются свидетельствами конкретного опыта, применяемые и проверяемые в моей собственной жизни и в жизни других людей. Во-вторых, и, возможно, это наиболее важно, читатель должен знать, что я замаскировал личности и обстоятельства, чтобы рассказать истории подобного опыта. Это означает, что я изменил имена, а иногда и пол, место и время, выдумал локации, а иногда или объединял несколько разных историй в одну, или же одну историю разбивал на многие. Я понимаю, что все эти виды маскировки и сокрытые личности требуют от вас огромного кредита доверия, но, я надеюсь, не большего, чем требует сценарист, предлагающий вам хорошо продуманную сюжетную линию. Мое намерение состоит в том, чтобы передать смысл того, что я видел, слышал и пережил, при этом как можно более точно описывая обстоятельства, при которых эти переживания происходили.

И да, я перфекционист. И если есть что-то, что я хочу от этой книги, то это прежде всего то, чтобы она стала утешительным подарком от одного перфекциониста другому. Чем больше времени я трачу на изучение своего собственного перфекционизма, перфекционизма окружающих меня людей и результатов научных исследований, изучающих влияние перфекционизма на здоровье и счастье, тем больше я прихожу к пониманию того, что все наши истории, по сути, имеют один и тот же корень. Конечно, каждый из нас страдает перфекционизмом по-своему. Но в основе наших жизненных путешествий лежит одно и то же глубинное убеждение, что мы недостаточно значимы для других людей или недостаточно хороши, чтобы быть любимыми ими, что одно и то же. Вы могли воспринять это убеждение где угодно, но наиболее полно и глобально оно усваивается прямо здесь, в безупречной голограмме, которая окружает и поглощает нас.

Я надеюсь, что чтение этой книги подарит вам утешение. Я надеюсь, что она поможет вам лучше понять, что делает с вами перфекционизм и откуда он на самом деле берется. Я надеюсь, вам даст душевное спокойствие знание о том, что во всем этом нет вашей вины, что вы самодостаточны, вне зависимости от того, как сильно ваша культура пытается внушить вам обратное. Я надеюсь, что эта книга даст вам необходимые инструменты для движения к самопринятию и придаст вам решимости преследовать социальные и политические цели, которые приведут вас к более гармоничному образу жизни, такому, в котором ограничения больше не пугают.

Другими словами, я надеюсь, что эта книга поможет вам узнать немного больше о себе и мире, в котором вы живете. И я надеюсь, что это знание поможет вам с каждым днем испытывать все больше ни с чем не сравнимой радости, которая приходит от безусловного принятия себя и всех своих несовершенств, представляющих собой не что иное, как маленькие удивительные проявления человечности.

Сентябрь 2022 г.

Лондон, Англия

Часть I
Перфекционизм: что это такое?

1
Наш любимый недостаток
Или насколько современное общество одержимо перфекционизмом

«Я перфекционист, поэтому могу довести себя до белого каления – и других людей тоже. В то же время я думаю, что это одна из причин моего успеха. Потому что мне действительно небезразлично то, что я делаю».

Мишель Пфайффер

В рассказе Натаниэля Готорна «Родимое пятно»¹, написанном в 1843 году, выдающийся ученый по имени Эйлмер женится на Джорджиане, молодой женщине, чье совершенство омрачает лишь маленькое родимое пятно на левой щеке. Контраст безупречного лица Джорджианы с этим практически бесцветным родимым пятном беспокоит перфекциониста Эйлмера, и он не видит ничего, кроме этого единственного несовершенства своей жены, воспринимая его как «багровое пятно на снегу».

Для Эйлмера родимое пятно Джорджианы – ее «роковой изъян». Вскоре его отвращение передается и ей, заставляя Джорджиану видеть себя как искаженный образ, созданный Эйлмером. Она умоляет его использовать свой научный талант, чтобы исправить ее несовершенство, «невзирая ни на какой риск».

Они разрабатывают план. Эйлмер, талантливый химик, будет экспериментировать с различными веществами и соединениями, пока не будет найдено подходящее лекарство. Он трудится день и ночь, но идеальная формула не дается ему. Однажды, когда он отвлекся на свои пробирки, Джорджиана мельком просматривает дневник Эйлмера и обнаруживает список его неудач. «Сколь бы многого он ни достиг, – замечает она, – его самые блестящие успехи почти неизменно оказывались неудачами в сравнении с тем идеалом, к которому он стремился».

И вдруг: «Эврика!» – Эйлмер сотворил алхимическое чудо. «Воду из небесного источника» Джорджиана поспешно выпивает, после чего падает в изнеможении и просыпается на следующий день, не обнаружив никаких следов своего родимого пятна. Эйлмер радуется своему успеху: «Ты совершенна!» – говорит он своей, теперь во всех отношениях безупречной, жене.

Но в рассказе Готорна таится подвох: хотя зелье Эйлмера исправило изъян Джорджианы, это произошло ценой ее жизни. Родимое пятно исчезает – и вскоре после этого жизнь покидает Джорджиану.

Спустя немного времени после того, как Готорн написал «Родимое пятно», другой готический писатель, Эдгар Аллан По, создал столь же леденящее душу исследование трагической психологии перфекционизма. В рассказе Эдгара По «Овальный портрет»² раненый мужчина ищет убежища в заброшенном особняке на итальянском полуострове. Его слуга пытается залечить его раны, но безуспешно. Мужчина оценивает свое положение как слишком тяжелое, поэтому скрывается в одной из многочисленных спален особняка, чтобы умереть.

Лежа на кровати, в лихорадке и бреду, он рассматривает множество картин, развешанных по стенам спальни. Рядом с ним на подушке лежит маленький томик, в котором, как утверждается, содержатся их описание и история создания. Когда он настраивает канделябр, чтобы лучше осветить страницы, его взгляд падает на портрет молодой женщины в овальной рамке, спрятанный в укромном уголке за столбиком кровати. Мужчина буквально загипнотизирован картиной. Он открывает книжицу и находит запись, посвященную ее истории.

Женщина на овальном портрете была молодой женой одаренного художника, всего себя отдававшего искусству. Она была «девушкой редчайшей красоты», но ее муж был настолько одержим своим мастерством, что уделял ей мало внимания. Однажды художник попросил у своей жены разрешения написать ее портрет. Она согласилась, думая, что это наконец ее шанс провести немного драгоценного времени со своим любимым. Она вошла в его мастерскую и терпеливо сидела там, в темной комнате с высокой башенкой, пока художник увековечивал ее земную красоту.

Но, вероятно, как и Эйлмер, художник был перфекционистом. «Он упивался своей работой, которая продолжалась час за часом и изо дня в день». Прошло много недель. Художник настолько погрузился в свое искусство, что не заметил, как начала чахнуть его жена. «Он не хотел видеть, что скудный, мертвенный свет, освещавший эту одинокую башню, подорвал здоровье и бодрость духа его жены, которая все больше чахла, и это замечали все, кроме него».

И все же она покорно подчинялась перфекционизму своего мужа. А художник настолько зациклился на том, чтобы запечатлеть красоту своей жены, что в конце концов смотрел только на портрет. «Он не хотел видеть, что тона и оттенки, которые он наносил на холст, он забирал со щек той, что сидела перед ним». Прошло еще несколько недель. Жена художника слабела. Наконец он положил последний мазок на свой шедевр и вскричал: «Да это сама жизнь!»

Он повернулся к своей жене, и та упала замертво.

Нелегко читать Готорна и По через призму 2023 года. Но их рассказы до жути близки к истине. Джорджиана Готорна вполне могла бы быть одной из многих женщин, а то и мужчин, которые умерли или были искалечены пластической хирургией в стремлении к телесному совершенству. В чертах художника Эдгара По мы можем разглядеть черты вечно измученных банкиров или юристов, работающих круглые сутки, чтобы заключить сделку или подписать контракт, в ущерб времени, посвященному семье и друзьям.

И все же, несмотря на множество параллелей, наиболее показательными в этих историях, пожалуй, являются контрасты. Тогда, в джексонианской Америке³, перфекционизм нередко был темой популярных готических хорроров, его следовало высмеивать и, безусловно, избегать. В наши дни фокус психологии перфекционизма несколько иной. Сейчас это гораздо более ценное качество – качество, которое мы могли бы желать или которым восхищаемся. Черта, говорящая о том, что мы усердно работаем, отдавая этому все, что способны отдать.

Конечно, в отличие от Эйлмера Готорна или художника из рассказа Эдгара По, мы не совсем наивны. Мы осознаем сопутствующий ущерб от перфекционизма, исчисляемый часами неустанных усилий, несметными личными жертвами и огромным давлением на самих себя. Но в этом-то и суть, не так ли? Перфекционизм – это знак самопожертвования в современной культуре, своеобразный знак почета, скрывающий совершенно иную реальность.

Именно поэтому собеседования при приеме на работу, как правило, особенно ярко демонстрируют нашу готовность исповедовать перфекционизм. Несмотря на все подводные камни этих испытаний, можно многое узнать о том, как мы хотим, чтобы нас оценивали, и о масках, которые мы надеваем, чтобы убедить наших интервьюеров в том, что мы действительно стоим будущих вложенных средств.

Самой показательной частью перекрестного допроса, именуемого собеседованием, всегда является ответ на этот убийственный вопрос: «Каков ваш самый большой недостаток?» Наша реакция на него призвана выявить то, что мы считаем социально приемлемыми слабостями – слабостями, которые доказывали бы, что мы подходим для этой работы. Мы должны говорить о недостатках, наличие которых выставляло бы нас в выгодном свете. «Мой самый большой недостаток? – отвечаем мы, пытаясь создать впечатление, что исследуем глубины своего характера. – Я бы сказал, что это мой перфекционизм».

Да, этот ответ уже порядком избитый. Действительно, согласно опросам, рекрутеры обычно приводят фразу «Я немного склонен к перфекционизму» как наиболее часто используемое клише на собеседованиях при приеме на работу⁴. Но если отставить в сторону клишированность и спросить себя, почему мы даем именно такой ответ, будет совершенно уместно предположить, что сигнализировать о своей пригодности таким образом вполне разумно. В конце концов, в условиях гиперконкурентной экономики, в которой победитель получает все, «средний» – однозначно ругательное слово. Признание того, что вы готовы делать лишь ровно столько, сколько нужно, означает признание того, что вам не хватает амбиций и личной решимости стать лучше. Кроме того, мы все считаем, что работодатели не согласны на что-то меньшее, чем совершенство.

Мы также полагаем, что и обществу не нужно что-то меньшее, чем совершенство. В отличие от времен Готорна и По, перфекционизм в современном мире – зло неизбежное, достойная слабость, наш любимый недостаток. Живя внутри этой культуры, мы настолько погружаемся в ее абсурдность, что едва ли вообще воспринимаем это как абсурдность. Но присмотритесь повнимательнее. Эйлмер у Готорна и художник у По – это леденящие душу предупреждения об истинной цене жизни, потраченной на покорение головокружительных высот совершенства. Из этой книги вы узнаете, чем перфекционизм является в действительности, помогает ли он нам на самом деле, почему он распространяется все больше. А главное – что со всем этим делать.

Итак, давайте начнем с того, что станем рациональными. Потому что, когда мы это сделаем, мы увидим, что превозносить перфекционизм – совершенно иррационально. По определению, совершенство – недостижимая цель. Вы не можете его измерить, оно часто субъективно, и ему суждено навсегда остаться недосягаемым для простых смертных вроде нас.

– Истинное совершенство, – пошутил как-то психолог одного исправительного учреждения Ашер Пахт, – существует только в некрологах и панегириках⁵.

Это отвлекающий маневр, бесплодная затея. И поскольку совершенство всегда находится за пределами возможного, а погоня за ним – безнадежный квест, цена для тех, кто все же пытается, действительно очень высока.

Так почему же нам кажется, что перфекционизм – единственный способ добиться успеха? И правы ли мы, считая так?

Чтобы начать отвечать на эти вопросы, я хочу вернуться к 17 января 2013 года. Контуженный Лэнс Армстронг сидит в кожаном кресле с откидной спинкой и смотрит на просторный старомодный читальный зал. Он сидит, скрестив ноги, его дыхание затруднено, руки нервно двигаются взад-вперед от коленей к лицу. Как будто он нутром чует, что это интервью станет одним из самых популярных в истории американского телерадиовещания.

Его интервьюер, Опра Уинфри, – мастер своего дела. Она не смотрит ему прямо в глаза, как большинство интервьюеров. Вместо этого она садится под небольшим углом, так что Армстронгу приходится намеренно поворачивать голову, чтобы посмотреть ей в лицо. После нескольких прямолинейных вопросов Уинфри идет ва-банк, чтобы получить признание, которое взорвет заголовки газет. Она делает секундную драматическую паузу, поднимает голову от своих заметок, пристально смотрит на Армстронга и хладнокровно предлагает ему признать, что его семь титулов на «Тур де Франс» были завоеваны с помощью стимуляторов.

– Да, – подтверждает Армстронг. Он был наркоманом со стажем.

Затем Уинфри приглашает Армстронга пояснить свой ответ. И вот тогда происходит нечто замечательное. Его поведение полностью меняется. Его торс выпрямляется, подбородок приподнимается. Он так долго ждал этого момента. Глядя Уинфри прямо в глаза, он твердо говорит ей, что «сделал это не для того, чтобы получить преимущество». Допинг, по его мнению, просто выравнивал игровое поле. «Культура была такой, какой она была, – с вызовом говорит он ей. – Это было время соперничества; мы все были взрослыми мужчинами, мы все сделали свой выбор».

Армстронг принимал допинг, потому что все остальные его принимали.

На наше поведение влияет то, как ведут себя другие. Нам нравится думать, что мы свободны, как птицы, что мы совершенно уникальные личности и, безусловно, сильно отличаемся от большинства окружающих нас людей. Но на самом деле мы ни в малейшей степени не уникальны. Точно так же как Армстронг описал это Уинфри, наш основной инстинкт заключается в том, чтобы вести себя как овцы. Самое последнее, чего мы хотим, – это чтобы нас сторонились, подвергали остракизму или отлучали от стада. Поэтому каждый день, сознательно или нет, мы тщательно оцениваем свое поведение, чтобы оставаться в пределах того, что является социально приемлемым или «нормальным».

Социальный ветер – это то, что скорее движет флюгером того, как мы склонны думать, чувствовать и вести себя, а не некая божественно данная индивидуальность. Когда мы работаем, воспитываем детей, учимся или размещаем посты в социальных сетях, особенно если нас переполняют страх или сомнения – а в наши дни они переполняют нас часто, – мы склонны следовать за стадом. И мы делаем это даже тогда, когда стадное поведение явно является нездоровым, как в случае с Армстронгом. Поэтому, когда все остальные кажутся идеальными, наше собственное ощущение, что перфекционизм – единственный способ добиться успеха, начинает казаться нам определенно рациональным.

Трудно избежать подобного влияния культуры. Недавние исследования показывают, что у всех нас есть определенная нетерпимость к несовершенству, будь то в нашей работе, школьных оценках, внешности, воспитании детей, спорте или образе жизни. Разница, по словам психоаналитика Карен Хорни, «чисто количественная»⁶. У некоторых из нас чуть больше нетерпимости, у некоторых чуть меньше; большинство находится посередине. И эта средняя часть спектра перфекционизма – средний показатель – с течением времени быстро растет. Позже мы посмотрим, насколько быстро. Но сейчас давайте поговорим о том, что скрывается за этой коллективной борьбой за совершенство и стоит ли нам вообще беспокоиться по данному поводу.

Я профессор университета и один из немногих людей во всем мире, кто изучает перфекционизм. На протяжении многих лет я работал над самыми разными проблемами, такими как выявление отличительных черт перфекционизма, изучение того, что коррелирует с перфекционизмом, и выяснение того, почему перфекционизм кажется определяющей характеристикой нашего времени. В процессе работы я выслушал многих врачей, учителей, менеджеров, родителей и молодых людей, обретающих свой путь в современном мире. На мой взгляд, перфекционизм – это в значительной степени новый zeitgeist⁷.

Этот факт подтвердился в 2018 году, когда на мою электронную почту пришло приглашение от женщины по имени Шерил. Она связалась со мной от имени TED⁸ и интересовалась, не хотел бы я выступить на их предстоящей конференции в Палм-Спрингс, Калифорния. Шерил рассказала мне, что перфекционизм был темой, вызывавшей огромный интерес у членов TED. «Наши люди, – сказала она, – сталкиваются с перфекционизмом в своей собственной жизни, в жизни своих детей и в жизни тех, с кем они работают бок о бок». Она хотела, чтобы я рассказал на конференции, что такое перфекционизм, что он делает с нами и почему он кажется таким распространенным. «С удовольствием», – сказал я ей. Итак, в том же месяце я засел со спичрайтерами TED за написание двенадцатиминутной речи под названием «Наша опасная одержимость совершенством».

Я горжусь собой за то, что провел это выступление, но впоследствии мне разонравилось название. Оно слишком личное. Оно возлагает ответственность на нас, на нашу одержимость совершенством. Написание книги – погружение в это хитрое искусство собирать мысли в аккуратные маленькие предложения, затем править и рафинировать их во что-то понятное для чтения другими – позволило мне обрести ясность. Благодаря этому я обнаружил пробелы в своем мышлении, о существовании которых и не подозревал. И я начал видеть в фактах, статистических данных и во всем, что меня окружает, вещи, которые я каким-то образом упустил или просто не мог увидеть.

Перфекционизм – это не личная одержимость, это черта нашей культуры. Как только мы становимся достаточно взрослыми, чтобы воспринимать окружающую реальность, мы начинаем замечать его повсеместное присутствие в наших телевизорах и на киноэкранах, на рекламных щитах, в компьютерах и смартфонах. Это прямо прослеживается в языке, которым пользуются наши родители, в том, как оформляются наши новости, в том, что говорят наши политики, в том, как работает наша экономика, и в структуре наших социальных и гражданских институтов. Мы излучаем перфекционизм, потому что перфекционизм излучает наш мир.

Мой рейс на конференцию TED в Палм-Спрингс вылетал из блестящего нового терминала 2 аэропорта Хитроу. Терминал 2 – это Терминал Королевы, названный так в честь королевы Елизаветы II. Изначальное здание, Куинс билдинг (Queen’s Building), королева открыла в Хитроу в 1955 году. Оно было снесено в 2009 году, чтобы освободить место для нового терминала стоимостью три миллиарда фунтов стерлингов.

Терминал Королевы – захватывающее дух произведение коммерческой архитектуры. По словам журналиста Guardian Роуэна Мура, его центральная зона ожидания – «размером с крытый рынок в Ковент-Гардене». И концепция обслуживания пассажиров во многом такая же. По словам архитектора Луиса Видаля, это «отличное общественное место для масс народа», «как площадь или кафедральный собор». Прогуливаясь по Терминалу Королевы, непременно проникаешься этим романтизмом. С верхней части галереи, опоясывающей периметр здания, открывается грандиозный вид, подчеркнутый плавными изгибами, четкими краями, яркими рекламными щитами и остеклением от пола до потолка.

В этом суперстроении границы между тем, что реально, а что нет, размыты. И главный виновник этого – реклама. Даже по современным меркам реклама в Терминале Королевы является особенно любопытной формой корпоративного мастерства. «Перехитрите инфекцию» – это призыв IBM к просвещенному пассажиру, который, вероятно, прочтет его по пути на посадку в самолет в разгар пандемии. Microsoft рассказывает нам, как ее облако может превратить «хаос в часовой механизм», в то время как HSBC⁹ великодушно заверяет нас, что «изменение климата не знает границ».

Но, пожалуй, самым поразительным аспектом маркетинга в Терминале Королевы является брендирование образа жизни. На одном рекламном щите изображен мужчина в костюме, безупречно ухоженный, мужественно передвигающийся из одного пункта назначения в другой с помощью особенно доброжелательного и клиентоориентированного каршеринг-приложения. На другом изображена улыбающаяся бизнесвумен с дорогим чемоданом в руке, которую радостно приветствует менеджер одной ну-очень-услужливой авиакомпании. Это не единичные примеры. От рекламных щитов до элитных бутиков модной одежды и почти чересчур изысканного фирменного «Кафе перфекционистов», терминал – это микрокосм того, что мы воспеваем и чествуем: гипертрофированные, недостижимые вершины идеального образа жизни и самой жизни как таковой.

И все же, сидя прямо там, в «Кафе перфекционистов», я не мог не задуматься о причудливой природе провозглашаемого идеализма. Если смотреть с точки зрения происходящего в реальном мире, это здание вызывает в воображении сверхфункциональную благоухающую страну, которую просто невозможно ни с чем соотнести. Безукоризненно одетому мужчине, озаряющему меня своей улыбкой с электронного рекламного щита, явно не пришлось ковылять от парковки пешком, поскольку автостоянка по факту находится в тридцати минутах от терминала. Ухмылка на лице бизнесвумен кажется почти подстрекательской, когда вам пришлось продираться через службу безопасности только для того, чтобы обнаружить, что рейс задерживается.

Идеален ли кофе в «Кафе перфекционистов»? Он даже не горячий. Наконец-то объявляют номер вашего выхода на посадку, и, конечно же, это выход на другом конце терминала, вниз по эскалатору и затем двухкилометровая прогулка под рулежной дорожкой. Вы добираетесь туда только для того, чтобы обнаружить, что в зоне у вашего выхода нет свободных сидячих мест и по проходу змеится очередь из недовольных пассажиров. Измотанный, мечтающий опрокинуть в себя чего-нибудь крепкого, вы все же находите место, где можно присесть, и начинаете задаваться вопросом, а нельзя ли было эту конференцию с таким же успехом устроить онлайн.

Вот прямо тут остановитесь и по-настоящему задумайтесь над этим. Поразительно, не правда ли, насколько идеализм этого здания отличается от реальности. Вдохновляющие слоганы, безупречные образы, блеск трансатлантических путешествий – все это указывает на пропасть, существующую не только здесь, в этом терминале, но и в культуре в целом. Дома, праздники, автомобили, фитнес-тренировки, косметические средства, диеты, советы по воспитанию детей, лайф-коучи, лайфхаки для повышения личной эффективности – как ни крути, мы живем внутри голограммы недостижимого совершенства, и нам необходимо постоянно обновлять нашу жизнь и наш образ жизни в поисках безупречной нирваны, которой просто не существует.

Мы всего лишь люди. И в глубине души мы знаем – лучше, чем нам хотелось бы признать, – что все люди – существа немощные, склонные к ошибкам и быстрому истощению. Чем больше эта голографическая культура искажает всякое представление о реальности, чем больше она настаивает на том, чтобы мы боролись с нашей немощностью, в которой и таится наша человечность, и с медленной поступью матери-природы – тем больше наш перфекционизм загоняет нас в ловушку. Ловушку, в которой мы вынуждены постоянно гнаться за химерой, и по мере того, как в этой погоне наше здоровье и счастье исчерпываются, мы становимся беспомощными. О влиянии перфекционизма на все эти вещи мы поговорим позже. А пока давайте вернемся к Терминалу Королевы, чтобы я мог немного рассказать вам о своей собственной борьбе с «нашим любимым недостатком».

Итак, вернемся опять в «Кафе перфекционистов», где я терпеливо ожидаю, когда объявят мой рейс, и пытаюсь успокоить расшатанные нервы, просматривая на своем ноутбуке самые популярные выступления из конференций TED. В преддверии своего я просмотрел, наверное, сотни роликов. В поисках секретной формулы успеха я изучил каждый из них. Именитые ораторы, казалось, излучали пуленепробиваемую уверенность, как будто рассказывание историй было для них делом обыденным, таким же как еда или питье. Я гораздо менее уверен в себе. Что, если у меня не хватит смелости выйти на сцену? Что, если я забуду что-то из своей речи? Что, если я запаникую перед всеми этими людьми?

Перфекционисты вроде меня склонны справляться с тревогой путем тщательного и всестороннего обдумывания. Мы предполагаем, что охватить все возможные варианты – это самый безотказный метод сохранения целостности, забывая о том, что чрезмерное обдумывание само по себе является формой тревожности, которое помогает в очень ограниченном диапазоне. Конечно, пользуясь методом тщательного обдумывания, я ни разу не провалил свои презентации, но и не провел их по-настоящему блестяще. В возрасте всего двадцати девяти лет, несмотря ни на что, я летел в Калифорнию в качестве одного из широко разрекламированных «идейных лидеров» TED. В этом большом красном круге для выступающих мне нужно было выглядеть так, будто я стою вступительного взноса в пять тысяч долларов.

Одна из моих величайших проблем заключается в том, что я не могу чувствовать себя комфортно по соседству с успехом. Я предпочту выдать его за удачу или стечение обстоятельств, чем принять признание, которого, по моему глубокому убеждению, я не заслуживаю. Такое дефицитарное мышление – или неуверенность в себе – является, пожалуй, самым пагубным аспектом перфекционизма. Потому что, когда вы постоянно стремитесь ко все большему успеху – не говоря уже о вашем постоянном страхе неудач, – даже довольно высокий уровень достижений может дать вам лишь ощущение пустоты. На самом деле это хуже, чем пустота, ведь перфекционизм выставляет наши мечты тупиковыми. Для перфекциониста успех – это бездонная яма, мы истощаем себя в погоне за ним, в то время как ответ на волнующий вопрос – «Достаточно ли я хорош?» – всегда остается где-то там, за горизонтом.

И точно так же как горизонт, он отступает по мере нашего приближения.

Постоянное чувство, что ты недостаточно хорош, – это мучительный способ идти по жизни. Несмотря на все внешние достижения и искреннее желание вести просветленную и добродетельную жизнь, постоянное чувство, что я недостаточно хорош, означает, что я никогда не бываю удовлетворен. Я сторонюсь людей, избегаю сложных ситуаций и в конечном итоге предстаю неуклюжим, ненадежным и, как правило, испытываю страх перед обязательствами. Я беспокоен, паникую, колеблюсь между относительной стабильностью и медикаментозным рецидивом, склонен к неуверенности в себе и самокритике, разрываюсь на части из-за попыток определить, кто же я на самом деле. Я попадаю в круговорот сверхдостижений в погоне за признанием и успехом, в который в глубине души я на самом деле не верю.

Насколько я могу судить, двигаться к совершенству в нашей жизни и достижениях – значит отдаляться от самих себя или, что еще хуже, вообще никогда не находить себя.

Потягивая чуть теплый кофе в «Кафе перфекционистов», наблюдая за суетой пассажиров, текущих через Терминал Королевы, я на мгновение задумался о том, не лучше ли было бы мне работать с моим отцом, рабочим-строителем, на его строительных объектах. Сверлить отверстия, шлифовать дерево, класть кирпичи, чтобы заработать свою копейку, жениться на местной девушке, заиметь скромный дом, возможно, даже водить приличную машину и растить пару детишек. Я бы упустил тогда коллекцию престижных степеней, профессорство в Russell Group¹⁰, выступление на TED и эту блестящую сделку с книгой. Но я бы не работал круглыми сутками, и меня бы к тому же не мучил страх. И, может быть (только может быть), я бы тогда мельком увидел этот ускользающий горизонт.

С другой стороны, может быть, и нет. Как спрашивает британский психоаналитик Джош Коэн: избавлен ли кто-нибудь в современном мире по-настоящему от перфекционистских фантазий, отравляющих наши потребительские жизни¹¹?

Конечно, я подозреваю, что попал в ловушку, знакомую каждому, живущему в современную эпоху, – запутался в зарослях «никогда не бывает достаточно хорошо», не в состоянии понять, для чего все это неустанное совершенствование. Бесконечный вал работы, потребления и самосовершенствования без какой-либо конкретной конечной задачи. Да, перфекционизм в некоторой степени передается по наследству. И да, строгий, суровый и травмирующий опыт ранней жизни также имеет значение, и довольно большое. Но в то время как гены и ранний опыт составляют львиную долю нашей жизненной колоды, наша культура требует от нас продолжать разыгрывать этих идеальных тузов, партия за партией.

Лэнс Армстронг столкнулся с дилеммой: оставаться чистым и плестись на вторых ролях или принимать наркотики и соревноваться с лидерами. «Культура была такой, какой она была… Мы все делали свой выбор». В то время выбор Армстронга был выгоден ему, но для других велогонщиков употребление допинга стало рискованным решением. Некоторые даже расстались с жизнью. И ради чего? Если, как настаивает Армстронг, каждый велосипедист принимал допинг, то эта «гонка вооружений» ставила под угрозу здоровье каждого велосипедиста, не давая в итоге преимущества ни одному гонщику.

Такая же разрушительная «гонка вооружений» прямо сейчас разворачивается в более широкой культуре. Пока все, что мы видим вокруг себя, – это искаженная реальность безграничного совершенства, нам становится все труднее принимать то, что мы всего лишь люди. Жизнь становится бесконечным апелляционным судом по поводу наших недостатков. Большую часть времени мы чувствуем себя измученными, опустошенными и встревоженными. И несмотря на все то, что мы вкладываем в жизнь – наше неустанное стремление, оздоровительные ритуалы, лайфхаки, шопинг-терапию, подработки, тщательный отбор и сокрытие недостатков, – закон стада таков, что ничто из этого никогда не повысит наши шансы на успех или, что более важно, не даст нам почувствовать, что мы достаточно хороши.

Это современное прочтение Готорна и По. По сути, оно означает, что теперь мы все обречены быть Эйлмерами и художниками. Но я не уверен, что это совсем точно. На самом деле я думаю, что мы больше похожи на забытых женщин из этих рассказов. Подобно им, мы могли бы быть вполне довольны своей несовершенной жизнью, если бы только нашим изломам, изъянам и неровным краям было позволено просто существовать – именно такими, какие они есть. Если бы их не преувеличивали и не раздували до неузнаваемости, властно заставляя скрыть фотошопом самые мелкие недочеты.

Чем глубже мы увязаем в ловушке перфекционизма, расставленной нашей культурой, тем больше перфекционизм будет высасывать жизнь из наших жизней. Самое время серьезно поговорить о «нашем любимом недостатке», начав с рассмотрения того, что он такое на самом деле и как в реальности он влияет на нас.

2
Скажи мне, что я достаточно хорош
Или почему перфекционизм – это нечто гораздо большее, нежели просто «чрезвычайно высокие стандарты»

«То, каким я являюсь в любой данный момент в процессе моего становления личностью, будет определяться моими отношениями с теми, кто любит меня или отказывается любить».

Гарри Стэк Салливан¹²

Гриль-бар Rafferty’s находится в двух шагах от центрального железнодорожного вокзала Юнион-Стейшн в центре Торонто. Это модное гастрономическое заведение, днем популярное у бизнесменов в белых рубашках и темных галстуках, пьющих кофе из чашек, а вечером – у элегантных, хорошо одетых посетителей, которые потягивают модные, изысканные коктейли. С переднего дворика открывается вид на оживленный перекресток: люди снуют по тротуару, светофоры переключаются с зеленого на красный, мимо проезжают трамваи, соединяя городские восток и запад.

Солнечным летним вечером 2017 года я сижу во внутреннем дворике Rafferty’s с уважаемыми профессорами Гордоном Флеттом и Полом Хьюиттом. Мы наслаждаемся холодным пивом, и они рассказывают мне о своей трудовой биографии. Горд одет в типичном академическом стиле: клетчатая рубашка, аккуратно заправленная в брюки чинос, и функциональная обувь на низком каблуке, удобная для ходьбы. В сочетании с его лукавым, добрым лицом одежда придает ему вид местного гида-экскурсовода, а его возбужденное поведение излучает почти такую же энергию.

Вид Пола в целом более медитативен. Тихий, задумчивый, с жилистой фигурой, он щеголяет в модных круглых очках и одет в отглаженную белую рубашку, которая ярко выделяется в лучах вечернего солнца. Он говорит только тогда, когда это необходимо, всякий раз светясь при этом какой-то нежной вдумчивостью, будто очарованный в это мгновение неким важным фактом. Эта вдумчивость раскрывает его как тонкого психолога, которым он и является.

Этих совершенно разных людей объединяет общая цель. Вот уже более трех десятилетий они отдают себя изучению внутренней природы перфекционизма и выяснению того, почему они так часто сталкиваются с ним в своих терапевтических кабинетах и в лекционных залах. Слушая их, я чувствую, что их дело есть нечто гораздо большее, чем просто работа. Это что-то очень личное, как будто изучение перфекционизма стало еще одним их ребенком, которого нужно взрастить и воспитать. Я приехал в Торонто, чтобы послушать, как эти титаны говорят о перфекционизме. Их преданность своему делу заинтриговала меня, поэтому я решил пообщаться с ними, чтобы понять больше.

Пол рассуждает об их пути как ни в чем не бывало. Похоже, он знает, что их целеустремленная священная миссия несколько необычна по современным академическим меркам. Он объясняет: «У меня внутри все горело от этой темы, и я не мог это просто так оставить». Еще в середине 1980-х, будучи начинающим клиническим психологом, Пол работал с пациентами, чьи стрессы и перегрузки – от учебы, работы или воспитания детей, – казалось, были связаны с их потребностью делать все так, чтобы это было идеально. В своих ранних записях о пациентах он описывал перфекционизм как пагубную силу.

– Оставленный без контроля, – говорит он мне, – перфекционизм запускает в действие нисходящую спираль, которую чрезвычайно трудно развернуть вспять. Но мало кто считал, что перфекционизм – вредная черта характера, по крайней мере, не сам по себе, – продолжает он.

– Они до сих пор не смотрят на это как на реальную проблему! – выстреливает Горд, его лицо расплывается в понимающей ухмылке. – А должны бы.

Так, как бы ненароком, эти люди добродушно ворчат по поводу давнего нежелания психологической науки воспринимать перфекционизм всерьез или, по крайней мере, с достаточной долей внимания. Господствующее мнение состоит в том, что перфекционизм – это что-то вроде темы из поп-психологии, из разряда вещей, пропитанных кабинетным психоанализом. Да-да, считается, что перфекционизм может быть проблемным – точно так же как может быть проблемной чрезмерная добросовестность, – но это, безусловно, не то, что заслуживает серьезного, систематического изучения.

Мы знаем, что это правда, потому что библия психиатрии – Диагностическое и статистическое руководство по психическим расстройствам (Diagnostic and Statistical Manual of Mental Disorders) – не считает перфекционизм особенностью характера, о которой стоит беспокоиться¹³. В тех редких случаях, когда перфекционизм упоминается в диагностических критериях, это, как правило, один из многих симптомов, связанных с обсессивно-компульсивным расстройством (ОКР).

Горд объясняет проблему так:

– Общепринятый взгляд на перфекционизм слишком узок. Мы знаем, что у перфекционизма много граней, некоторые из которых имеют отношение к ОКР, а некоторые – нет, и мы также знаем, что перфекционизм проявляется во всех видах психологических расстройств, а не только в их компульсивных разновидностях.

Пол наклоняется и смотрит на меня:

– Это так. Кроме того, перфекционизм гораздо более распространен, чем люди думают. Это не столько дихотомия или типологизация, сколько спектр. Когда мы говорим о перфекционизме, мы говорим не о некоторых людях и даже не о том, является ли человек перфекционистом или нет; мы говорим обо всех людях и о том, в какой степени они перфекционистичны.

Он продолжает:

– Наше исследование показывает всеохватность и глубину перфекционизма. Тем не менее трудно достучаться до психологической среды, когда консенсус таков, каков он есть.

Если наблюдения Пола в терапевтическом кабинете чему-то его и научили, так это тому, что для полного понимания перфекционизма нам нужно учитывать всеохватность и глубину этого явления. Именно поэтому расширение спектра и различение типов перфекционизма, а затем их измерение и тестирование стали краеугольным камнем новаторской работы Пола и Горда. И именно поэтому я был в Торонто: чтобы узнать о них все.

О какой всеохватности и глубине говорит Пол? И почему это имеет значение? Чтобы ответить на эти вопросы, нам нужно вернуться к тому времени, когда Пол впервые начал изучать эту любопытную черту личности.

– Большинство людей думают, что перфекционизм – это об очень высоких стандартах, – объясняет он, – но с самого начала моей клинической работы было ясно, что это совершенно не так.

Записи Пола выявили целую сеть симптомов, которые выходили далеко за рамки личных стандартов и навязанного самим себе давления:

– Случай за случаем, я наблюдал людей, которые чувствовали себя обязанными быть совершенными не только для того, чтобы соответствовать своим собственным невозможным стандартам, хотя в значительной степени это было так, но и для того, чтобы соответствовать тем невозможным стандартам, которые, по их мнению, навязывались им другими и которые они сами навязывали окружающим.

Эти разные грани перфекционизма – навязанного себе, навязанного обществом и навязанного другими – заставили Пола задуматься. Что, если перфекционизм был чем-то большим, нежели просто набор высоких целей или стандартов?

– Быстро стало ясно, что перфекционизм на самом деле вовсе не сводится к стремлению и уж точно не в том смысле, в каком вы стремитесь успешно сдать тест или выполнить идеальную подачу в бейсболе. Это целое мировоззрение – способ существования, который определяет, как мы воспринимаем самих себя и интерпретируем то, что делают и говорят другие люди.

Эта констатация стала для меня открытием и заставила задуматься о моем собственном перфекционизме. Раньше я верил, что перфекционизм – это про упорный труд, самоотверженность и скрупулезность. Я полагал, что у меня просто были завышенные требования к себе, стандарты, которые определяли меня как перфекциониста.

Но на самом деле, если присмотреться повнимательнее, высокие стандарты – это только половина дела, потому что важно также то, почему таким людям, как я, в первую очередь нужно устанавливать эти завышенные стандарты. Пол считает, что мы пропускаем себя через мясорубку, чтобы получить от других людей подтверждение, что мы чего-то стоим в этом мире.

– Пока мы не признаем тот простой факт, что перфекционизм – это про взаимоотношения друг с другом, – сказал он мне, – мы будем продолжать понимать его неверно.

Эти слова пробудили во мне воспоминания о моем покойном дедушке. Во многих отношениях он был прекрасным примером того различия, на котором пытался заострить внимание Пол – между высокими стандартами с одной стороны и перфекционизмом – с другой. В детстве я часами сидел, наблюдая широко раскрытыми от изумления глазами, как дедушка, мастер-плотник, изготавливал повседневные вещи, такие как перила, стулья и оконные рамы, от самой первой доски до последней втулки.

Я восхищался его мастерством. Каждое воскресенье я пробирался через все поместье в его бунгало и внимательно наблюдал, пока он показывал мне, как разрезать куски амбарной доски на идеально отмеренные полоски. Затем он аккуратно вырезал по контуру каждую полоску, тщательно, с военной точностью размечал и распиливал их, прежде чем плотно соединить между собой. Он закреплял их шурупами, а затем аккуратно шлифовал и полировал готовое изделие. Контуры его изделий всегда были идеально очерчены, древесина восхитительно гладкая, конечный результат – безупречное произведение прикладного искусства.

Это все, несомненно, признаки человека с чрезвычайно высокими стандартами. Но это не черты перфекциониста. Когда мой дедушка заканчивал работу в своей мастерской, он собирал изделия, которые с любовью изготовил, а затем отвозил в их новые дома и оставлял их там, не дожидаясь похвалы или пятизвездочного отзыва. Он просто приносил в мир повседневные вещи, которыми другие люди могли бы пользоваться и ценить их. По его мнению, его изделия нуждались в своем бытии в мире гораздо больше, чем их создатель в признании или похвале.

Отсутствие острой потребности в одобрении – вот на что намекает Пол, когда говорит, что перфекционизм связан не с нашими собственными стандартами, а с теми стандартами, которых, по нашему мнению, ожидают от нас другие люди. Конечно, у дедушки не всегда все получалось правильно, но он всегда доводил дело до конца. Леденящий душу трехзвездочный отзыв не имел никакого значения в его мире, а даже если бы и имел, чье-то смутное мнение было просто неотъемлемой частью жизни. Дерьмо случается. До тех пор пока он вкладывал все свои старания в то, что он делал, он не чувствовал необходимости переделывать себя или просить одобрения, постоянно изобретать себя заново или «справляться с неудачами», как говорят на корпоративном языке. Он гордился только своим ремеслом, и, если он пропускал мазок лака на угловом соединении или кончик шурупа незаметно выступал из дерева, он просто позволял этим ошибкам быть – такой же верный признак его погрешимости, как морщины или ишиас.

В этом и заключается особенность высоких стандартов: их необязательно сопровождает неуверенность. Только перфекционизм соединяет это воедино. В понимании Пола, перфекционизм заключается отнюдь не в бесконечном совершенствовании вещей или исполнения задачи и не в стремлении к особенно высоким стандартам, скажем, в работе, внешнем виде, воспитании детей или отношениях. Все гораздо, гораздо глубже. Речь идет о самосовершенствовании или, если точнее, о совершенствовании нашего несовершенного «я»; о том, чтобы двигаться по жизни в режиме постоянной защиты, скрывая свой малейший изъян от окружающих.

Такой подход к перфекционизму стал для меня открытием. Потому что, когда вы рассматриваете перфекционизм с точки зрения дефицитарного мышления, настолько экстремального, что проводите всю свою жизнь, прячась от мира, – тогда он перестает быть позолоченной эмблемой жертвенного успеха, за которую мы его принимаем. Хотя в моей крови есть что-то от педантичности моего деда, его добросовестность и мой перфекционизм означают, что мы очень, очень разные люди. И, как следствие, наши жизни протекают с совершенно разными взглядами на мир и диалогами внутри себя.

Возможно, самое большое заблуждение о людях, склонных к перфекционизму, заключается в том, что будто бы наша главная забота – добиться чего-то блестящим образом. В отличие от нарциссов, с которыми нас часто путают, мы просто не верим в высокопарный нарратив, который пытаемся написать о себе. Хотя мы ориентируемся на идеальные стандарты, мы стремимся достичь их не столько из-за их вероятного следа в мире и даже не из-за того, насколько блестяще мы будем выглядеть вследствие этого, сколько потому, что достижение чего-то совершенного снимает эти замешанные на стыде страхи, что мы недостаточно хороши, чтобы быть любимыми другими людьми или что-то значить для них, что, собственно, одно и то же.

Следует подчеркнуть эти страхи, в основе которых лежит стыд, поскольку в разговорах о перфекционизме легко упускается различие между внешними вещами, которые мы делаем, и внутренними вещами, которые мы чувствуем. Стыд – это эмоция неуверенности в себе, эмоция-комплекс, говорящая нам, что мы недостойны любви и одобрения. Она появляется, когда мы думаем, что нас отвергли или, что еще хуже, проигнорировали, поскольку мы не смогли быть чем-то большим. Стыд обжигает. Он проникает во все сферы нашего существования, отравляя то, как мы воспринимаем себя по отношению к другим людям. И стыд – это то, почему великая озабоченность перфекционистов совершенством на много порядков сильнее, чем та гордость, которую испытывают такие добросовестные люди, как мой дедушка. Эта озабоченность проникает в самую суть того, кто мы есть, влияя на наше убеждение, насколько неадекватными мы, несомненно, должны казаться другим людям.

Моя жизнь до сих пор представляла собой одно долгое стремление к достижениям значительно выше среднего, а вместе с ними и к признанию, полученному от других людей, в качестве опоры для моей самооценки, которая более хрупка, чем костяной фарфор. У моего деда не было такого рода заморочек. Конечно, он стремился показать себе и другим, что он искусный мастер, но делал он это со смиренной, терпеливой решимостью, которую не могли поколебать чьи-то переменчивые мнения. Помните, насколько по-разному люди с высоким и низким уровнем перфекционизма взаимодействуют с другими людьми, потому что эти взаимодействия имеют решающее значение для понимания того, почему перфекционизм есть нечто гораздо большее, нежели высокие стандарты, которые мы себе устанавливаем.

Ибо перфекционизм является – и может быть только – реляционной чертой; проблемой самооценки, возникающей не в вакууме внутри отдельного человека, а в нашем социальном мире и в результате взаимодействия с окружающими. Все начинается с внутреннего диалога, который гласит: «Я недостаточно привлекателен, недостаточно крут, недостаточно богат, недостаточно худощав, недостаточно здоров, недостаточно умен, недостаточно продуктивен», – а заканчивается грубым осознанием: «Всякий раз, когда обнаруживаются мои недостатки, другие люди это замечают, и в их глазах я становлюсь менее желанным человеком». Начиная с этого осознания каждая капля энергии расходуется на то, чтобы скрыть наше истинное «я» от мира и сделать все возможное, чтобы укрепить ориентированные на совершенство узы, связывающие нас с другими людьми.

Пол познакомился с Гордом в конце 1980-х, в Йоркском университете. Оба недавно защитили докторские диссертации, и обоих назначили читать лекции по психологии. Будучи молодым специалистом по диагностике депрессии, Горд был очарован ранней работой Пола о перфекционизме. Со временем между двумя мужчинами установились тесное сотрудничество и дружба.

– Меня всегда привлекал перфекционизм, – сказал Горд, – поэтому я ухватился за возможность поработать с Полом… Мы знали, что, если бы мы смогли точно определить набор характеристик и инструмент для измерения перфекционизма, мы могли бы начать создавать доказательную базу.

Они начали с подборки самоописательных утверждений, которые Пол зафиксировал несколькими годами ранее. Эти утверждения включали в себя мысли, чувства и поведение, свойственные перфекционизму, с которыми человек мог соглашаться или не соглашаться: например, «я стремлюсь быть совершенным» или «я должен быть безупречным». Они были основаны на данных, предоставленных Полу его пациентами о том, что обычно думают, чувствуют и делают перфекционисты.

– Мои пациенты показали мне, что такое перфекционизм, – сказал Пол. – Я просто очень внимательно выслушал их и разработал набор элементов, которые отражали бы его основные особенности.

И вот тут-то и появился Горд. Они объединили усилия, присовокупив его знания в области психологии личности, а также его энергию и энтузиазм, и это сочетание оказалось весьма эффективным. В последующие годы они группировали различные элементы, свойственные перфекционизму, каталогизировали их, затем отбирали определенные элементы, что-то удаляли и – вновь каталогизировали. Наконец, проделав всю эту тяжелую работу, они пришли к оптимальному решению, которое, казалось, наилучшим образом описывало структуру перфекционизма.

– Когда мы провели валидационную работу, – сказал мне Горд, – у нас в руках оказались основы теории, которая обобщала основные черты перфекционизма.

Чтобы точнее передать их теорию, полезно воспользоваться графическим изображением того, что открыли Пол и Горд. Как вы можете видеть на рисунке ниже, их теория многогранна. Перфекционизм – это не просто единичная мысль, одно чувство или поведенческий паттерн, как, например, высокие цели или стандарты. Это нечто гораздо большее. Это прежде всего проблемные отношения с самим собой, в которых мы требуем от себя слишком многого или чрезмерно самокритичны. В то же время это проблемные отношения с другими людьми, в которых мы считаем, что окружающие нас люди требуют совершенства, и мы также требуем совершенства от других.

Признавая, что перфекционизм имеет множество граней – частную и общественную, личностную и реляционную, – Пол и Горд назвали свою теорию многомерной моделью перфекционизма и в 1991 году представили ее миру в статье, опубликованной журналом «Личность и социальная психология» (Journal of Personality and Social Psychology)¹⁴. Что показывает эта модель? Она показывает, что перфекционизм – это живое, динамическое мировоззрение, берущее свое начало в основополагающем дефицитарном убеждении, что мы недостаточно совершенны и наши несовершенства следует скрывать от окружающих. В рамках этого основного убеждения существуют различные грани перфекционизма, которые обладают собственными характеристиками, отличающими одну грань от другой.

Многомерная модель перфекционизма Пола Хьюитта и Гордона Флетта

Впервые описав эти множественные грани перфекционизма, Пол и Горд тем самым предложили новый способ его изучения. И теперь мы скорее говорим здесь не об одиночном главном герое – исключительно высоких стандартах, – а о множественности характерных личных и реляционных черт, свойственных той или иной грани. Ниже приводится описание каждой из них, а также наглядные примеры из практики.

1. САМООРИЕНТИРОВАННЫЙ ПЕРФЕКЦИОНИЗМ управляется изнутри. Он предполагает способ существования в мире, который гласит, что я должен быть совершенным и никаким иным, кроме как совершенным

Самоориентированный перфекционизм – это, пожалуй, первое, о чем мы подумали бы, если бы вызвали образ перфекционизма в своем воображении. Например, коллега-трудоголик или чрезмерно усердный студент. «Внутренняя компульсия и чувство внутреннего давления быть совершенным» – вот как Пол и Горд определяют черты самоориентированного перфекционизма. Это может быть очень мотивирующим, но в конечном счете мотивация выливается в изнурительную повинность быть совершенным и никаким иным, кроме как совершенным.

Велогонщица Виктория Пендлтон описывает особенно яркий случай такого самопроизвольного внутреннего давления. Пендлтон – тот тип спортсмена, который встречается раз в поколение, одна из самых титулованных британских олимпийцев. Но она также известна своей неспособностью признавать свои достижения. В интервью, которое она дала в 2008 году журналисту Guardian Дональду Макрею, Пендлтон вспоминает, что езда на велосипеде была для нее «постоянным вызовом и борьбой»¹⁵. Ей было трудно испытывать мало-мальски длительное удовлетворение от достигнутого. «Люди говорят: “Вау, ты добилась всего этого в этом году: две победы на чемпионате мира и золотая олимпийская медаль”, – сказала она Макрею. – А я думаю: да, но почему я снова чувствую, как меня давит неудовлетворенность?»

Возможно, наиболее заметной чертой самоориентированного перфекционизма является склонность к гиперконкурентности, сочетающаяся с чувством, что ты никогда не будешь достаточно хорош. При этом гиперконкурентность содержит в себе своего рода парадокс, потому что, как ни странно, люди с высоким уровнем самоориентированного перфекционизма могут уклоняться от конкуренции из-за страха неудачи и потери одобрения других людей.

– Разрываться между потребностью в успехе и страхом неудачи – вот основное напряжение самоориентированного перфекциониста, – сказал мне Пол. – С одной стороны, необходимо неустанно стремиться вперед и выше в надежде быть уважаемым и приемлемым для окружающих, а с другой – необходимо делать все возможное, чтобы избежать позора от неудачи.

В этом противоречивом существовании эгоцентричные перфекционисты мечутся между совершенствованием и самобичеванием, и, кроме того, они бывают склонны к самосаботажу, такому, например, как чрезмерное обдумывание и прокрастинация.

И все же самоориентированные перфекционисты часто делают вещи, которые другие сочли бы исключительными. Вы просто можете не догадываться об этом, поскольку они склонны преуменьшать доказательства своего успеха и жестоко принижать себя при первых признаках конкуренции. Их компульсивная итерация, переделка и общее совершенствование самих себя являются свидетельством того, что они принимают свои воображаемые недостатки за чистую монету и настаивают на том, что они полностью реальны.

Пендлтон – хороший пример этого. Кажется, она иррационально придает большое значение повышенным стандартам. «Недостаточно хороша, чтобы соответствовать этим стандартам» – повторяющаяся тема, красной нитью проходящая через ее самоанализ. Занимаясь велоспортом, она «просто хотела доказать, что хоть в чем-то [она] действительно хороша». Она объяснила Макрею:

– Я еще не совсем достигла этого, по крайней мере, для себя. Я знаю, что могла бы ездить намного лучше, с большей легкостью, с большим изяществом… Я и близко не так хороша, как должна быть.

Позже в интервью Макрею Пендлтон признает, что она «неуверенный в себе человек», «эмоциональный» и «самокритичный перфекционист». Ее рассказ показывает отсутствие сострадания к себе, что встречается у людей с высоким уровнем самоориентированного перфекционизма. И это напоминает мне об одном из наиболее частых клинических наблюдений Пола, а именно: стыд и руминация¹⁶ идут рука об руку со страдающим перфекционистом. Истории болезни, собранные им на основе сотен терапевтических взаимодействий, показывают, как у самоориентированных перфекционистов формируется искаженный образ самих себя, который «выходит за рамки простой неприязни к себе и переходит в форму отвращения к себе».

Как наставник многих молодых людей, добившихся в жизни высоких результатов, я, к сожалению, часто наблюдаю это отвращение к себе. Одна студентка, Энн, здесь особенно выделялась. Как и Пендлтон, она была амбициозной, трудолюбивой и исключительно талантливой. И все же, независимо от того, насколько хорошо у нее получалось, всякий раз при нашем общении она превращала свои успехи в жалкие неудачи. Во время наших встреч Энн обычно говорила о том, что одних отличных оценок недостаточно, что она недостаточно усердно работает и тем самым подводит себя и других.

Перфекционизм Энн далеко не уникален среди студентов в наши дни, но он показался мне особенно экстремальным. Если бы я мог услышать ее внутренний диалог, он звучал бы примерно так: «Я не могу назвать себя яркой или талантливой, если я стараюсь намного усерднее, чем другие люди, но при этом у меня получается не намного лучше». Для самоориентированных перфекционистов вроде Энн сам факт, что они прилагают столько усилий, свидетельствует о том, что они вовсе не выдающиеся и не талантливые. Их потребность быть совершенными лишь усиливает восприятие несовершенств, которые они ненавидят в себе.

Правда в том, что люди с высоким уровнем самоориентированного перфекционизма чувствуют себя вынужденными играть в игру, в которой невозможно победить, в которой стремление к совершенству нужно просто для того, чтобы избавиться от стыда и смущения из-за того, что они неидеальны.

– Это изнурительный способ идти по жизни – когда тебе постоянно нужно быть совершенным, постоянно нужно исправлять или скрывать то, что несовершенно, – сказал мне Пол. – И это не оставляет абсолютно никакого места для передышки или сострадательной саморефлексии.

2. СОЦИАЛЬНО ПРЕДПИСАННЫЙ ПЕРФЕКЦИОНИЗМ определяется восприятием того, что диктует окружающая среда. Он связан с верой в то, что другие ожидают от меня совершенства

Перфекционизм – это нечто большее, чем просто завышенные личные стандарты; он также имеет в своей основе пагубные социальные корни. Пол и Горд называют это социально предписанным перфекционизмом, который связан со всеобъемлющей верой в то, что все и всегда ожидают от нас совершенства. И когда мы не дотягиваем до этого недостижимого критерия, возникает убеждение, что другие люди уничижительны в своих суждениях.

Согласно Полу и Горду, социально предписанный перфекционизм выражается в иллюзии, что все вас постоянно осуждают, из-за чего вы всегда пытаетесь соответствовать стандартам всех окружающих вас людей. Склонные к подобным иллюзиям перфекционисты повсюду слышат ехидные комментарии о своих недостатках. Даже безобидные заявления могут быть истолкованы ими как выпады в свой адрес и указание на их воображаемые несовершенства. При этом внутренний голос твердит человеку, что он должен действовать и проявляться так, как от него ожидают все остальные. А все остальные ожидают, что он будет идеальным. Социально предписанный перфекционизм в чем-то может напоминать самоориентированный перфекционизм. Но в данном случае потребность быть совершенным возникает из-за давления со стороны внешнего мира.

Социально предписанные перфекционисты верят, что их сурово осудят, если они окажутся несовершенны, поэтому они стремятся к совершенству, чтобы заслужить одобрение других людей – нередко тех, кого они даже не знают. В мире, который излучает перфекционизм, вера в то, что нас постоянно судят, в значительной степени основана на реальном, пережитом опыте. И все же это необязательно так. Социально предписанный перфекционизм – это просто призма, через которую мы интерпретируем требования других людей, реальные или воображаемые.

Один из моих университетских друзей, Натан, – социально предписанный перфекционист. Он тихий парень, непритязательно педантичный и чрезвычайно преуспевающий, но склонный к упадочническому настроению и легким вспышкам тревоги. Такое сочетание черт характера было определенно необычным в педагогическом колледже, в котором мы учились, и над этими его особенностями весьма часто подшучивали. Он, казалось, не обращал на это внимания, но я мог видеть, что это его задевало.

Недавно я снова связался с Натаном и обнаружил, что его тихое стремление делать все идеально никуда не исчезло. Сейчас он занимает высокий финансовый пост, что меня нисколько не удивило. Но, несмотря на это, он все еще считает себя в некотором роде неудачником. Если смотреть со стороны, то он сверхуспевающий индивид. Но он сравнивает себя с окружающими его людьми, которых он считает гораздо более способными.

– Они суперталантливы, они задают до абсурдности высокую планку, – сказал он мне. – Мне просто невозможно ее достичь, и они знают это.

Я сказал ему:

– Но ты, должно быть, все же делаешь что-то правильно, раз они продолжают продвигать тебя по службе.

Он, казалось, не придал значения моему замечанию, а если и придал, то тут же отмахнулся от него.

– От меня постоянно ожидают чего-то большего, – проговорил он. – Даже когда я достигаю своих целей, этого недостаточно. Чем лучше ты справляешься, тем большего от тебя ожидают.

Внутренняя неуверенность Натана явно никуда не делась. Он все еще чувствует себя под постоянным наблюдением, под постоянным давлением вопроса, сочтут ли люди, что его результаты соответствуют предполагаемым ожиданиям. Только теперь напряжение и интенсивность корпоративной культуры заставляют его бояться разоблачения своих внутренних слабостей больше, чем когда-либо прежде.

Есть еще одна область, где вы часто видите этот страх – в шоу-бизнесе. В конце концов, знаменитости постоянно находятся под микроскопом, подвергаются неизбежному давлению, которое проистекает из неумолимых идеалов относительно эффективности, результативности и внешнего вида. Вот почему так много публичных фигур являются самопровозглашенными перфекционистами. И если вы прочтете их откровения, то обнаружите, что в их историях почти всегда присутствует бремя социально предписанных ожиданий.

История Деми Ловато особенно показательна. Ловато, исключительно талантливая исполнительница, сделала невероятно успешную карьеру, но этот успех достался ей огромной личной ценой. Ее борьба ярко описана в документальном фильме 2017 года «Просто сложно». «С юных лет я была перфекционисткой, – говорит Ловато, – и я действительно хотела быть лучшей из лучших из лучших». По словам Ловато, то, что она оказалась в центре внимания в подростковом возрасте после того, как снялась в диснеевском «Кэмп-Роке»¹⁷, сильно сказалось на ней. «Слава начала проникать в мою жизнь, я начала ощущать давление, что должна выглядеть определенным образом, исполнять музыку, которая могла понравиться людям, вместо того чтобы петь то, что нравилось бы мне».

Ловато описывает трудности, связанные с тем, чтобы быть известным артистом: «Существует давление, связанное с успехом. Ну, вы знаете, эти места в чартах». Давление – это тема, которую она затронула и в своем интервью Джеймсу Дину из MTV в 2011 году. «На нас оказывается огромное давление, чтобы соответствовать невыполнимым стандартам, – сказала Ловато Дину. – Чтобы быть “правильной” звездой, нужно быть умным, стройным, талантливым и популярным, и многие из нас чувствуют, что должны быть одновременно всем для всех»¹⁸.

Подобно самоориентированным перфекционистам, социально предписанные перфекционисты всю свою жизнь пытаются исправить свои воображаемые несовершенства. Однако для последних основным мотивом является удовлетворение ожиданий других людей с вполне определенной и явной целью добиться их принятия, любви и одобрения.

– Нереализованные потребности в близости – вот что по-настоящему дестабилизирует людей, склонных к перфекционизму, и из-за чего это так разрушительно, – сказал мне Пол. – Социально предписанные перфекционисты страдают в этом отношении не меньше, потому что они вынуждены вечно скрывать свои несовершенства от окружающих людей.

В самоанализе Ловато мы видим подтверждение этому. Социально предписанный перфекционизм имеет своим результатом чрезвычайно напряженную жизнь, проживаемую в угоду чужому мнению, в отчаянных попытках быть кем-то другим, кем-то совершенным.

– Да, это постоянный прессинг, – добавил Горд, – и это прессинг в сочетании с глубоким чувством беспомощности.

3. ВНЕШНЕОРИЕНТИРОВАННЫЙ ПЕРФЕКЦИОНИЗМ направлен вовне. Он определяется верой в то, что другие люди должны быть идеальными

Третьим типом перфекционизма, выявленным Полом и Гордом, был внешнеориентированный перфекционизм. Это перфекционизм, направленный на других людей, таких как друзья, семья или коллеги по работе. Здесь я должен подчеркнуть, что, хотя «другие люди» обычно означает тех, кто близок к внешнеориентированному перфекционисту, это необязательно так. Объектами их гнева с таким же успехом могут быть люди в целом.

– Чем больше внешнеориентированный перфекционист чувствует себя мерилом всех вещей, – объяснял Горд, – тем больше он будет настаивать на том, чтобы соответствовали его стандартам.

Внешнеориентированных перфекционистов легко распознать, поскольку именно они склонны выходить из себя, если вы не соответствуете их стандартам. Со всей очевидностью с таким поведением связаны определенные проблемы, не в последнюю очередь в отношениях. Если вы требуете от других совершенства и критикуете их, неизбежно возникнет конфликт. Подумайте, например, о ссорах, которые у вас были с придирчивым начальником, тренером-критиканом или нетерпимым другом. Это редко бывает красиво.

Внешнеориентированные перфекционисты устанавливают для других людей невозможные стандарты, поскольку таким образом они компенсируют свои собственные воображаемые несовершенства – это то, что Фрейд называл «проекцией».

– Эти по своей природе люди, не уверенные в себе, – сказал Пол, – и их внешнеориентированный перфекционизм является бессознательным средством отвлечения внимания от самих себя.

Это напоминает мне о моей первой начальнице. Немолодая, несущая себя с достоинством, но без высокомерия, безусловно делающая все на совесть, Тэмми управляла эксклюзивным оздоровительным клубом на окраине города. Мне было восемнадцать, когда она взяла меня на работу в качестве стажера-менеджера тренажерного зала – работа моей мечты. Вскоре все открылось. У Тэмми были трудности с собственным перфекционизмом, трудности, которые она регулярно вымещала на своих подчиненных. Она была раздражительной, тревожной и властной. Если она вбивала себе в голову, что ты не выкладываешься на все сто, что случалось нередко, она становилась враждебной и начинала с подозрением относиться вообще ко всему, что ты делал. Она расхаживала взад-вперед по спортзалу, выискивая и выковыривая каждое пятнышко грязи или пота, которое не было вычищено, недвусмысленно давая вам понять, что все это никуда не годится. Тогда я злился на хамское поведение Тэмми, но теперь оно стало для меня более понятным. Мои ошибки были напоминанием о ее собственных недочетах – она не могла допустить, чтобы я что-то упустил, точно так же как она самой себе не разрешала упустить что-то.

И когда все же случилось что-то действительно плохое, она потеряла самообладание. Однажды в оборудовании бассейна случился сбой, и в воду попало слишком много хлора. Поскольку за проверку бассейна отвечал я, Тэмми сразу же обратилась ко мне за объяснениями. В стрессе она выкрикивала ругательства и прямо там, перед насупленными посетителями спортзала, пригрозила подать на меня в суд за любой ущерб. Когда пришел специалист по обслуживанию бассейна и сообщил ей, что проблема случилась не по моей вине, она на мгновение остановилась, словно обдумывая извинения, но затем просто приказала мне вернуться обратно к работе. Вместо этого я вышел за дверь.

Все мы когда-то сталкивались с такими внешнеориентированными перфекционистами, как Тэмми. Но, пожалуй, самым печально известным был Стив Джобс. Джобс широко известен тем, что он превратил Apple из обанкротившейся в 1996 году компании в многонациональный бизнес стоимостью 1 трлн долларов, которым она является сегодня. После смерти Джобса в 2011 году новый генеральный директор Apple Тим Кук написал, что «Apple потеряла… творческого гения».

«Мир потерял провидца», – добавил президент Обама.

Джобс, несомненно, был гением-провидцем, но, как подробно описано в его биографии авторства Уолтера Айзексона, это был сложный человек. «Есть стороны его жизни и личности, которые чрезвычайно неоднозначны. В этом и состоит правда», – говорит Айзексону жена Джобса Лорен Пауэлл¹⁹.

Попытки журналистки американского издания Atlantic Ребекки Гринфилд докопаться до сути сложной натуры Джобса выводят нас на его перфекционизм²⁰. «Перфекционизм – это болезнь, которой был поражен Джобс», – пишет Гринфилд, цитируя анекдотическую историю Малкольма Гладуэлла из New Yorker о требованиях Джобса к оформлению нью-йоркского отеля.

«Он приезжает в свой гостиничный номер в Нью-Йорке для интервью с прессой и в 10 часов вечера решает, что пианино нужно переставить, клубника выглядит недостаточно хорошо, а цветы вообще не те: он хотел каллы»²¹.

Типичный внешнеориентированный перфекционист, Джобс использовал свой перфекционизм как инструмент власти. «Он обладал сверхъестественной способностью узнавать, в чем состоит твое слабое место, он знал точно, что именно заставит тебя чувствовать себя ничтожеством, заставит съежиться», – рассказывал Айзексону друг Джобса. Когда Райан Тейт из американского интернет-таблоида Gawker брал интервью у некоторых бывших коллег Джобса, они сказали ему почти то же самое. Они вспоминают, что он был «грубым, пренебрежительным, враждебным, злобным» начальником, который манипулировал сотрудниками, чтобы их мотивировать²².

Эти рассказы показывают, насколько далеко Джобс вышел за рамки дерзкого менеджера, который время от времени мог выйти из себя. «Он кричит на подчиненных», – пишет Гладуэлл в той же статье в New Yorker, а в биографии Джобса Айзексон документирует, как тот однажды сказал своей помощнице по связям с общественностью, что ее костюм «отвратителен». В конечном счете, «он не соглашался ни на что меньшее, чем совершенство», – пишет Гринфилд, и когда этот невозможный уровень казался для него недостижим, он «вымещал это на других».

В этом описании Джобса много чего есть. Несмотря на все внешние достижения, его перфекционизм выдавал хрупкость его самооценки, а стало быть, многое могло ей угрожать, и наличие этой угрозы заставляло его часто срываться. Внешнеориентированные перфекционисты, подобные Джобсу, настроены на победу любой ценой, и это, возможно, неплохо. Но когда вашему доминированию угрожает опасность, это может вызвать сильную ярость, а в некоторых случаях и довольно агрессивное поведение.

– И это никак не способствует теплым, гармоничным отношениям, – заметил Пол.

Энн, Пендлтон, Натан, Ловато, Тэмми, Джобс – это отнюдь не единичные представители перфекционизма. Я мог бы написать целую антологию, полную биографий перфекционистов и рассказов об их страданиях. Но я решил уделить особое внимание этим персонажам, потому что их опыт, такой различный, особенно поучителен, если мы хотим постичь всеохватность и глубину перфекционизма. Его многоликость. Каждый из этих людей стремится быть идеальным. Однако эта потребность проявляется у них по-разному, в зависимости от того, какой тип перфекционизма в них наиболее проявлен.

Три аспекта перфекционизма часто описываются как независимые концептуальные данности. Обеспечивая ясность классификации, это в то же время является чрезмерным упрощением.

Самоориентированный, социально предписанный и внешнеориентированный перфекционизм не существуют в полной независимости друг от друга. Напротив, подобно акварелям на палитре художника, эти категории, выделенные Полом и Гордом, перетекают друг в друга, так что человек может обладать высокими уровнями одного, двух или даже всех трех видов перфекционизма.

Возьмем Стива Джобса. Мы видели его требовательное, а порой и враждебное отношение к своим коллегам и манеру поведения, свойственную внешнеориентированному перфекционизму. Однако, по словам Ребекки Гринфилд, он точно так же «подходил даже к самым обыденным задачам… – с мыслями о совершенстве». Она иллюстрирует эту тенденцию цитатой из книги Айзексона, в которой Джобс принимает решение о покупке стиральной машины.

«Мы провели некоторое время, обсуждая в семье, какая стиральная машина нас бы устроила. В итоге мы много говорили не только о дизайне, но и о ценностях нашей семьи. Хотим ли мы, чтобы стирка была выполнена за час, а не за полтора? Или нас больше волнует то, чтобы наша одежда после стирки ощущалась по-настоящему мягкой и прослужила дольше? Важно ли для нас то, чтобы при стирке использовалась четверть от стандартного объема воды? Мы около двух недель обсуждали это каждый вечер за обеденным столом».

«И это все – ради стиральной машины», – иронично замечает Гринфилд. Джобс – отличный пример человека, для которого границы между личностными и реляционными элементами перфекционизма размыты. По его мнению, такого разделения не существовало. Если он распинал себя за каждое незначительное несовершенство, то почему другие должны избежать таких же мучений?

Не у всех перфекционизм проявляется так, как у Джобса. Мой в основном направлен вовнутрь, похож на синдром самозванца и заставляет меня беспокоиться о публичных проявлениях моего несовершенства. Ловато, похоже, в основном подчиняется давлению извне, находясь в ловушке его неослабного бремени. Другими словами, давайте скажем, что мы – восхитительно сложные существа, наши обстоятельства многочисленны и разнообразны, и поэтому существует бесконечное количество людей, склонных к перфекционизму.

– Обычно мы видим, что какая-то одна из категорий выделяется, – сказал мне Пол, – но это не значит, что у людей не может быть мыслей, чувств и поведения, свойственных другим категориям перфекционизма. На самом деле для перфекционистов довольно типично иметь высокие показатели по всем выделенным категориям.

Единственная константа, объединяющая всех перфекционистов, – это то, с чего все начинается, а именно: мучительная неуверенность в том, что, что бы мы ни делали, мы недостаточно совершенны.

Существует сложное взаимодействие самоориентированного, социально предписанного и внешнеориентированного перфекционизма – вот почему Пол и Горд рассматривают перфекционизм как спектр.

– Наши категории подобны нитям паутины, – объяснил Горд. – Все нити являются частью одной паутины, но при этом каждая паутина имеет свою собственную отличительную структуру.

Насколько далеко простирается каждая нить, зависит от того, где находится каждый человек в каждом спектре перфекционизма. У одних выше, скажем, самоориентированный перфекционизм, а у других ниже социально предписанный и внешнеориентированный. Если мы выстроим связи, они могут выглядеть примерно так, как показано на рисунке ниже.

Гипотетические профили перфекционизма в зависимости от того, каков уровень человека в спектре самоориентированного, социально предписанного и внешнеориентированного перфекционизма

Конечно, чтобы знать, насколько далеко простираются наши нити перфекционизма, требуется инструмент для их измерения. И именно поэтому, когда Пол и Горд отправились в свое научное путешествие, самое первое, что они сделали, – это разработали шкалу перфекционизма, используя те самоописательные утверждения, которые составил Пол.

Их «Многомерная шкала перфекционизма» представляет собой бумажную анкету, в которой приведены сорок пять утверждений, относящихся к самоориентированному, социально предписанному и внешнеориентированному перфекционизму. Человек по семибалльной шкале должен оценить, насколько он согласен или не согласен с каждым из этих утверждений.

Вы можете прямо сейчас оценить, где вы находитесь в каждом из спектров, с помощью этой адаптированной версии «Многомерной шкалы перфекционизма» Пола и Горда.

Выберите ваш ответ на каждое утверждение из следующих вариантов: «категорически не согласен», «не согласен», «в некоторой степени не согласен», «не уверен», «в некоторой степени согласен», «согласен» или «полностью согласен»²³.

Самоориентированный перфекционизм

1. Я должен быть идеален в том, что для меня важно.

2. Если я облажаюсь или потерплю неудачу, я буду беспощаден к себе.

3. Я предъявляю к себе очень высокие требования.

4. Если я не выгляжу идеально или не делаю что-то идеально, я чувствую сильную вину и стыд.

5. Я стремлюсь во всем быть идеальным.

Социально предписанный перфекционизм

1. Когда я ошибаюсь или не оправдываю ожиданий, люди только и ждут, чтобы раскритиковать меня.

2. Все остальные идеальны, и они осуждают меня, если я в чем-то не идеален.

3. Люди рядом со мной не согласятся на меньшее, чем совершенство.

4. Люди, как правило, расстраиваются, если я что-то делаю не идеально.

5. Все ждут, что я во всем буду идеальным.

Внешнеориентированный перфекционизм

1. Мне трудно мириться с тем, что окружающие делают что-то небрежно.

2. Если люди не стараются изо всех сил, я говорю им об этом.

3. Каждый должен абсолютно преуспевать во всем том, что для него важно.

4. Когда кто-то из моих близких потерпит неудачу или совершит ошибку, важно указать ему на это.

5. Мне не нравится быть в окружении людей, нетребовательных к себе и к тому, что они делают.

Если вы в основном ответили «согласен» или «полностью согласен» на один, два или все три набора вопросов, то, вероятно, вы находитесь на довольно высоком уровне в каждой из категорий перфекционизма. Если вы колебались между «в некоторой степени не согласен» и «в некоторой степени согласен», то, вероятно, ваш уровень находится где-то посередине. И если большинство ваших ответов были «не согласен» или «категорически не согласен», то для вас у меня хорошие новости: вряд ли вы особенно склонны к перфекционизму.

Такие индивидуальные различия в степени и характере перфекционизма означают, что не все, о чем вы прочтете в этой книге, применимо к вам, даже если ваш уровень высок в одной или нескольких категориях. Пол и Горд разработали свою «Многомерную шкалу перфекционизма», чтобы охватить весь спектр перфекционистских мыслей, чувств и моделей поведения, некоторые из которых будут применимы к вам в значительной степени, а другие – не столь сильно. Это самое интересное в перфекционизме: в нем нет ничего шаблонного.

«Многомерная шкала перфекционизма» – это исследовательский инструмент, который может точно определить, к какой категории перфекционизма можно отнести те или иные проявления человека. Кроме того, с помощью этого простого инструмента лаборатории по всему миру могут оценивать и другие сферы жизни людей: например, их психическое здоровье, качество взаимоотношений или то, насколько хорошо они успевают в школе или на работе. За годы был накоплен огромный объем научных работ – рефератов, статей и метаанализов, – которые в совокупности дают удивительные ответы на насущные вопросы: каково влияние перфекционизма на психическое здоровье? Важен ли перфекционизм для успеха? Откуда он берется?

Итак, давайте посмотрим на плоды этого исследования.

Часть II
Перфекционизм: что он с нами делает?

3
То, что нас не убивает…
Или почему перфекционизм наносит такой большой ущерб нашему психическому здоровью

«Все утро я писала с безграничным удовольствием, что странно, ибо знаю: радоваться нечему, и через шесть недель или даже дней я все это возненавижу».

Вирджиния Вульф²⁴

Два пива спустя во время беседы с Полом и Гордом я погрузился в свои собственные размышления. Их слова заставили меня задуматься о том, что именно перфекционизм делает с нами – отчасти потому, что одним из многих людей, попавших в его ловушку, был я. Я хотел знать, почему эти люди говорили о перфекционизме столь легко и обтекаемо, почему их весьма поучительные выкладки, казалось, предвещали явно мрачный поворот в нашей беседе.

Я спросил их напрямую:

– В чем именно заключается проблема перфекционизма?

Их опасения заключались в том, что, по их мнению, перфекционизм являлся проявлением психического расстройства.

– Если вы хотите знать, почему у столь многих молодых людей в наши дни существуют проблемы, – заметил Пол, – вам нужно пристальней взглянуть на перфекционизм.

Поразмыслив, я пришел к выводу, что это вполне обоснованное замечание. Как только Пол и Горд разработали свою шкалу перфекционизма, исследователи начали изучать, способствует ли перфекционизм возникновению всевозможных недугов, таких как депрессия, тревога, булимия, самоповреждение и самоубийство.

– Наша шкала вскрыла потенциал для систематических программных исследований, – сказал мне Горд. – К сожалению, то, что обнаружилось, представляло собой удручающую картину.

Большая часть исследований, на которые ссылался Горд, носит корреляционный характер. Корреляционные исследования предполагают, что в единовременном исследовании людям предлагают пройти опрос и по «Многомерной шкале перфекционизма», и по выявлению таких показателей, как тревога или депрессия. Предположим, что мнение Пола и Горда о перфекционизме верно. В этом случае у людей с сильной тревожностью будет высокий уровень перфекционизма, у людей с низким уровнем тревожности – умеренный, а у людей, почти лишенных тревожности, – низкий. Это положительная корреляция; тот, кто показывает высокие уровни перфекционизма, показывает также высокие уровни тревожности.

Корреляция, разумеется, не равна каузальности. Но когда достаточное количество корреляций имеет однонаправленную тенденцию, вы знаете, что что-то происходит.

– Вновь и вновь наши лаборатории, равно как и лаборатории по всему миру, обнаруживают, что перфекционизм в значительной степени коррелирует с признаками психического и эмоционального расстройства, проблемными паттернами мышления и с проблемами образа тела – иногда в весьма и весьма высокой степени, – отметил Пол.

Из всех категорий перфекционизма Пола и Горда наиболее сложным является самоориентированный перфекционизм. На первый взгляд может показаться, что исследования указывают на его безвредность или на то, что он определенным образом способствует положительным эмоциям и повышению самооценки. Но все эти плюсы нивелируются уязвимостью перед психологическими трудностями, которые возникают из-за привязки самооценки к достижениям и неспособности испытывать длительное чувство удовлетворения от успеха. Яркий пример такой психологии мы видели в «саморефлексии» Виктории Пендлтон в предыдущей главе²⁵.

Согласно сотням исследований, самоориентированный перфекционизм коррелирует с такими положительными проявлениями, как самоуважение и чувство счастья, но он также коррелирует со многими очень плохими вещами, такими как депрессия, тревога, чувство безнадежности, тревога по поводу образа тела и анорексия²⁶. Есть даже убедительные доказательства того, что самоориентированный перфекционизм влияет на возникновение суицидальных мыслей, хотя и в очень небольшой степени. Это означает, что данный эффект существует, но другие факторы при этом играют более важное значение²⁷. Пагубные последствия самоориентированного перфекционизма подтверждены в недавних обзорных научных рефератах, в которых отмечается, что он положительно коррелирует с тревожностью и является предпосылкой дальнейшего усиления депрессии. При этом такой эффект может не проявиться при проведении одиночных исследований²⁸, в связи с чем требуется глобальная выборка.

Внешнеориентированный перфекционизм – феномен любопытный, поскольку он проявляет себя и в основном изучается в контексте взаимоотношений. Но выводы и здесь тревожны. Многие исследования выявили связь между внешнеориентированным перфекционизмом и повышенной мстительностью, повышенной потребностью в восхищении и враждебностью по отношению к другим, а также более низким уровнем альтруизма, соблюдения социальных норм и доверия²⁹, ³⁰, ³¹, ³².

В интимных отношениях внешнеориентированный перфекционизм также является источником трудностей, будучи тесно связан со значительными проблемами в спальне, усилением конфликтов между партнерами и снижением сексуальной удовлетворенности³³, ³⁴.

Эти данные, связанные с внешнеориентированным и самоориентированным перфекционизмом, рисуют довольно мрачную картину. Однако это не самая большая проблема, по мнению Пола и Горда; самая большая проблема – это социально предписанный перфекционизм. Люди с высоким уровнем социально предписанного перфекционизма обычно сообщают о повышенном чувстве одиночества, беспокойстве о будущем, потребности в одобрении, неудовлетворенности в отношениях, руминации, боязни обнаружить свое несовершенство перед другими, самоповреждении, ухудшении физического здоровья, снижении удовлетворенности жизнью и хронически низкой самооценке³⁵. Они также очень уязвимы к серьезным психическим расстройствам. Например, в корреляционных исследованиях они часто показывают повышенные уровни чувства безнадежности, анорексии, депрессии и тревожных расстройств, и, так же как в случае с самоориентированным перфекционизмом, социально предписанный перфекционизм, в свою очередь, коррелирует с мыслями о самоубийстве – однако в гораздо большей степени³⁶.

У Рори О'Коннора, британского психолога, изучающего проблемы суицида, есть теория о его связи с социально предписанным перфекционизмом. «Потенциально рискованными здесь необязательно являются стандарты, которые вы устанавливаете для себя; здесь важно то, чего, по вашему мнению, ожидают от вас другие, – сказал он в интервью журналу The Psychologist. – Если вы считаете, что не оправдали их ожиданий, вы можете интернализировать³⁷ это как самокритичную руминацию, а для некоторых такая самокритика инициирует целый цикл из неудач и отчаяния»³⁸. Без надлежащего вмешательства, считает О'Коннор, этот цикл может закончиться трагически.

И это еще не все. Социально предписанный перфекционизм, когда он сочетается с самоориентированным перфекционизмом, усугубляет ситуацию в разы. Горд объяснил:

– Будь то депрессия, тревога, проблемы с образом тела, самооценкой или руминация, высокий уровень социально предписанного перфекционизма в сочетании с высоким уровнем самоориентированного перфекционизма – это опасная смесь, которая может усугубить проблему в разы.

Этот усугубляющий эффект отчетливо проявил себя в сотнях исследований, которые показали, что воздействие социально предписанного перфекционизма на психические расстройства усиливается в присутствии самоориентированного перфекционизма³⁹.

Перфекционизм – это отнюдь не простое внутреннее компульсивное побуждение или нечто такое, что приводит к появлению только одной навязчивой тенденции. Похоже, что он является основным фактором риска для формирования психического и эмоционального расстройства в целом. Другими словами, в перфекционизм встроена агрессивная, обостренная уязвимость. Эта уязвимость – живая и реальная – становится призмой, через которую перфекционисты смотрят на происходящее с ними таким образом, что это делает их чрезвычайно восприимчивыми к целому ряду проблем с психическим здоровьем. И именно по этой причине Пол и Горд так обеспокоены: они убеждены, что именно перфекционизм скрывается за более заметными проявлениями психических и эмоциональных расстройств – тревожными расстройствами, проблемами с образом своего тела, подавленным настроением, – число которых в обществе угрожающе растет.

Возможно, это не такое уж и откровение. В конце концов, перфекционизм не был бы нашим любимым недостатком, если бы не таил какого-то жала в своем хвосте. Но мне интересно, осознаем ли мы в полной мере ту степень ущерба, который может нанести нам перфекционизм? И почему именно перфекционизм так сильно жалит? Мы видели, что он коррелирует с целым рядом проблем психического здоровья, но нам еще предстоит разобраться, почему это так. Для этого нам нужно развеять несколько мифов – начиная с одной из самых сомнительных максим современной культуры.

То, что нас не убивает, делает нас сильнее… В последние годы эти слова Фридриха Ницше превратились в нечто вроде клише. Вы найдете их написанными на стенах школьных коридоров, раздевалок спортивных залов, университетских библиотек, а также нанесенными на кружках, футболках и наклейках на бамперах. Поп-звезда Келли Кларксон использовала их в качестве припева для своего хита Stronger, который исследует тему внутренней силы и преодоления душевной боли. Как не раз напоминал нам Фрейд, страдание – неизбежная часть жизни. Но в наши дни к словам Ницше прибегают, чтобы наделить страдание своего рода магической, преобразующей силой.

Общество отчаянно хочет верить в эту магическую силу. Нас бомбардируют фантазиями о том, что мы можем все преодолеть и сделать себя сами, что мы должны терпеть – даже принимать – трудности, борьбу и противостояние, если хотим добиться успеха. Зайдите в любой книжный магазин и пробегитесь по разделу «Самопомощь»; вы найдете сотни названий, обещающих открыть вам силу «позитивного мышления» или сделать вас более «жизнестойкими». Лайф-коучи заполняют соцсети одними и теми же сообщениями: «просыпайся, пора как следует поработать», «иди сквозь боль», «ничто стоящее не дается легко».

Все это означает, что современная общепринятая мудрость гласит, что вы всегда должны идти по пути личностного роста, оставаться неизменно позитивным и держать удар каждый раз, когда вас сбивают с ног. Когда случается что-то плохое, никаких проблем: тут же вставай на ноги, отряхнись и продолжай стремиться к лучшему результату, который в следующий раз непременно случится. Обычные формы страдания, такие как чувство растерянности, некоторой усталости и даже пребывание в состоянии горя, враждебной настроенности или грусти после стрессового события, рисуются как черты слабого, праздного, неамбициозного человека. Люди должны быть жесткими, бескомпромиссными и бесстрашными. Супергерои против слабаков.

Это любопытное отношение к страданию, по моему мнению, есть причина того, почему мы в некотором роде спокойно относимся к корреляциям между перфекционизмом и психическими расстройствами. Мы считаем само собой разумеющимся, что перфекционизм причиняет боль, поскольку считаем, что боль отнюдь не разрушительна, а является показателем достойно прожитой жизни. То, что тебя не убивает, делает тебя сильнее.

Пол и Горд не считают это правильным, и я склонен с ними согласиться. Перфекционизм – вовсе не крестоносец в плаще, за которого мы его принимаем. Это отнюдь не самоотверженное упорство. Это сумятица, приводящая к саморазрушению. Это неизбежная конечная точка знаменитой сентенции Ницше, о которой мы нечасто говорим, которая неизбежно превращает человека в измученного и страдающего бессонницей отшельника.

Итак, давайте взглянем на ту истинную степень, в которой перфекционизм захватывает нашу жизнь. Давайте оценим всю грандиозность того, что на самом деле происходит, когда что-то идет не так. Давайте откровенно поговорим о моей собственной проигранной битве с перфекционизмом.

Мою бывшую девушку звали Эмили, но все всегда называли ее Эм. Только не я, я никогда не называл ее по имени, за исключением, возможно, тех времен, когда мы только начали встречаться в старших классах. Для меня в течение тех нескольких лет, что мы были вместе, она была просто «милая». Если бы я вдруг назвал ее Эм или, что еще хуже, Эмили, она бы наверняка поняла, что что-то серьезно не так.

– Эмили, – в панике написал я ей. – Мне нужно знать, что происходит.

– Буду дома в 18:30, – написала она в ответ. – Все тебе расскажу.

В 18:30 Эмили все еще не было. Поскольку она опаздывала, я вышел во двор нашего многоквартирного дома подышать свежим воздухом. Я помню солнце в дымке, оставлявшее длинные тени на лужайке. Я помню характерные запахи теплого летнего вечера. Соседи готовили ужин, и пришло время сделать то же самое, но я не мог заставить себя думать о еде, не говоря уже о том, чтобы ее приготовить.

Внезапно в поле моего зрения с ревом ворвалась машина Эмили. Она повернула налево от ворот и исчезла, съехав по пандусу на автостоянку под нашим кварталом. Я вернулся в дом, поднялся, вошел в нашу квартиру, сел и стал ждать.

Эмили еще какое-то время оставалась в своей машине; гораздо дольше, чем обычно. Она поняла, что что-то изменилось, когда однажды вечером я увидел сообщения с неизвестного номера, которые высвечивались на экране ее телефона. Она сказала, что это были просто кокетливые шутки с коллегой, которые немного вышли из-под контроля. И я поверил ей, потому что любил ее. Но затем, вскоре после этого, внезапно появилось другое, не столь невинное сообщение. Она сразу поняла, что я заслуживаю объяснений.

Ключ Эмили повернулся в замке, дверь открылась. Она на мгновение замешкалась в коридоре, пристраивая пальто и ключи. Я слышал ее тяжелое дыхание, пока она шла по коридору, чтобы присоединиться ко мне в гостиной.

– Давай поговорим в спальне, – сказала она, глядя сквозь меня.

Я присел на краешек кровати, Эмили опустилась передо мной на колени. Склонив голову, она глубоко вздохнула, и я в свою очередь немедленно сделал то же самое, надеясь, что это будет не слишком больно, что признание не ранит меня глубоко. Она начала с объяснения сообщений, которые были от мужчины, с которым она познакомилась на вечеринке.

– Я была пьяна, мы разговорились в зоне для курящих, – сказала она.

Приглушенный вздох в голосе Эмили в конце этого предложения подсказал мне, что будет дальше. Я отвел взгляд, смахнул пот с ладоней и заметил, что моя кожа пошла пятнами от ожидания.

– Одно потянуло за собой другое, и я поехала к нему, – продолжила она, едва выговаривая слова.

Возникла пауза, пока Эмили пыталась собраться. Я ждал, хватит ли у нее духу сделать последнее болезненное признание. Я мог сказать, что она колебалась, но я настоял, чтобы она сказала то, что должна была сказать.

– Мы переспали. Том, мне так жаль.

Признание, казалось, придало ей смелости. И, к моему удивлению, она еще не закончила свою исповедь. Она рассказала, что, кроме этого, переспала еще с несколькими, когда наши отношения развивались виртуально, пока мы учились в наших университетах вдали друг от друга. А потом она рассказала еще о паре случаев, когда она была мне неверна. Чувство вины снедало ее уже несколько месяцев, и она поспешно перечисляла все, что только могла вспомнить.

Эмили знала, что то, что она сейчас делала, было правильным. К этому моменту я уже позабыл все веские причины для этого и жалел, что задал ей свой вопрос изначально. Прямо там, в тот самый момент, мы испытывали, возможно, величайшее эмоциональное потрясение в нашей молодой взрослой жизни – открывали себя навстречу болезненной правде, стыду, страху, разбитым сердцам.

В конце своей исповеди Эмили сделала нечто неожиданное. Она вдруг замолчала и протянула мне свою дрожащую руку. Этот жест казался возмутительно нелепым, но в то же время содержал в себе какую-то глубокую заботу.

Я не взял ее руку, но сейчас жалею, что этого не сделал. Мы были молоды. Мы просто совершали ошибки.

Эмили убрала руку, закончила то, что хотела сказать, издала тихий вскрик от сдерживаемого напряжения и глубоко вздохнула, чтобы хоть как-то унять бьющееся сердце. Все произошедшее после этого было для меня словно в тумане. Я помню только печаль и свое неподвижное тело и Эмили, стоящую на коленях, затаившую дыхание, смотрящую на меня с безнадежной печалью.

Обостренная уязвимость, которая скрывается в перфекционизме, проявляется всякий раз, когда что-то идет не так. И чем более уязвимыми мы оказываемся в таких ситуациях, тем более разрушающим оказывается перфекционизм. Захватывая нас целиком, он заставляет нас настолько сильно зацикливаться на наших слабостях и несовершенствах, что это резко усиливает нашу уязвимость, не оставляя абсолютно никакой возможности для мобилизации эмоциональных ресурсов, необходимых для того, чтобы справиться с тем, что последует. Испытания, подобные тому, что я пережил в тот нежный период своей юности, являются самыми обычными формами человеческих страданий – неотъемлемой частью переменчивого хода нашей жизни. Тем не менее, когда им случается вторгнуться к нам без предупреждения, что они неизменно и делают время от времени, перфекционизм заставляет нас чувствовать, что все вокруг нас рушится.

На следующее утро после признаний Эмили я пошел в душ и встал под холодные струи. Брызги, упавшие на мое усталое лицо, на мгновение вывели меня из оцепенения. Я не спал. Всю ночь я мучил себя ужасными картинами горя из-за потери Эмили, которые перемежались яростью на самого себя.

И все же, несмотря на то что я чувствовал себя так подавленно, как не чувствовал никогда в жизни, несмотря на то что выглядел как развалина, я вышел из кабинки душа, вытерся насухо, оделся и отправился на работу.

Я сидел за своим рабочим столом, как делал это изо дня в день. Я ходил на летучки, отвечал на электронные письма, общался с коллегами – как ни в чем не бывало. Внутри меня царил бедлам из эмоций, обиды и горя. В наших отношениях я полностью открылся Эмили, и теперь мне казалось, что она отвергает меня самым жестоким образом. Ее признания заставили меня в полной мере осознать свои недостатки – недостатки, которые я теперь ненавидел. Я бичевал себя. Я спрашивал себя, как я мог допустить, чтобы такое случилось. Я ставил под сомнение свою внешность, свое тело, свою мужественность. Я чувствовал себя слабым и растерянным, моя самооценка лежала растерзанная в клочья.

Перфекционизм усиливает подобные стрессовые переживания. Он делает нас гиперчувствительными к трещинам в нашей броне, заставляет нас отчаянно пытаться сохранить ту идеальную внешнюю персону, над созданием которой мы так усердно трудились. Переживая стрессовые ситуации, мы беспокоимся о том, как другие воспримут нас. Мы размышляем об их суждениях и оценках. Мы чувствуем сильный дискомфорт из-за того, что не являемся такими, какими должны были быть.

Всякий раз, когда ученые в рамках исследования подвергают человека стрессовой ситуации, такой как публичное выступление или поражение на соревнованиях, люди с высоким уровнем перфекционизма демонстрируют повышенную тревожность, повышенное чувство вины и стыда⁴⁰.

Несмотря на то что перфекционисты подвержены всем этим эмоциям, они могут быть удивительно адаптивными. Они могут имитировать идеальную жизнь в течение очень, очень долгого времени, даже когда сталкиваются с сильным стрессом или испытывают давление действительно едкой и беспощадной самокритики. Исследования показывают, что люди с высоким уровнем перфекционизма демонстрируют устойчивость в ситуациях, далеко выходящих за пределы комфорта, и при столкновении с неудачами склонны проявлять компульсивное поведение, особенно на рабочем месте⁴¹. Они боятся, что, если не будут продолжать свои старания быть совершенными или, по крайней мере, делать вид, что их продолжают, они будут отвергнуты.

После случившегося с Эмили я страдал, но каким-то образом держал себя в руках. Я делал это, потому что возможное, ожидаемое общественное осуждение того, что я поступлю наоборот – обнажу свою уязвимость, тем самым дав себе пространство для исцеления, – было для меня невыносимым. Я никому не рассказывал о том, что произошло. Я подавил печаль и скрыл стыд от посторонних глаз. Я никому не доверился, ни к кому не обратился за помощью. Исследования показывают, что люди с высоким уровнем перфекционизма редко дают проявиться своему стрессу или переживаниям, редко обращаются за помощью для решения проблем с психическим здоровьем, редко посещают психотерапевта⁴². Они погребут свои проблемы настолько глубоко, насколько смогут, и будут относиться к ним так, будто их никогда не существовало, еще больше склоняясь к перфекционизму как к способу сохранить собственную целостность.

Это деструктивный способ справиться с ситуацией. Заставляя себя, стиснув зубы, преодолевать невзгоды, вы запускаете цикл жестокости, который лишь продлевает стресс, втискивая его во все остальные сферы жизни. Такая копинг-стратегия⁴³ призвана сохранить идеальный образ самих себя, который мы хотим показать другим. Но это выход, за который придется платить высокую цену. Ведь образ идеального человека, которому мы пытаемся соответствовать, теперь становится еще дальше от нас, и к тому же, в нагрузку к нашим стараниям сохранить лицо, он теперь еще и обременен эмоциональным багажом.

Мы выгораем, становимся еще более измученными. Жизнь превращается в героическую битву только за то, чтобы сохранить идеальный фасад, который становится все более хрупким, словно фарфор, и не оставляет ничего больше, чем наигранная улыбка, фальшивый энтузиазм и подавленный страх. Стресс, неудачи, неуспех вновь и вновь наведываются к нам, самокритика накапливается: мы виним себя за то, что не можем избавиться от всего этого. Пока однажды напряжение не становится настолько невыносимым, что плотина прорывается и вся наша тревога выплескивается наружу.

Я никогда не забуду свою первую паническую атаку. Это было примерно через три, может быть, четыре месяца после того, как я расстался с Эмили. Я никому не рассказывал, почему мы расстались; только то, что это произошло по взаимному согласию. Я был в офисе. Помню, как однажды я сидел за своим компьютером, как делал это каждый день, усталый, потягивая свою третью чашку кофе, работая над чем-то начатым еще предыдущим вечером.

Из ниоткуда в моем поле зрения появилась белая вспышка. Сначала она шипела где-то на периферии, раздражая, затем медленно появилась в поле зрения, заслоняя мне обзор, делая невозможным сфокусироваться. Я не знаю почему. Я до сих пор толком не понимаю, что это было. Но, по-видимому, подобные вспышки являются распространенным симптомом острого стресса – одним из многих полезных способов, с помощью которых наш организм справляется с тревогой, провоцируя ее еще больше.

Я никогда не испытывал ничего подобного. Я запаниковал. Стало трудно дышать. Мои руки задрожали, сердце учащенно забилось. Я вскочил из-за стола, бросился на кухню и налил себе немного воды. Но это не помогло. Я перешел в комнату отдыха и лег на диван. Я закрыл глаза на несколько секунд, пощупал свой пульс и сделал несколько глубоких вдохов в окружении сбитых с толку обеспокоенных коллег.

Я знал, что мне нужно было убираться оттуда, но я не хотел привлекать к себе еще больше внимания.

Мое сердце продолжало бешено колотиться. Я дышал глубже и тяжелее, отчаянно пытаясь взять сердцебиение под контроль. Произошло обратное: мое сердце заколотилось так, словно готово было выскочить из груди. Теперь все мои чувства, казалось, трепетали в унисон. Душный воздух еще больше сгустился, заставляя горло судорожно сжиматься, кожу покалывало. Я начал задыхаться, сначала немного, а затем все сильнее, чувствуя, что мое тело на всех парах мчится к чему-то страшному.

Это странная особенность паники: то, что вы делаете, чтобы подавить ее, лишь усугубляет ситуацию. Паника подпитывает панику. Беспокойство уступает место страху, и вы начинаете задаваться вопросом, не уготована ли вам судьба гораздо более мрачная. Дезориентированный и напуганный, вы спрашиваете себя: как мое сердце может биться так сильно? Почему это не прекращается? Я умираю? Мысли крутились и крутились, но ответы не приходили.

А затем я слился.

Я сбежал вниз по лестнице и поспешил на улицу, сопровождаемый взглядами обеспокоенных коллег. Оказавшись на открытом воздухе, я сполз на маслянистый бетон, опустил голову между ног и втянул воздух. Внешний мир, казалось, на мгновение исчез. Только я и бушующая во мне паника.

В тот момент, когда я почувствовал, что вот-вот окончательно потеряю сознание, я достал свой телефон и набрал номер службы экстренной помощи. Мой большой палец дрожал, пытаясь нажать на кнопку вызова, зависнув над ней, казалось, на целую вечность. А потом по какой-то случайности, которую я не могу объяснить, мое тело, казалось, просто вернулось ко мне. Мое сердце перестало колотиться. Я был в состоянии говорить.

– Не волнуйтесь, – сказал я людям, стоявшим неподалеку. – Я в порядке.

Я не был в порядке. Я был потрясен и уязвим. В тот ужасный момент перфекционизм превзошел все свои мыслимые пределы, что было болезненным, но не смертельным испытанием. Мое отчаяние и стыд из-за истории с Эмили выросли до критической отметки. И мое эмоциональное погружение в этот стресс продлили его, превратив тревогу в снежный ком, прокатившийся по всем остальным сферам моей жизни.

После этой панической атаки я пережил еще много чего. И время от времени переживаю. У меня появились всевозможные странные и удивительные симптомы, такие как стеснение в горле, головокружение, учащенное сердцебиение и звон в ушах, который по сей день остается постоянным напоминанием о произошедшем. Я впал в депрессию, которая, как на качелях, бросала меня от кратких промежутков, когда все было в порядке, до долгих периодов апатии, напряжения и сильной усталости. В худшем случае усталость настолько обездвиживала меня, что я не мог подняться с постели и становился неспособен сосредоточиться на самых простых задачах, таких как правка текста или ответы на электронные письма.

Я воспринимал все эти симптомы как внутреннего врага. Я верил, что настоящий мужчина должен уметь взять себя в руки и преодолеть свое внутреннее напряжение. Но это было неправдой. Когда я уже не мог продолжать бороться с симптомами, когда тревога стала зашкаливающей и все казалось совершенно безнадежным – то ощущение, что я никогда больше не почувствую себя «нормальным», – я обратился за помощью к психологу. Она смогла показать мне, что я страдаю от глубокого чувства отвращения к себе, стыда и горя, которые умело скрывались за моим перфекционизмом и усугублялись им.

Это осознание не просто изменило мое отношение к «нашему любимому недостатку». Именно благодаря ему я все еще здесь, провожу исследование, пишу эту книгу, делаю все, что в моих силах, чтобы вывести на чистую воду те опасности, которые таит в себе перфекционизм.

Насколько я могу судить, если бы не реальность, со мной все было бы в порядке. Но в этом-то и проблема, не так ли? Жизнь дается нам нелегко, а порой и по-настоящему трудно. Мир – это не та безмятежная утопия, которую проецируют на телеэкраны, изображают на рекламных щитах аэропортов или что мелькает в лентах социальных сетей. Он беспорядочен, хаотичен, дезориентирует и сбивает с толку. Финансовая система нестабильна, стоимость жизни растет. Стихийные бедствия, войны и пандемии возникают из ниоткуда. Мы теряем работу, мы разбиваем сердца людей, а они разбивают наши. Близкие нам люди уходят из жизни, а стрела времени все ускоряется и летит вперед, безостановочно и безразлично.

Неудачи, преграды, провалы, ошибки, увольнения, разбитые сердца, негативные последствия – все это неотъемлемая часть жизни. Почти все, что мы намереваемся сделать, где-то на пути встретит непримиримое сопротивление.

– Не в этот раз, – говорим мы себе. – Может быть, в следующий!

Мы не в состоянии контролировать жизнь. Это то же самое, что изменять направление ветра или ритм приливов. Часто, без всякой мало-мальски понятной причины, мы попадаем под перекрестный огонь непредсказуемого мира – это просто судьба, фатум, а в фатуме нет ничего личного.

Благодаря перфекционизму к перекрестному огню судьбы прилипает стыд, словно горячая смола к холодному бетону. Если бы только мы, перфекционисты, могли признать, что многое из того, что происходит в этом мире, находится далеко за пределами нашего контроля. Насколько здоровее мы были бы, если бы могли смотреть на траекторию своей жизни со спокойной невозмутимостью. Вместо этого мы чувствуем себя виноватыми во всем плохом, что с нами происходит, принимая каждую неудачу близко к сердцу как еще одно доказательство того, что мы неисправимо ущербны.

Когда случается плохое, мы, как правило, не утешаем себя. Мы не находим утешения, например, в том факте, что все мы живем в сдвинутом набекрень обществе и это располагает к возможным негативным моментам. Или, например, что мы пытались что-то сделать, но просто-напросто потерпели неудачу. Или что нас отвлекли, или мы плохо спали ночью, или просто облажались, что время от времени случается со всеми нами. Когда нам лгут, нас игнорируют или обманывают, мы не испытываем сострадания к себе. Мы скрываем свои уязвимые места и делаем все, что в наших силах, чтобы поддерживать идеальный, жизнерадостный, немигающий позитивный вид. Мы думаем: то, что нас не убивает, делает нас сильнее.

С этой точки зрения перфекционизм скорее похож на кросс по беговой дорожке на максимальной скорости. У вас уже не хватает дыхания, но поскольку все вокруг смотрят, вы каким-то образом находите в себе силы продолжать ставить одну ногу перед другой. Пока внезапно, из ниоткуда, кто-то не бросает на дорожку тряпку, это сбивает вас с ног и вы теряете равновесие. Вы спотыкаетесь, пытаетесь собраться, но ничего не можете предпринять – центробежная сила уже подхватила вас и вот-вот сбросит. Любой, кто когда-либо слетал с беговой дорожки, знает, как это больно. И они также знают, что пытаться вернуться на нее, предварительно не остановив тренажер, чрезвычайно безрассудно.

Тем не менее мы остаемся в плену страха перед тем, как такое поражение может выглядеть в глазах окружающих. Это именно то, что делают перфекционисты, и именно поэтому перфекционизм является фактором риска для всех видов проблем с психическим здоровьем – не только для их компульсивных разновидностей.

Вопреки знаменитому изречению Ницше, перфекционисты не становятся сильнее в трудные времена. Они становятся слабее. Прошлые переживания, оставленные без проработки, накладываются на новые. Повторяющиеся удары судьбы настолько подрывают самооценку перфекционистов, что они начинают чувствовать себя беспомощными, а в крайних случаях, подобных моему, испытывают безнадежность. Неудивительно, что перфекционизм наносит такой огромный вред.

– Существует убеждение, что перфекционизм означает, что мы более устойчивы, – сказал мне Пол. – Но на самом деле перфекционизм есть противоположность жизнестойкости, это антижизнестойкость, если хотите. Он делает людей крайне неуверенными в себе, застенчивыми и уязвимыми даже в отношении самых незначительных неприятностей. Если не обратиться за помощью, легко увидеть, как эта уязвимость будет формировать существенный, глубоко укоренившийся и продолжительный дистресс⁴⁴.