Kitabı oxu: «Жених кикиморы»

1

Антон проснулся от ощущения, что в горле завелась лягушка. Не в переносном смысле ,а в самом прямом. Там точно кто-то сидел, дышал и, кажется, собирался петь серенады. Антон закашлялся, приподнялся на локте и понял, что его кровать превратилась в филиал местного торфяника.

Простыня была мокрой. Не от пота , а от воды. Темной, пахнущей ряской и чем-то сладковато-гнилостным. У ног колыхался клочок мха. Живого, между прочим.

– Охренеть, : выдохнул Антон и тут же пожалел: лягушка в горле обиженно квакнула.

Он огляделся. Квартира двадцать четыре квадратных метра, которую он снимал за тридцать тысяч, теперь больше напоминала болото в период весеннего половодья. На люстре висела тина. Книги на полке распухли от влаги. В углу, где стоял фикус, теперь рос камыш. Настоящий, сука, камыш.

– Кира :позвал Антон хрипло.

– Кира, это опять твои шуточки?

Тишина. Только где-то в ванной капала вода. Или не капала, а булькала. Или там уже кто-то завелся.

Антон вздохнул, потер переносицу и попытался вспомнить вчерашний вечер. Получалось плохо. Помнил, что они с Кирой смотрели кино. Какое-то старое, советское, про русалок. Кира тогда еще смеялась странно – не как люди смеются, а как будто ветер в трубе воет. Потом пили чай.

Дальше провал.

– Ладно :сказал Антон вслух, откидывая одеяло, с которого тут же стекла мутная жижа прямо на ковер (ковер был персидский, мама дала на новоселье , за это, мама бы его прибила).

– Ладно, это просто розыгрыш. Димка с Пашей могли. У них чувство юмора как раз на уровне болотных кочек.

Он встал. Ноги по щиколотку ушли в холодную воду.

– Отлично. Просто отлично.

До ванной Антон добирался как сапер по минному полю – перепрыгивая с кочки на кочку. Кочками выступали: пуфик (сухой островок), разбросанная одежда (мокрая, но держалась на плаву) и собственно табуретка, на которой вчера лежали джинсы.

В ванной было хуже.

Из крана текла не вода, а черная жижа с вкраплениями чего-то мелкого и шевелящегося. Зеркало запотело так, что в нем можно было разглядеть только смутный силуэт, и Антону на секунду показалось, что у этого силуэта глаза светятся зеленым. Он протер зеркало рукавом , показалось.В раковине сидела лягушка.

Маленькая, зеленая, с наглой мордой. Сидела и смотрела на Антона с выражением «ты здесь вообще кто, чувак? Это мой унитаз».

– Ты чья? : спросил Антон.

Лягушка промолчала. Но Антону показалось, что она усмехнулась.

– Так: сказал он решительно, включая режим «позитивный парень, который не верит в паранормальная.

– У нас просто прорвало трубы. Давление скакнуло. Вода с торфяников пошла. Такое бывает. В новостях говорили.Он вернулся в комнату, достал телефон. Экран был мокрый, но работал. На часах "11:42". Пропущенных от Димки – пять. От мамы – два. От Киры – ни одного.

– Странно:пробормотал Антон.

Обычно Кира писала каждое утро. «Доброе утро, мой лягушонок», «Как спалось, моя тина», «Не забыл покормить моих рыбок?» (рыбок у Киры не было, но она утверждала, что есть – в унитазе). Кира вообще была девушка с причудами. Антон это сразу понял, когда познакомился с ней в парке.Она сидела на скамейке у пруда и кормила уток хлебом. Но хлеб был черный, а утки, стоило Кире отвернуться, выплевывали его обратно. Антон тогда подумал: надо же, какие утки привередливые. Подошел познакомиться. Кира посмотрела на него долгим взглядом – как будто изучала, сколько в нем килограммов мяса и сколько костей – и сказала: «Садись, замерзнешь». Антон сел. И пропал.

Месяц пролетел как один день. Кира была странной, но в этом была ее изюминка. Она носила длинные зеленые платья, никогда не пользовалась косметикой (и кожа у нее была идеальная, между прочим, – белая, почти фарфоровая), пила только травяные настои и категорически отказывалась ходить в душ. «У меня своя гигиена», – говорила она загадочно.

Антон считал это очаровательным. Друзья крутили пальцем у виска.

– Ты видел, как она смотрит на твою печень? : спрашивал Димка.

– У меня мурашки по коже. Она как будто приценивается.

– Она просто заботливая, : отмахивался Антон.

– Она говорит, что я слишком много ем жареного.

– Антох, у нее зубы острые. Я видел. Когда она улыбалась, я видел , у нее клыки.

– Это просто особенность прикуса. Сейчас модно.

Сейчас, стоя по колено в воде посреди собственной квартиры, Антон впервые подумал: а может, Димка был прав?

В дверь позвонили.

Антон пошел открывать. По пути задел корягу, которая, кажется, еще утром была вешалкой. Коряга обиженно скрипнула. На пороге стояла баба Зина с нижнего этажа. Баба Зина была легендой дома – восемьдесят лет, пенсия, любовь к общественной работе и ненависть ко всем, кто топает после одиннадцати.

– Молодой человек. : Начала баба Зина грозно, но тут ее взгляд упал на то, что творилось в прихожей.

– А это что у вас? Потоп?

– Да вот. : Антон развел руками, улыбаясь своей фирменной открытой улыбкой.

– Трубы прорвало, наверное. Сейчас разберусь.

Баба Зина смотрела не на трубы. Она смотрела на камыш в углу. На тину на люстре. На лягушку, которая выпрыгнула из-под ванны и теперь нагло сидела на пороге, рядом с тапками.

– Молодой человек. : Голос бабы Зины вдруг стал тихим и каким-то испуганным.

– А у вас… у вас женщина живет?

– Живет :Кивнул Антон.

– Кира. Невеста моя.

Баба Зина перекрестилась. Быстро, истово, по-старообрядчески.

– Топит она тебя, милок: сказала баба Зина.

– Потихоньку топит. Слышишь? Тина уже по полу пошла. Завтра по колено будет. Послезавтра , по пояс. А там и с головой.

– Да что вы, баб Зин, – засмеялся Антон, но смех вышел нервный.

– Это просто вода.

– Вода :эхом отозвалась баба Зина.

– Водичка, матушка, всему начало. И всему конец.

Она развернулась и ушла, шлепая по мокрому полу своими войлочными тапками. Лифт загудел, унося ее на первый этаж, подальше от греха.

Антон закрыл дверь и прислонился к косяку лбом.

– Просто розыгрыш. :Сказал он лягушке. Лягушка сидела на тапке и, кажется, ждала продолжения.

– Просто розыгрыш, и я сейчас все уберу, и придет Кира, и мы посмеемся.

Телефон в кармане пиликнул.

Антон достал, разблокировал.

Сообщение от Киры:«Не забудь покормить моих рыбок. Я скоро приду. Соскучилась»

Антон улыбнулся. Вот видите. Она просто заботливая.Он прошел в ванную, заглянул в унитаз.

В унитазе плавали рыбки. Не золотые, не аквариумные. Серебристые, юркие, с острыми зубами и глазами навыкате. Штук пять. Две уже выпрыгнули и бились на кафеле.

– Рыбки.: сказал Антон.

Он вздохнул, взял банку из-под огурцов, набрал в нее воды из-под крана (черной жижи) и аккуратно, стараясь не дышать ртом, собрал рыбок обратно в унитаз.

Потом вернулся в комнату, сел на кровать, достал телефон и набрал Димке.

– Дим!: сказал Антон, когда друг ответил.

– Помнишь, ты говорил, что у Киры клыки?

– Ну: осторожно ответил Димка.

– Говорил. А что?

– А ты не заметил, у нее жабр случайно нет?

Пауза.

– Антох, ты там как? Ты где вообще?

– Дома я.: Антон обвел взглядом комнату. Камыш шелестел. Лягушка из ванны перебралась на порог и теперь смотрела с укором.

– Дома. Просто… у нас тут вода.

– Авария?

– Можно и так сказать.: вздохнул Антон и улыбнулся.

– Ладно, Дим, я позвоню позже. Мне еще тину с люстры снимать.Он нажал отбой. Встал.Нашел швабру.

И начал убираться, тихонько напевая песенку из любимого мультика про водяного.

– Я водяной, я водяной, никто не водится со мной…: напевал Антон, выжимая тряпку в ведро.

Из унитаза донеслось одобрительное бульканье.

Антон решил, что ему показалось. Он выжал тряпку в ведро в двадцатый раз. Вода в ведре была черная, густая, и оттуда на Антона смотрело чье-то лицо. Маленькое, сморщенное, с глазами-бусинками. Антон зажмурился, открыл снова , лицо исчезло.

– Нервы.:сказал Антон вслух.

– Мало сплю. Кофе не пью. Кира говорит, кофе – это яд для тонких материй. Каких еще материй, интересно? Болотных?Он вылил воду в унитаз. Оттуда донеслось довольное чавканье. Антон очень старался не думать о том, кто именно там чавкает.

Через час квартира приобрела относительно жилой вид. Вода с пола исчезла (куда – Антон предпочитал не спрашивать, главное, что ее там больше не было). Камыш пришлось срезать кухонными ножницами , он жалобно хрустел и источал запах свежескошенного сена пополам с болотной гнильцой. Тину с люстры Антон снимал голыми руками, потому что шваброй было неудобно, и теперь пальцы пахли так, будто он час держался за корягу на дне лесного озера.

Лягушка наблюдала за процессом с подоконника. Она сидела на фикусе (фикус, кстати, чувствовал себя прекрасно , видимо, соседство с болотной растительностью пошло ему на пользу) и буравила Антона взглядом.

– Что ты на меня смотришь? : спросил Антон.

– Я тебя не звал.

Лягушка квакнула. В переводе с лягушачьего это явно означало что-то вроде «посмотрим, что ты запоешь, когда вернется хозяйка».Антон вздохнул и полез в холодильник за завтраком.

Холодильник встретил его дружным кваканьем.Антон медленно закрыл дверцу. Постоял. Открыл снова.

На полке, где вчера лежал сыр и докторская колбаса, теперь рос мох. Пушистый, ярко-зеленый, с вкраплениями каких-то ягод. Ягоды были красные, аппетитные, но что-то подсказывало Антону, что это не клубника.

– Ладно. :Антон и достал телефон, чтобы сфотографировать это безобразие для Димки.

– Ладно. Я это все потом разберу. Сейчас главное , позавтракать.

Он нашел в шкафчике пачку печенья. Печенье было сухое, магазинное, в герметичной упаковке. Антон благословил производителей, которые додумались до фольгированных пакетов, и откусил кусок.

Печенье пахло тиной. Антон жевал и смотрел в окно. За окном было обычное питерское утро – серое небо, мокрые крыши, соседний дом с вечно горящими окнами какой-то конторы. Нормальный, привычный мир.

В этом мире не было лягушек в раковине и мха в холодильнике.

– Значит, это я схожу с ума, : сделал вывод Антон.

– Вариант первый: у меня нервный срыв. Я переработал. Я слишком много думал о свадьбе. Да, точно. Свадьба – это стресс. Кира говорит, что хочет венчаться в часовне на озере. Какая еще часовня, там же вода кругом? Но она говорит, что это романтично.

Он доел печенье. Во рту остался привкус прелых листьев.

– Вариант второй: это розыгрыш. Димка мог подговорить Киру. Или Кира подговорила Димку. Они решили надо мной пошутить. Сейчас я допью кофе – кофе нет, кофе превратился в болотную жижу , сейчас я долью воды из чайника…

Он подошел к чайнику. Чайник стоял на плите и выглядел невинно. Антон открыл крышку.

В чайнике плавала мелкая рыбешка.

– Чай с сюрпризом.:констатировал Антон.

– Новый вкус от бренда "Болото". Освежающий.

Рыбешка посмотрела на Антона и шевельнула плавником. Кажется, она тоже ждала завтрака.

В дверь снова позвонили.

Антон пошел открывать с чувством человека, которому уже все равно. Если там баба Зина с жалобой на потоп – он покажет ей рыбок в чайнике. Если там Димка с извинениями , он его убьет. Если там Кира…

Дверь открылась.На пороге стояла Кира.Она была прекрасна. Длинные темно-зеленые волосы рассыпаны по плечам, платье в пол цвета молодой ряски, глаза – бездонные, черные, с редкими зелеными крапинками. На шее, ожерелье из речного жемчуга и засушенных кувшинок. От нее пахло дождем, свежей травой и чем-то таким древним, что у Антона на секунду закружилась голова.

– Привет, мой лягушонок.: сказала Кира и улыбнулась. Зубы у нее были белые, ровные. Никаких клыков Антон не заметил. Или просто не хотел замечать.

– Как спалось?

– Привет, выдохнул Антон и вдруг почувствовал, как все напряжение утра схлынуло, растворилось в этом запахе дождя и травы.

– Спалось… интересно. У нас тут небольшой потоп случился.

– Потоп? Кира шагнула через порог, и Антон заметил, что ее ноги совершенно сухие, хотя на лестничной клетке только что мыли полы.

– Какая неприятность. А я тебе гостинцев принесла.

Она протянула ему авоську. Старую, советскую, из коричневых ниток. В авоське колыхалось что-то живое.

– Там рыба, пояснила Кира.

– Свежая. Я сама ловила. На ужин приготовим.

Антон заглянул в авоську. Рыба была свежая. Очень свежая. Она смотрела на Антона круглыми глазами и шевелила жабрами. Одна, самая наглая, попыталась укусить его за палец.

– Кира, осторожно начал Антон,

– а ты не заметила ничего странного, когда заходила? Ну, там… вода на полу? Камыш?

– Камыш? Кира оглядела комнату. Камыша, конечно, уже не было , Антон его выкинул в мусоропровод. Но запах остался. Сырой, илистый, родной.

– Милый, здесь пахнет домом. Мне очень нравится.

Она подошла к Антону, обняла его, прижалась щекой к груди. Антон почувствовал, как ее волосы щекочут ему подбородок, и на секунду ему показалось, что они шевелятся сами по себе. Живые, как водоросли в пруду.

– Я соскучилась, прошептала Кира.

– Я тоже, ответил Антон и обнял ее в ответ.

В этот момент из ванной выпрыгнула лягушка. Она села посередине коридора и с чувством собственного достоинства квакнула.

Кира отстранилась, посмотрела на лягушку. Лягушка смотрела на Киру. В их взгляде читалось что-то неуловимо родственное.

– А это кто? спросил Антон, хотя уже знал ответ.

– Это Кваша, улыбнулась Кира.

– Моя подружка. Ты не против, если она поживет у нас немного? Ее квартиру затопило.

– Ее… квартиру?

– Ну да. Она в пруду жила, но там сейчас ремонт. Дно чистят. Временные неудобства.

Антон открыл рот. Закрыл. Открыл снова.

– Кира, сказал он максимально спокойно, насколько это вообще было возможно, учитывая, что его невеста только что представила ему лягушку как подружку.

– Ты же понимаешь, что лягушки не живут в квартирах? Им нужен… ну, пруд. Или террариум. Или…

– Антон, Кира посмотрела на него с мягким укором.

– Не будь таким… человечным. Кваша хорошая. Она будет сидеть на подоконнике и ловить мух. У тебя же есть мухи?

– Нет у меня мух! почти выкрикнул Антон.

– У меня чисто! Я каждый день убираюсь!

– Ну вот, вздохнула Кира.

– А Кваше кушать что-то надо. Придется тебе завести мух.

Она сказала это таким тоном, каким обычно говорят «придется тебе купить хлеба к ужину». Будто завести мух в квартире – это самое естественное дело на свете.

Лягушка Кваша, согласно квакнула и запрыгнула на табуретку. Устроилась там поудобнее и явно собиралась жить.

– Кир, Антон взял себя в руки и решил зайти с другой стороны.

– Нам нужно поговорить.

– О чем? Кира прошла в комнату, села на диван (диван жалобно скрипнул, и Антон заметил, что из-под подушки торчит стебель осоки).

– Ты какой-то напряженный. Ложись, я тебе голову поглажу.

– Я не хочу гладить голову. Я хочу понять, что происходит.

– Антон сел рядом с ней, взял ее за руку. Рука была прохладная и мягкая, как мох.

– Сегодня утром я проснулся в кровати, полной воды. У меня в холодильнике вырос мох. В чайнике плавают рыбы. Лягушка разговаривает со мной взглядом. Это… это не нормально, Кира.

Кира слушала внимательно, склонив голову набок. В ее черных глазах мелькнуло что-то странное – то ли жалость, то ли любопытство.

– И что ты думаешь? спросила она тихо.

– Я думаю, Антон сглотнул.

– я думаю, что у меня, возможно, нервный срыв. Или я сплю. Или… или это ты как-то связана со всем этим.

Он ждал, что Кира засмеется, скажет, что он дурачок, обнимет его и все станет как раньше.

Но Кира не засмеялась.Она посмотрела на него долгим, изучающим взглядом , как тогда, в парке, у пруда. И улыбнулась. Тихо, ласково, почти нежно.

– Ты прав, Антоша, сказала она.

– Я связана.

У Антона внутри что-то оборвалось и полетело вниз, в темную холодную воду.

– В каком смысле? спросил он шепотом.

– В прямом. Кира взяла его ладонь в свои руки и переплела пальцы. Ее пальцы были длинные, тонкие, с чуть зеленоватой кожей.

– Ты же знаешь, кто я? Ну, догадываешься?

Антон смотрел на нее и молчал. В голове проносились обрывки мыслей: «Кира, кикимора, совпадение?», «она никогда не ест мясо, только рыбу», «она спит с открытыми глазами», «лягушки, мох, тина, вода…».

– Ты… начал Антон и осекся.

– Я та, кто я есть, мягко сказала Кира.

– И я тебя люблю, Антон. Правда.

– Кикимора, выдохнул Антон.

Кира кивнула. Спокойно, будто они обсуждали ее профессию или хобби.

– Вообще-то я предпочитаю «хранительница вод», но да, по паспорту – Кикимора Болотная. Хотя это устаревшее название. Сейчас мы называем себя «эко-системные специалисты».

Антон засмеялся. Истерически, на грани.

– Эко-системные специалисты? Ты серьезно? У тебя в паспорте написано «Кикимора»?

– Ну, в паспорте у меня Кира Морова, обиженно сказала Кира.

– Я же не дура. Но суть ты понял.

– Суть я понял, кивнул Антон и вдруг почувствовал, как к горлу подступает паника.

– Подожди. Подожди-подожди-подожди. Ты – настоящая кикимора. Болотная. Из сказок.

– Из былин, если быть точной. Сказки – это уже позднейшая интерпретация.

– Из былин! Антон вскочил с дивана и забегал по комнате.

– Ты – мифическое существо! А я – человек! Мы встречаемся! Мы собирались пожениться!

– Антон, успокойся, Кира смотрела на его метания с легкой усмешкой.

– Сядь.

– Не сяду я! Антон продолжал бегать. Лягушка на табуретке провожала его взглядом, поворачивая голову.

– У меня невеста – кикимора! У меня в холодильнике мох! У меня лягушка – подружка моей невесты!

– Кваша, между прочим, очень ранимая, заметила Кира. Не при ней.

Антон остановился. Посмотрел на лягушку. Лягушка смотрела на Антона. В ее взгляде читалось: «Да, я ранимая. И что ты сделаешь?»

– Извини, Кваша, автоматически сказал Антон.

– Я не хотел.

И тут до него дошло. Он извинился перед лягушкой.

Он, Антон, двадцатилетний парень, который еще вчера спорил с Димкой о лучших фреймворках для фронтенда, сегодня извиняется перед лягушкой за то, что назвал ее лягушкой.

– Я схожу с ума, констатировал Антон.

– Точно схожу.

– Не сходишь, Кира поднялась с дивана, подошла к нему, обняла со спины. Ты просто узнал правду. Это всегда шокирует. Помню, когда мой первый жених узнал, он сразу в обморок упал. Ты держишься молодцом.

– Первый жених? эхом отозвался Антон.

– А сколько их было?

– Ну, Кира задумалась,

– если считать официально… семнадцать.

– Семнадцать?!

– Но ты не переживай, она погладила его по груди.

– С ними ничего плохого не случилось.

– А что с ними случилось?

– Ну… Кира помялась.

– Трое просто ушли сами. Испугались. Пятеро… ну, они теперь живут в пруду. Но им нравится!

– В пруду?!

– Там хорошо, Антон. Чисто, тихо, рыбки плавают. Условия отличные. Я им домики сделала из коряг.

Антон медленно повернулся к ней.

– Кира. Ты хочешь меня утопить?

– Что ты! Кира даже отшатнулась.

– Зачем сразу утопить? Я тебя люблю. Я хочу, чтобы ты был со мной. Всегда.

– В пруду?

– Ну… Кира отвела глаза.

– Или на болоте. У меня там избушка, между прочим, с удобствами. Не то чтобы евроремонт, но стильно. Мхом обложено, кувшинки на окнах. Романтика.

Антон открыл рот. Закрыл. Сел на диван. Лягушка Кваша сочувственно квакнула.

– Дай мне минуту, попросил Антон. – Просто минуту.

– Конечно, милый, Кира села рядом, взяла его за руку.

– Думай сколько хочешь. Я подожду. Я умею ждать. Очень долго ждать.

В ее голосе послышалось что-то такое… древнее. Такое, от чего у Антона мурашки побежали по спине.

Он посмотрел на свои пальцы. Между ними, кажется, намечалась тонкая кожистая перепонка. Или ему казалось?За окном каркнула ворона. Или не ворона – может быть, кто-то из родственников Киры прилетел проведать?

Антон глубоко вздохнул и улыбнулся. Улыбка вышла кривая, но это была улыбка.

– Кира, сказал он.

– Давай так. Ты мне рассказываешь все с самого начала. Без купюр. Без загадок. А я пока попью чай. Чай у тебя есть? Настоящий, не болотный?

Кира просияла.

– Есть! Я тебе иван-чая принесла. С мятой и медом. Мед, правда, от диких пчел, они в дупле у лешего живут, но леший хороший, он их не обижает.

– Иван-чай, повторил Антон.

– Отлично. Просто отлично.

Пока Кира колдовала на кухне (из чайника исчезли рыбы, уступив место кипятку), Антон сидел на диване и смотрел в одну точку.

Лягушка Кваша сидела напротив и, кажется, улыбалась.

– Кваша, тихо сказал Антон.

– Скажи честно. Я поплыл?

Кваша квакнула.

В этом кваке слышалось: «И не спрашивай».

Кира вернулась с двумя кружками. Над кружками поднимался пар, пахло мятой, медом и еще чем-то таким… лесным, успокаивающим. Антон взял кружку, сделал глоток. Чай оказался вкусным. Даже очень. Тепло разлилось по телу, и паника отступила куда-то на задний план.

– Спасибо, сказал Антон.

– На здоровье, улыбнулась Кира и села рядом, подобрав под себя ноги. Босые, с чуть зеленоватой кожей.

– Рассказывай, попросил Антон.

– С самого начала.

Кира вздохнула, отхлебнула чай и начала:

– Я родилась… даже не помню когда. Давно. Тогда еще люди в землянках жили и Перуна молили. Моя мама была кикиморой, бабка – тоже. У нас это по женской линии передается. Мужики у нас… ну, разные бывают. Водяные, лешие, иногда люди.

– Люди? удивился Антон.

– А ты думал, мы только между собой размножаемся? усмехнулась Кира.

– Люди – они живучие. И генетический материал разнообразный. Но с людьми сложно. Они стареют быстро, болеют, умирают. А мы – нет. Я, например, уже пятьсот с лишним лет живу, и хоть бы хны.

– Пятьсот? Антон поперхнулся чаем.

– Тебе пятьсот лет?!

– Примерно, Кира пожала плечами.

– Точной даты рождения у нас не записывали. Но я помню, как Иван Грозный женился. Я тогда как раз замуж выходила в первый раз.

– За человека?

– За водяного. Молодой был, красивый, с усами. Правда, пил много. В смысле, воды много пил, это у них профессиональное. А потом утонул в собственной луже. Смешной был.

Антон слушал и пытался осознать, что его невеста старше, чем вся его родословная, вместе взятая, раз в десять.

– А потом? спросил он.

– А потом было много всего, Кира мечтательно уставилась в потолок.

– Второй муж, леший. С ним мы расстались мирно – он в лес ушел, я на болото. Третий… третий был человек, князь. Красивый, богатый. Он меня в тереме прятал, боярам не показывал. Но умер быстро – люди же недолго живут.

– От чего умер?

– От старости, Кира вздохнула.

– Я тогда горевала сильно. Решила больше за людей не выходить. Слишком больно терять.

– Но ты вышла.

– Вышла. И не раз. Четвертый был купец, пятый – разбойник, шестой – юродивый… Все уходили. Кто в могилу, кто в лес, кто просто сбегал, когда узнавал правду.

– Семнадцать, вспомнил Антон.

– Ты сказала, семнадцать женихов было.

– Было, кивнула Кира.

– Но ты не думай, я их не топила. Те, кто в пруду живут, сами захотели. Я предлагала: хочешь , а живи со мной человеком, хочешь , становись водяным. Некоторые соглашались. Им нравится. Там спокойно, никно не дергает, рыбы много.

Антон помолчал, переваривая информацию.

– А почему я? спросил он наконец.

– Почему я тебе понадобился? Ты же могла выбрать любого. Вон, Димка вон какой – высокий, спортивный. А я… ну, я просто Антон.

Кира посмотрела на него с нежностью. Настоящей, не наигранной.

– А ты видел, какие сейчас люди? сказала она.

– Злые, нервные, вечно спешат куда-то. В телефонах сидят, природу не замечают. А ты – ты другой. Ты в парке на уток смотрел и улыбался. Ты бабушке место в автобусе уступил. Ты цветы мне дарил – не покупные, а полевые, которые сам нарвал. Ты… ты добрый, Антон. Настоящий. Таких почти не осталось.

Антон почувствовал, как щеки заливает краска.

– Ну, я просто… я не могу по-другому.

– Вот именно, Кира взяла его за руку.

– Ты не можешь по-другому. Ты светлый. А мне, древней и темной, рядом с тобой тепло. Понимаешь?

Антон кивнул. Он понимал. Странно, но понимал.

– А что будет со мной? спросил он тихо.

– Я состарюсь, умру. Ты опять останешься одна.

– Не обязательно , Кира посмотрела ему в глаза. В ее зрачках плескалась болотная глубина.

– Есть способ. Если ты захочешь, конечно. Я могу сделать тебя… ну, не совсем человеком. Водяным. Или лешим. Или кем захочешь. Будешь жить долго. Со мной.

– А работа? ляпнул Антон первое, что пришло в голову.

– Друзья? Мама?

Кира улыбнулась, но в улыбке мелькнуло что-то грустное.

– Друзья… они отдалятся. Это всегда так. Люди чувствуют чужое, даже если не понимают, что именно. Мама… ну, маму ты сможешь навещать. Недолго. А потом она уйдет. И ты останешься со мной. Навсегда.

Антон сглотнул.:

– Это звучит страшно.

– Это и есть страшно, согласилась Кира.

– Я не буду врать, что все легко и просто. Это трудно. Это больно. Это терять всех, кого любишь, кроме меня. Но взамен – вечность. И я. Я буду с тобой всегда.

За окном стемнело. В комнате зажглись фонари с улицы, и тени заплясали на стенах. Лягушка Кваша тихонько посапывала на подоконнике, свернувшись калачиком.

Антон сидел и думал.

Он думал о маме, которая каждое воскресенье звонит и спрашивает, не женился ли он еще. О Димке, с которым они дружат с первого курса. О своей квартире, о работе, о планах на лето – поехать на море.

И о Кире. О ее холодных руках и теплых глазах. О ее запахе дождя и травы. О том, как она смеется – странно, будто ветер в трубе. О том, как она смотрит на него , будто он самое ценное, что было в ее пятисотлетней жизни.

– Я не знаю, сказал Антон честно.

– Я не знаю, смогу ли. Это слишком большое решение.

– Я не тороплю, – Кира погладила его по руке.

– Думай сколько хочешь. Я умею ждать. Правда.

– А пока?

– А пока будем жить как жили. Только теперь ты знаешь правду. И, может быть, перестанешь удивляться мху в холодильнике.

Антон усмехнулся.

– Мох в холодильнике – это еще цветочки. А что, ягодки будут?

– Будут, серьезно сказала Кира.

– Но ты справишься. Ты сильный.

– Откуда ты знаешь?

– Знаю, она улыбнулась.

– Я же кикимора. Мы чувствуем таких, как ты.

Они сидели на диване и пили чай. За окном шумел город, где-то лаяли собаки, ездили машины, жили люди. А в маленькой квартире на пятом этаже сидели парень и древняя болотная сущность и разговаривали о вечности.

Лягушка Кваша перевернулась на другой бок и довольно квакнула во сне.

– А Кваша правда твоя подружка? спросил Антон.

– Правда. Мы с ней сто лет знакомы. Она еще моего третьего мужа помнит.

– Она не хочет стать человеком?

– Зачем? удивилась Кира.

– Она лягушка. Ей хорошо быть лягушкой. Люди вечно хотят быть кем-то другим. А мы, болотные, ценим то, что есть.

Антон задумался.

– Наверное, в этом что-то есть.

– Конечно есть, Кира допила чай и поставила кружку на пол.

– Ложись спать, Антон. Завтра новый день. И, может быть, новые сюрпризы.

– Какие, например?

– Ну, не знаю. Леший в гости придет. Или русалки заглянут. Ты же хотел познакомиться с моими родственниками?

Антон помолчал.

– А они… они меня не съедят?

– Съедят, серьезно сказала Кира.

Она улыбнулась, и Антон понял, что это шутка. Кажется.

Они легли в кровать. Простыни были сухими Кира, видимо, колданула, пока он не видел. Антон лежал и смотрел в потолок. Рядом тихо дышала его невеста-кикимора. На подоконнике посапывала лягушка. Где-то в ванной плескались рыбки.

– Кир, позвал Антон шепотом.

– М?

– А почему ты выбрала меня? Правда?

Кира повернулась к нему, приподнялась на локте. В темноте ее глаза светились слабым зеленым светом.

– Потому что ты улыбался уткам, сказала она просто. – Потому что ты не прошел мимо бабушки с тяжелыми сумками. Потому что ты назвал меня красивой, когда я сидела в грязном платье у пруда. Потому что ты… ты настоящий.

– А если я не захочу становиться водяным?

– Значит, не захочешь. Проживешь свою человеческую жизнь, а я буду рядом. Сколько смогу. А потом отпущу.

– Отпустишь?

– Отпущу, в голосе Киры послышалась грусть.

– Тяжело, но отпущу. Я же люблю тебя, Антон. Настоящая любовь – она не про власть. Она про свободу.

Антон повернулся к ней, обнял. Кира была прохладной, но ему было тепло.

– Я, кажется, начинаю понимать, прошептал он.

– Что понимать?

– Почему твои женихи оставались. Даже те, кто мог уйти.

Кира ничего не ответила. Только прижалась крепче.

За окном прокричала ночная птица. В унитазе булькнула рыба. Где-то далеко, на болоте, ухал филин и перекликались лешие.А в маленькой квартире на пятом этаже обычного питерского дома засыпал парень по имени Антон и его невеста, которой было пятьсот лет.

Утром он проснется и снова удивится мху в холодильнике. Потом придет Димка и будет крутить пальцем у виска. Позвонит мама и спросит про свадьбу. Кира приготовит странный ужин из рыбы.

Но это будет завтра.

А сегодня Антон просто спал, и ему снилось болото. Тихая черная вода, кувшинки, лунная дорожка. И Кира, идущая по воде босиком, с венком на голове. Во сне это было красиво. Страшно не было совсем.

2

Антон проснулся от того, что кто-то дышал ему в ухо.Он открыл глаза и увидел лягушку. Лягушка сидела на подушке в сантиметре от его лица и внимательно изучала его ноздри.

– Кваша, прохрипел Антон.

– Ты чего?

Кваша квакнула. Судя по интонации

– «Доброе утро, соня, вставай, там твоя невеста с ума сходит».

Антон приподнялся на локте. В комнате было светло, за окном чирикали воробьи, и вообще всё выглядело подозрительно нормально. Ни тины на люстре, ни камыша в углу, ни лягушек в раковине. Ну, кроме Кваши.

– Приснилось? с надеждой спросил Антон у лягушки.

Кваша отрицательно покачала головой. Антон даже не удивился, что лягушка умеет качать головой. После вчерашнего его уже ничего не удивляло.

Из кухни доносились звуки. Кто-то гремел посудой и напевал странную мелодию – не то народную, не то просто ветер завывает. Антон вздохнул, натянул штаны и поплелся на запах.

На кухне творилось колдовство.

Кира стояла у плиты в длинной рубашке (своей, зеленой, конечно) и помешивала что-то в кастрюле. От кастрюли поднимался пар с запахом рыбы, тины и еще чего-то неуловимо болотного.

– Доброе утро, мой лягушонок! пропела Кира, обернувшись.

– Как спалось?

– Нормально, Антон потер глаза.

– Кваша чуть в рот не залезла.

– Это она проявляет любовь, объяснила Кира.

– У них, у лягушек, это высшая степень привязанности. Хочешь завтракать?

Антон заглянул в кастрюлю. Там плавали рыбьи головы, какие-то корешки и, кажется, кувшинки.

– А есть что-нибудь… человеческое? осторожно спросил он.

– Человеческое? Кира нахмурилась.

– Ну, ты можешь сходить в магазин. Но я думала, мы сегодня с тобой поедем к моим. Познакомишься с семьей.

Антон почувствовал, как внутри что-то оборвалось.

– К семье? переспросил он.

– К твоей семье? Это к… лешим? Водяным?

– И не только, загадочно улыбнулась Кира.

– У нас сегодня большой сбор. Я вчера всем разослала весточки, что хочу представить жениха. Все очень ждут.

– Все это кто?

– Ну, Леший, мой двоюродный дядя по материнской линии. Водяной – он вообще нам никто, но свой, болотный. Русалки приплывут, несколько штук. Бабка моя, правда, обещала прийти, но она старая уже, тяжело ей выбираться из трясины. И еще пара утопленников, которые давно с нами живут.

Антон молчал. Он пытался переварить информацию.