Kitabı oxu: «Великий поход: путь тягот и свершений. Том 2»

Name: Великий поход: путь тягот и свершений. Том 2
Author: Цзинь Инань
ISBN: 978-5-907646-42-1

Şrift:

При оформлении обложки за основу взята картина Ин Епина и Ван Хуаньцина «Начало Великого похода» (1961)

Исключительные права на издание и распространение во всем мире перевода данного произведения на русский язык предоставлено «Международной издательской компании «Шанс» лицензией ООО «Издательство китайских переводов». Все права защищены. Не допускается копирование и распространение текста без письменного разрешения правообладателей.

Глава 9. Золото бушующего пламени

Эпоха, породившая героев, стала эпохой серьезных предательств. Сколько было искренней преданности, столько было и бессовестного предательства. В битве полководцев Ван Яоу не стал победителем. Чэнь И был готов склонить голову перед истиной, но никогда – перед трудностями. У Кун Хэчуна была не такая счастливая судьба, как у Гун Чу, но, может быть, везение и состоит в том, чтобы как можно раньше избавиться от боли и горечи, тяготивших душу.

9.1. Метаморфозы (2)

Сегодня в Коммунистической партии Китая состоит более восьмидесяти миллионов человек. Каждый новоиспеченный коммунист проходит сложные процедуры оформления и строгий отбор, прежде чем его примут в ряды партии. Претендент подает заявление, его кандидатуру принимают к рассмотрению и утверждению; после этого изучается его повседнвное поведение, мотивы вступления в партию, оцениваются знания самой сущности партии, ее руководящих идей, программы и курса, понимание основных условий, прав и задач, направляются официальные запросы для наведения справок о семейном положении кандидата в члены партии. На собрании ячейки кандидатуру обсуждают, и рекомендующее лицо представляет о потенциальном члене партии основные сведения, затем решение выносится на открытое голосование и в случае принятия направляется на рассмотрение в партийном комитете высшего уровня. Кандидатский стаж начинает исчисляться с момента заседания партийной ячейки. Для обеспечения надлежащей процедуры партийными организациями на всех уровнях, организационные отделы составили предписания для сопровождения новых кандидатов.

Заместитель декана Академии Национальной обороны НОАК Тань Эньцзинь рассказывал с нескрываемым чувством в голосе:

«В 1947 году в Бэйпине я вступал в партию. Однажды вечером меня вызвали к городской стене и спросили:
– Боишься смерти?
Я ответил:
– Не боюсь.
Тогда тот коммунист, который отвечал за работу с кандидатами, сказал:
– Хорошо. С сегодняшнего дня ты – член Коммунистической партии Китая!»

О былых временах вздыхают и сами рассказчики, и их слушатели. Тогда, кажется, ответить на один-единственный вопрос было не так сложно, как пройти все процедуры сегодня. Куда уж проще: боишься или нет? И все же это было очень серьезно, ведь один этот вопрос стоит десяти тысяч фраз; это судьбоносный выбор на развилке дорог, решение отдать свою жизнь и судьбу партии. Жизнь дается человеку лишь раз, и она так прекрасна, что же может быть большим испытанием, чем выбор между жизнью и смертью?

В рядах Коммунистической партии дважды происходили крупные потрясения, едва не закончившиеся для нее плачевно. Первый раз в 1927 году, когда произошел контрреволюционный Инцидент 12 апреля, а второй – в октябре 1934 года во время Великого похода Красной армии. Шанхайская резня 12 апреля, когда во время «чистки партии» был провозглашен принцип «лучше убить по ошибке, чем отпустить по ошибке», стоил жизни многим коммунистам: по улицам буквально текли реки крови, а «равнины были усыпаны трупами». В то страшное время погибли такие лидеры коммунистов, как Ли Дачжао, Ло Инун, Чжао Шиянь, Чэнь Яньнянь, Ли Цихань, Сяо Чунюй, Дэн Пэй, Сян Цзинъюй, Сюн Сюн, Ся Минхань, Чэнь Цяонянь, Чжан Тайлэй и многие другие. В ходе жестокого «белого террора» партийная организация фактически была разрушена, многие коммунисты потеряли связь с руководством партии. Некоторые члены КПК оказались настолько морально нестойкими, что не просто покидали ее ряды, а даже публиковали в газетах антикоммунистические воззвания и участвовали в поимке и аресте своих бывших товарищей.

В 1934 году начался Великий поход Красной армии, и КПК вновь оказалась на краю гибели. Были арестованы и казнены председатель военно-политического комитета 10-го корпуса Красной армии Фан Чжиминь, командир 10-го корпуса Красной армии Лю Чоуси, народный комиссар просвещения Китайской Советской Республики Цюй Цюбо, начальник политического управления Южной Цзянси Лю Боцзянь. Героически пали в сражениях народный комиссар надзорного комитета Китайской Советской Республики Хэ Шухэн и начальник политического управления Центрального военного округа Хэ Чан. Все ровесники Нового Китая помнят три известных произведения: «Прекрасный Китай» Фан Чжиминя, «Лишние слова» Цюй Цюбо и «Оковы» Лю Боцзяня, написанные в застенках реакционеров. Они стали окном в будущее Китая. Они – живая история, но прежде всего они – пламя бунтующей души.

В марте 1935 года полевой штаб Гоминьдана в Наньчане издал отчет, согласно которому:

«По состоянию на конец текущего месяца армией “подавления и преследования” в провинции Цзянси в уездах Юйду и Хуэйчан было взято в плен более шести тысяч красноармейцев, захвачено более двух тысяч стрелковых орудий и более пятидесяти пулеметов. В Жуйцзине были взяты в плен более трех тысяч красноармейцев, найдено более восьми тысяч спрятанных в схронах винтовок, более двухсот пулеметов, более десяти минометов, более тридцати ящиков с литературой и более двухсот даней¹ меди и олова».

Предательство гораздо страшнее героической гибели. Первым ножом в спину КПК стало дезертирство Кун Хэчуна, которое Чан Кайши называл «предвестником распада Красной армии». Уроженец уезда Пинцзян провинции Хунань, Кун Хэчун служил в рядах Сянской армии, затем в 1926 году вступил в КПК. Он участвовал в крестьянских выступлениях, был одним из организаторов китайского ополчения и командиром партизанского отряда, а затем командующим партизанским ополчением провинций Хунань и Цзянси. После участия в восстании в Пинцзяне он был назначен командиром 1-й колонны 5-й армии, а после стал командиром 1-й отдельной дивизии, командующим 16-й армией. Его также избрали членом исполкома ЦК Китайской Советской Республики, членом ЦРВС, и, наконец, он получил должность командующего фронтовыми частями приграничных территорий провинций Хунань, Хубэй и Цзянси, и по совместительству командующего 16-й Красной армии.

В 1932 году его подверг серьезной критике Чжу Дэ за необдуманные и поспешные действия, приводящие к серьезным последствиям, и он был освобожден от занимаемых должностей и направлен на обучение в Военно-техническую академию Красной армии. В 1933 году Кун Хэчун был распределен в мобилизационный отдел ЦК, а в июле 1934 года под предлогом инспекторской работы дезертировал. После предательского побега он предоставил Гоминьдану массу ценных сведений о деятельности КПК, Красной армии и советской власти в приграничных районах провинций Хунань, Хубэй, Цзянси, а также участвовал в разработке плана «преследования и подавления» и разгрома опорных революционных баз. Переданные командованию НРА сведения о расположении органов управления КПК в Жуйцзине были использованы для организации бомбардировок авиации. Перебежчик был назначен «специалистом по привлечению на свою сторону противника» и в период с 1935 по 1937 год организовал особое подразделение для противодействия партизанским отрядам Красной армии. Вопреки убеждению Чан Кайши, предательство Кун Хэчуна не стало «предвестником распада Красной армии», но, определенно, способствовало волне дезертирства из ее рядов и перехода солдат и офицеров на сторону неприятеля.

После Великого похода Красной армии из советских районов дезертировало немалое количество высокопоставленных командиров, в том числе Ли Дэшэн, командующий армией северных районов провинции Фуцзянь, Ян Шичжу, комиссар штаба командующего партизанскими частями Красной армии в Жуйцзине; Сун Цинцюань, командующий Фуцзянь—Цзянсийским районом. Дезертировали также секретарь комитета партии провинций Хунань и Цзянси, по совместительству политкомиссар Фуцзянь—Цзянсийского района Чэнь Хунши, секретарь комитета партии провинций Фуцзянь, Чжэцзян и Цзянси, по совместительству командующий Фуцзянь—Чжэцзян—Цзянсийским районом Цэн Хунъи, начальник районного штаба провинций Цзянси и Гуандун Сян Сянлинь, начальник политического отдела района провинций Фуцзянь и Цзянси Пэн Ху; заместитель командующего 10-й армией Ни Баошу. Несмотря на то, что у каждого из этих предателей были свои причины и соображения, почти все они принадлежали к «левому течению».

Кун Хэчун был крайне недоволен тем, что ему пришлось учиться в Военно-технической академии Красной армии, ведь он считал, что в военном деле нет ничего сложного: для ведения боя, по его словам, достаточно уметь управляться с пулеметом, а военная подготовка, изучение тактик и стратегий – полная ерунда и бесполезная трата времени.

Сян Сянлинь постоянно жаловался: «Потеряв центральные советские районы, мы сидим, как трусы, в засаде в этих лесах. Лучше уж выйти и вступить в открытую борьбу, а там будь что будет». Он занимался организацией деятельности партизанских отрядов, восстановлением районного штаба и других административных помещений. Начальник политотдела обучал солдат маневрам на макете местности, каждое утро собирал их на строевые учения сигналом горна, а вечером проводил перекличку. Такая деятельность не могла не привлечь внимание противника, и тот направил ударные силы для «зачистки» баз, вынудив красноармейцев каждый день проводить передислокацию. Когда непосредственный командир Чэнь И выступал с его критикой, этот полный энтузиазма боец настаивал на своем и уверенно говорил: «Вернутся наши главные силы на днях или нет, мы должны как можно лучше подготовить бойцов к смертельному бою с Гоминьданом». Однако, когда на самом деле подошел неприятель, смертельного боя так и не произошло.

В истории китайской революции есть немало примеров, когда крайне «левые» неожиданно становились крайне «правыми». Самым страшным из всех было предательство начальника штаба Центрального военного округа Гун Чу. Этот уроженец уезда Лэчан провинции Гуандун в 1924 году вступил в Молодежный союз в Гуанчжоу, а в 1925 году вступил в КПК. По своему опыту революционной деятельности и влиянию Гун Чу намного превосходил Кун Хэчуна, ведь он, так же как Пэн Пай и Мао Цзэдун, был из числа ранних руководителей народно-крестьянского движения в рядах Коммунистической партии. В июне 1925 года он был направлен в гуандунский райком КПК, где занимался организацией революционного движения в крестьянском союзе провинциального центра, затем в мае 1926 года вернулся в родной Лэчан и был назначен секретарем специального отделения Коммунистической молодежной лиги.

Благодаря знаниям в области военного дела и опыту, который Гун Чу приобрел сначала во время обучения в Шаогуаньском филиале Юньнаньской военной академии, потом во время командования взводом Гуандунской армии, он был назначен командиром крестьянского отряда самообороны в уезде Лэчан. После создания уездной партийной ячейки в феврале 1927 года он занял должность ее секретаря и стал одним из наиболее влиятельных деятелей партии в регионе. Когда в конце 1927 – начале 1928 года Чжу Дэ и Чэнь И передислоцировали войска после Наньчанского восстания на север провинции Гуандун, первым коммунистом, которого они встретили, был Гун Чу.

Он вспоминал, что во время этой встречи «не мог сдержать своего волнения и восторга». Гун Чу предложил оставшимся участникам Наньчанского восстания свой план действий.

«(Чжу Дэ) позвал меня, Ван Эрчжо и Чэнь И обсудить дальнейшие действия. Я предложил сначала ввести войска в Жэньхуа, а затем, обогнув Лэчан и миновав деревню Чанчицунь, перейти реку Уцзян. Далее подразделения должны были продвинуться на территорию провинции Хунань для ведения боевых действий из района Дашань, вдоль гористой местности между Лэчаном и Жуюанем. Все присутствующие согласились с моим предложением».

Именно таким образом в процессе обсуждения и дискуссий часто и происходит исторический выбор пути. Предложение Гун Чу «продвинуться на территорию провинции Хунань для ведения дальнейших действий» не содержало прямых указаний на Цзинганшань, однако именно благодаря этому плану войска Чжу и Мао смогли соединиться в горах. Чжу Дэ позже вспоминал:

«Мы решили выйти за рамки привычных действий и пойти с северной стороны от заставы Шаогуань, планируя зайти в Хунань, чтобы найти там опорную позицию. В это время Гун Чу присоединился к нашим войскам, и мы, согласно указанному им пути, прошли к уезду Ичжан».

История шаг за шагом корректирует свой курс в бесконечном потоке перемен. Войска Наньчанского восстания потихоньку приближались к дороге на Цзинганшань. Какую роль сыграл в этом Гун Чу понятно и без слов. В 1954 году, будучи в Гонконге, этот бывший командир издал свои воспоминания «Я и Красная армия», где рассказал, в частности, о том, как 26 лет назад в апреле 1928 года он впервые встретился с Мао Цзэдуном в городе Шуйкоучжэнь уезда Линсянь провинции Хунань.

«Четыре охранника Революционной армии рабочих и крестьян сопровождали высокого, широкоплечего, длиннорукого человека с растрепанными волосами. У него было давно небритое лицо, а одет он был в выцветшую “суньятсеновку”. Мы представились друг другу, оказалось, что это и есть Мао Цзэдун. Он выглядел несколько небрежно, но его доброжелательные манеры сразу располагали собеседника. Он крепко пожал мне руку (я заметил, что его ладонь была очень горячей) и начал расспрашивать: “Вы – товарищ Гун Чу? А где товарищ Чжу Дэ? Что-то известно о том, где он находится?”»

Соединение войск Чжу и Мао стало самым важным событием в истории китайской революции. Имеющий опыт как в организации крестьянского и рабочего движения, так и в ведении боевых действий, Гун Чу во время сражения при Цзинганшани стал членом фронтового партийного комитета 4-го корпуса и партийным комиссаром 29-го полка Красной армии. Его авторитет и статус в Красной армии были весьма значительными. В июне 1928 года партийный комитет провинции Хунань направил письмо комитету Красной армии:

«В состав фронтового комитета по распоряжению провинциального комитета партии должны войти Мао Цзэдун, Чжу Дэ, Чэнь И, Гун Чу, Цяо Шэн, а также по одному представителю от солдат и жителей провинции Хунань. Секретарем фронтового комитета назначается Мао Цзэдун, а постоянными членами Мао Цзэдун, Чжу Дэ и Гун Чу».

Такое положение занимал Гун Чу в то время. На определенном этапе фронтовой комитет 4-го корпуса Красной армии даже называли «Чжу—Мао—Гун». В Цзинганшань у Гун Чу сложились довольно близкие отношения с Мао Цзэдуном и Чжу Дэ, а во время восстания в Байсэ он сблизился с Дэн Сяопином. В мае 1929 года Гун Чу был назначен членом фронтового комитета КПК в провинции Гуанси, а в декабре того же года принял участие в восстании в Байсэ, после которого было объявлено о создании 7-го корпуса Красной армии, командиром которого назначили Чжан Юньи, политкомиссаром – Дэн Биня (Дэн Сяопина), а начальником штаба Гун Хэцуня (Гун Чу). В состав нового подразделения вошли три дивизии (19-я, 20-я и 21-я), среди которых особой боеспособностью отличалась 19-я под командованием Гун Чу. Обязанности политкомиссара дивизии исполнял Дэн Сяопин.

Гун Чу активно участвовал в создании базы в Цзинганшань, при том что он хорошо знал особенности политической работы и претворял ее в жизнь, его вклад в становление 7-го корпуса Красной армии сложно переоценить. Должности, которые этот командир занимал впоследствии, также были важными и ответсвенными: сначала он заменил на посту командующего 7-го корпуса Ли Минжуя, затем возглавил войска Гуандун-Цзянсийского военного округа, был назначен заместителем начальника генерального штаба Красной армии, командующим войсками Южно-Цзянсийского военного округа. В первое время после Великого похода даже Чэнь И не имел какой-либо определенной должности, а Гун Чу был назначен начальником штаба Центрального военного округа.

На Гун Чу большое впечатление произвела фраза, сказанная Мао Цзэдуном во время их первой встречи: «Революционеры не боятся поражения», однако для него самого это был один из самых великих страхов. Именно поражение коммунистов в пятом «карательном походе» в конце концов заставило его стать предателем революции. Его измена стала полной неожиданностью.

В феврале 1935 года Гун Чу получил приказ возглавить часть Красной армии для ведения партизанской войны на юге провинции Хунань. 2 мая его подразделение остановилось на ночь в деревушке Хуанмао уезда Чэньсянь. Под предлогом недомогания командир очень рано отправился спать, а в полночь, воспользовавшись беспечностью караульных, незаметно дезертировал и перешел на сторону врага. Можно лишь представить, чем обернулось предательство такой значимой фигуры для командования Центральных советских районов после Великого похода! Гун Чу перешел на сторону неприятеля и получил от Чэнь Цзитана звание генерал-майора и должность «командующего партизанским отрядом по подавлению коммунистов». Ему был вверен специальный отряд в количестве более сорока человек с тем, чтобы отправиться на границу провинций Цзянси и Гуандун и устроить там ловушку для Сян Ина и Чэнь И. Беглый командир тщательно скрывал свое предательство. В середине октября его отряд переоделся в форму солдат Красной армии и в районе Лунсиши, расположенном у Бэйшань, вступил в фиктивный бой с подразделениями Ю Ханьмоу и «разгромил» их, снискав себе боевую славу среди местных жителей.

Старший брат Хэ Цзычжэнь, третьей жены Мао Цзэдуна, командовавший партизанским отрядом в Бэйшань, Хэ Миньсюэ занимал в то время должность начальника отделения штаба Центрального военного округа. Он узнал, что его бывший командир Гун Чу пришел с партизанским отрядом и тотчас направил к нему связного, через которого тот передал, что ему срочно нужно увидеться с Сян Ином и Чэнь И, чтобы вместе с ними отправиться на юг провинции Хунань и усилить руководящий состав. Начальник тыла в особом комитете ЦК при границе провинций Цзянси и Гуандун Хэ Чанлинь с энтузиазмом взялся оказать содействие соратникам и предложил написать Чэнь И и Сян Ину письмо, которое заверил собственной подписью. Конспиративный связной передал послание командующим.

Сян Ин очень обрадовался полученному сообщению, он не очень хорошо знал Гун Чу, но это был первый раз, когда удалось установить связь с партизанскими отрядами из других районов, и этот факт придал командиру некоторое воодушевление. Чэнь И же не был настолько оптимистичен. Он как раз очень хорошо знал Гун Чу, помнил, насколько тот самоуверен и считает себя сведущим во всех вопросах. В то время пока они находились в Цзинганшань, Гун Чу показал себя высокомерным и заносчивым человеком, не признавающим никого, кроме Мао Цзэдуна и Пэн Дэхуая. Авторитет Мао Цзэдуна в советских районах был несравнимо высок, Пэн Дэхуай отстранил Гун Чу от командования после того, как тот ослушался приказа во время третьего «карательного похода». С чего бы вдруг этот гордец стал настолько скромен, что обратился к ним за помощью?

Чэнь И предложил Сян Ину встретиться с Гун Чу немного позже, поскольку сейчас, когда идет борьба не на жизнь, а на смерть, намерения таких ненадежных людей могут быть непредсказуемы. Стоит подождать развития событий. Эта задержка и заставила Гун Чу показать свое истинное лицо и раскрыть все карты. Не получив ответа на свое письмо, он решил, что лучше действовать на опережение – одним ударом накрыть весь район Бэйшань.

Предателю снова помог начальник тыла при особом комитете ЦК Хэ Чанлинь, организовавший в Лунсиши собрание командиров партизанского отряда и партийных работников, на котором присутствовал Хэ Миньсюэ и другие важные лица. К тому времени, когда собравшиеся поняли, что оказались в ловушке, отряд Гун Чу уже окружил здание. Начальник штаба Центрального военного округа неожиданно «сбросил маску» и стал открыто призывать некогда находившихся в его подчинении людей сдаться и перейти на сторону неприятеля. Первым из здания, где проводилось совещание, выбежал Хэ Миньсюэ с винтовкой в руках. Прямо на пороге он был ранен несколькими пулями, но ему удалось отползти в сторону и, воспользовавшись общей неразберихой, пробраться за цепь окружения и спрятаться. Лишь несколько человек из собравшихся смогли вырваться из окружения, но все они были тяжело ранены, а более пятидесяти партизан и партийцев пали смертью храбрых. Начальник тыла Хэ Чанлинь оказался безвольным человеком: увидев, что дело принимает крайне опасный оборот, он попытался бежать, но был арестован, и вскоре перешел на сторону неприятеля. Эти события, получившие название «инцидент у Бэйшань», стали самыми страшными по своей сущности, они также нанесли тяжелый удар по личному составу после того, как оставшиеся войска смогли прорваться на границу провинций Цзянси и Гуандун.

Сам же Гун Чу был весьма разочарован тем, что ему не удалось схватить Сян Ина и Чэнь И. Он хорошо был знаком со всеми особенностями тактики Красной армии, поэтому расставил дежурные посты в стратегически важных местах, перекрыл все подъездные пути и устроил засады даже на самых извилистых охотничьх тропах. Хэ Чанлинь указал на всех людей, которые были связаны с партизанами, и многие из них были казнены.

В октябре 1935 года три гоминьдановских дивизии под командованием Гун Чу атаковали партизанские районы на юге провинции Хунань, в результате чего отряды провинций Хунань, Гуандун и Цзянси понесли тяжелые потери. Смертью героя пал Фан Вэйся, был взят в плен и впоследствии героически погиб тяжело раненый Цай Хуэйвэнь; получил серьезное ранение и был взят в плен секретарь специального комитета КПК в провинциях Хунань, Гуандун и Цзянси Чэнь Шань. Все эти беды произошли по вине одного человека – Гуна из тройки «Чжу—Мао—Гун», и, хотя он сделал немало полезного для формирования Красной армии, гораздо больше вреда принесло его предательство.

Вполне понятно, почему коммунисты больше всего презирают предателей: те, кому удалось пережить контрреволюционную резню во время Инцидента 12 апреля, четко осознавали неизбежность и последствия предательства в опасные для партии моменты. Стараясь предвосхитить подобные случаи, они сознательно или даже неосознанно железной рукой пресекали действия контрреволюционных элементов, временами даже причиняя себе непоправимый ущерб. 17 мая 1934 года в популярной в Центральном советском районе газете «Доучжэн» («Борьба») за номером 61 вышла статья Дун Биу под названием «Расширяя разоблачительную деятельность», в которой говорилось:

«Повсюду разгорается пламя изобличения… Эта кампания тесно связана с работой по пресечению деятельности контрреволюционных элементов. Система Бюро политической безопасности поможет обнаружить контрреволюционные элементы, которые внедрились в региональные организации, и тех, кто терпимо к ним относится, а затем одного за другим “вычистить” и уничтожить их железной рукой».

Через пять дней, 22 мая, Чжан Вэньтянь также опубликовал в журнале «Красный Китай» (№ 193) статью «Быть нетерпимым и не проявлять снисхождения к классовому врагу!»

«Чем ближе к нам враг в советских районах, тем более напряженной становится революционная борьба на передовой, и тем активнее действия контрреволюционных элементов в армейской среде на советских территориях. <…> Красный террор – это наш ответ контрреволюционным элементам! В приграничных районах мы особенно серьезно должны принимать не терпящие отлагательств меры в противостоянии контрреволюционной деятельности. Все имеющие отношение к деятельности контрреволюционных элементов местные помещики, зажиточные крестьяне, торговцы, капиталисты, купцы должны быть незамедлительно задержаны, и как один расстреляны на месте без суда и следствия, за исключением отдельных важных реакционеров из числа бывших партийцев, которых следует допросить. <…> …все те, кто снисходительно относится к контрреволюционным элементам, смотрит на их деятельность сквозь пальцы, все те, кто сегодня в момент решительной схватки с классовым врагом “строго соблюдает формальности” и “следует букве закона”, пребывает в нерешительности и затягивает с исполнением приговоров, объективно являются его поборниками и пособниками».

В коммунистических кругах Дун Биу был известен своей снисходительностью, а Чжан Вэньтянь невозмутимостью и хладнокровием, но во время драматичных исторических моментов эти черты характера исчезли без следа под давлением серьезных внешних обстоятельств.

В сентябре 1934 года, накануне выхода основных сил Красной армии из советских районов, Народный комитет выпустил «Указания для советских комитетов приграничных и военных районов»:

«В условиях боевых действий мы должны проявить особенную бдительность и обеспечить быстрое принятие решений. Каждая возникающая проблема должна быть решена в срочном порядке, недопустимо даже малейшее отлагательство. Участь задержанных контрреволюционных элементов должна решаться на месте».

Председателем Народного комитета Китайской Советской Республики был Чжан Вэньтянь. В соответствии с этими указаниями накануне Великого похода были тайно казнены лидеры восстания в Нинду Цзи Чжэньтун и Хуан Чжунъюэ.

Самой противоречивой фигурой в этой истории был Сян Ин. Он первый из красных командиров выступал против расширения движения за искоренение контрреволюции в советских районах. В начале 1931 года, едва вступив в должность исполняющего обязанности секретаря Центрального бюро КПК в советских районах, он выразил категорическое несогласие с разрешением Футяньского инцидента². В отношении этих событий Мао Цзэдун в «Ответе на возражения фронтового комитета» выражал однозначную позицию:

«На этот раз задержано более 4 400 участников “союза АБ”³, занимавших в том числе должности командующего фронтовыми частями, главнокомандующего и командующего дивизиями. Знамя бунта уже поднято, зачинщиками было орагнизовано пять выступлений, так что, если не принять срочных и жестоких мер по их уничтожению, боюсь, Красная армия закончит свое существование».

Сян Ин отстаивал противоположную точку зрения. 16 января 1931 года на второй день после учреждения Центрального Бюро Китайской Советской Республики он издал резолюцию «В отношении инцидента в Футяни», где, несмотря на то, что факт сотрудничества «союза АБ» и зачинщиков мятежа был доказан, подчеркивал, что Футяньский инцидент не является контрреволюционным бунтом под руководством лидеров этой реакционной организации. Антипартийные и антиреволюционные действия проявились лишь в «объективности». Сян Ин указал на две ошибки, которые были допущены в оценке футяньских событий: «во-первых, это движение не было массовым»; а «во-вторых, красный террор устраивается не массами, а, напротив, сам является средством, используемым для устрашения масс».

Современные исследователи партийной истории считают этот отчет первым документом, в котором была изложена объективная и справедливая оценка Футяньского инцидента. В условиях того времени требовалось не только умение трезво и беспристрастно оценивать все обстоятельства сложившейся ситуации, но и немалая смелость, чтобы высказать мнение, отличное от официального. Все документы, включая ответ Мао Цзэдуна на доклад фронтового комитета ЦК, резолюцию Центрального бюро советских районов, отчеты Революционного рабоче-крестьянского комитета, рапорты Чжу Дэ, Пэн Дэхуая, Хуан Гулюэ, Цзэн Шаня или письма Чэнь Чжэнжэня, единогласно объявляли Футяньский инцидент «бунтом, учиненным “союзом АБ” совместно с заговорщиками». Его называли не иначе как «чудовищным преступлением», «подрывающим решительность в классовой борьбе» против «контрреволюционных элементов», любой несогласный с этим мнением объявлялся «реорганизационистом»⁴ и сторонником «союза АБ» и «заговорщиков».

Именно несогласие Сян Ина с арестами участников Футяньского инцидента и его противостояние фронтовому комитету, длившееся с января 1931 года, когда было создано Центральное бюро, и до апреля 1931 года, когда представители ЦК КПК прибыли в советские районы провинции, позволило недопустить увеличения масштабов «чисток» в Цзянси. Это стало важным историческим успехом Сян Ина, но за свою позицию он подвергся серьезной критике со стороны ЦК, а за «ошибочность» в оценке бунта в Футяни, его сместили с поста секретаря фронтового комитета.

Однако даже такой человек, обладающий способностью трезво оценивать ситуацию и решительно выступающий против расширения «чисток», после Великого похода Красной армии отступил от своих убеждений и стал с размахом вести кампанию по искоренению контрреволюционных элементов. Он утверждал: «Если мы не уничтожим землевладельцев, зажиточных крестьян и антиреволюционные элементы, то они уничтожат нас». Некоторые офицеры 5-го корпуса, участвовавшие в Наньчанском восстании, после завершения Великого похода остались служить в органах ЦК и подразделениях Красной армии, но Сян Ин считал, что раз эти люди кода-то служили в армии Гоминьдана, то доверять им нельзя. Однажды он сказал секретарю партийного комитета уезда Дэнсянь Чэнь Мэнсуну и председателю уезда Дэнсянь Чжун Цзяяо: «Эти люди ненадежны, с ними нужно что-то решать». Каким образом решать? Чжун Цзяяо позже вспоминал:

«Сян Ин под предлогом проведения собрания направил связных, чтобы оповестить этих десятерых с небольшим человек из 5-го корпуса о необходимости присутствовать на мероприятии. После прибытия сопровождающие связные остались внизу, а те люди поднялись наверх. Сян Ин сообщил, что они обвиняются в совершении преступления, после чего те были связаны и в тот же вечер казнены».

На следующий день родственники некоторых убитых пришли справиться об их местонахождении, на что им сообщили о переводе тех на другое место службы. Суровые времена требуют суровых действий. Во времена потрясений важнее всего понять, кто друг, а кто враг, но и сделать это сложнее всего. Мао Цзэдун говорил:

«Революция – это не званый обед, не литературное творчество, не рисование или вышивание; она не может совершаться так изящно, так спокойно и деликатно, так чинно и учтиво. Революция – это насильственный акт, это беспощадные действия одного класса, свергающего власть другого класса»⁵.

Также ему принадлежит другая известная фраза:

«Кто наши враги и кто наши друзья? Вот вопрос, который имеет в революции первостепенное значение. Основная причина того, что в прошлом все революционные бои в Китае приносили лишь очень незначительные результаты, заключалась в неумении революционеров сплотить вокруг себя подлинных друзей для нанесения удара подлинным врагам»⁶.

Оба эти афоризма весьма глубокомысленны, они были высказаны в разное время, с разными целями, и повторялись потом разными людьми. Так, во время бунтов чаще звучало первое суждение, во время реабилитации несправедливо репрессированных – второе.

В круговороте истории множество людей подвергается несправедливым обвинениям, но обнаруживается это лишь со временем. Революционная стойкость Сян Ина, который без лишних раздумий решил вопрос с «ненадежными» элементами, не вызывает никаких сомнений. Он упорно вел партизанскую войну в течение трех лет вплоть до начала Войны сопротивления японским захватчикам, однако у него не было достаточного времени, чтобы извлечь уроки из этого опыта, точно установить, кому можно доверять, а кому нет. Этому командиру удалось прорвать окружение и спастись во время Инцидента в южной части провинции Аньхой⁷ в январе 1941 года, однако вражеская пуля настигла его во сне. Сян Ина застрелил Лю Хоуцзун, его охранник, один из тех, кому, как он считал, можно было доверять. Так трагично оборвалась жизнь Сян Ина, одного из видных революционеров эпохи.

9.2. Разбитые войска. Тлеющие искры

После того как Красная армия прорвала окружение и пошла на запад, самым крупным из находившихся в окрестностях Центрального советского района подразделением был ее 10-й корпус. В октябре 1934 года 7-й корпус под командованием Сюнь Хуайчжоу, ставший авангардным на Севере в борьбе с японскими захватчиками, достиг расположенных на северо-востоке провинции Цзянси опорных баз и там соединился с 10-м корпусом под руководством Фан Чжиминя. В первой половине ноября ЦРВС издал приказ о слиянии двух корпусов в единый 10-й корпус Красной армии, командиром которого был назначен Лю Чоуси, а Фан Чжиминь стал председателем военно-политического комитета. В новое подразделение вошли три дивизии, одна из которых (19-я) ранее входила в 7-й корпус, а 20-я и 21-я – в 10-й, таким образом, его общая численность составила более десяти тысяч человек. Это внушительное войсковое соединение просуществовало всего два месяца – с ноября 1934 года до конца января 1935 года – и было полностью уничтожено неприятелем. По этому поводу Чжу Дэ впоследствии сказал с горечью, что, несмотря на все старания, реорганизация не помогла сохранить силы.

Первое сражение вновь сформированного корпуса состоялось в городе Таньцзяцяо. Командиры решили, что вражеская армия находится еще достаточно далеко, кроме того, преследование велось силами одного единственного подразделения – 1-й дополнительной бригады НРА, состоящей всего из трех полков, правда, хорошо оснащенных и вооруженных. Три дивизии 10-го корпуса Красной армии были почти равны силам противника, но при этом имели более выгодное положение: местность в районе заставы Унигуань и Таньцзяцяо гористая, а скалы покрыты густым лесом, что весьма удобно для организации засады. В то время Красная армия испытывала сильный недостаток боеприпасов и ресурсов, так что уничтожение 1-й дополнительной бригады неприятеля могло бы пополнить не только материальные ресурсы, но и личный состав подразделения за счет перешедших на сторону коммунистов солдат. Лю Чоуси решил повести войска в бой именно в этом месте, и не нашлось никого, кто бы ему возразил.

Нужно отметить, что с учетом рельефа местности диспозиция для решающего сражения была выбрана грамотно, однако «выбор противника» был крайне неудачным. 1-я дополнительная бригада НРА была сформирована зимой 1933 года на основе 3-го учебного полка Баодинской академии, ее командиром был Ван Яоу, уроженец города Тайань уезда Шаньдун, выпускник 3-го набора Академии Вампу, один из самых смелых и талантливых полководцев армии Чан Кайши. Подразделение было хорошо подготовлено и оснащено, в его командующий состав вошли в основном выпускники военных учебных заведений, прошедшие серьезную подготовку, а большинство солдат были крепкими и выносливыми выходцами северных территорий Китая. Слово «дополнительный» лишь вводило в заблуждение, наводя на мысли о «несерьезности» бригады, однако это подразделение было весьма боеспособным и входило в состав регулярной армии Чан Кайши.

Лю Чоуси не принимал Ван Яоу всерьез. В 1924 году, когда будущий красный командир поступил на первый курс 1-го набора Академии Вампу, его противник был еще безусым юнцом, продававшим печенье в шанхайской кондитерской Юйшань. В 1922 году Лю Чоуси вступил в Коммунистическую партию. Жизненный и партийный опыт этого командира можно без преувеличения назвать легендарным: он участвовал в Движении 4 мая, был телохранителем Сунь Ятсена, потерял левую руку в сражении при Мяньху во время похода на восток, однако несмотря на это принял участие в Наньчанском восстании, а затем уехал в Советский Союз и поступил на учебу в Московскую военную академию имени М. В. Фрунзе. Никто из командиров красноармейцев, за исключением Цзо Цюаня, не мог сравниться с этим выпускником 1-го набора Академии Вампу и военной академии имени М. В. Фрунзе в плане военной подготовки и мастерства. Все это наполняло его несокрушимой уверенностью в себе.

Получив должность командира 10-го корпуса и по совместительству 20-й дивизии в его составе, Лю Чоуси рвался в бой, надеясь переломить сложившуюся ситуацию в пользу Красной армии, и тогда это было для него важнее всего. К великому сожалению, он недооценил своего соперника, бывшего юного торговца сладостями в Шанхае. Красный командир не ожидал, что, когда его войска будут продвигаться на юг вслед за подразделениями Наньчанского восстания, им преградит дорогу дополнительный батальон 1-й армии под командованием Ван Яоу.

Во время сопротивления четвертому «карательному походу» Лю Чоуси находился в должности командира 21-й Красной армии, которая в течение двадцати четырех дней стойко обороняла стратегически важный пункт Ихуан. Атаковало позиции красноармейцев подразделение НРА под командованием Ван Яоу, сильными сторонами которого было умение вести за собой войска и планировать бой. Он командовал 74-й дивизией, созданной на основе одного из пяти опорных формирований армии Гоминьдана – 4-го корпуса НРА. Лю Чоуси не имел четкого представления о силах дополнительной бригады под командованием Ван Яоу, тот же, напротив, был хорошо осведомлен относительно 10-го корпуса Красной армии. Он проинформировал находившихся в его подчинении командиров о раскладе сил красноармейцев: «Председатель политического комитета 10-го корпуса армии коммунистов – Фан Чжиминь, командир корпуса – Лю Чоуси, заместитель командира корпуса – Сюнь Хуайчжоу. В этом корпусе три дивизии, должность командира 19-й дивизии по совместительству занимает также Сюнь Хуайчжоу, командир 20-й дивизии – Ван Жучи, командир 21-й дивизии – Ху Тяньтао. Командир корпуса и командующие дивизиями волевые и опытные вояки, однако самый серьезный противник из них – заместитель командира корпуса».

Ван Яоу ошибся лишь в двух моментах: Фан Чжиминь был председателем военно-политического комитета 10-го корпуса Красной армии, а не «политического комитета», а командиром 20-й дивизии был не Ван Жучи, а Сюнь Хуайчжоу. Относительно Лю Чоуси, своего предшественника по выпуску Академии Вампу, Ван Яоу был не слишком высокого мнения, считая более опасным Сюнь Хуайчжоу, генерала, который никогда не учился в военной академии, а буквально «родился и вырос» в рядах Красной армии.

Организация засады при Таньцзяцяо была своего рода проверкой на прочность для 10-го корпуса, от которой зависело, сможет ли Красная армия удержать позиции на юге провинции Аньхой или будет уничтожена неприятелем. Для нанесения фронтального удара 20-я и 21-я дивизии красноармейцев расположились на правой стороне от засады; а 19-я дивизия – с левой, чтобы после начала атаки отрезать неприятелю возможности к отступлению. 19-ю дивизию не стали выдвигать на ведущее атакующее направление, несмотря на то, что бывший командир 7-го корпуса, на тот момент комдив, Сюнь Хуайчжоу и начальник штаба 10-го корпуса Су Юй считали, что главный удар должен быть нанесен именно ее силами, так как она обладала большим опытом ведения боя в полевых условиях, а также стремительностью и мощью, в то время как созданные меньше года назад 20-я и 21-я дивизии недостаточно подготовлены, и их действия могут оказаться неэффективными. Однако Лю Чоуси был непреклонен в своем решении. 20-я и 21-я дивизии прежде находились под его командованием, поэтому он был уверен, что по силе они серьезно превосходят 19-ю дивизию, и настаивал на исполнении первоначального плана дислокации.

14 декабря дополнительная бригада НРА перешла в наступление, причем в авангарде шел 2-й полк, а 3-й и 1-й полки следовали в непосредственной близости через заставу Унигуань и Таньцзяцяо. Засада 10-го корпуса Красной армии была хорошо продуманной и спланированной. Авангардный отряд 2-го полка Ван Яоу прошел эти позиции, не обратив внимания на появившихся вдоль дороги людей, которые вели себя как обычные крестьяне: кто-то собирал хворост, кто-то обрабатывал землю, кто-то просто шел по своим делам. Командир авангардного полка Чжоу Чжидао не заподозрил ничего странного и не направил никого на разведку. Многочисленные подразделения НРА продолжили продвижение вперед. Представилась хорошая возможность атаковать неприятеля, но открывать огонь было преждевременно, так как его командование еще не вошло на условленную территорию нападения.

Увы, солдаты и офицеры 20-й и 21-й дивизий проявили нетерпение и начали стрелять раньше времени. Войска НРА немедленно были подняты по тревоге и контратаковали, занимая высоты по обочинам дороги. Располагавшиеся в засаде части Красной армии были вынуждены вступить в бой. Если бы 20-я и 21-я дивизии дождались появления командования противника, а затем окружили его и смогли разгромить, то исход этой битвы мог быть совсем иным. Участники тех событий Ван Яоу, Чжоу Чжидао и другие еще долго испытывали невольное чувство страха, вспоминая о произошедшем и представляя, чем могло обернуться такое положение. Имеющие недостаточный опыт боевых действий в полевых условиях и неважную идеологическую подготовку 20-я и 21-я дивизии последовательно атаковали передний фланг частей неприятеля, надеясь сокрушить его одним ударом. В ожесточенной схватке противники несколько раз вступали в рукопашный бой. Был ранен командир полка НРА Чжоу Чжидао. Части 10-го корпуса Красной армии действовали несогласованно, так что даже после четырех ударов им не удалось сокрушить врага. 19-я дивизия не успела занять запланированную позицию для нанесения главного удара и не смогла выбраться из ущелья.

Инициатива наступления быстро перешла в руки НРА. Ван Яоу запретил своим войскам отступать и перебросил объединенный усиленный батальон и 3-й батальон 3-го полка на подкрепление 2-му полку. Командиру 3-го полка Ли Тянься был отдан приказ возглавить основные силы и атаковать по левому флангу 10-й корпус Красной армии. По его приказу командир 1-го полка Лю Баодин направил часть войска, чтобы занять позиции на заставе Унигуань. 19-я дивизия под командованием Сюнь Хуайчжоу однажды уже побеждала дополнительную бригаду НРА, которую на этот раз атаковали три дивизии Красной армии. В самом начале сражения ее удалось застигнуть врасплох, однако дальше 10-й корпус Красной армии не сумел своевременно отразить ее атаку. Сражение за командную высоту на заставе Унигуань стало решающим. Наконец 19-я дивизия смогла вступить в бой, но было уже слишком поздно. Бесстрашный Сюнь Хуайчжоу лично повел солдат. Позже Ван Яоу вспоминал:

«Атаки Красной армии трижды заканчивались поражением, однако ее солдаты оставались преисполнены боевым духом. Они были неуклонны в своей решимости разбить нашу дополнительную 1-ю бригаду, снова и снова вступали в жестокий бой. Со стороны Красной армии поднялось около тысячи солдат и перешло в наступление по направлению усиленного батальона и понесших наиболее сильные потери 1-го и 2-го батальонов 2-го полка. Возникла реальная опасность, что силы нашей бригады будут разбиты одним решительным ударом, ситуация накалилась и стала крайне опасной».

Ван Яоу лично прибыл на передовую командовать боевыми действиями и приказал всем подразделениям сосредоточить минометную и огневую мощь на наступающей Красной армии.

«Командир 2-го полка Чжоу Чжидао доложил, что во время четвертого наступления противника десяток бойцов Красной армии, невзирая на шквальный огонь, бросились на помощь одному раненому и вытащили его с поля боя. Судя по всему, этот спасенный был высокопоставленным офицером».

Спасенным из-под шквального огня офицером оказался раненный в бою Сюнь Хуайчжоу. Принято считать, что самым молодым из офицеров командного состава Красной армии был двадцатипятилетний командир полка Линь Бяо, но на самом деле в 1933 году, когда Сюнь Хуайчжоу был назначен командиром 7-го корпуса Красной армии, ему исполнился всего двадцать один год. 7 сентября 1927 года он принял участие в Восстании осеннего урожая, еще будучи молодым студентом из уезда Люян провинции Хунань, затем направился на знаменитую базу в Цзинганшань. Он вошел наряду с Чэнь Боцзюнем и Ван Ляном в тройку прославленных молодых и образованных ротных командиров 31-го полка Красной армии.

Чэнь Боцзюнь и Ван Лян были студентами Уханьского филиала Академии Вампу 6-го выпуска, Сюнь Хуайчжоу никогда не проходил обучения в военном учебном заведении, однако этот талантливый военный находился в подчинении выпускника 4-го набора Академии Вампу, знаменитого командира Красной армии У Чжунхао и постоянно учился у своего наставника, стоящего в одном ряду со знаменитым Линь Бяо. В девятнадцать лет Сюнь Хуайчжоу стал командиром дивизии, в двадцать – армейского корпуса. В феврале 1933 года в сражении при Хуанпи во время четвертого «карательного похода» он возглавил 21-ю армию, которая отрезала пути отступления 52-й дивизии армии Чан Кайши, создав тем самым условия для полного уничтожения врага, за что был награжден медалью «Красной звезды» 2-й степени и получил особую благодарность от ЦРВС.

Су Юй, ставший одним из самых грамотных полководцев Народно-освободительной армии Китая, рассказывал, что Сюнь Хуайчжоу был отличным боевым командиром, закаленным в революционной борьбе, смелым и находчивым в сражении. Он никогда не отступал перед трудностями, при этом был скромным и доброжелательным, хорошо ладил с простыми солдатами. Су Юй был старше молодого генерала на пять лет. Сюнь Хуайчжоу был ранен пять раз, и последнее ранение в сражении при Таньцзяцяо стало для него фатальным: он скончался при отступлении Красной армии. Находясь в тюремном заключении, Фан Чжиминь писал об этом командире в автобиографии «Краткое изложение моего опыта революционной борьбы»:

«Товарищ Сюнь Хуайчжоу, командир 19-й дивизии, погиб в результате серьезного ранения. Он был славным командиром Красной армии, за два года руководства 7-м корпусом одержал бесчисленное количество громких побед, изъял у неприятеля более шести тысяч винтовок, несколько десятков пушек. Ему было всего 24 года».

Искусный боевой командир Красной армии трагически погиб в сражении при Таньцзяцяо. Едва уцелевший в том сражении гоминьдановский командир Ван Яоу сумел предотвратить неминуемое поражение и превратить его в победу, при этом смог извлечь максимальную выгоду из сложившегося положения. Он направил пешую роту разыскать тело Сюнь Хуайчжоу, вскоре солдаты схватили человека, который участвовал в предании земле тела погибшего, и от него узнали, что командир был похоронен в лесу. Место захоронения было найдено и раскопано, чтобы сделать фото останков Сюнь Хуайчжоу в качестве подтверждения его смерти, однако обнаружилось, что покойный лежит в могиле без одежды. Положение Красной армии было крайне тяжелым, нехватка снабжения ощущалась весьма остро. Ван Яоу подтверждает это в своих воспоминаниях:

«Одежда офицеров и солдат Красной армии была настолько изношена, что едва защищала тело. Из-за ее нехватки павших в бою солдат и офицеров хоронят обнаженными, чтобы передать их вещи оставшимся в живых».

Гоминьдановский военачальник понимал, в каком бедственном положении находится противник. Сам же он в качестве вознаграждения за успешную операцию получил от правительства 5 000 даянов⁸.

Неудачи Красной армии в сражении при Таньцзяцяо стали следствием бездарного командования и превосходящей силы противника. В этом же кроются причины и поражения 10-го корпуса Красной армии в сражении при Хуайюйшань. Поражение в битве при Таньцзяцяо лишило Красную армию возможности укрепиться в южной части провинции Аньхой. 10-й корпус во главе с Фан Чжиминем и Лю Чоуси возвращался с южных рубежей к пограничному району провинций Фуцзянь, Чжэцзян и Цзянси, в которых НРА прочно укрепило свое положение, достигнув советских районов. Преисполненный самоуверенности до сражения при Таньцзяцяо Лю Чоуси теперь стал очень нерешительным. Су Юй настаивал, что войска должны продолжить движение и прорвать вражескую блокаду с наступлением ночи, однако Лю Чоуси считал, что только что прибывшим солдатам, уставшим после длительного перехода, нужно дать передохнуть перед наступлением.

Фан Чжиминь был обеспокоен нерешительностью и медлительностью командира и приказал Су Юю вести авангардное подразделение, а сам держался поотдаль, наблюдая за его действиями. Эта остановка продлится вечно. Немногочисленный передовой отряд Су Юя настойчиво продвигался вперед, и в тот же вечер прорвал линию обороны противника; основные силы под командованием Лю Чоуси двигались медленно и нерешительно, и едва заслышав впереди выстрелы, меняли направление. Таким образом драгоценное время было упущено.

В районе Хуайюйшань красноармейцы попали в окружение четырнадцати полков армии неприятеля. Фан Чжиминь мог бы последовать за подразделениями Су Юя и выйти из окружения, но он решил дожидаться Лю Чоуси, в результате чего оба командира попали в плен и были конвоированы к месту казни. Расположенные на границе провинций Чжэцзян и Цзянси горы Хуайюйшань стали местом последнего боя 10-го корпуса Красной армии. Несмотря на лютые морозы и острую нехватку одежды и провианта, красноармейцы держались из последних сил, но закоченевшие пальцы солдат едва могли нажимать на спусковой крючок пистолета; а обессилевшие руки не могли бросить гранату в сторону неприятеля на необходимое расстояние. Перед Ван Яоу предстали жалкие изможденные солдаты с пожелтевшими лицами, обмороженными конечностями и потрескавшимися от обезвоживания губами. Многие из них не ели и не пили уже несколько дней и, изнемогая от голода, не могли даже пошевелиться.

10-й корпус Красной армии был разбит наголову, а командиры Фан Чжиминь и Лю Чоуси в конце января 1935 года взяты в плен у Чэнцзявань и направлены в Наньчан. В городском парке Ючжан был организован митинг «в честь ареста Фан Чжиминя». Один из корреспондентов информационного агентства Мэйлянь писал о том памятном событии:

«По всему периметру парка Ючжан выставлены полицейские с оружием наперевес… Фан Чжиминь стоит на броневике в кандалах на руках и ногах, гнев в его глазах находит отклик в душах людей. Толпа зевак, окруженная вооруженной полицией, смотрит на пленного красного командира с безграничным благоговением. Когда Фан Чжиминь предстал перед публикой, воцарилась тишина, никто не проронил ни слова, и даже на лицах солдат и офицеров штаба Чан Кайши можно было прочесть восхищение и сочувствие к этому самоотверженному красноармейцу…»

После того, как красные командиры были схвачены, Чан Кайши отдал тайный приказ Гу Чжутуну, начальнику Управления по наведению порядка в провинции Цзянси, как можно быстрее уговорить их присоединиться к правительственным войскам.

В особенности председателя интересовал выпускник 1-го набора Академии Вампу Лю Чоуси, с которым он был знаком еще со времен первого Восточного похода и сражения при Мяньху. В то время красный командир служил политкомиссаром 3-й роты 1-го учебного полка. Та решающая битва заложила основу всех дальнейших побед армии Гоминьдана и послужила становлению самого Чан Кайши как военачальника, и генералиссимус всегда помнил отважного офицера Лю, который, несмотря на полученное серьезное ранение, одним из первых в «эскадроне смерти» бросился на штурм городской стены. В том бою Лю Чоуси потерял левую руку.

Чан Кайши приказал Гу Чжутуну позаботиться о пленнике и найти способ уговорить его перейти на сторону Гоминьдана. Гу Чжутун был инструктором по тактике в Академии Вампу, замещал в управлении ректора, а во время обучения Лю Чоуси был его преподавателем и непосредственным командиром. Сам Чан Кайши был председателем общества выпускников Вампу, а Лю Чоуси исполнял обязанности начальника хозяйственного отдела. Гу Чжутун опасался, что бывший курсант не станет его слушать, поэтому решил прибегнуть к помощи его однокурсников. По пути конвоирования пленных от Хуайюйшань до Шанжао и далее до Наньчана к Фан Чжиминю и Лю Чоуси приходило множество знакомых и бывших сослуживцев, безрезультатно пытавшихся убедить их перейти на сторону властей. Сам Гу Чжутун трижды безуспешно обращался к ним.

Сегодня, анализируя факты прошлого, кто-то может упрекнуть Лю Чоуси в том, что накануне сражения при Таньцзяцяо он не прислушался к советам Су Юя и Сюнь Хуайчжоу и поступил своевольно, кто-то станет сожалеть о проявленной им медлительности и нерешительности, однако необходимо воздать должное стойкости его убеждений и непреклонности. Лю Чоуси проявил всю твердость своего характера и силу воли, сумев противостоять как дружеским и сочувственным уговорам, так и угрозам неприятеля. Он неуклонно отвергал заманчивые предложения Чан Кайши и Гу Чжутуна, и всех приходивших к нему бывших сокурсников по Вампу. Лю Чоуси вступил в Коммунистическую партию в 1922 году и был таким же непреклонным коммунистом, как Фан Чжиминь. В своем произведении «Прекрасный Китай» последний описывает непоколебимую борьбу Лю Чоуси и в заключении называет его «Тяньшоу»⁹. Он говорит, обращаясь к своему товарищу по несчастью:

«Смерти нам не избежать. Я не знаю, когда она придет, ведь наша жизнь и судьба попала в руки злейшего врага».

На рассвете 6 августа 1935 года Фан Чжиминь и Лю Чоуси были тайно казнены в Наньчане.

Уничтожением 10-го корпуса Красной армии Чан Кайши был обязан Юй Цзиши и Ван Яоу, в особенности последнему, который разгромил войска красноармейцев на передовой. Командующий фронтовыми частями «карательного похода» на северо-востоке провинции Цзянси Чжао Гуаньтао предупреждал Ван Яоу, преследовавшего 10-й корпус Красной армии:

«Армия коммунистов, несмотря на нехватку вооружения, сильна духом и искусна в стратегии. Войска в Северной Фуцзяни и охранный полк под командованием Юй Цзиши понесли от нее серьезные потери. Сам Юй Цзиши был подвергнут за поражение дисциплинарному взысканию, поэтому вы ни в коем случае не должны быть беспечны. Беспечность – верный рецепт поражения».

Чжао Гуаньтао был одним из преданных соратников Чан Кайши, много раз принимал участие в «карательных походах» в советских районах провинции Цзянси. Ван Яоу запомнил его совет, но никак не мог отказаться от засевшей в его голове идеи своими глазами увидеть тех красных командиров, что испытывают недостаток вооружения и почти не получают довольствия, но каким-то непостижимым образом снова и снова становятся головной болью для прославленных гоминьдановских генералов. В сражении при Таньцзяцяо погиб командир 19-й дивизии Красной армии Сюнь Хуайчжоу, так что у Ван Яоу, который им украдкой восхищался, не было шанса познакомиться с ним. Во время сражения при Хуайюйшань был взят в плен командир 21-й дивизии Ху Тяньтао, и на этот раз Ван Яоу не упустил шанс узнать лично одного из известных красноармейцев. Первая встреча привела гоминьдановского командира в смятение. Позже он писал в своих вспоминаниях:

«На этом красном командире были надеты три штопанные-перештопанные рубашки с многочисленными заплатками и две пары ветхих брюк, на ногах – соломенные туфли разного цвета. Из всех личных вещей он имел при себе лишь старый вещмешок, в котором лежал продовольственный паек и помятая эмалированная кружка. По внешнему виду его невозможно было отличить от рядового солдата».

В том году выдалась суровая зима, стояли лютые морозы. Если бы другие пленные красноармейцы не указали Ван Яоу на своего командира, тот никогда не поверил бы, что перед ним именно Ху Тяньтао. Гоминьдановский командир отошел от первого смущения и заговорил с пленником:

– Председатель Чан дает вам шанс осознать ваши проступки и исправиться. Мы готовы назначить вас на ответственный пост.

– Я считаю, что только революция может нанести решительный удар по империализму, феодализму и военщине, и только в этом случае у Китая есть надежда.

– Мы тоже хотим лучшего будущего для нашей страны и тоже выступаем против агрессии империализма. На каком основании вы считаете, что Гоминьдан вступил в сговор с империалистами?

– Гоминьдан контролирует армию, но не для того, чтобы противостоять Японии, а чтобы вести гражданскую войну. Председатель Чан приглашает офицеров империалистических стран в качестве советников. Разве это не сговор с империалистами?!

– Наша страна не подходит для строительства коммунизма, а вы настаиваете на реализации этой ошибочной доктрины. Провал в этом случае неминуем.

– Общество без эксплуатации и угнетения – самое лучшее из всех возможных! Я готов отдать свою жизнь за дело коммунизма.

– Вы знаете, где сейчас находится Фан Чжиминь?

– Нет, не знаю.

– Какие указания от Фан Чжиминя получили части, прорывающие линию обороны?

– Не знаю.

– Где ваш дом, где сейчас ваша семья? Кто у вас есть из родных? Расскажите, мы позаботимся о них.

– У меня нет дома, нет семьи, никого нет. Мне не нужна ваша забота.

Ху Тяньтао отвели под конвоем к начальнику Ван Яоу – Юй Цзиши, но тому также не удалось ничего у него выведать. Юй Цзиши усмехнулся:

– Как же так, вы, высокопоставленный командир Красной армии, и не знаете, как обстоят дела в ее 10-м корпусе?

На это Ху коротко ответил:

– Я ничего не знаю. Расстреляйте меня.

В 1959 году накануне празднования десятой годовщины со дня образования КНР Ван Яоу был в числе первых освобожденных из заключения военных преступников. Он очень хорошо помнил ту беседу с Ху Тяньтао, состоявшуюся 25 лет назад. Тогда облаченный в новенькую гоминьдановскую форму он вел беседу о судьбе страны, жизни и смерти с красным командиром, одетым в жалкие лохмотья, обутым в разные, видавшие виды соломенные туфли, имеющего при себе лишь измятую эмалированную чашку. И все же в кульминации их разговора Ван Яоу не чувствовал себя победителем. Ху Тяньтао был расстрелян. Воля и решительность коммунистов, в которой гоминьдановский командир убедился в ходе той беседы, еще на протяжении многих лет будоражила его сознание.

Окружение прорвали более десяти тысяч человек из трех полков 10-го корпуса Красной армии, которые добрались до советских районов провинций Фуцзянь, Чжэцзян и Цзянси. Остались только минометная рота без снарядов, пулеметная рота без патронов и 5-я рота 21-й дивизии во главе с Су Юем, а также некоторые легкораненые и больные бойцы и работники штаба корпуса, всего более четырехсот человек. Для тех, кто потерял веру и был готов сдаться, это были остатки разбитой армии, для тех, кто готов был встать и прийти на смену павшим воинам, это были искры негасимого пламени. Из прорвавших окружение подразделений в срочном порядке сформировали передовую дивизию, командиром которой стал Су Юй. У известного китайского композитора Новой эпохи Ли Цзефу есть песня с такими словами:

Словно вода в той огромной реке,
Волна за волной продвигаемся вперед,
Словно ветер в том высоком небе,
Порыв за порывом настигаем противника.

Такой несокрушимой силой была Китайская Рабоче-крестьянская Красная армия. Погиб У Чжунхао, но ему на смену пришел Сюнь Хуайчжоу; пал смертью героя Сюнь Хуайчжоу, тогда войска повел Су Юй. Революционные идеалы и воля к победе, словно немеркнущее пламя, передается из рук одного героя в руки другого.

16 сентября 1948 года Восточно-китайская полевая армия начала битву за Цзинань, окружила его стены, затем победоносно вошла в город. Это сражение стало переломным моментом в противостоянии между Красной армией и армией Гоминьдана, завязавшийся бой потряс небо и всколыхнул землю. Пятнадцать подразделений общей численностью более 320 тысяч человек, атаковавшие Цзинань, возглавил командующий Восточно-китайской полевой армией, заместитель политкомиссара Су Юй, начальник штаба 10-го корпуса Красной армии, некогда прорвавший окружение НРА возле Хуайюйшань.

Четырнадцатью бригадами НРА общей численностью более ста тысяч человек, оборонявшими город, командовал губернатор провинции Шаньдун, командующий 2-м районом по наведению порядка Ван Яоу, некогда возглавлявший 1-ю дополнительную бригаду, преследовавшую Красную армию. Сражавшиеся друг с другом не на жизнь, а на смерть четырнадцать лет назад противники снова скрестили оружие. Вступая в Цзинаньское сражение, Су Юй думал о похороненном в лесу Сюнь Хуайчжоу, казненных в Наньчане Фан Чжимине и Лю Чоуси, расстрелянном Ху Тяньтао. Командир лично провозгласил боевой девиз для войск, штурмовавших Цзинань: «Разбить правительство Цзинаня, захватить живьем Ван Яоу». 24 сентября Цзинань был освобожден. Губернатор провинции Шаньдун Ван Яоу, переодевшись в гражданскую одежду, скрылся, но был пойман народным ополчением в уезде Шоугуан. Весть о победе разлетелась во все концы страны.

Узнали ли о ней пожертвовавшие своей жизнью воины, чьи души упокоились на небесах?

9.3. Чэнь И и «доктрина Чэнь И»

Выдающимся героем трехлетней партизанской борьбы на юге был Чэнь И. За полтора месяца до выступления Красной армии в Великий поход этот отважный командир получил серьезное осколочное ранение правого бедра на передовой позиции Сингуо—Лаоинпань, где располагалась 6-я дивизия 3-го корпуса Красной армии. Раненому требовалась срочная операция, но медицинское оборудование и медикаменты были уже собраны для Великого похода. Один из участников «тройки» главнокомандующих, Чжоу Эньлай, был вынужден вмешаться. Он распорядился подключить генератор для выработки тока, распаковать все необходимое оборудование и немедленно провести Чэнь И требуемую хирургическую операцию. Из-за тяжелого ранения командир не смог участвовать в Великом походе, и Чжоу Эньлай распорядился, чтобы он остался с Сян Ином для выполнения важной задачи – обеспечения обороны базы.

22 октября 1934 года передислоцированный ЦРВС направил телеграмму с указанием учредить Центральный военный округ, командующим и политкомиссаром которого назначался Сян Ин, начальником штаба – Гун Чу, а начальником политического отдела – Хэ Чан. Чэнь И назначения не получил, порученные ему боевые задачи не входили в круг его официальных полномочий, и это не могло не расстроить боевого офицера. Он понял, что Чжоу Эньлай не принимает решений по главным вопросам, после совещания в Цзуньи они все перешли в компетенцию Мао Цзэдуна.

5 февраля 1935 года реорганизованный ЦК разослал срочную телеграмму:

«Для передачи Центральному бюро:
Политбюро и Военный совет, обсудив вопрос о Центральном советском районе, постановили следующее:
Региональные бюро должны продолжать вести партизанскую борьбу на территории Центрального советского района и прилегающих к нему территориях. Все существующие трудности преодолимы, исход борьбы благоприятен. В отношении этого принципа недопустимы никакие отклонения и колебания.
Необходимо срочно изменить все нынешние методы борьбы и способы организации работы, чтобы они соответствовали условиям ведения партизанской войны. Большинство существующих сегодня тыловых организаций и формирований, а также многие устаревшие методы борьбы не отвечают новым целям.
Создать Центральный отдел Революционного военного комитета, членами которого назначить Сян Ина, Чэнь И, Хэ Чана и еще двух человек. Председателем назначается Сян Ин. Все важные военные вопросы должны решаться Военным советом, местные советы могут обсуждать вопросы стратегического и тактического значения.
О получении и ознакомлении с данным постановлением сообщить. Подробности постановления будут переданы в ближайшее время.
Секретариат ЦК КПК».

Эта телеграмма, как и последовавшие за ней «подробности постановления», позволили Чэнь И, хорошо знающему Мао Цзэдуна, предположить, что тот вскоре займет руководящую должность. Такое сообщение просто не могло быть написано Бо Гу и его помощниками.

Чэнь И по-особенному относился к людям, стараясь постичь их взгляд на жизнь и методы взаимодействия с окружающими. Ему удалось хорошо понять Мао Цзэдуна после расхождений во взглядах и противостояния с ним. Чэнь И дважды был избран секретарем фронтового партийного комитета вместо Мао Цзэдуна.

В первый раз это произошло в середине июля 1928 года, когда его оппонент выступал против того, чтобы главные силы 4-го корпуса Красной армии выдвигались на юг провинции Хунань по решению хунаньского партийного комитета. На собрании провинциального комитета в Мяньду при участии советника Ду Сюцзина Чэнь И был избран исполняющим обязанности секретаря фронтового партийного комитета, а затем возглавил 28-й и 29-й полки, выступившие на юг провинции Хунань. Мао Цзэдун в качестве представителя партии возглавил оставшиеся подразделения.

Продвижение на юг провинции Хунань шло медленно, по пути то и дело приходилось сталкиваться с неожиданными трудностями. Сначала одной стремительной атакой красноармейцы захватили Чэньчжоу, где позволили себе устроить небольшую передышку, посетить парикмахерскую, принять душ и даже совершить небольшие прогулки по улицам города. С наступлением темноты враг неожиданно нанес ответный удар. Не в силах сдержать противника солдаты отступали целыми батареями и взводами, разбегались в разные стороны, прихватив с собой трофеи. В конце концов в городе остались лишь командир Ху Шаохай, представитель партии Гун Чу, несколько человек из штаба полка и одна рота Сяо Кэ, и то лишь потому, что заместитель командира в этом хаосе вовремя отдал приказ солдатам оставаться на месте, иначе они бы тоже разбежались.

Несмотря на постигшую войска неудачу, было решено не возвращаться в Цзинганшань. Чэнь И издал «Обращение к народу провинции Хунань», в котором предложил провести «земельную революцию» и модернизировать вооруженные силы в провинции. Затем в Шатянь был направлен 2-й батальон 28-го полка и пулеметная рота с целью проложить маршрут через приграничные территории Хунань—Гуандун—Цзянси. И снова неудача: командир 2-го батальона Юань Чунцюань вместе со своим подразделением перешел на сторону противника. Таким образом, поход на юг провинции Хунань провалился: сначала разбежался 29-й полк, а затем произошла измена целого батальона.

Политкомиссар 28-го полка Хэ Чангун организовал партийное собрание, на котором Чжу Дэ и Чэнь И были подвергнуты серьезной критике, некоторые представители фронтового партийного комитета, например, командир батальона особого назначения Сун Цяошэн, даже потребовали отстранить их от занимаемых должностей. Все же комитет принял решение оставить на своих постах Чжу Дэ и Чэнь И, однако назначить им испытательный срок на три месяца. Неудавшийся поход позволил Чэнь И в первый раз оценить дальновидность Мао Цзэдуна. 24 августа он созвал расширенное заседание, на котором было принято единогласное решение вернуться в Цзинганшань, упразднить фронтовой комитет и создать новый во главе с секретарем Мао Цзэдуном.

Второй раз Чэнь И был избран секретарем фронтового партийного комитета 22 июня 1929 года на VII съезде членов партии 4-го корпуса Красной армии вместо Мао Цзэдуна. Непосредственно перед мероприятием шло непростое обсуждение вопросов военного и партийного руководства и обязанностей обоих комитетов, разгорались ожесточенные споры. 8 июня на совещании в Байша Мао Цзэдун заявил: «Я не могу взять на себя такие непомерные обязанности. Прошу как можно скорее переизбрать секретаря и вывести меня из состава фронтового комитета». Мао Цзэдун просил отставки, и тогда члены фронтового комитета постановили, что исполнять обязанности секретаря должен Чэнь И. Также решили созвать VII съезд 4-го корпуса Красной армии, мнения и предложения разных сторон были разосланы во все подразделения. В то время был провозглашен один из ранних лозунгов Красной армии: «Товарищи, прилагайте все силы для обсуждений!»

Только Линь Бяо, узнав о прошении об отставке Мао Цзэдуна, в ту же ночь написал ему письмо с призывом остаться и продолжить борьбу. Это послание так взволновало Мао Цзэдуна, что он не мог уснуть всю ночь. Обращаясь к ожесточенной полемике того времени, все же следует отметить, что в отношении генеральной линии все придерживались единого мнения, а спорными были лишь те моменты, которые касались более эффективного военного и партийного руководства, более продуманной организации опорных баз.

Исполняющий обязанности секретаря Чэнь И работал и днем, и ночью. На VII съезде членов партии 4-го корпуса Красной армии в Лунъяне он изложил позиции обеих сторон, исходя из необходимости единения партии, и предложил попытаться найти компромиссы и прийти к некоторому «равновесию», «примирению сторон». Мао Цзэдун выступал категорически против примирения. Военный подход и ультрадемократизация примирения исключали критику. Идея абсолютного контроля над армией со стороны партии также не была принята большинством делегатов, а Мао получил строгое предупреждение от руководства КПК. Это и была «доктрина Чэнь И», о которой председатель впоследствии говорил. Сам Чэнь И, который и не догадывался, что является автором этой «доктрины», был избран секретарем фронтового комитета, во второй раз обойдя Мао Цзэдуна.

После VII съезда Мао Цзэдун с супругой Хэ Цзычжэнь направился в Цзяоян, где находился Особый комитет Западной Фуцзяни, чтобы восстановить силы и затем приступить к работе. Перед отъездом из Лунъяня каждый из членов специального комитета западных регионов провинции Фуцзянь получил по тридцать юаней. Сопровождающий Мао в этой поездке Цзян Хуа позже вспоминал: «Все, кто отправился в путь, были несколько разочарованы». Разочарованный Мао Цзэдун все же не отступил от своего мнения. Перед тем как отправиться в Шанхай с рабочим докладом для ЦК, Чэнь И прибыл в Цзяоян, где они смогли встретиться и обменяться идеями с Мао Цзэдуном, однако, к общему мнению им прийти не удалось: завязался спор, каждый отстаивал свою точку зрения. Все споры происходили один на один: Чэнь И был категорически против доносов и пересудов за спиной, поэтому все сказанное тогда осталось между ними.

Первым из руководства ЦК КПК, кого Чэнь И встретил в Шанхае, был представитель Постоянного комитета Политбюро Ли Лисань, которому новоизбранный секретарь правдиво изложил все обстоятельства VII съезда членов партии 4-го корпуса Красной армии. Если Чэнь И можно назвать пламенем, то Ли Лисань был настоящим взрывом. Этих двух революционеров многое объединяло: они вместе учились, а потом работали во Франции, также вместе под конвоем вернулись на родину на корабле. По дороге домой среди их попутчиков произошел забавный спор: один сычуанец стал утверждать, что жители провинции Хунань не сильны в шахматах, хунаньцы же возражали, мол, это жители провинции Сычуань вообще играть не умеют. Решили проверить, и сычуанцы выбрали своим представителем Чэнь И, а хунаньцы – Ли Лисаня, и устроили между ними поединок на шахматной доске. Ли Лисань уступал снова и снова, расстановка его фигур становилась все более невыгодной. Под смех окружающих вспыльчивый хунанец побагровел, сгреб фигуры с доски и бросил их в море. Спустя несколько лет их пути снова пересеклись, но теперь первый из «шахматистов» стал одним из руководителей революционных баз, созданных вооруженными силами рабочих и крестьян, а второй – одним из лидеров ЦК КПК.

По требованию руководства партии Чэнь И подготовил пять отчетных документов, в том числе «Доклад об истории армий Чжу Дэ и Мао Цзэдуна и их текущем состоянии», «Общий отчет о партийной деятельности Чжу Дэ и Мао Цзэдуна», где беспристрастно и подробно отразил все аспекты деятельности 4-го корпуса Красной армии. Именно на основании этих отчетов Чжоу Эньлай, Ли Лисань и другие руководители ЦК смогли прийти к выводу, что опыт Чжу Дэ и Мао Цзэдуна является уникальным для Китая и достоин широкого распространения и применения. Руководство партии долго обсуждало эти вопросы и, наконец, по инициативе Чжоу Эньлая Чэнь И подготовил «сентябрьское письмо ЦК», в котором было представлено решение «о необходимости вернуть Мао Цзэдуна на пост секретаря фронтового партийного комитета», и таким образом на самом высоком уровне была утверждена его руководящая роль. Это письмо стало важным предписанием ЦК КПК и сыграло знаковую роль в истории китайской революции. Чэнь И способствовал тому, чтобы Чжоу Эньлай, Ли Лисань и другие партийные руководители по достоинству оценили 4-й корпус Красной армии, а те, в свою очередь, помогли ему понять Мао Цзэдуна. В сознании Чэнь И произошла настоящая революция.

Однако первая же новость, которую он узнал по возвращении в советские районы, разочаровала его. На очередном съезде членов партии 4-го корпуса Красной армии некоторые делегаты предложили Мао Цзэдуну вернуться к руководящей работе. Пэн Дэхуай, Пэн Ху и Го Хуажо написали ему письмо от имени съезда, но в ответ Мао категорически заявил, что является ярым противником перемирия и занимает прочную позицию в отношении «доктрины Чэнь И», так что не может вернуться до тех пор, пока от нее не откажутся окончательно. Его ответ потряс Чэнь И, даже не предполагавшего, что негодование Мао Цзэдуна в его адрес превзойдет неприязнь к Лю Аньгуну, который первым спровоцировал эти споры, обвинив того в «насаждении патриархальной системы».

В Шанхае члены ЦК неоднократно высказывали мнение, что разногласия Мао Цзэдуна с Чэнь И слишком серьезны, поэтому даже рассматривалась возможность направить последнего на границу провинций Хубэй, Хунань и Аньхой или в районы правобережья реки Юцзян. Чэнь И категорически заявил: «Есть одно незаконченное дело. Мы не вызвали Мао Цзэдуна обратно в совет. Как только решится этот вопрос, можно и мне будет подумать о дальнейшей работе». Теперь стало очевидно, что Мао Цзэдун не простил его, так что он действительно оказался в безвыходном положении. Это была личная дилемма Чэнь И.

Справедливость требует движения только вперед, отступать нельзя. Именно в это время Чэнь И сумел проявить невероятное великодушие и непредвзятость, которые впоследствии пронес через всю свою жизнь. Он заявил, что взгляды, называемые Мао Цзэдуном «доктриной Чэнь И», не являются пролетарскими, и он сам готов вместе со всеми отказаться от них. Фронтовому партийному комитету было представлено для обсуждения «сентябрьское письмо», а затем его направили с посыльным в Цзяоян, чтобы передать Мао Цзэдуну. Чэнь И также лично написал ему и просил как можно скорее вернуться в комитет. Этот командир никогда не склонял голову перед трудностями, но всегда был готов уступить правому делу.

Мао Цзэдун вернулся воодушевленным. Чэнь И искренне критиковал себя в разговоре с ним и передал привет Ли Лисаня от имени ЦК. Сам же Мао заверил, что после съезда он написал те резкие слова, что испортили отношения между ними, лишь по причине недомогания и плохого настроения. Он написал в ЦК и Ли Лисаню письмо, в котором заверял, что под их чутким руководством в 4-м корпусе Красной армии вскоре будет достигнуто единение. Там были и такие слова: «С прибытием товарища Чэнь И намерения ЦК были в полной мере реализованы». Мао действительно был убежден в искренности Чэнь И, и когда позже речь зашла о работе для него, также с искренностью сказал: «Вам никуда не нужно ехать, оставайтесь здесь».

Вскоре необходимость куда-либо ехать отпала сама собой: Красная армия, ряды которой насчитывали более 86 тысяч человек, выдвинулась в Великий поход, а Чэнь И остался оборонять самую опасную и самую важную опорную базу. Он стал одним из членов Военного комитета советских районов только после совещания в Цзуньи, благодаря содействию Мао Цзэдуна. Однако возвращение к власти сопровождалось серьезной опасностью для жизни командира.

Из-за предательства Гун Чу партизанские отряды в районе Бэйшань несли серьезные потери, и Чэнь И прилагал все усилия, чтобы спасти бедственное положение. Он взял с собой двух охранников и в течение почти двух недель добирался до места дислокации отряда, передвигаясь только в ночное время суток и не останавливаясь даже в непогоду. Из-за сильного истощения и нагрузок старые раны командира воспалились, но рядом не было ни врачей, ни лекарств. При помощи охранников он промывал рану родниковой водой, пытаясь очистить ее от гноя и остановить кровотечение. Его мучения приводили в ужас сопровождающих солдат: при каждом прикосновении к ноге все тело, словно от удара электрическим током, пробивала дрожь, лицо желтело, как воск, и покрывалось испариной. Немного передохнув после очередной манипуляции с раной, Чэнь продолжал: он привязывал травмированную ногу ремнями к дереву и при помощи кого-нибудь из сопровождающих извлекал отломки кости и осколки, которые остались после операции. Не взирая на все трудности, командир и его охранники сумели вовремя добраться до партизанского отряда в районе Бэйшань.

В это время партизанский район буквально лихорадило. Происходило массовое дезертирство, и, чтобы предотвратить побеги солдат, в ночной дозор направляли удвоенный караул, однако это не спасало, так как нередко убегали и сами дозорные. Тогда был организован тройной караул, с надеждой на то, что хотя бы один из трех человек заслуживает доверия, но нередко вместо двух дезертиров по факту получали трех. За десять с небольшим дней из отряда сбежало более двухсот человек, оставшихся партизан насчитывалось чуть больше сотни. Чэнь И собрал бойцов и обратился с речью:

«Партизанская борьба очень опасна. Вас могут убить, можно умереть от ран, от болезни, а то и от голода. Все, кто слаб здоровьем, кто не может остаться, кто не чувствует уверенности в своих силах, по собственной воле могут вернуться домой. Они также получат от командования деньги на дорожные расходы. Но, если ты остался здесь, ты должен крепко стоять за свои убеждения, нельзя предавать, нельзя выступать против революции, ты ни в коем случае не должен уступать врагу! Недостойно уходить тайком, не попрощавшись. Нужно пожать руку товарищам и пожелать им удачи. Если ты уйдешь сейчас, то вернуться обратно уже не сможешь, пути назад нет, и не надейся».

Командир сделал небольшую паузу, окинул взглядом собравшихся и провел рукой по лицу:

«Не смотрите, что мое лицо пожелтело и осунулось, что оно покрыто щетиной… я намерен бороться до конца, даже если останусь один. Я не сдамся! Это задача, которую мне поручила партия!»

Один из его охранников по имени Сун Шэнфа поднялся со своего места и со слезами на глазах выкрикнул: «Если вы можете держаться до конца, так почему же мы не сможем?!» После, не скрывая своего восхищения мужеством командира, он поведал присутствующим о том, как в пути тот, превозмогая чудовищную боль, извлекал осколки из своей раны. Слушавшие были потрясены. Несколько человек также повскакивали со своих мест и поклялись: «Мы будем стоять до конца!» Чтобы зажигать в людях пламя, нужно в своей душе нести искру, Чэнь И сам был этим пламенем. Изможденный, с пожелтевшим худым лицом, покрытым отросшей бородой, страдая от страшной боли, он всегда оставался неугасимым пламенем, способным зажечь других.

В те времена многие солдаты Красной армии относились к политрукам пренебрежительно, считая, что их слова – пустая болтовня, не более чем надувательство. Чэнь И был из числа самых первых политических работников, чьи речи всегда имели вес среди личного состава и никем не воспринимались как бесполезная трата времени. Ему не требовались изысканные фразы, чтобы произвести впечатление на подчиненных, и он никогда не пользовался своим положением. Этот революционер считал собственную судьбу неотделимой от судьбы народа, пламенем своей горячей крови разжигал сердца людей. Тем немногочисленным партизанам, что остались в Бэйшань, он воодушевленно объявил:

«Истинные революционеры должны иметь твердую веру. Из одной оставшейся искры разгорится бушующее пламя!»

Когда Чэнь И произносил эти слова, то, должно быть, вспоминал события в Тяньсиньвэй в октябре 1927 года. Это было самое сложное время для войск Наньчанского восстания, когда из всего командного состава остался один политрук полка Чэнь И; повстанцы были дезориентированы, и все войско оказалось на грани хаоса. Большая часть партийцев во избежание преследований, предпочла отправиться в Гонконг либо в Шанхай, где присоединилась к ЦК, некоторые уехали в Советский Союз на обучение. У Чэнь И было несколько вариантов: в Пекине у него оставались одноклассники, в Шанхае жил старший брат, а в провинции Сычуань были многочисленные друзья, однако он распорядился своей судьбой иначе, приняв крайне важное решение вступить в вооруженную борьбу с неприятелем.

Когда началось восстание он еще находился в Ханькоу, так что пришлось спешить, чтобы догнать армию повстанцев. Чжоу Эньлай несколько сомневался относительно назначения Чэнь И в 73-й полк, так как у того было слишком мало опыта, но новоиспеченный политрук уверенно заявил: «Мало опыта – это пустяки! Назначите меня политруком – я справлюсь, дадите в руки оружие – я справлюсь и с этим!» Остатки войск Наньчанского восстания в Тяньсиньвэй возглавили неустрашимый Чжу Дэ, Чэнь И, полный решимости продолжать вооруженную борьбу, и Ван Эрчжо, который обещал не бриться до тех пор, пока революция не одержит полную победу. Если бы остатки войск повстанцев тогда разбежались, Народно-освободительная армия Китая едва ли смогла возникнуть и стать такой, какой мы знаем ее сейчас. Настоящий герой любой революции – это народ, но в критические моменты именно решительность и воля к победе лидера становится единственным, что может спасти ситуацию. На офицерском собрании в Тяньсиньвэй Чжу Дэ объявил:

«Всем известно, что революция потерпела поражение, наше восстание также потерпело поражение… Но нам нужна революция! Товарищи, те, кому нужна революция, следуйте за мной, те, кому нет, ступайте по домам! Вас никто не держит!»

Позже Чэнь И рассказывал, что на том же собрании командир говорил о двух главных идеях повстанческого движения: коммунизм должен победить; революция должна быть добровольной. Партизанскому отряду в Бэйшане в конце 1935 года Чэнь И говорил как раз то же, что Чжу Дэ солдатам в Тяньсиньвэй почти десятилетие назад. Мао Цзэдун утверждал, что «революционеры не боятся поражений», и эта мысль нашла полное и убедительное воплощение в действиях Чэнь И. Искры, которые могут погаснуть при порывах буйного ветра и под косыми струями дождя, иногда обладают невероятной жизненной силой, и даже одна уцелевшая «маленькая искра может привести к большому пожару». В величественной и грандиозной истории китайской революции Чэнь И, без сомнения, является легендарной личностью. Кто-то из полумифических героев древности и современности справлялся с перипетиями судьбы, используя свой богатый жизненный опыт, а кто-то стойко преодолевал трудности, благодаря своему честному и открытому характеру. Чэнь И, вероятнее всего, относится к числу последних.

Маршал утверждал, что в жизни человека [посвятившего жизнь революции] должно быть три больших собрания: первое – торжественное по случаю достижения успехов или празднования победы, когда все воодушевлены, но радость не должна кружить голову; второе – заседание ячейки – собрание соратников для критики и самоанализа, когда следует сохранять ясность разума и не превращать все действо в общественное обвинение и самобичевание. Самое же последнее – траурный митинг, где будет дана финальная оценка всех заслуг и промахов, но в нем вы уже не будете участвовать. Волею судьбы и у него были эти три собрания.

В самоотверженной борьбе встретил Чэнь И рождение Китайской Народной Республики. Ничто во всем мире для него не сравнилось бы с тем грандиозным «собранием», что было на площади Тяньаньмэнь 1 октября 1949 года. И ничто в мире не смогло бы привести его в такое замешательство, как вспыхнувшая в 1966 году «великая пролетарская культурная революция», когда вся территория страны, все эти 9 600 000 квадратных километров, превратились в одну площадку для самого большого в мире собрания для критики. Последнее «собрание» Чэнь И прошло на революционном кладбище Бабаошань в Пекине в январе 1972 года.

Возможно, это была самая скромная траурная церемония, учитывая статус маршала КНР, и, если бы не присутствие на ней Мао Цзэдуна, большая часть китайцев даже не узнала бы о кончине Чэнь И. В самом трудном для китайской революции 1927 году никто не сомневался в стойкости убеждений и бесценном вкладе Чэнь И; прошло почти полвека, цифры 7 и 2 поменялись местами, и в 1972 году многие даже не понимали, почему Мао Цзэдун присутствовал на гражданской панихиде Чэнь И. Решение ехать на похороны бывшего маршала возникло у председателя неожиданно, без предварительной подготовки и договоренности. Едва проснувшись, Мао Цзэдун тотчас велел отвезти его на церемонию прощания прямо в пижаме, и никто не мог его остановить, так что в ближайшем окружении председателя возник настоящий переполох. К тому времени он и сам уже был нездоров.

Никто не мог понять, в чем причина такого повышенного внимания к этой персоне: Чэнь когда-то был маршалом, но к тому времени его лишили воинского звания; он был вице-премьером и министром иностранных дел, но давно уже был не у дел, теперь он был лишь рядовым членом IX съезда, да еще и «представителем правых». Чэнь И был приглашен на XII пленум ЦК КПК восьмого созыва, который проходил в гостинице Цзинси перед IX съездом партии, где оказался единственным участником событий в Тяньсиньвэй, тем, кто сумел удержать остатки армии Наньчанского восстания от распада. Увы, для многих молодых партийцев он был всего лишь «старым правым» и привлекал их внимание лишь как некая «диковинка» и мишень для язвительных шуток.

Неудивительно, что многие не понимали, почему Мао Цзэдун считал себя обязанным присутствовать на церемонии прощания с этим человеком, сам же председатель это прекрасно осознавал. Глядя из окна лимузина на окрестности города по дороге к Бабаошань, он, словно киноленту, прокручивал перед глазами события прошлого: вот Чэнь И передает ему «сентябрьское письмо» и просит вернуться в комитет, вот они бок о бок сражаются с неприятелем… Бежал Линь Бяо, теперь скончался Чэнь И… Едва ли восторженная толпа, скандирующая «Да здравствует председатель Мао!», могла постичь печаль в сердце Мао Цзэдуна, прошедшего извилистый путь от базы в Цзинганшань до празднования победы на Тяньаньмэнь.

1
Дань (в переводе с китайского «мешок») – мера объема и веса, до современной стандартизации имевшая разные значения, в зависимости от эпохи и сферы употребления. В настоящее время в качестве меры веса составляет 50 кг, а в качестве меры объема – 100 л. Состоит из 100 цзиней.

[Закрыть]

2
Футяньский инцидент (декабрь 1930 года) – восстание цзянсийских войск Красной армии против власти Мао Цзэдуна и проведения «партийных чисток» в городе Футянь. Был объявлен «контрреволюционным мятежом». Зачинщики были обвинены в связях с Гоминьданом и казнены.

[Закрыть]

3
«Союз АБ» («АБ туань») – созданная в 1925–1926 годах Гоминьданом тайная антикоммунистическая организация. (Буквы «А» и «Б» означали разные уровни посвящения его членов – провинциальный и уездный). В качестве главного метода борьбы использовал внедрение в организации КПК провокаторов и шпионов, целью которых была дезорганизация коммунистического движения.

[Закрыть]

4
Реорганизационисты – фракция Гоминьдана, известная как «Ассоциация товарищей по реорганизации китайского Гоминьдана». Декларировала «возрождение духа гоминьдановской реорганизации 1924 года».

[Закрыть]

5
Мао Цзэдун. Избранные произведения. Т. 1. М.: Издательство иностранной литературы, 1952. С. 37.

[Закрыть]

6
Там же.

[Закрыть]

7
Инцидент в южной части провинции Аньхой (он же Инцидент с Новой 4-й армией, январь 1941 года) – нападение правительственных войск на Новую 4-ю армию во время Японо-китайской войны. Привело к полному разгрому подразделения и массовым репрессиям Гоминьдана против КПК. В результате вмешательства Советского Союза на некоторое время конфликт был разрешен.

[Закрыть]

8
Даян – серебряный «китайский доллар», бывший в обороте в первой половине XX века в Маньчжурии и в Китае.

[Закрыть]

9
Дословно: «возделывающий вечное». – Примеч. пер.

[Закрыть]

Pulsuz fraqment bitdi.