Kitabı oxu: «Пъе Левиндт»

Şrift:

"Этот мир закончится в тебе ещё до того, как закончится дедлайн. А потом редактор позвонит и скажет: «Где текст?» И ты поймёшь, что ты не свободен. Ты – процесс. Ты – система, работающая на инерции. И ты всегда будешь продолжать писать. Потому что истина одна: пипл хавает не гениальность, а стабильность. А стабильность – это просто муть. Ну, или «Муть»."

Левиндт Пъе

Глава 1: Премодерация

Когда Пъе Левиндт получил от "ЛитПресс" письмо с заголовком "Ваш текст отправлен на доработку", он даже не удивился. Он открыл вложение и увидел документ, густо испещрённый красными пометками. У каждой стояло одно и то же слово: "Осуждаю."

– Осуждаю! Осуждаю! Осуждаю! Пъе, обдумывая правки, вспоминает, как во времена ковида наблюдал за стримами на Twitch. Там малолетки, случайно сказав что-то запрещённое, моментально выкрикивали: "Осуждаю." Теперь он чувствует себя точно так же, сидя над своей рукописью.

– А если я просто начну каждую страницу с фразы "осуждаю"? – ворчит он, обращаясь к экрану ноутбука. – Может, тогда редакторы будут довольны? Или мне писать это в заголовке?

"Осуждают не текст, а меня," – подумал он. Но тут же зазвонил телефон, и на экране высветился незнакомый номер.

– Здравствуйте, это Алексей, ваш модератор, – пробубнил голос на том конце провода. – Я звоню из… хм… из швейцарского пансиона.

– Из пансиона? – Пъе нахмурился, крутя в руках сигарету. – Сильно занят, да?

– Очень. Это пансион для пациентов с… ну, с особенностями, – голос модератора дрогнул. – Отчим определил меня сюда для лечения. Но я всё равно работаю!

– Как трогательно, – процедил Пъе. – Ну, расскажите, что там с моим текстом?

Модератор глубоко вздохнул:

– Понимаете, согласно новым правилам, у вас слишком много упоминаний… этих… лесных даров.

– Мухоморов? – уточнил Пъе.

– Осуждаю! – выкрикнул модератор. – Простите, это профессиональная привычка. Да, их. И ещё вы написали "гриб с красной шляпкой". Это недопустимо.

– Но это же просто описание! – выдохнул Пъе, ощущая, как внутри всё закипает.

– Видите ли, – начал модератор с интонацией профессионального обиженного, – мы заменили "гриб" на "обобщённые лесные формы".

– "Обобщённые лесные формы"? – Пъе прищурился, словно эти слова ослепили его. – Вы серьёзно?

– Это стандарт, – прошептал модератор. – И ещё одна правка: в вашей сцене, где герой смотрит на мухоморы… осуждаю… то есть, извините, на "лесные формы", надо убрать слово "вдохновение".

– Почему? – спросил Пъе, хотя уже догадывался, что ответ не понравится.

– Потому что… – модератор замялся, – связь между этими вещами может быть неправильно истолкована. Лучше напишите, что герой испытывает… хм… "размышления о природе бытия".

– Размышления о природе… – Пъе откинулся на спинку стула, закрыл глаза и тихо простонал. – И вам не смешно?

– Мне? – удивился модератор. – Простите, я здесь лечусь, у меня биполярное расстройство. Но я очень серьёзно отношусь к работе.

– А это вы мне рассказали ради сочувствия? – спросил Пъе, чувствуя, как раздражение перерастает в бессилие.

– Не только, – честно ответил модератор. – Просто иногда я вижу сны, в которых грибы… осуждаю… они заполняют всё пространство. И когда я начинаю осуждать их, они смеются. Это… тяжело.

На секунду повисло молчание.

– Слушайте, Алексей, – наконец сказал Пъе. – А вы сами-то хоть одну мою книгу читали?

– Нет, но у меня очень много ваших правок, – с гордостью произнёс модератор. – Я знаю, как они выглядят.

"Вот он, символ современной литературы," подумал Пъе, глядя в окно на море. "Человек, который знает мои тексты только по правкам."

Модератор добавил неуверенно:

– Знаете, а мне кажется, вы гениальны. Вы так глубоко описываете лесные формы.

Пъе почувствовал, как его бровь дёрнулась.

– Лесные формы, говорите… Осуждаю! – выкрикнул он, и на том конце телефона раздалось испуганное:

– Простите, пожалуйста!

"Я превращаюсь в одного из них," – мелькнула у Пъе мысль, и он торопливо положил трубку.

Пъе Левиндт опять засел за ноутбук, тарабаня по клавишам, как будто пытался обогнать самого себя. Он наклонился ближе к экрану, глаза бегали по строчкам, а губы беззвучно шевелились. Он думал о человеческом уме, но всякий раз, как ему удавалось сформулировать хоть одну более-менее глубокую мысль, в голове вспыхивал сигнал тревоги: "Осуди это!"

"Человеческий ум сегодня подвергается трём главным воздействиям: психотропному страху, модерации и бесконечным опросникам удовлетворённости," – набирал он, но тут же останавливался и со вздохом добавлял:

"Осуждаю."

Он попробовал снова:

"Когда человек, по доброй воле съев гриб мудрости, долго слушает редакторов, корреспондентов и модераторов, у него возникает желание самому стать редактором, корреспондентом и модератором своей жизни."

И опять:

"Осуждаю."

Пъе снял очки, посмотрел в окно на мокрые банановые листья, по которым хлестал проливной дождь, и опять застучал пальцами по клавиатуре:

«Если на Западе боятся оскорбить меньшинства, то у нас меньшинства сидящие в Госдуме и отменяют меньшинства, находящиеся в плебсе. Логика проста: если кто-то ниже по социальной лестнице, его существование оскорбляет сам факт наличия лестницы.

Российская отмена – это не просто инструмент власти. Это стиль жизни, способ мышления, при котором отменяют всех сразу, включая тех, кто даже не знал, что может быть отменён. Здесь каждый виноват по умолчанию. Как говорил один известный российский модератор:

"Идеальный текст – это пустая страница, но даже её придётся осудить за пассивную агрессию."»

– Оh my dear blooming heck!!! Я забыл, что «меньшинство» у нас тоже попадает по отмену, – Осуждаю!!!

Ему опять бесконечно звонили. То редактор "ЭХЧМО" с насмешливо-извиняющимся тоном:

– Пъе, знаешь, по новым законам РФ любое упоминание веществ, стимулирующих мозговую активность, должно быть либо удалено, либо осуждено.

То корректор, шёпотом, будто это была военная тайна:

– Вы, конечно, гений, но мы вынуждены заменить слово "мухомор" на "этнический гриб". Осуждаете?

И наконец, модератор "ЛитПресс", голосом настолько скучным, что Пъе чувствовал, как его муза умирает прямо на месте:

– У нас искусственный интеллект нашёл 73 потенциальных нарушения в вашем тексте. Можете добавить ещё 50 осуждений, чтобы перестраховаться?

Пъе устал.

Он поднял голову от ноутбука, оглядел комнату и вдруг закричал в окно, обращаясь к невидимым небесам:

– О Творче, и плеяда ангелов! Я осуждаю всё это! Верьте мне! Я осуждаю себя, редакторов, корректоров, модераторов, даже клавиатуру, на которой я печатаю. Вот что я осуждаю – все это торжество абсурда!

Глава 2 : Пъе

Пъе Левиндт родился в Москве, в семье типичных представителей столичной интеллигенции: отец был преподавателем марксистской эстетики в одном из вузов, а мать – сотрудницей библиотеки, которая всегда знала, как заменить слово "дефицит" на "временные затруднения".

Имя своё он получил благодаря причудливому вкусу отца. Тот обожал комедию дель арте и с детства был заворожён образом Пьеро. Но назвать сына этим именем прямо не решился – не хотел, чтобы мальчика дразнили. А ещё тогда была мода на короткие, странные имена, вроде, Бо, Ли, Ти, Эя, или Че.

– Пусть будет Пъе, – решил отец. – Эстетично, коротко и с намёком на глубокую драму.

Мать пожала плечами. Её это имя не впечатлило, но спорить она не стала.

Уже в детстве стало понятно, что Пъе – ребёнок непростой. Он был вдумчивым, немного замкнутым, но всегда знал, как обратить на себя внимание, если хотел.

В школе его уважали учителя и тихо ненавидели одноклассники. Он никогда не бегал с толпой за футбольным мячом, зато мог устроить трёхчасовую дискуссию с учителем литературы о том, почему Обломов вовсе не ленив, а протестует против бессмысленного труда.

Когда ему было десять, он победил в своём первом литературном конкурсе. Ещё тогда он понял, что лучше всего умеет писать тексты, которые заставляют людей чувствовать, что они вдруг стали умнее, чем были минуту назад.

К шестнадцати годам Пъе уже твёрдо знал, что он умен, даже чересчур. И это было его проклятием.

Женщины появлялись в его жизни часто, но с самого начала что-то в них его отталкивало. Они были слишком предсказуемы, слишком наигранны.

Пъе научился безошибочно распознавать манипуляции. Один взгляд, один жест – и он уже понимал, что перед ним: очередная охотница на жертву романтических романов, пытающаяся вызвать у него чувство вины, или королева истерик, проверяющая границы его терпения.

– Удивительно, – говорил он однажды своему другу, – насколько примитивны эти игры. Как будто они думают, что я не вижу, что за всем этим кроется банальная скука.

Он не ненавидел женщин. Но он и не мог принять их такими, какими они были в его жизни: зеркалами, которые пытались отразить его собственную значимость.

Это отчуждение сформировало в нём особую мизантропическую грань: он начал замечать за каждым человеком попытку "воспользоваться" им. И это только усилило его внутреннюю изоляцию и его литературные акценты.

К двадцати годам Пъе уже понял, что писать – это его единственная отдушина. Он нашёл небольшую работу в редакции журнала "Эзотерика и индустрия", где вёл колонку о "механизмах сознания".

Его тексты пользовались успехом. Люди писали письма в редакцию, поражённые тем, как Пъе умело смешивал научные термины, философию и тонкую иронию.

Но его всегда угнетало одно:

"Читают не ради смысла. Читают, чтобы почувствовать себя лучше других, как будто прочитать – это уже понять."

Эта мысль стала одной из главных в его первых литературных опытах. Он хотел создать тексты, которые не только восхищали, но и выводили читателя из зоны комфорта, заставляли задуматься о собственной глупости.

Это было началом его писательского пути. Пъе Левиндт – человек, который оттолкнул мир, чтобы понять его.

Глава 3: Сумо-тошный локдаун

Пъе знал, что этот момент наступит. Ещё когда первые слухи о новом вирусе полетели из Китая, он почувствовал всем своим существом: сейчас время действовать. Пока другие смеялись над мемами про летучих мышей, он молча собрал рюкзак, купил билет и исчез.

Остров Сумо оказался местом, где люди жили так, будто никакого 2020 года в мире вообще не существовало. Вся цивилизация сводилась к удалённым бунгало, магазину с кокосовым молоком и прокатной точке, где за 10 долларов можно было арендовать мопед, который глох каждые десять минут.

Бунгало Пъе стояло на отшибе, среди пальм и звуков дикой природы. Здесь был тощий сигнал Wi-Fi, и была старая антенна, улавливающая телевизионные сигналы. Именно так он и узнал, что мир погружается в локдаун: по экрану пробежала строка новостей.

"Китай захвачен Covid-19."

Он выключил телевизор, откинулся на деревянное кресло и подумал: "Вот это и есть идеальная симуляция. Глобальный страх и полное отсутствие смысла."

Следующие недели он ездил на мопеде в единственный магазин, покупал еду и подолгу сидел на пляже, глядя на горизонт. В голове всё ещё роились обрывки мыслей, но они казались слишком абсурдными даже для его романов.

Однажды он сказал себе:

– Может, я осуждаю не модерацию. Может, я осуждаю сам факт того, что пытаюсь осуждать.

И, усмехнувшись, записал это в свой блокнот.

Снимая двухэтажное бунгало, укрытое джунглями, Левиндт жил уединённо, выходя только за продуктами да на пляж. Он не носил маску, а только бандану и очки Ray Bam, потому что был уверен: на острове, где русская речь звучала реже, чем гимны дельфинов, его никто не узнает.

Но он недооценил своё собственное проклятие – славу.

Всё началось с того, что в продуктовом магазине он заметил двух девушек. Одна из них смотрела на него слишком долго, прежде чем отвлечься на бананы. Вторая, глядя на Пъе, шепнула что-то первой.

– Это он? – услышал он едва различимый шёпот.

Пъе напрягся.

В следующие несколько дней он замечал, что за ним кто-то ходит. Однажды, выйдя на пляж подышать воздухом, он заметил, что его снимают на телефон из-за пальмы.

– Чёрт, – пробормотал он.

Шёпот становился громче. Люди, жившие на острове во время локдауна, начали узнавать его. Русскоязычные туристы, застрявшие на Сумо, шептались:

– Это он.

– Да нет, не может быть.

– Ну посмотри: шляпа, очки, походка. Это точно Пъе!

– Скидывай в «сториз»!!

Он пытался делать вид, что ничего не замечает. Но, как это часто бывает, игнорирование только подогревает интерес.

Через несколько дней всё стало совсем плохо. Кто-то выложил в Инстаграм:

"На Сумо застрял сам Пъе Левиндт! Можете себе представить? Вот он, гений, сидит в продуктовом магазине, выбирает лапшу!"

После этого его бунгало начали брать приступом.

Кто-то стучал в дверь с криками:

– Пъе! Мы ваши фанаты! Откройте! Мы хотим фото!

Другие стояли у окна, подсвечивая его комнату телефонами.

– Это он! Точно он!

Третьи начали выкрикивать:

– Скажите, будет ли следующая книга "Трансмудизма"? Мы просто жить не можем без неё!

Когда он попытался не реагировать, фанаты начали писать ему в соцсети:

"Мы знаем, что вы здесь. Почему молчите? Вам что, сложно ответить?"

– Это ад, – прошептал Пъе, стоя у окна. – Просто ад.

Поняв, что если он не сбежит, то эти люди разнесут его бунгало, Пъе принял отчаянное решение.

Надев очки и шляпу, он собрал в рюкзак самое необходимое – ноутбук, деньги и коробку крошеных хреноцибинов – и открыл окно.

– Это идиотизм, – сказал он сам себе, но выбора не было.

Он выбрался через окно и побежал в сторону джунглей. Ветки хлестали его по лицу, ноги вязли в песке, но он бежал, чувствуя, как за спиной раздаются голоса.

– Эй, он убегает!

Достигнув другой стороны острова, он нашёл местного рыбака, который за приличную сумму согласился переправить его на соседний, ещё более безлюдный остров.

Покидая Сумо, он оглянулся на силуэт острова, освещённый луной, и пробормотал:

– Никогда. Больше никогда.

Через несколько недель, измотанный и всё ещё параноидально озирающийся на каждом шагу, Пъе оказался в предгорье Гималаев, на севере Индии.

Он нашёл маленький отель, заброшенный почти полностью из-за пандемии, и предложил владельцу сумму, чтобы снять все комнаты.

– Никого. «Никаких соседей», —сказал он строго.

Хозяин, немолодой индус с мудрыми глазами, долго смотрел на Пъе, будто пытаясь понять, что за странный человек перед ним, но в итоге согласился.

Теперь Пъе жил здесь, уверенный, что никто не найдёт его в этой глуши.

"Это не Сумо," – думал он, заваривая чай в скромной кухне. "Здесь меня никто не узнает. Здесь я наконец могу быть просто собой."

Он смотрел в окно на горы, которые поднимались за горизонтом, как молчаливые свидетели всех его бед, и впервые за долгое время чувствовал, что хотя бы частично укрылся от мира.

Глава 4: Инфо-баронесса и её "поток"

Это был ковидный год, когда половина мира сидела дома в пижамах, а другая половина – в пижамах смотрела вебинары. Пъе, к своему стыду, принадлежал ко второй категории.

Он сидел, лениво пролистывая соцсети, пока не наткнулся на рекламу, которая была настолько яркой и наглой, что его палец замер над экраном:

"Нейрографика для творцов. Прорисуй свою жизнь. Обрети поток!"

На фотографии женщина с идеально прямыми волосами и ослепительной улыбкой буквально излучала уверенность. Её взгляд был таким, словно она уже знала ответы на все вопросы, даже те, которые вы ещё не придумали.

– Прорисуй свою жизнь… – пробормотал Пъе, разглядывая её. – А если она уже изрисована, как забор в дворовой подворотне?

Но что-то в этих словах зацепило его, возможно, сочетание слов "творец" и "поток".

– Делать все равно не чего, почему бы и не хрен с ним? – он пожал плечами и заплатил за курс. Всё равно он уже перепробовал всё: от цифровых коучей до тибетских "медитационных напитков", которые в его случае были скорее "напитками разочарования".

Курс вела инфо-бизнесвумен с псевдонимом Мадура Шанти. На деле её звали Марина Шаповалова, и, судя по цоканью, родилась она где-то под Вяткой. Но псевдоним звучал достаточно загадочно, чтобы вселить в людей надежду.

– Процто рицуйте! – вещала она с экрана. – Ведите линию, поцувствуйте поток! Главное – улыбайтесь. Улыбка – это ваше оруцие!

"Оружие? Против кого?" – подумал Пъе, но всё же вооружился маркером и листом бумаги.

Рисование оказалось сложнее, чем казалось. Вместо потока у него вышла линия, которая через час всё ещё оставалась убого кривой. Кривой была и его жизнь, но это его не сильно вдохновляло.

– Почему ничего не работает? – буркнул он, глядя на своё произведение, больше напоминающее трассу для тараканов, чем что-то духовное. – Да и ладно! По крайней мере, у меня в это время нет охоты нажаться дешевого индийского рома!

Спустя неделю Мадура внезапно объявила, что нейрографика устарела.

– Мир меняется, и я меняюсь вместе с ним, – заявила она в новом вебинаре. – Теперь я бизнес-коуч! Создаю из вас лидеров, пробуждаю титанов!

"Титанов?" – Пъе почти захлебнулся своим кофе. "Эти титаны, наверное, строят Вавилонские башни из долгов."

Мадура утверждала, что за два месяца её методика помогла заработать миллионы. Правда, кому именно, она не уточняла. Но, судя по её уверенности, миллионы, вероятно, были у неё самой.

Курс свернули, нейрографические "потоки" остались недооформленными, а Пъе – с пачкой испорченной бумаги и чувством, что его снова обвели вокруг пальца.

"Может, это и была её нейрографика," – подумал он с иронией. "Линии-то кривые, но всё сходится в одну точку: на её банковском счёте."

Когда мир захлестнул ковидный хаос, Мадура вышла на новый уровень:

– Медитация через третью чакру – вот ответ на пандемию! – вещала она в своих вебинарах. – Вакцина? Зачем вам вакцина, если вы можете просто дышать правильно?

Эта "третья чакра", которую Мадура всегда называла с загадочным блеском в глазах, должна была стать новым трендом. Она уверяла, что особое дыхание не только откроет энергоцентры, но и "разрушит молекулярные цепочки вируса".

– Вирусы – это всего лишь энергетический шум! – провозглашала она. – Очистите свои чакры, и вы станете невидимыми для болезни.

Мадура начала запускать антивакцинные марафоны, собирая тысячи участников. Люди слушали её голосовые сообщения в мессенджерах:

– Не позволяйте страху управлять вами! Третья чакра – это ваша самая мощная защита. Делайте вдох, делайте выдох. Почувствуйте поток.

Она записывала вдохновляющие видео, где стояла на фоне закатов и морей, и уверяла:

– Я чувствую, что моя чакра пульсирует так сильно, что может защитить даже соседей по дому!

Но вот парадокс: когда сама Мадура заболела, никакая чакра её не спасла. Ковид настиг её в апогее успеха. Слухи о её состоянии начали расходиться быстро, но она уверяла:

– Это просто очищение! Моя третья чакра выбрасывает всё лишнее.

Последнее видео, которое она записала, стало иконой нового уровня абсурда. В нём Мадура, осунувшаяся и с тяжёлым дыханием, всё ещё пыталась улыбаться и говорила:

– Если я заболела, это потому, что Вселенная хочет научить меня чему-то большему. Не волнуйтесь за меня, моя чакра уже почти победила вирус.

И вот, одним тоскливым ковидным утром, лениво пролистывая почту, Пъе Левиндт наткнулся на письмо с ярким заголовком:

"Успей проститься! Купон на 80% OFF на похороны Мадуры Шанти."

Письмо сопровождала фотография Мадуры, сияющей всё той же непробиваемой улыбкой слепящей искусственно-белоснежными зубами, цокая которыми она когда-то обещала своим адептам поток и гармонию.

– Даже после смерти делает бизнес, – пробормотал Пъе, зевая.

В письме сообщалось, что церемония прощания пройдёт на редчайшем кладбище в предгорьях Гималаев. А внизу, жирным шрифтом, добавлялось:

"Эксклюзивная возможность увидеть гуру в последний раз и провести её к новым вершинам духовного успеха!"

Купон выглядел заманчиво, да и до кладбища было рукой подать – Левиндт снимал гостиницу неподалёку.

"В конце концов, никто меня там не узнает. Все в масках. Да и кто из её адептов читает постмодернистов?" – подумал он, вспомнив, как даже самые близкие друзья Мадуры едва тянули на любителей Гандапасов, Тони Робинса и Джо Витале, не говоря уже о серьёзной литературе.

Решение было принято.

Пъе никогда бы не подумал, что окажется на кладбище в Индии, стране, где 99% людей предпочитают сожжение. Найти здесь место для погребения было сродни обнаружению библиотеки в ночном клубе – неожиданно и совсем не к месту.

Кладбище находилось в предгорьях Гималаев. Узкая тропинка, будто прорубленная в скале, вела к месту захоронения, петляя среди зарослей деревьев с чёрными, обугленными стволами.

Левиндт осторожно поднимался, чувствуя, как его обувь скользит по влажной, поросшей мхом дорожке. Мох, правда, выглядел как заплесневелый ковёр – не такой, который хочется трогать, а скорее такой, о котором вспоминаешь после плесени на забытом бутерброде.

Вокруг открывался захватывающий вид: вдали возвышались снежные вершины, словно покрытые сахарной пудрой, и небо вокруг них было таким ярким, что казалось нарисованным акварелью. Воздух пах дымом и чем-то сладковато-пряным – то ли благовониями, то ли тем, что кто-то решил приготовить карри прямо под открытым небом.

Неподалёку от кладбища возвышался величественный особняк в колониальном стиле. Его стены были выкрашены в ослепительно белый цвет, от которого глаза начинали болеть ещё на подходе. На балконах виднелись резные деревянные перила, а из окон доносился аромат специй и сладковатого дыма благовоний.

У ворот стоял гигантский рекламный щит с надписью на русском:

"Шамбала ближе, чем вы думаете! Вход за донейшн."

На крыльце сидели несколько индусов в свободных белых одеждах и с тщательно уложенными бородами. Их внешний вид выдавал полное презрение к окружающему миру, как будто они были не просто хранителями тайны Шамбалы, а её главными акционерами.

Местный проводник, который вёл Пъе, остановился и хмыкнул.

– Видишь этих ребят? Это потомки тех самых проводников, что обещали вашим Рерихам показать Шамбалу.

– И что, они всё ещё этим занимаются? – Пъе не мог скрыть иронии в голосе.

– Конечно! Только теперь у них технологии.

Проводник кивнул на один из балконов, где стояла группа туристов в шлемах виртуальной реальности. Их головы покачивались в такт воображаемым шагам, а руки тянулись к чему-то, что могло быть невидимыми портальными воротами.

– VR-путешествия в Шамбалу. Всего за 8 000 рупий за сеанс.

– И что, есть спрос?

– Ещё какой! Правда, некоторые жалуются, что у них начинается морская болезнь.

Пъе пристально посмотрел на особняк. Он напоминал комбинацию дорогого курорта и плохо замаскированной аферы. Внутри, несомненно, пряталась куча сувениров с логотипами Шамбалы, ароматические палочки с надписью "Ощути энергию предгорий" и, вероятно, даже фирменная линия косметики "Сияние просветления".

– И все эти люди на полном серьёзе верят, что увидели Шамбалу? – спросил Пъе, глядя, как один из туристов снял шлем и восторженно вскрикнул:

– Это было незабываемо! Я словно прикоснулся к божественному!

– Конечно, верят, – кивнул проводник. – Зачем разрушать их иллюзии? Если бы они узнали правду, пришлось бы возвращать деньги.

"Мир меняется, и он меняется вместе с ним," – подумал Пъе, вспоминая слова Мадуры Шанти. "VR, нейрографика, ирония – всё это работает на одну и ту же публику."

С трудом оторвав взгляд от туристов, Пъе направился к кладбищу. Позади него раздавался голос одного из "потомков Рериховских гидов":

– На следующей неделе мы открываем новый маршрут! Путешествие в потусторонний мир через уникальную аудиомедитацию. Всего 16 000 рупий за полный опыт!

"Всё-таки бизнес – это вечная Шамбала," – подумал он. "Её находят только те, кто знает, как брать за это деньги."

Когда Пъе наконец достиг кладбища, его ждал сюрприз. Среди могил, выстроившихся неровными рядами, выделялся "русский сектор".

На надгробиях с золотыми буквами красовались такие фамилии, которые можно было ожидать увидеть в криминальных хрониках, но никак не в предгорьях Тибета:

"Геннадий (Купол) Ч."

"Антон (Бульдозер) К."

"Владимир (Браток) П."

Все эти люди завещали похоронить их "поближе к Шамбале". Видимо, они настолько прониклись мистическими идеями, что решили, что быть захороненным в предгорьях – это что-то вроде VIP-пропуска в загробную жизнь.

"Купол? Бульдозер? Браток? Это что, клуб русского эзотерического криминала?" – подумал Пъе, разглядывая таблички.

Под одной из них значилось:

"Здесь лежит Владимир, который почти нашёл истину. Но закусил её шавермой."

Глава 5: Похороны Инфо-цыганской баронессы

Похороны Мадуры собрали всех её верных последователей. Среди них особенно выделялись женщины с российскими паспортами, которые приехали на это событие, несмотря на Covid, свои финансовые беды и неудачи в жизни.

Это были, в основном, одинокие дамы или те, кто вот-вот окажутся в одиночестве. Они уже вложили последние сбережения (а чаще кредиты) в марафоны Елены Блиновской, курсы по "мышлению миллионеров" от Аяза и "мотивационные секты" Тони Робинса. Опустели их банковские счета, и счета их мужей, но в глазах всё ещё горела неугасимая надежда на то, что очередной обряд, ритуал или тренинг вытащит их из пропасти.

Многие приехали сюда на кредитные деньги, думая: "Ну, это же похороны духовной наставницы! Здесь точно произойдёт что-то, что изменит мою жизнь."

Кто-то из них даже считал, что энергия самой Мадуры, выпущенная в мир во время похорон, обязательно поможет списать все долги, а заодно вернуть бывших мужей, и более того – поможет найти лучшую им альтернативу – богатого принца, владельца техасского ранчо, щедрого и заботливого статного красавца!

Похороны инфо-цыганской баронессы были организованы с удивительной тщательностью. Каждый тип гостей получил свою "зону активности", словно это был не траур, а фестиваль духовных технологий. Пъе, наблюдая за всем этим из своей нейтральной точки, чувствовал себя одновременно в документальном фильме и в цирке.

Торжественная церемония началась с того, что к могиле вынесли гроб Мадуры. Гроб, окрашенный в радужные цвета, больше напоминал стенд на выставке коучинга. На крышке, рядом с QR-кодом скидок на ее вебинары, висела гигантская табличка:

"Её дух ушёл, но курсы остались. Скидки до конца недели!"

Рядом установили плазменную панель, где крутились рекламные ролики её вебинаров. Громкие лозунги разрывали тишину:

"Прорисуй свою судьбу! Забронируй курс по нейрографике прямо сейчас."

"Мадура Шанти: она ушла в вечность, но оставила нам путь."

На импровизированной площадке, собрались нейрографисты. Это была их территория, обозначенная раскатанным рулоном белого ватмана, на котором уже красовались круги, спирали и странные закорючки. Женщины в разноцветных палантинах сидели с альбомами, как жрецы какого-то маркерного культа. Каждая линия сопровождалась шепотом:

– Это сглаживает острые углы судьбы… Вот так, плавно, плавно…

Одна из них, видимо, главная, подняла руку и с пафосом произнесла:

– Помните! Любая линия – это мост к переходу души. Но если мост обрывается на середине, это значит, что мы сделали недостаточно кругов!

Их зона быстро превратилась в хаотичный вихрь людей и маркеров. На гроб они наносили последние "поправки", с таким старанием, будто готовили его к участию в художественной выставке.

Чуть поодаль, за длинным столом, обосновались тарологи и нумерологи.

Тарологи разложили свои карты, словно гадали не на будущее покойной, а на курс криптовалюты.

Нумерологи строчили в блокнотах, что-то подсчитывая.

К каждому гостю, проходившему мимо, они обращались с неизменной заученной улыбкой:

– Хотите узнать, как переход души Мадуры повлияет на ваш жизненный путь? Всего 500 долларов, и мы определим вашу новую карму!

Самое оживление вызвал спор между двумя астрологами, которые не смогли договориться, в каком доме гороскопа находится душа покойной. Разговор закончился тем, что одна из них драматично уронила карты на пол, а другая принялась измерять ее отрицательные вибрации маятником.

Чуть поодаль расположились энерготерапевты, они спрятались под навесом, который организаторы установили специально для "духовного комфорта". Вместо кресел здесь были скрипучие складные стулья, а рядом стояли несколько раскладных массажных столов, напоминающих оборудование передвижной ветеринарной клиники.

Их подход был максимально телесным: они ловко перемещались от одного гостя к другому, мягко касаясь плеч, рук и даже головы, а иногда – лба, как будто пытаясь стереть с него что-то невидимое.

Одни гости покорно сидели, закрыв глаза, и позволяя "специалистам" работать с их "заблокированными потоками".

Другие выглядели явно настороженно, но почему-то не решались отказать, особенно если терапевт начинал громко заявлять что-то вроде:

– О да! У вас тут невероятно сильная энергетическая пробка. Если её не убрать, вас может поджидать череда неудач!

Особенно увлечённый энерготерапевт, облачённый в нечто среднее между белым халатом и шёлковым кимоно, демонстративно положил руки над головой одной из женщин и с пафосом провозгласил:

– Чувствуете? Это заблокированная чакра! Сейчас я направлю энергию, и вам станет легче.

Женщина, возможно, действительно почувствовала что-то – хотя бы лёгкий толчок к кошельку, откуда энерготерапевт ловко выудил "добровольное пожертвование".

"Вопрос только в том," – подумал Пъе, наблюдая со стороны, "кому именно станет легче – ей или его банковскому счёту?"

Тем временем один из гостей, казалось, потерял бдительность настолько, что согласился на "глубокую кармическую разгрузку", после чего энерготерапевт выдал ему квитанцию с рекомендацией на повторный сеанс, как будто он был у стоматолога, а не на похоронах.

Рядом с энерготерапевтами оживление царило и у поминального стола. Канапе с подозрительного вида намазками быстро привлекли внимание гостей, особенно специалистов по карме. Эти люди, казалось, взяли на себя миссию зачистить всё съестное, одновременно устраивая коллективный "духовный детокс".

– Еда должна быть частью гармонии, – торжественно заявил один из них, засовывая в рот третий бутерброд подряд. – Я трансформирую материальное в духовное!

Последствия не заставили себя ждать. Через полчаса туалет на кладбище оказался полностью заблокирован. Дверь, украшенная бумажной табличкой "КАРМИЧЕСКИЙ ДЕТОКС ПРОХОДИТ ЗДЕСЬ", выглядела символично.

Изнутри доносились странные звуки, а один из кармических специалистов, выходя, торжественно произнёс:

– Это знак! Очищение началось!

– Очищение чего? – пробормотал кто-то из гостей. – Всего, кроме самого туалета?

Пъе стоял чуть в стороне, наблюдая за происходящим с выражением лёгкого ужаса.

"Это было бы гениально, если бы не было так грустно," – подумал он. "Эти люди всё ещё надеются на чудо, даже если оно запаковано в обёртку от канапе."

Глядя на очередь к туалету, он усмехнулся:

"Кажется, единственное, что действительно разблокировалось сегодня, – это карма энерготерапевтов и трапезников."

И всё же он чувствовал, что увиденное даст ему материал для нового романа. Только нужно было придумать, как описать это, чтобы читатель не подумал, что автор переусердствовал с фантазией.

Глава 6: Проклятие "Трансмудизма"

Пъе Левиндт чувствовал себя в относительной безопасности, наблюдая за театром шизотерического абсурда. Но вся эта иллюзия рассыпалась в момент, когда из толпы раздался восторженный вопль:

– Это же он! Пъе Левиндт! Я видела его фото на обложке книги про… про… трансмудизм!

Голоса в толпе подхватили:

– Трансмудизм?! Это гений! Настоящий духовный лидер!

– Это он написал про симуляцию и… и всё такое! Это надо знать, чтобы желать правильно!

– А может, он сейчас скажет что-то, что изменит нашу жизнь!

Толпа оживилась, словно в ней зажглась искра фанатичного восторга. Люди начали проталкиваться ближе, пытаясь увидеть Левиндта. Он же почувствовал, как холодный пот стекает по его спине.

"О, Господи, только не это," – подумал он. "Мне не хватало стать новым коучем для этих людей."

Женщина с маркером в руке, до этого активно сглаживавшая острые углы на гробу, воскликнула:

– Я знала, что Вселенная приведёт к нам Мастера! Это знак!

– Мастер, научите нас! – вторил ей кто-то из нумерологов.

– Скажите, какой круг рисовать, чтобы просветлеть быстрее?! – кричал нейрографист, размахивая целой пачкой ватмана.

– Поделитесь своими энергетическими секретами, – шептал энерготерапевт, накладывая свои руки на ближайшего соседа.

Пъе начал пятиться назад, прикидывая, как быстро сможет сбежать. Но к этому моменту толпа уже сгруппировалась вокруг него, словно собиралась устроить коллективный ритуал на раскрытие его "гениальности".

– Скажи нам что-нибудь! – умоляла та самая женщина, которая первой его узнала. – Ты ведь здесь не просто так! Это судьба!

– Судьба здесь только одна, – пробормотал Пъе, оглядываясь по сторонам, – найти выход.

Понимая, что другого шанса не будет, он резко сорвался с места и рванул к выходу. Толпа удивлённо замерла, а потом бросилась за ним, выкрикивая:

– Это проверка! Он хочет проверить, кто достоин!

– Держите его! Мы не готовы!

Пъе проскочил мимо секции кармических зачисток, перепрыгнул через груду раскладных стульев и, под удивлённые возгласы тарологов, вырвался за пределы кладбища.

К счастью, его проводник был ещё поблизости.

– Быстро! Машину! – выдохнул Пъе, падая на сиденье джипа.

Через десять минут они мчались по предгорьям, а Пъе лихорадочно листал в телефоне контакты, чтобы найти номер авиационного брокера. Но попытки снять приватный джет оказались безуспешными.

Нужно было что-то срочно предпринимать. Он попросил проводника отвезти его в аэропорт.

У стойки регистрации он нервно прошептал:

– Ближайший рейс далеко за границу. Без разницы куда, лишь бы подальше.

– Майами, – ответила сотрудница. – Через два часа.

Он кивнул.

Оказавшись в аэропорту, у гейта, в зале ожидания Пъе встретил другого русского пассажира, который сразу же узнал его, но был гораздо более спокойным.

– Не волнуйтесь, мы, держатели грин-карт, вполне безопасные, – сказал он, подмигивая. – Мы знаем, что такое personal space. Нас учили этому через американские энергосети, знаете ли: 110 вольт, 60 герц! Усвойте навсегда: Майами – это кладбище русских иллюзий. Здесь вас никто там не тронет, ибо Майами это раай для тех, кто сбежал из рая, потому что там оказалось слишком скучно. Здесь можно скрыться среди океана русских мигрантов. Никто не заметит ещё одного, даже если это я. Люди здесь обитают в своих собственных капсулах – машинах, домах, клубах. Их личное пространство неприкосновенно, и это меняет всё. Ты можешь быть кем угодно, но никто даже не поднимет глаза, чтобы убедиться, действительно ли ты есть.

Но первый день в городе оставил у него смешанные чувства. Пъе записал в блокноте:

"Тропический ад. Жара, влажность и ощущение, что все вокруг либо грабят, либо скрываются от ограбления. Даже океан здесь какой-то уставший, как будто и он работает на кредит, чтобы оплатить свои волны."

Город жил парадоксальной жизнью:

На одном русском форуме русские мигранты обсуждали разницу между налогами во Флориде и Нью-Йорке, соревнуясь в остроумии.

На другом – кубинцы выкладывали свои ролики, представляя из себя бандитов из латиноамериканских сериалов проезжающих на дорогих внедорожниках, оставляющих за собой шлейф глуповатой роскоши.

"Майами – это как одноразовый стаканчик из дорогого пластика," – подумал Пъе Левиндт. "Смотрится красиво, но во внутренности этого стаканчика уже кто-то кончил”.

Обжившись немного в дешевом мотеле, он начал удивляться. Особенно его удивили русские мигранты. С одной стороны, их было много, с другой – казалось, что они обитают в невидимых пузырях.

"Они как персонажи компьютерной игры," – отметил он. "У каждого своя миссия: кто-то ищет лучшую школу для детей, кто-то инвестирует в криптовалюту, а кто-то продаёт соседям виллы с видом на океан. Но никто из них не пересекается с другим, если только это не требуется по сюжету."

Он быстро понял, что в Майами всем на него плевать. Даже если кто-то узнает его как автора "Трансмудизма", максимум, что он услышит:

– Это ты? Прикольно. А у тебя есть знакомый, кто хочет купить хорошую машину?

"Майами – это город, где никто не смотрит в глаза, потому что солнце слишком яркое, а жизнь – слишком короткая. Здесь я могу ходить хоть с плакатом «Я – Левиндт», и максимум, что произойдёт, – меня примут за очередного местного артиста, который продаёт свои мечты."

Этот парадоксальный покой успокаивал его. Но, как он знал, за любым покоем всегда скрывается следующий виток хаоса. И он уже начинал чувствовать, что Майами готовит ему новый поворот.

Глава 7: Случайная встреча в кофе-шопе

Пъе Левиндт сидел в углу кофейни, медленно размешивая кофе. Он любил наблюдать за людьми, особенно в Майами, где казалось, что каждый второй пришёл сюда скрыться от самого себя.

Неподалёку разгорался скандал. Мужчина средних лет с яркой улыбкой и дорогими очками на носу, явно русский, старался сохранить спокойствие, но его супруга, миниатюрная блондинка в брендовой одежде, явно была на грани.

– Ты никогда не делаешь меня счастливой! – выпалила она, скрестив руки на груди. – Я устала от твоих курсов, от твоего "успеха".

Мужчина сдержанно улыбнулся и откинулся на спинку стула.

– Это твои родовые программы, милая. Ты не счастлива не из-за меня, а из-за себя. Всё, что тебе нужно, – пройти одиннадцатый решительный сеанс гипноза.

– Гипноза?! – воскликнула она. – Ты хочешь загипнотизировать меня, чтобы я перестала видеть, кто ты на самом деле?

– Нет, я хочу помочь тебе стать тем, кем ты была предназначена быть.

Жена закатила глаза, встала и ушла, бросив платок на стол. Мужчина спокойно поднял платок, отряхнул его и аккуратно положил в карман. Затем достал телефон и начал пролистывать ленту, как будто ничего не произошло.

Пъе смотрел на эту сцену с лёгкой усмешкой. Мужчина заметил его взгляд и, поднимаясь, подошёл к его столику.

– Извините, не могу не спросить. Вы случайно не тот самый Пъе Левиндт?

– Да, это я, – ответил Пъе, готовясь к привычным расспросам про "Трансмудизм".

Но вместо восторженных вопросов мужчина улыбнулся:

– Круто. Я Димитриус. Всегда приятно встретить селебрити.

Они заговорили, когда Димитриус заказал себе двойной эспрессо и сел напротив.

– Знаете, Пъе, вы, наверное, ненавидите эзотериков? – спросил он с лёгкой насмешкой.

– Сказать "ненавижу" – это не сказать ничего, – ответил Левиндт. – Это люди, которые превращают глупость в религию, а доверчивых людей – в свои банкоматы.

Димитриус рассмеялся.

– Шизотерики. Я тоже их терпеть не могу.

– А вы кто? – спросил Пъе, оглядывая его дорогие часы и идеально выглаженную рубашку.

– Я? О, мой путь долгий и тернистый. – Димитриус сделал паузу, чтобы создать интригу. – Раньше я был… ну, скажем, Остапом Бендером на максималках. Всё перепробовал: продажу чудодейственных мазей, помощь в эмиграции, даже пирамиды строил.

– И что теперь? – усмехнулся Пъе.

– А теперь всё по-другому. Я познал айяуаску, и мне открылось нечто чудесное.

– Открылось? – Пъе приподнял бровь.

– Да. – Димитриус придвинулся ближе и понизил голос. – Всего за несколько месяцев я из человека с кредитами по горло стал мультимиллионером.

– Очередная пирамида?

– Нет, это гипноз, Пъе. Это то, что меняет жизнь. И я могу это доказать.

Димитриус выглядел так убедительно, что Левиндт, сам того не замечая, начал задумываться.

– Вы не понимаете, гипноз – это не то, что вы думаете. Это не про то, чтобы заставить кого-то квакать, как лягушка. Это про то, чтобы открыть себя заново. Убрать всё лишнее. Память – это мешок с мусором, а я умею чистить его быстро и качественно.

– Угу. И как это связано с тем, что вы стали мультимиллионером? – спросил Пъе, скрестив руки.

– Связь простая. Когда ты очищаешь память, ты освобождаешь место для денег.

– Для денег?

– Ну да, – Димитриус откинулся на спинку стула. – Люди ходят по кругу, а гипноз – это выход из этого круга. Я могу провести для вас бесплатную сессию. Уверяю, вы почувствуете разницу.

Пъе посмотрел на него с лёгкой усмешкой. Он знал, что это снова "крючок", но любопытство оказалось сильнее.

– Хорошо, – сказал он, делая глоток кофе. – Давайте попробуем.

"Всё равно хуже уже не станет," – подумал он, глядя, как Димитриус быстро достаёт из сумки планшет с видео "о силе гипноза".

Димитриус не приглашал клиентов к себе домой. Его объяснения звучали вполне убедительно:

– Это ради профессионализма, понимаете? Клиенту должно быть комфортно, а дома… ну, дома у меня маленький хаос.

На деле же причина была куда более банальной. Его жена, судя по всему, обладала уникальным талантом превращать любой вечер в фестиваль бытовых скандалов.

Пъе согласился на сеанс по Zoom. Он сидел в своей гостинице в Майами, держа ноутбук на коленях. Когда подключение установилось, он увидел на экране Димитриуса в безупречном белом пиджаке, сидящего на фоне нейтральной белой стены. Всё выглядело идеально, пока в кадр не влетела его жена.

– Ты опять разбросал свои носки! И где мой лифчик? – прозвучало громкое обвинение на заднем плане.

– Милая, я сейчас занят! И я не отвечаю за твои вещи! – Димитриус слегка нахмурился, но быстро вернул на лицо фирменную улыбку.

– Занят он! – продолжала она, не обращая внимания на его клиентов. – Где ключи от моего Майбаха?

Димитриус закашлялся и переключил микрофон на "мут". Его губы шевелились, но слов Пъе не слышал. Он только наблюдал, как Димитриус пытается одновременно улыбаться клиенту и умиротворять свою жену.

"Интересно," – подумал Пъе. "Сначала деньги, потом гипноз, а в итоге – тот же скандал за разбросанные носки."

Когда Димитриус наконец вернулся в кадр, он выглядел так, будто ничего не случилось.

– Простите за это, – сказал он, демонстративно расслабляясь. – Женщины, знаете ли, – они тоже нуждаются в гипнозе.

– А у неё был одиннадцатый решительный сеанс? – не удержался от сарказма Пъе.

Димитриус слегка усмехнулся.

– Нет, она не верит в меня так, как верите вы.

– Я не сказал, что верю, – ответил Пъе, откинувшись на спинку стула.

– Ну, это пока. – Димитриус хлопнул в ладоши. – Ладно, начнём.

Он попросил Пъе сесть удобно, закрыть глаза и сосредоточиться на своём дыхании.

– Вдох, выдох. Почувствуй, как каждая клетка твоего тела наполняется светом. Ощути, как твой разум становится лёгким, как пустеет…

В этот момент снова раздался голос жены:

– Ты что, не слышал? Где ключи?!

Димитриус быстро снова нажал "мут", улыбнулся в камеру и сказал:

– Никаких внешних звуков, просто сосредоточься.

Сеанс продолжился. Димитриус пытался погрузить Пъе в состояние транса, говоря что-то о "чистке памяти" и "погружении в первичное состояние сознания". Но каждые несколько минут жена вновь врывалась в кадр.

– Ты ещё на этом своём гипнозе? С кем ты там болтаешь?

– Где мой клатч?

– Ты что, потратил двадцать тысяч на рекламу своих сессий в ютюбе?

Пъе сидел с закрытыми глазами, но в какой-то момент не выдержал и расхохотался.

– Прости, Димитриус, но это лучший антигипноз, который я видел. Твои сеансы могли бы стать популярным шоу.

– Вы просто не понимаете, – пробормотал Димитриус, пытаясь сохранить серьёзность. – Гипноз работает, несмотря на всё это.

– Возможно, – кивнул Пъе. – Но мне кажется, твоя жена знает лучше.

Когда сессия закончилась, Пъе закрыл ноутбук и посмотрел на себя в зеркало.

"Счастье – это не деньги, не гипноз и не Майбахи," – подумал он. "Счастье – это отсутствие жены, которая требует найти ключи в разгар сеанса."

В голове крутилась мысль, что Димитриус, несмотря на свои миллионы и методики, оказался заложником той же самой бытовухи, от которой пытались убежать все герои Пъе.

Димитриус предложил провести второй сеанс на свежем воздухе, уверяя, что "природа усиливает эффект гипноза". Они встретились в небольшом парке, где в тени пальм тихо покачивались лавочки.

– Здесь, – указал Димитриус на одну из скамей. – Это идеальное место для внутреннего прозрения.

Пъе сел, чувствуя лёгкое раздражение. После первого сеанса у него не осталось иллюзий, но он всё же решил дать гипнозу ещё один шанс.

– Закрой глаза, – мягко произнёс Димитриус. – Дыши. Пусть мир вокруг исчезнет. Пусть останешься только ты…

Слова Димитриуса, странным образом, действительно начали работать. Голос был ровным, тихим, и звуки парка постепенно стали растворяться. Пъе почувствовал, как его тело становится легче, а ум – спокойнее.

– Представь, что перед тобой зеркало, – продолжал Димитриус. – Ты видишь своё отражение. Посмотри в его глаза. Что оно хочет тебе сказать?

Пъе напрягся, пытаясь представить зеркало. Но вместо ясного образа отражения он увидел лишь мутное пятно.

"Почему я ничего не вижу?" – подумал он, но голос Димитриуса звучал так мягко, что эта мысль быстро исчезла.

– Отражение – это ты сам, – говорил Димитриус. – Поговори с ним. Задай ему вопросы, которые ты никогда не решался задать.

Пъе хотел что-то сказать, но не мог. Его губы оставались неподвижными. Он чувствовал, как время вокруг замедляется, словно кто-то нажал на паузу в его сознании.

Незаметно для себя Пъе отключился. В этом странном состоянии он парил где-то между сном и явью. Словно безликий наблюдатель, он видел себя со стороны, сидящим на лавочке, окружённым зеленью.

Когда он пробудился, голос Димитриуса звучал чётко и ясно:

– Всего лишь десять тысяч долларов, и ты просветлеешь на нашем ретрите в Боливии.

Пъе медленно открыл глаза. Голова немного кружилась, но слова Димитриуса заставили его резко прийти в себя.

– Что? – переспросил он, словно надеясь, что ослышался.

– Ты близок, Пъе, я чувствую это, – улыбался Димитриус, складывая руки на груди. – На ретрите мы доработаем всё, что ты сегодня понял. Это не просто инвестиция, это прыжок в новую реальность.

Пъе посмотрел на него с лёгкой усмешкой.

– Знаешь, Димитриус, кажется, я уже видел эту реальность. Она выглядит как Боливия, но с надписью "Денег нет".

Димитриус не обиделся. Он лишь кивнул, словно знал, что рано или поздно Пъе всё равно придёт к нему.

Когда Пъе вернулся в гостиницу, он долго смотрел на своё отражение в зеркале.

"Почему я так и не смог ничего увидеть?" – размышлял он. "Может, всё дело не в гипнозе, а во мне самом?"

Он закрыл глаза, пытаясь вновь вызвать спокойствие, которое ощутил в парке. Но вместо этого услышал в голове голос Димитриуса:

"Десять тысяч долларов, и всё станет ясно…"

"Осуждаю," – тихо пробормотал Пъе и сел писать очередную главу своего романа. Дедлайны, и пропущенные от редактора звонки не давали ему покоя.

Глава 8: Исход

Пъе Левиндт редко принимал импульсивные решения, но Майами, как он сам говорил, "раскрыло его до абсурда". После второго сеанса гипноза с Димитриусом он не мог избавиться от странного чувства, что этот город таит в себе гораздо больше опасностей, чем солнечных дней.

После второго сеанса гипноза Пъе думал, что на этом всё закончится. Но он недооценил настойчивость Димитриуса. Голосовые сообщения начали сыпаться с утра до вечера.

– Пъе, брат! Ты должен это попробовать. Ретрит в Боливии изменит твою жизнь. Ты увидишь мир таким, каким его никто не видел. Представь: природа, аяуаска, полное перерождение!

Сообщения были медленные, протяжные, как будто Димитриус пытался загипнотизировать его через WhatsApp. Некоторые из них длились по 30 минут.

Пъе, теряя терпение, включал их на ускорение. Голос Димитриуса на х2 превращался в тонкий пискливый звук, что придавало всему происходящему абсурдную комичность.

– В Боливии, Пъе… – в ускоренном варианте звучало так, будто мышь сражалась за билет на тот свет. – Или, если хочешь чего-то попроще… попробуй Ямайку! Наисвежайщие грибочки, свежий воздух, солнце.

Пъе хихикал, слушая, как меняется тональность голоса. Однажды он даже задумался, что, возможно, это и есть настоящая терапия – не гипноз, а ускоренные голосовые сообщения.

В конце концов, Пъе не выдержал и отправил Димитриусу своё собственное голосовое сообщение:

– Слушай, я уже писал "Восхождение к горе Шмудзи" под грибами… осуждаю! Знаешь, что я понял? Что тошнота – это не только физическое состояние, но и философия.

Через несколько минут пришёл ответ от Димитриуса:

– Но ты ведь можешь подняться выше своей горы, Пъе. Это твой шанс!

Пъе, закатив глаза, нажал на кнопку «заблокировать абонента».

На следующий день он отправился в супермаркет. И пока он стоял в очереди за кофе, кто-то подошёл к нему.

– Вы ведь Пъе Левиндт? – голос звучал неуверенно, но радостно.

– Нет, – ответил он автоматически, не отрываясь от экрана телефона.

– Это вы! Я узнал вас! – В глазах незнакомца вспыхнул восторг. – Я ваш поклонник. Читал все книги.

До вечера слух о том, что Пъе находится в Майами, разошёлся по всей русскоязычной диаспоре. На пляже его окружила толпа, люди задавали вопросы:

– А что будет в следующей книге?

– Вы правда считаете, что симуляция – это иллюзия?

– Как вы относитесь к мухоморам? Осуждаете?

Пъе снова почувствовал, как вокруг него сгущается абсурд.

В ту же ночь он собрал чемодан. Майами больше не казался ему безопасным. Димитриус продолжал бомбить голосовыми, поклонники стояли у дверей гостиницы, а редактор из "ЭХЧМО" слал письма с просьбой "добавить шаманский ритуал в следующую главу".

Ранним утром его разбудил звонок.

– Это "ЭХЧМО", – бодрый голос редактора звучал так, будто тот позвонил из спортзала. – Слушай, тут такая ситуация. Мы пересмотрели твою рукопись… и решили, что в неё надо добавить больше эзотерики.

– Эзотерики? – переспросил Пъе, не веря своим ушам.

– Да-да! Эзотерика сейчас в тренде. Может, добавишь пару ритуалов? Какой-нибудь шаманский танец?

– Знаете что, – процедил Пъе. – Осуждаю!

Он бросил трубку и понял, что это был последний звонок из "ЭХЧМО", который он готов выслушать.

В ту же ночь он срочно собрал вещи.

– Майами не для меня, – пробормотал он, набрасывая на плечи лёгкий пиджак и вытряхивая песок из кроссовок.

В аэропорту он, как обычно, подошёл к кассе. Пъе никогда не покупал билеты онлайн, хотя это было бы проще, быстрее и дешевле.

– Интернет – это ловушка, – объяснял он себе. – Чем больше ты используешь его, тем меньше у тебя остаётся души. А ещё он автоматически подбирает твой идеальный рейс, и это звучит слишком подозрительно.

Кроме того, он был уверен, что кассиры – это последние носители настоящей информации.

– В кассах работают те, кто видит мир через линзы правильных иллюзий, – любил повторять он. – Они знают всё о направлениях, о маршрутах, а главное – они могут посоветовать что-то, что не предложит алгоритм.

Когда кассир спросил, почему он выбрал рейс в Катманду, Пъе ответил:

– Потому что это последнее место, где меня будут искать. Там нет "ЭХЧМО", нет гипнозов, и нет толп фанатов с шаманскими бубнами.

Кассир, хмурый мулат с пучком на голове и серьгой в ухе, равнодушно пожал плечами.

– Хороший выбор. Не забудьте про визовый сбор.

На борту самолёта было тихо, только пилот периодически уточнял маршрут. Но Левиндт уже знал одно: ближайшие пару месяцев он не покинет Непал. Там хотя бы фанатиков поменьше.

Приземлившись в Катманду, столице Непала, Пъе Левиндт решил, что для безопасности ему стоит максимально дистанцироваться от людей. Его опыт в Индии и Майями показал: достаточно одного случайного узнавания, чтобы жизнь превратилась в абсурдное шоу.

К счастью, аэропорт оказался не таким многолюдным, как он ожидал. Водитель, нанятый через агентство, отвёз его за город, в небольшой пригород Бходжпур, расположенный в живописных предгорьях Гималаев.

Пъе выбрал небольшую гостиницу, название которой переводилось как "Уютное пристанище" – скромное, но полностью изолированное место. Увидев здание, он сразу понял: это именно то, что ему нужно.

Гостиница оказалась крошечным двухэтажным домом с красной черепичной крышей, утопающим в зелени. Стены были выкрашены в светлый терракотовый цвет, а на фасаде висели деревянные резные панно с традиционными непальскими узорами.

На первом этаже находился крошечный холл с деревянной стойкой регистрации, за которой сидел хозяин гостиницы – невысокий мужчина лет пятидесяти с добродушной улыбкой и белой повязкой на голове. Его английский был настолько ломким, что даже самые простые фразы превращались в загадку.

– Вы хотите… все комнаты? – спросил он, нервно теребя ручку.

– Все, – ответил Пъе, едва не умоляя. – Я один. Никого больше.

– Никого? – Хозяин нахмурился, но, получив приличную сумму наличными, его выражение лица мгновенно изменилось.

На втором этаже находилось всего четыре комнаты, каждая из которых была оформлена в простом, но уютном стиле. Узкие деревянные кровати с матрасами, напоминающими кирпичи, накрыты были пледами, украшенными этническими орнаментами.

Над кроватями висели небольшие фотографии Гималаев, явно сделанные местным фотографом-любителем. Единственное окно каждой комнаты выходило на лес, где обрывистые тропинки терялись среди густой зелени.

Хозяин с радостью согласился привозить Левиндту еду прямо в номер. Это было достаточно простое, но сытное меню: рис, овощные карри, лепёшки, чай с молоком и пряностями.

– Вы отдыхать? – с любопытством спрашивал он каждый раз.

– Нет, скрываться, – пробормотал Пъе, надеясь, что тот его не понял.

Каждый вечер гостиница наполнялась звуками насекомых и таинственным шорохом ветра в лесу. Отсутствие соседей приносило странное спокойствие, которое Левиндт давно не испытывал.

"Идеально," – думал он, потягивая чай на веранде, с которой открывался вид на вершины гор, покрытые дымкой.

Глава 9: Продолжение проклятий "Трансмудизма"

Драконовский контракт, который Пъе подписал с издательством "ЭХЧМО", казался ему идеальным, когда он начинал. Условия были заманчивыми: многомиллионный аванс, эксклюзивное продвижение, переводы на иностранные языки.

– Вы – наша звезда, – говорил ему владелец издательства, мужчина с хищным взглядом, который любил изрекать афоризмы в духе "Гениальность – это то, что продаётся".

Контракт, однако, содержал пункт, о котором Пъе вначале не задумывался. Он обязывал его не просто писать, а работать в рамках той "тематики и стиля", которые одобрило издательство.

– Лишь это, – сказал ему владелец "ЭХЧМО" на первой встрече. – Лишь это будет читать твоя аудитория.

Пъе спросил тогда:

– Что вы имеете в виду под "это"?

– Постмодернизм, конечно. Люди хотят загадок, бессмысленных диалогов и многослойных аллюзий. Им не нужно что-то настоящее. Им нужно то, что заставляет их чувствовать себя умными.

Эта фраза осталась в памяти Пъе навсегда.

Когда вышла первая книга – "Трансмудизм iO", она сразу же стала хитом. В ней читатели увидели что-то одновременно знакомое и новое.

История о мире, где гуманизм слился с религиозным абсурдом, а герои, живущие в бесконечных симуляциях, пытались найти смысл в том, что его вообще не существует, поразила аудиторию.

– Это гениально! – кричали рецензенты. – Сатира на общество потребления! Острая философская критика эпохи!

Пъе слышал эти слова и только горько улыбался.

"Какая ещё критика?" – думал он. "Я писал это на коленке под грибами, просто чтобы отдать рукопись в срок."

Но успех был оглушительным, и "ЭХЧМО" тут же заказало продолжение. Так случилась «шестилогия».

Вторая книга серии, "Смысл, который убежал", рассказывала о герое, который провёл сотню лет в симуляции, пытаясь найти Бога, но нашёл только рекламный щит с надписью: "Смысл продаётся. Подпишись на премиум-доступ."

Третья книга, "Путь через зеркало", погрузила читателей в бесконечные диалоги персонажей, которые обсуждали, существует ли время, если никто его не измеряет, но основной темой был межгендерный срач.

К четвёртой книге, "Продажа забвения", Пъе начал ненавидеть своих героев.

"Это же не люди," – думал он. "Это картонные фигуры, которые говорят от моего имени."

К шестой книге, "Смерть автора в пучине", он уже плевался, читая собственные тексты.

Всё это время "ЭХЧМО" только усиливало давление.

– Постмодернизм – это золото, – говорил владелец издательства. – Люди едят это с ложки.

– Но это бессмысленно, – однажды возразил Пъе.

– Бессмысленно? Это неважно. Главное, что это продаётся. Люди хотят запутаться. Они хотят чувствовать себя умными, даже если не понимают половины текста.

И это было правдой.

Пъе видел, как читатели обсуждают его книги, цитируют фразы, которые даже он сам считал случайными. Его называли "новатором", "философом эпохи".

"А я просто пишу бессмысленное говно, а пипл хавает, и просит еще…" – горько думал он.

Но отказаться он не мог. Контракт требовал продолжений. Теперь от него ждали "окталогию" – две новые книги, которые завершат цикл.

С каждым годом Пъе чувствовал себя всё более пойманным в ловушку.

Он ненавидел то, что писал, но был вынужден продолжать. А публика, казалось, только требовала ещё.

"Я хотел писать о людях," – думал он. "О настоящем. О том, что волнует. А вместо этого пишу бесконечные диалоги о симуляциях и смысле, которого нет."

Контракт с "ЭХЧМО" стал для него не просто обязательством, а кандалами.

"Лишь это," – снова звучал в его голове голос издателя. "Лишь это."

Словно всё остальное, что он мог бы написать, не имело права на существование.

Глава 10: ИИ и посылка из «мракнета»

Пъе Левиндт уже несколько дней пытался найти в Непале то, ради чего приехал: тибетский хреносцибин.

– Где мне его достать? – спросил он однажды у хозяина отеля, пожилого непальца с глазами, которые, казалось, видели все тайны мира.

Тот посмотрел на него, будто перед ним стоял пришелец, и медленно ответил:

– Khreno… What?

– Шрумсы, – раздражённо пояснил Пъе. – Такие, знаете, магические.

Хозяин пожал плечами и отвернулся, словно не желал больше продолжать разговор.

На улице дело шло не лучше. Местные жители, с которыми он пытался заговорить, шарахались от него, как от сумасшедшего. Один мальчишка вообще убежал, бросив корзину с фруктами.

– Странные люди, – пробормотал Пъе, бредя по пыльной дороге. – Что они, грибов никогда не видели?

Он даже подумал, что вся страна – один большой эксперимент, где за каждым его шагом следит невидимое око.

Не найдя помощи среди местных, он решил действовать проверенным способом. Включив ноутбук, он зашёл на московский маркетплейс в мракнете, где продавалось всё: от поддельных дипломов до таинственных "духовных эликсиров".

– Вот оно, – сказал он вслух, наткнувшись на объявление.

"Ламаистская поганка. Гарантия качества. Прямо с кизяков монастырей Лхасы. Проверено тысячелетиями."

Цена была астрономической, но Пъе не раздумывал.

– Это моё спасение, – пробормотал он, переводя крипу.

Ему обещали доставку в течение недели.

Каждый день ожидания тянулся мучительно долго. Чтобы убить время, Пъе открывал свои старые книги.

Первая, из серии «Трансмудизм» – "Мудизм как спасение", была самой терпимой. Она хотя бы казалась искренней попыткой.

Но дальше всё становилось хуже. "Смысл, который убежал", "Путь через зеркало", "Продажа забвения"… Чем больше он читал, тем сильнее его тошнило.

"Это же пустота," – думал он. "Слова без смысла, диалоги, которые от которых воротит, но все сделают вид, что это круто."

Особенно его раздражали сцены, где герои вели бесконечные споры о природе сознания, времени и реальности.

"Ни один живой человек так не разговаривает!" – мысленно кричал он, захлопывая очередную книгу.

Но он был заложником. Контракт с "ЭХЧМО" требовал двух новых томов.

В отчаянии он решил обмануть систему.

Сначала он обратился к платной подписке ChatGPT.

– Напиши мне роман о мире симуляций, где главный герой ищет смысл, – продиктовал он.

ИИ выдал структуру будущего романа за считанные секунды. Сюжет был ровным, герои – живыми. Но чего-то не хватало.

– Слишком… простовато, – пробормотал он, открывая другой сервис.

Gemini AI предложил нечто более глубокое: сложные философские диалоги, вставки из древних текстов. Но это всё равно казалось слишком механическим.

Наконец, он запустил Slovobloodъ AI, российский проект, который, кроме всего прочего, предлагал "постмодернизм на заказ".

Словоблуд был подозрительно дорогим, но обещал тексты, которые невозможно отличить от человеческих.

Через день работы ИИ выдал текст, который Пъе назвал "Гиперпустота и её пределы". Главный герой, по имени Артур, блуждал между симуляциями, разговаривал с философскими концепциями, воплощёнными в виде женщин, и в конце находил… рекламный баннер с надписью: "Спасибо за участие."

– Это даже слишком хорошо, – сказал Пъе, отправляя текст редактору.

На следующий день раздался звонок.

– Что за дерьмо, Пъе! – завопил редактор. – Ты решил нас подставить?

– Что опять? – с раздражением спросил Пъе.

– Ты отправил нам ИИ-контент! Проверка показала, что 93% текста сгенерировано робописателем!

– Ну, хотя бы 7% мои, – саркастично ответил он.

– Ни хера не смешно! – кричал редактор. – Мы подписали контракт с тобой, а не с твоими роботами! Люди покупают тебя, а не этот словоблудство!

– Да люди даже не читают! – огрызнулся Пъе. – Им всё равно, у них тоже подписка на «литресах» – они скачают все равно! Главное, чтобы было замудрёно, и с моим именем!

– Может, и так. Но контракт требует твоего дерьма, Пъе. Дерьма с твоим ДНК, и с твоим именем. У тебя есть месяц. Всё, я сказал!

Трубка замолчала, оставив Пъе в тишине.

На третий день после звонка в дверь постучали.

Пъе подошёл, открыл и увидел местного курьера с потрёпанной коробкой.

– Это вам, – сказал он, вручая посылку.

Коробка была небольшой, обёрнута коричневой бумагой. На ней не было никаких надписей, кроме странного штампа.

Пъе поставил её на стол и сел напротив.

– Ну, вот оно. Спасение, – пробормотал он.

Но коробку он не открыл.

"Завтра," – подумал он. "Я это сделаю завтра."

Он откинулся на спинку стула, уставившись в потолок, пока тишина не накрыла его тяжёлым одеялом.

Глава 11: В горы за откровением

Пъе Левиндт, эксперт по религиям, был убеждён: чтобы гриб сработал, нужно правильное место. Не просто любое, а пропитанное духом древности и тайной. Когда-то он писал для журнала "Эзотерика и Индустрия" колонку о "энергетических точках планеты", и среди прочего о религии Бон – старейшей шаманской традиции Тибета.

Бон обещала все элементы, которые могли взорвать сознание: древние ритуалы, взаимодействие с духами природы, поклонение могущественным божествам и веру в то, что реальность – это лабиринт, а время можно перепрошить через ритуалы.

Пъе вспомнил один из своих старых текстов:

"Бон описывает Вселенную как бесконечное колесо. Каждый из нас движется по его спицам, но на разных скоростях. А шаманы могут менять направление этого колеса, чтобы заглянуть в прошлое или будущее."

"Вот это мне и нужно," – подумал он. "Колесо. Спицы. И пусть они раскрутят мою грёбаную голову."

Через несколько звонков он нашёл носильщика, молодого парня, который согласился за приличную плату проводить его к священному месту.

– Туда ходят только для ритуалов, – сказал парень с трудом, сквозь плотный акцент.

– Это именно то, что мне нужно, – ответил Пъе.

Взяв с собой спутниковый телефон, палатку и коробку с грибом, он двинулся в горы.

Тропа петляла между каменистыми уступами и ледяными ручьями. Носильщик шёл впереди, будто не замечая высоты, а Пъе плёлся сзади, матюкая слишком тонкий воздух.

– Если духи Бон следят за мной, – пробормотал он, хватаясь за колено, – они давятся от смеха.

На третий день они добрались до цели – открытой площадки с древними каменными тотемами. Камни, поросшие мхом, выглядели так, будто их расставили гиганты. На одном из них были вырезаны лица, причудливо искажённые, будто заглядывали из другой реальности.

– Two days. I will be back. —сказал носильщик и, не дожидаясь ответа, ушёл.

Пъе остался один. Разведя костёр у подножия одного из тотемов, он достал коробку.

"Ламаистская поганка. Выращена на кизяках тибетских яков."

Он внимательно изучил посылку, приготовил отвар и, думая о древних ритуалах Бон, вспомнил детали, которые когда-то сам описывал.

"Жрецы Бон верят, что микотусы могут быть посредниками между мирами. Они – как маяки, которые открывают проходы в иные реальности. Главное – выбрать правильное время. И правильное место."

– Ну что ж, как велят модераторы Твитча и "ЛитПресса" – я это дело осуждаю и не приветствую— сказал он себе, поднимая чашу к небу. – Но ради дела…

Он выпил отвар и улёгся рядом с костром.

Поначалу всё было тихо. Слишком тихо.

Прошёл час. Потом ещё один.

Ничего не происходило. Ни ощущения полёта, ни видений, ни изменения сознания. Только лёгкая горечь во рту и чувство, что он стал ещё большим идиотом, чем был.

– Великолепно, – пробормотал он, разочарованно глядя на звёздное небо. – Спасибо, Бон. Спасибо, хреносцибины!

Когда он уже собирался залезть в палатку, услышал шорох.

– Неужели духи Бон решили явиться? – подумал он, натянув шапку.

Из тени появился человек.

Его силуэт сначала был размыт дымкой костра, но чем ближе он подходил, тем больше деталей проступало, каждая из которых добавляла ему абсурда. Первое, что бросилось в глаза, – это огромный софринский крест, который висел на его груди. Он сверкал, будто был сделан из дешёвого пластика, покрытого тонким слоем позолоты, и выглядел так, словно его только что вынули из автомата с игрушками в переходе метро.

Подрясник, длинный, как осенние русские ночи, был изношен до состояния полупрозрачности, а на коленях и локтях виднелись пятна, напоминающие обед из уличной забегаловки. Из-под подола торчали джинсы, которые некогда, возможно, были модными, но теперь обтрепались снизу, как старая занавеска, пережившая не один цикл стирки.

На ногах у него красовались лакированные туфли, которые, казалось, пережили целую вечность на дорогах Азии. Они были покрыты пылью, но всё ещё блестели на солнце, как гордое напоминание о былой роскоши.

А на плече он нёс баул "Луи Витон". Настоящий или подделка – Пъе не мог сказать, но он выглядел так, будто его использовали как табуретку, затем как подушку, а потом ещё и таскали за мотоциклом.

И всё это – крест, подрясник, джинсы и баул – не могли отвлечь от главного. От лица.

Его лицо было круглым, но не пухлым, скорее, спокойным, как лицо человека, который видел слишком многое, чтобы удивляться. Добрые глаза, чуть прищуренные, светились странным теплом. Уголки губ подрагивали, будто готовились улыбнуться, но держались, словно под строгим запретом. На лбу поблёскивали капельки пота, но это придавало ему не суетливость, а какую-то земную человечность.

– Мир тебе, чаудшко, – произнёс он, голосом низким, но мягким, будто мурлыкал старый кот.

Он опёрся на посох, который был одновременно простой, как палка, и важный, как символ.

– Простите, вы кто? – спросил Пъе, глядя на него так, будто это было нечто из грибного трипа.

– Да я так… странник – раб божий, обшит кожей. – Он подмигнул, опускаясь к костру. – Паломник, можно сказать. Духовные земли посещаю. Чайку из моего термоску хочешь?

– Знаешь, моя мое – отец Амантий, – объявил поп, приподняв посох, словно собирался благословить костёр. – Монах странствующий, проповедник незваный. Ну и паломник, конечно. Куда ж без этого.

– Я, Пъе… А вы значит Амантий? – переспросил Пъе, прищурившись. – Это что-то из святцев или из мракнета?

Поп улыбнулся, блеснув золотым зубом.

– Считай, что из обоих. Моё имя – как моя жизнь: редкое, но полезное. Если не для других, то хотя бы для анекдотов.

Пъе смотрел на него, не зная, что больше поражает: его фраза, его вид или сам факт его появления.

– У вас… брендовый баул? – наконец выдавил он.

Поп засмеялся. Смех у него был такой, будто смеётся человек, который давно всё понял и теперь только развлекается.

Пъе не мог удержаться от саркастической улыбки, разглядывая огромный баул на плечах Амантия. Вся его затрапезная простота – истоптанные туфли, потертые джинсы, из-подрясника выглядывающие – совершенно не сочеталась с роскошной сумкой, которая явно принадлежала не к деревенской лавке.

– Батюшка, действительно, сумка-то у вас крутая! Луи Виттон, не иначе! – Пъе кивнул на аксессуар. – Это реально круто!

– Что для попа круто, то для крутого – попа. Амантий невозмутимо погладил свой баул, взглянул на Пъе и с лёгкой улыбкой.

– Батюшка, вы – философ!

– Ну, сын мой, и философия бывает разная, жидкая, твёрдая, газообразная. – ответил Амантий, доставая из баула термос. – Главное, чтобы она, как и вещи служили делу, а не наоборот.

– И всё же, где вы это раздобыли? – не унимался Пъе, всё ещё разглядывая сумку.

– Подарок, – Амантий хитро улыбнулся. – От одного эзотерика, который считал, что жертвовать вещи попу – это хорошая карма.

– Удачная карма, я смотрю, – хмыкнул Пъе, глотнув чая. – Видимо, не на один вебинар заскошелился.

– Вот видишь, сын мой, всё возвращается, – подытожил Амантий. – Давай, рассказывай, чадо. Чего ты тут ищешь? Отвар свой богомерзкий выпил, как там у ваших редакциях говорится – осуждаю! Что оно, значит, не торкнуло?

Пъе моргнул.

– Вы… как узнали? Вы прозорливец?

– Какой прозоливец? – поп поправил крест. – Да тут вся гора знает, что ты с хреносцибином пришёл. Духи, они ж шепчутся и осуждают! А духи Бон – ой, те ещё сплетники, если ты не в курсе.

Он снова засмеялся, поставив термос между собой и Пъе.

Ну а ты-то, сын мой, что тут ищешь? Духовное преображение или бэдтрипы?

– Если честно, и то, и другое, – буркнул Пъе, глядя на дым, поднимающийся от костра.

– Ну, тогда ты точно не туда обратился. Духи Бон, они ребята суровые. Им дай обряд, песню, ритуал с колотушками недели на три, а ты только грибы жрёшь. Не по-православному это.

Пъе приподнял бровь.

– А что, по-вашему, будет по-православному?

– Знаешь, – Амантий задумчиво скрестил руки на груди. – У Господа свои планы на всё. И не все должно быть по-православному.

Глава 12: Беседа у костра

Отец Амантий устроился у костра, как человек, который уже давно сидит в твоей голове и сейчас собирается в ней навести порядок. Он извлёк из баула "Луи Витон" термос, раскрыл крышку и с размаху налил из него в кружку какую-то тёмную жидкость.

– Держи, сын мой, чайку ортодоксального, – сказал он, протягивая кружку Пъе.

– Православный чай? – недоверчиво спросил Пъе, оглядывая густой напиток.

– Ну да. Не просто чай, а с добавлением настоев, так сказать, благословенных.

– Каких ещё настоев?

– А ты пей, не бойся. Всё под контролем, ни каких «осуждаю»! – Амантий загадочно улыбнулся.

Пъе с сомнением поднёс кружку к носу, понюхал. Аромат был странным: смесь черного чая, сушёных трав и чего-то, что не давало покоя его обонянию.

– Это вообще что?

– Это, сын мой, не что, а как, – сказал Амантий, отхлебнув из своей кружки. – Как ты посмотришь на жизнь после него.

Пъе сделал глоток. Горький, чуть пряный вкус разлился по его языку, оставляя странное послевкусие, как будто чай пытался заговорить с ним на забытом языке.

– Ну как? – с интересом спросил Амантий.

– Вроде ничего, – осторожно ответил Пъе. – Но…

– Вот именно, "но". Весь мир – это одно сплошное "но". Твои грибы, твои книги, твоя пустота. Всё это от одного большого "но", которое ты никак не можешь прожевать.

Пъе нахмурился.

– С чего вы взяли, что у меня пустота?

Амантий прищурился, взглянул на Пъе, потом поднял посох и ткнул им в сторону коробки с хреноцибинами.

– А вот от этого, сын мой. Ты ж отвернулся от православных мухоморов, а пошёл по пути богомерзких мексиканских и кубинских грибов.

– Простите, что? – Пъе почти подавился.

– А что? Я не прав? Скажи-ка, ты их зачем жрёшь?

– Ну… – Пъе попытался собрать мысли. – Чтобы понять. Чтобы вдохновиться.

– Чтобы понять, надо уметь смотреть, а чтобы вдохновиться, надо уметь молчать. Ты это знаешь, но упорно не хочешь признать, – Амантий отхлебнул чай. – Потому и пустота.

Пъе уставился в костёр, пытаясь не дать странным словам попа пробраться в его мозг.

– Пустота не от грибов, – пробормотал он. – Пустота от… моего творчества.

– Творчества, говоришь? – Амантий хмыкнул. – Это ты про свою шестилогию, али про то, что ты ИИ теперь подключаешь?

– Вы откуда знаете? – Пъе резко поднял голову.

– Да Господь всё видит, сын мой, а я так, по цепочке. – Амантий указал на звёздное небо. – Ты сидишь там, свои механические тексты гонишь, думаешь, никто не узнает. А они всё узнают. И не простят.

– Кто? Редакторы?

– Они, ты знаешь кто они! Да хоть духи Бон, – Амантий снова хмыкнул. – Ты ж понимаешь, что ИИ тебе задарма не поможет. Это ведь так же, как пытаться налить в пустую кружку из ещё одной пустой кружки.

Пъе открыл рот, чтобы возразить, но закрыл, поняв, что сказать нечего.

– Ты сам от себя бежишь, – продолжил Амантий. – Всё хочешь чужими грибами залатать то, что у тебя внутри порвалось. А вместо этого вернись к истокам. К мухоморам православным.

– И что мне это даст? – спросил Пъе, уже даже не пытаясь спорить.

– А что тебе дали твои мексиканские хреноцибины? – поп посмотрел на него добрыми, но чуть насмешливыми глазами. – Разве кроме страхов, и дурной головной боли что-то осталось?

– Нет, – честно признался Пъе.

– Вот и я говорю, православный мухомор, он, конечно, не даст тебе видений, как у твоих южных братьев, но зато покажет, кто ты есть. А ты, сын мой, этого больше всего и боишься.

Пъе замолчал, глядя на искры, поднимающиеся из костра.

– Ну, и что теперь? – наконец спросил он.

Отец Амантий глянул на Пъе с укоризной, как учитель на ученика, который уже третий раз подряд приносит домашку, сделанную с помощью ИИ.

– Да зачем же ты ждёшь перемен от того, что внутрь себя что-то пихаешь? – спросил он, разведя руками, словно говоря: "Ну это же элементарно, сын мой." – Это же как те самые БАДы для похудания!

Пъе хмуро уставился в свою кружку.

– БАДы?

– А что? Логика-то одна и та же. Чтобы похудеть, не нужно ничего жрать! – Амантий поднял палец вверх, как бы подводя к великой истине. – Есть только две благословенные опции: или меньше ешь, или больше срё… – он внезапно приостановился, покосился на крест на своей груди и деликатно закончил, – изгоняешь из себя.

Пъе закашлялся, чуть не выплёвывая "православный чай".

– Больше изгоняешь? – повторил он, сквозь смех.

– Да какие там просветления? Мне вдохновение нужно, а не ваши эти духовные акробатики. У меня текст в редактуру сдавать, понимаете? Текст! А просветление – это уж вы, батюшка, со своим братом православным или, того лучше, с папой римским обсуждайте.

Он фыркнул и добавил, почти гордо:

– Кстати, с обоими знаком. И выпивал. С папой – до положения тиары, а с вашим патриархом – до положения риз. Весь "просветлённый" опыт – это разговоры под рюмку, так что я знаю, что говорю.

– А, с предыдущим… Ну, с предыдущим кто только не пил! А вот я, знаешь ли, единожды удостоился приёма у нынешнего патриарха.Амантий хмыкнул в ответ, покачав головой: – Сдается мне, ты не знаком с нашим патриархом. Он с кем попало не пьёт! – Да нет, не с нынешним, а с предыдущим!

Глава 13: «Мутные пруды»

– Так вот, однажды я видел сцену, которая, пожалуй, символизирует всё, что ты пишешь о «российской cancel culture». Это было в том самом кабинете, где судьбы людей решаются между глотком кофе и исправлением грамматических ошибок в каноническом переводе.

– Там была не просто аудиенция – там был настоящий спектакль, в переулке на Мутных Прудах. Меня тогда рассматривали как кандидата на наместника одного из ставропигиальных столичных монастырей. И я наблюдал это как любой спектакль, который начинается с мелочей. Например, с пера.

– О да, Aurora Diamante. Представляешь? Это же не просто перо, это тебе не Паркер какой-нибудь, это произведение искусства! Украшенное бриллиантами, платиной. Да и вообще, стоит девятьсот тысяч евро. Девятьсот тысяч! На эти деньги можно было бы весь монастырь накормить кашей год, а он этим пишет письма. Да и пишет ли вообще? Скорее, полирует свою власть.Он усмехнулся и сделал вид, что пытается вспомнить: – Представь, святейший сидит за массивным винтажным столом из красного дерева. Перо в руке двигается, как будто само знает цену слов. Шелковый подрясник тихо шуршит, а золотой пояс сияет, как солнечный луч. Всё выглядело настолько величественно, что я едва сдержался, чтобы не заплакать от умиления. Понимаешь ситуацию? Он склонился над бумагой, как художник, вырисовывая каждую букву. Я тогда подумал: «Если чернила из этого пера стоят хотя бы десять евро за каплю, то зачем вообще писать?»Он махнул рукой, будто пытаясь отогнать воспоминание, но тут же вернулся к теме: – Но знаешь, что самое интересное? Он не просто писал – он, казалось, наслаждался каждым движением пера, как будто каждый завиток на бумаге был дорог не для паствы, а для его собственного удовольствия. В тот момент я понял: он пишет не для людей. Он пишет для себя. Для того, чтобы потом сам перечитывать это и любоваться, как его мысли пересекаются с драгоценными чернилами.Амантий сделал театральный жест, будто держит невидимое перо: – Войдите.Амантий задумчиво посмотрел на Пъе, будто хотел убедиться, что тот уловил суть: – И вот что меня поражает. Это перо – оно ведь само по себе символ. Символ того, что слово теперь измеряется в евро, а не в истине. И знаешь, что ещё? Эти чернила, которые он использовал… Ты же понимаешь, они тоже, наверное, не простые. Может, вытяжка из мирры, может, что-то более символичное, но вряд ли банальный пигмент. Я сижу, молчу, смотрю на всё это, а тут в дверь постучали. Святейший, не отрывая пера от бумаги, такой: – Чернила ложились на бумагу ровно, будто подчиняясь невидимому ритму.

Это, значит, секретарь его вошел и поклонился. Худой такой, бледный, как полотенце у мироточивой иконы, и так низкопоклоннически говорит:

– Святейший, к вам викарии: Мельдоний, Мариний, Елений и Ластофан. Святейший голову поднял, мол «О!» Эти-то, четверо были особенными! Обычно к нему записываются за полгода, даже маститые митрополиты томятся в приемной, листая православные журналы, но эти четверо ворвались в его расписание, как цыганский табор на тихую улицу. И, знаешь что? Он разрешил. А почему? Сразу было видно, потому что он действительно рад был их видеть. Это были его соколы, его верные псы. Каждого из них он вытащил наверх, подчас буквально за уши, отряхнул от пыли, начистил до блеска и выпустил в свет. Один блестяще окончил МГИМО и мог цитировать Библию на пяти языках, включая древнегреческий. Другой был звёздным выпускником МГУ, способным доказать существование Бога с помощью дифференциальных уравнений. Третий славился организаторскими способностями и мог организовать крестный ход в Сахаре. Четвёртый же умел убеждать так, что с ним соглашались даже черти в аду. Но всё это не имело бы значения, если бы они не были лояльны. В нашем православном мире, где фанатики-ортодоксы раздражают своими «старец Паханий сказал..» , а либералы мечутся в тумане сомнений, лояльность есть и остается твердой почвой под ногами, единственной валютой, которая действительно ценится! Ну и вот, святейший такой:

– Пусть заходят. Четверо молодых епископов заходят, скуфьи снимают. А их шелковые рясы блестят, как озёра под луной, а лакированные туфли отливали светом люстры. Двое привычным жестом поправляют очки Cartier, и переглядываются словно делая тонкий акцент на том, что православие вполне может уживаться с современным вкусом. Патриарх продолжал писать. Викарии переминались с ноги на ногу, как ученики, вызванные к директору. Наконец, он отложил перо, откинулся в кресле и посмотрел на них. Его взгляд был пронизывающим, словно он видел их насквозь – Амантий пафосно водил рукой, живописуя картину.

– Каждый подошёл под благословение, а затем вновь застыл у порога. Они-то знают что только старые служители могут быть приглашены присесть, и эти молодые викарии знали это правило, и продолжали стоять, переминаясь с ноги на ногу. Представь себе? А я сидел там… А они стояли!

– Святейший, мы пришли за вашим благословением. Видите ли, тут недавно владыка Мариний… Был в южной стране и привёз с собой несколько новообращённых. Патриарх чуть приподнял бровь, его взгляд, спокойный и чуть ленивый, будто говорил: “Ну продолжай…” – Эти юноши приняли православие с радостью, но… у них есть… некоторые особенности, – Мельдоний запнулся, словно наткнулся на невидимую преграду.

– Они выглядят как мужчины, но… имеют, так сказать, вторичные половые признаки, не соответствующие мужским.

И, Пъе, ты бы видел, как он плавным жестом обозначил… ну, понимаешь, женскую грудь. А я в этот момент чуть не подавился воздухом. Представляешь такую ситуацию? Стоят все, молчат, будто в храме на великой тишине, а он об этом говорит, как будто это самое обычное дело. А Мельдоний, еще тот крендель! Он сделал ещё шаг вперёд, сложил руки, словно готовился к проповеди, и заговорил с той интонацией, которая у него всегда была за кафедрой, но сейчас звучала почти умоляюще:

– Святейший владыка, народ наш православный, конечно, может истолковать это неправильно… Простота сердца – великая добродетель, но, увы, не всегда союзница рассудительности. Однако мы, в смирении своём, сверились с Типиконами, с канонами святых отцов, с древними преданиями, и нигде не нашли прещения для таких… пострадавших. Он вздохнул так глубоко, что, казалось, поднял на свои плечи весь груз этого вопроса. Я видел, как Мариний опустил глаза, будто старался слиться с полом. Ластофан чуть слышно вздохнул, но никто не осмелился прервать. – Эти души, – продолжил Мельдоний, – они же страдают. Они страдают глубоко, так, как, быть может, ни один из нас и представить не может. Их страдания – это не только боль от своей уникальности, но и крест, который они несут, иногда не зная, как его донести до Голгофы.

Вот какой ритор! И голос он повысил, вложив в слова горячность, достойную апостольского обличения. Ты бы слышал его, Пъе, это было почти красиво:

– Не нам, грешным, судить их. Ведь Господь наш Иисус Христос сказал: "Придите ко Мне все труждающиеся и обременённые, и Я упокою вас". Разве мы, пастыри, можем оттолкнуть их от порога Церкви? Не мы ли должны принять их, поддержать, дать им место у алтаря, пусть и не великое, но, быть может, спасительное? Знаешь, Пъе, он выдержал паузу, как актёр, будто давал словам осесть в душе святейшего.

А потом добавил тише, с таким видом, будто сам себя упрекал:

– Если Господь и скоты милует, как можем мы отвергнуть тех, кто, быть может, даже в своих немощах ищет Его? Патриарх молчал. Лишь его рука потянулась к тетради, будто в её строках можно было найти ответ.

Ты бы видел этот момент, Пъе. Гробовая тишина. И тут:

– Мы бы хотели спросить вашего благословения сделать их у себя иподиаконами…

Ты знаешь, эти викарии, Пъе, они ведь уже не знали, как между собой соревноваться. Один из них, представь себе, после ретрита с айяуаской, привёз с собой из Колумбии настоящего шамана, индейца кечуа и сделал его своим посошником. Другой нашёл в Африке двух масаев, привёз их и назначил иподиаконами, но они сбежали вместе с регентшей из хора – так и живут где-то в однокомнатной квартире втроем (чтоб охладить пыл той регентши целой армии масаев не хватит!). Третий решил превзойти всех: он привёз из Центральной Африки двух пигмеев и сделал их пономарями. Представляешь? А эти бедняги однажды устроили настоящую сцену, когда не смогли достать кадило с верхней полки. А Мариний? Тот вообще любил азиатов! Привёз как-то двух бурят, объявив, что это японцы. Но что ты думаешь? Они однажды так напились на престольном празднике, что избили протодьякона. Ну, естественно, пришлось отказаться от них, ну не из-за протодьякона, конечно, а из-за того, что не слишком лояльны были к «заднепроходным» запросам окружения. И вот он, Мариний, поехал в Таиланд искать новых помощников.

– Так вот, святейший наимилейшим образом закрыл тетрадь, постучал по ней пальцами и посмотрел на Мариния. Этот взгляд, знаешь, Пъе, был ледяным, строгим и молчаливым, и в то же время каким-то добрым, как у Владимира Ильича. Я тогда подумал, что, возможно, до него уже дошёл слух о том, что преосвященный Мариний, будучи в Таиланде, решил нанять восемь леди-боев в Пхукетском эскорте на два года вперёд, а теперь просто не знал, куда их пристроить. А может, он думал о судьбах тех самых юношей, что их привезли. Или, может, о чём-то совсем другом. И представь, святейший не сказав ни слова, снова открыл тетрадь и продолжил писать. И его чернила ложились на бумагу легко и спокойно, словно ничего необычного не произошло. А эти четверо, поняв, что аудиенция окончена, поклонились и вышли. И я слышал как за дверью Ластофан спрашивал:– "Так он благословил? – Или нет?" – отвечает Елений. – "Кто его знает", – шепнул назад Мельдоний. А я знаешь что подумал? Всё же, хорошо, что они пришли с этим вопросом. Ведь остальные, те, кто ждал его решений, принесли бы куда более тяжёлые темы.. Ну да ладно, это все мелочи, – перебив сам себя продолжал Амантий.

– С папой римским, значит ты тоже пил? А вот скажи, с мухомором-то нашим православным знаком ли? Настоящим, русским? И почему тебе мухомор не угодил, православный? Почто бегаешь ты за своими этими хреносцибиновыми фокусами, а до корней, то бишь до мицелиев, не дотягиваешься?

– До какого еще мицелия? – буркнул Пъе, – меня тут один грибопроповедник на Ямайку зазывал грибы жрать…

– Эх, сын мой… – Амантий присел поближе к костру, его голос стал проникновенным. – Флайомор ведь не просто микос. Это, можно сказать, святыня, природой дана. Ты ведь читал Башневского?

– Того, что мазь изобрёл?

– Да нет, другого. – Амантий махнул рукой. – Башневский-популяризатор. Он ещё писал, что мухоморы – это древний путь соединения с космосом. Что наши православные шаманы Сибири использовали их для того, чтобы вживаться в души зверей. Или того лучше – становиться берёзами.

– Берёзами? – переспросил Пъе, уже не пытаясь скрыть сарказм.

– Это бред, – отрезал Пъе.

– Может, и бред, – пожал плечами Амантий. – Но бред, наш, православный! И главное – он высококультурный, русский, родной, пахнущий предбанником, мокрыми заборами и проверенный веками. Ты знаешь, что мухомор – это как чистильщик души?

– А вот это уже интересно, – саркастично произнёс Пъе, откинувшись назад. – Отчего же он русский? Там же чукчи да коряки ели его, просветите меня пожалуйста.

– Да пожалуйста! – оживился Амантий. – Чукча, да коряк что наш брат татарин – тот же русский, да в другой одёжке! А когда ты мухомор съедаешь, он сначала выбивает из тебя весь хлам: самоидентификацию, обиды, страхи, мысли о дедлайнах… А потом – раз! – и оставляет тебя пустым. А в пустоту, сын мой, что угодно может войти. Хоть Господь, хоть гениальная идея. Главное – место расчистить.

– Ну да, – протянул Пъе. – А хреноцибины что делают?

– А вот хреноцибины – это другая история, – покачал головой Амантий. – Они тебя не чистят. Они тебя обманывают. Показывают, мол, вот тебе истина, вот тебе вдохновение. А потом – бах! – и всё это оказывается обычным глюком. И ты сидишь в своем дерьме, как дурак, с кучей неотвеченных писем от редакторов.

Пъе невольно засмеялся. Уж больно знакомая картина.

– Ладно, допустим. Но как вы объясните, что мухоморы не такие популярные в прогрессивных странах?

– Потому что истина, сын мой, она всегда непопулярна, – философски ответил Амантий. – Куда проще подсунуть человеку хреноцибин, чем заставить его стать берёзой. А ты попробуй!

Пъе покачал головой, взял кружку с "православным чаем" и сделал глоток.

– Ну что ж, отец, вы меня почти убедили. Может, попробую.

– Не попробуешь, – уверенно сказал Амантий. – Его не пробуют. Его либо принимают, либо нет. Вот и вся разница.

Пъе молчал, размышляя, что его спор с этим абсурдным попом был, пожалуй, самым разумным разговором за последние месяцы.

Отец Амантий внимательно посмотрел на Пъе, будто пытался оценить, сколько места в его голове осталось для истины.

– Знаешь, что я понял за двадцать лет исихазма? – начал он, прищурившись. – Не нужны тебе эти ваши химические сюрпризы. Мухомор – он как православная молитва: честный, горьковатый, но доходит до самых глубин твоего естества.

– Правда? – Пъе скептически приподнял бровь. – И ты хочешь сказать, что зря я всю жизнь пытался взломать симуляцию через хреноцибины и кактус? А как же ваша молитва исусова?

Амантий улыбнулся, как учитель, который уже знает ответ, но хочет, чтобы ученик сам его произнёс.

– Зря ты так, чадо, мухомор молитве не помеха – сказал он, скрестив руки на груди. – Эти ваши хреноцибины – они, конечно, быстрые ребята. Прямо как Windows: куча картинок, спецэффекты, но в самый важный момент зависают.

– А мухоморы, по-вашему, что? Unix? – фыркнул Пъе.

– Почти, – кивнул Амантий. – Мухомор – это вообще не баг, а функция. Ты не видишь всякие галлюцинации про облака, ангелов и небесные хоры. Но вдруг понимаешь, что мир вокруг стал проще, как после апдейта, который удалил лишние иконки.

Он сделал паузу, чтобы глотнуть чая, и добавил, чуть понизив голос:

– А потом – бац! – и понимаешь, что Бога не нужно искать. Он уже тут.

– Где тут? – Пъе оглянулся по сторонам, разыгрывая удивление. – В твоём термосе?

Амантий хмыкнул, стукнул посохом по земле и сказал:

– Нет, сын мой, не в термосе. Везде. В костре, в камнях, даже в твоей проклятой шестилогии.

– В моей шестилогии?! – Пъе широко распахнул глаза. – Слушай, батюшка, у меня там герои 300 страниц обсуждают, симуляция ли они, и приходят к выводу, что, да, симуляция. Где там Бог?

– А ты думай, – ответил Амантий, улыбнувшись. – Бог – это тот, кто позволяет им 300 страниц это обсуждать.

– Значит, ты хочешь сказать, что все эти разговоры о смысле, пустоте и симуляциях – это путь к Богу?

– Нет, сын мой, – покачал головой Амантий. – Это путь к редактору. А вот к Богу ведёт флайомор.

– А если флайомор не сработает? – Пъе сложил руки на груди, чувствуя, что проигрывает этот словесный поединок.

– Если не сработает, значит, не созрел, – авторитетно заявил Амантий. – Иди, пиши дальше свою "окталогию". Там тебя всё равно ни хреноцибин, ни редактор не спасут.

Пъе снова засмеялся, чувствуя, как этот нелепый разговор постепенно проникает в его мозг, оставляя за собой странное, но приятное ощущение смысла, и вдруг решил поделиться.

– Касательно психоделизма реальности. Я тут, батюша, на похоронах был. Охо-хо! Это было зрелище, батюшка, достойное кисти Босха – никакой кубаноидский гриб выращенный на помете единорогов не может дать таких ярких переживаний! Но знаетели, похороны шизотерички – это не всё, что я там видел. Рядом с кладбищем я наткнулся на одну… как бы это сказать… образовательную инициативу. – И что же за инициатива? – насторожился Амантий.

– Ну, – Пъе почесал подбородок, – я случайно попал на вебинар под названием "Массаж йони как выход на следующий уровень осознанности".

– Йони, говоришь? Это не то, о чём я думаю?

– О, батюшка, это именно то, о чём вы не думаете, – вздохнул Пъе. – Ведущий утверждал, что массаж йони – это не просто расслабление, а буквально портал к высшим уровням осознанности.

– И ты, небось, решил, что это твоё? Амантий отпил из своей кружки, едва сдерживая смешок. – Ну… я был готов к теоретической части. Думал, узнаю что-то полезное для медитации, но оказалось, что это весьма практический курс. Вот только у меня возник один вопрос: где мне взять йони для практики?

– Хм… – протянул Амантий, покачивая головой. – Может, тебе стоило заглянуть в магазин духовных товаров. "Йони для начинающих", так сказать.

– Отличная мысль! Я даже начал представлять, как мои руки медитируют. Представьте: мои руки достигают нирваны раньше меня. Пъе рассмеялся: – Вот он, твой главный просветительский урок. Амантий поставил кружку, чуть склонив голову: – Какой же? – Пъе посмотрел с любопытством.

– Просвещение – это, сын мой, не массаж и не медитация. Это бесконечное созерцание, кто из йониболов предложит более йонибунутую теорию, чтобы выманить побольше денег.

– Ну, здесь я согласен, – кивнул Пъе. – Похоже, там все деградировали в удовольствие кому-то ещё.

– Просвещение, сын мой, – продолжал Амантий хитро прищурив глаза, – это концепт, великая иллюзия, создание величайших йониболов. В погоне за просвещением ты перестаёшь деградировать в своё удовольствие и начинаешь деградировать в удовольствие этих самых йониболов. Только уже как звено в их пищевой цепочке.

– Благослови меня, батюшка, на такую рассудительность как у тебя – пробормотал Пъе, стараясь не рассмеяться.

– А хочешь узнать разницу между "избавлением от омрачения" и "просветлением"? – продолжил Амантий, сделав эффектную паузу. – И нет, я не говорю о том, как переключиться с темной темы на светлую в настройках твоего телефона.

– Жаль, – вставил Пъе. – Я бы выбрал настройку "без рекламы".

– Я говорю о духовном просветлении, которое так активно продвигают ими любимые гуру. Вот возьми Толле-шмолле, Ошо-шмошо и Чопра-шмопра.

– Начнем с Ошо-шмошо, – Амантий отхлебнул чая, словно собирался рассказать анекдот. – Он утверждает, что путь к просветлению лежит через эзотерический гедонизм. Да, гедонизм! Путь к свету через ближайший буфет и отдел интимных товаров.

Пъе слушал внимательно, стараясь не поперхнуться чаем.

– Но не спеши бежать за корзинкой для пикника, – Амантий поднял палец, – ведь у нас еще есть Толле-шмолле! Он говорит, что всё страдание исходит от "тела боли". Лечить его надо через медитацию. Похоже, путь к просветлению у Толле-шмолле проходит через позу если не лотоса, то хотябы кувшинки, да пока твои ноги не станут настолько немыми, что ты забудешь своё имя.

– Звучит вдохновляюще, – буркнул Пъе, потирая свои колени.

– И наконец, Чопра-шмопра, – Амантий возвысил голос, словно объявлял победителя конкурса. – Он утверждает, что всё в этом мире меняется, и путь к просветлению можно найти через квантовую физику, аюрведу и, возможно, через рецепты из его последней книги.

– Кулинария? – уточнил Пъе.

– А что, путь к свету вполне может лежать через карри с кардамоном, – ответил Амантий и вдруг склонился к Пъе, но тот прервал его:

– Батюшка, а вы забыли про Витале-шмитали. – Про кого? – удивился Амантий, подняв брови.

– Ну, этого… Витале-шметале, – с усмешкой повторил Пъе. – Того самого, который утверждает, что секрет успеха – это бесконечно повторять "я магнит для денег", пока последние копейки не прилипнут к его счету.

– Ах, точно! – хлопнул себя по лбу Амантий. – Витале-шмитали! Как я мог забыть этого гуру успешного успеха. Его мантры столь же эффективны, как лечение зубной боли молитвой к холодильнику.

– И да, – продолжил Пъе, подливая себе чаю, – не забудьте, батюшка, что он советует выкидывать все плохие мысли и думать только о хорошем. Ну, а кто не справился, того, видимо, ждёт бонусная подписка на его вебинары за 999 долларов.

– Витале-шметале, Ошо-шмошо, Чопра-шмопра… сын мой, этих звездоболов бездна, и им же несть числа. Каждый из них придумает что-то новое, чтобы затянуть в свои сети. Амантий вздохнул и развёл руками: – Похоже, их девиз: "Не прозреешь – так разоришься," – хмыкнул Пъе.

– Именно так, – серьёзно кивнул Амантий. – И знаешь, в чём их главный секрет?

– В чём? – заинтересовался Пъе.

– Они действительно верят в свои же сказки. Это делает их убедительными. А те, кто сомневается, платят ещё больше, чтобы сомнения развеять.

– Получается, что они тоже жертвы своей же схемы, только на верхнем уровне пирамиды?

– И знаешь, в чем их всех объединяет?

– Что? – Пъе откинулся на спинку стула, готовый услышать развязку.

– Мо-не-ти-за-ци-я, – почти пропел Амантий. – Все их "просветления" – это просто способ откачать побольше бабла из твоей "омраченной" души.

– А их методы, как вы говорите, разные? – уточнил Пъе, сдерживая улыбку.

– Угу. Один требует "светлых чакр", другой – "светлой темы на телефоне". Выбирай сам! – сказал Амантий, ударив ложечкой по своей чашке, словно завершил очередной раунд духовной битвы.

– А я бы выбрал опцию "снять проклятие Рунета".

Глава 14: Воронка времени и скользкая истина

– Батюшка, подождите… – сказал Пъе, чувствуя, как его язык вдруг стал похож на мокрый носок, – Меня что-то от поминания этих типов мутить начало…

Он медленно лёг на бок, и мир вокруг начал размазываться, словно кто-то случайно задел настройки фокуса на камере. Перед глазами появилось странное видение: кто-то высокий и туманный наклоняется к нему.

– Успокойся, сын мой, – произнёс голос, глубокий и мягкий, как в рекламе дешёвого чая.

Пъе почувствовал, как его кутают в одеяло. Оно было ярко-красным, усеянным белыми пятнами, как будто кто-то нашил на него куски красных мухоморов.

"Это что, косплей гриба?" – подумал он, прежде чем провалиться в темноту.

Когда он открыл глаза, времени не было. Вообще. Ни минут, ни секунд, ни часов. Всё застыло, как фотография, оставленная в морозильнике.

Он понял, что находится на дне какой-то гигантской воронки. Стены её казались бесконечно высокими, а сам он – крошечным, как маленькая пылинка, застрявшая в углу вселенной.

– Это всё? – пробормотал он.

Никакого ответа не последовало.

Время не шло. Оно не просто остановилось, а будто забыло о своём существовании.

"Так вот как выглядит вечность," – подумал Пъе.

Но вот что-то начало "шевелиться". Сначала чуть-чуть, едва заметно. Потом медленнее, чем улитка, время начало собираться в единое целое, как разбросанные пазлы.

И с этим движением пришли звуки.

Вдруг сверху, как сквозь тусклый фильтр, до него начали доноситься обрывки голосов, крики и странные звуки, напоминающие стенания.

"Что это за чертовщина?" – подумал Пъе, но вскоре осознал, что слышит… похороны. Свои собственные.

Наверху, на поверхности, собрались его читатели и шизотерики всех мастей. Они устроили поминки, которые скорее напоминали смесь оргии и эзотерической ярмарки.

– Позвольте, я очищу его карму! – воскликнул один из тарологов, размахивая колодой карт.

– Нет, сейчас важнее активировать его чакры! – возразила нейрографистка, водя перманентным маркером по гробу, покрытому спиралями и кругами.

– Внимание, сейчас начнётся коллективный йони-массаж! – громогласно объявил ведущий. Специалисты по детоксу тем временем устроили "обряд освобождения". – Это дыхание берцовой костью! Оно поможет провести его душу сквозь врата космического оргазма, – пояснил один из них, не переставая дуть. Прямо у гроба зашевелилась группа людей, среди которых специалисты по тантрическому дыханию начали дуть в странные деревянные трубки. – Я чувствую! Он в нирване! Стенания усиливались, воздух наполнился звуками, которые напоминали то ли плач, то ли восторг. Весь ритуал достиг своего апогея, когда кто-то из участников громко закричал: "Массаж йони? Берцовые кости? Коллективный оргазм?" – Тем временем Пъе, наблюдая за этим абсурдом из глубин своего бэд-трипа, осознал, что всё это какая-то дикая шутка.

В какой-то момент его сознание в воронке стало "шевелиться" в другую сторону. Воронка начала вращаться быстрее, и звуки начали распадаться, как радиопомехи. Вся эта картина, наполненная гротеском, стала стремительно исчезать.

Он пробудился в луже собственной блевотины, в руках был термос с той самой "православной настойкой". Гроба, маркеров и "великого перехода" нигде не было.

– Великолепно, – сказал он, откинув голову назад. – Просто великолепно.

Костёр почти догорел. Никакого отца Амантия рядом не было тоже.

На его месте стояла кружка, наполненная мутной красноватой жидкостью.

Пъе уставился на неё, пытаясь понять, как она сюда попала. Он понюхал жидкость, и его память вдруг ожила.

"Это же… мухоморы!"

Он замер, вспоминая обрывки того, что произошло. Отец Амантий, его философия, термос, странное одеяло…

"Но был ли он вообще? Или это всё я?"

Пъе сидел, глядя на кружку, и впервые за долгое время чувствовал странную ясность.

"Чтобы понять истину, не нужно ничего жрать," – подумал он. "Истина – это не вещь, которую можно проглотить. Она слишком скользкая для этого."

Он посмотрел на свои испачканные ботинки и рассмеялся.

– А может, она вообще не существует, – сказал он вслух. – И это нормально.

С этими словами он встал, отряхнулся, взял кружку и вылил её содержимое на землю.

– Спасибо, батюшка, – добавил он, обращаясь к пустоте. – Или кому бы там ни надо.

И, почувствовав себя легче, чем когда-либо, он двинулся вниз по горной тропе, оставляя за спиной остатки своих вопросов и своё абсурдное путешествие.

Глава 15: Вниз по тропе и вверх к "Мути"

Утро окутало горы туманным коконом, словно мир только начинал прорисовываться кистью невидимого художника. Проводник, точный и немногословный, уже привёл хаос вещей в порядок. Каждая деталь его работы – от аккуратно сложенной палатки до идеально сбалансированного рюкзака – говорила о том, что ему известна гармония, недоступная тем, кто слишком много думает.

– Let’s go, – произнёс он, кивнув на тропу, которая, словно серебристая нить, исчезала в глубине ущелья.

"Тот, кто лишён вопросов, всегда знает, куда идти." Пъе взглянул на неё и подумал: Он пошёл следом, шаг за шагом оставляя позади вершину и все её ночные галлюцинации. Единственное, чего он желал сейчас, – горячий душ, чистая одежда и несколько часов абсолютной пустоты.

Тропа, петлявшая среди скал и густых кустарников, постепенно расширялась. Воздух становился тяжёлым, насыщенным ароматами влажной зелени и земли. И тут карман его куртки затрепетал. Телефон ожил, прерывая тишину.

"Пропущенный вызов от Редактор ЭХЧМО."

"Пропущенный вызов от Редактор ЭХЧМО."

"Пропущенный вызов от Редактор ЭХЧМО."

– Настоящая одержимость, – пробормотал Пъе, скользя пальцем по экрану.

Среди служебных сообщений и рекламных уведомлений одно привлекло его внимание:

"Download MineCampfire AI – and write your own book!"

Он замер, как человек, нашедший монету в песке.

– MineCampfire AI? – произнёс он с лёгким подозрением, словно слово "Campfire" было подсказкой к какому-то древнему ритуалу.

Проводник, заметив, что Пъе остановился, обернулся.

– Всё нормально, иди, – отмахнулся он.

Сигнал был слабым, но достаточно устойчивым, чтобы скачать приложение. Оно открылось быстро и встретило его лаконичным интерфейсом: выбор жанра, стиля и уровня "интеллектуальной глубины".

"Ладно, давай посмотрим, что ты можешь," – подумал он, выбирая параметры: "Постмодернизм / Философский / Легко депрессивный."

На экране начали появляться фразы. MineCampfire AI писал быстро, словно читал его мысли. Каждое предложение было странным, но при этом идеально выверенным, как будто алгоритм знал тайный язык самого Пъе.

– Хм… – пробормотал он, добавляя свои правки и убирая излишне красивые обороты. – Неплохо. Даже слишком.

К тому моменту, как они добрались до гостиницы, текст был готов. Пъе открыл почту, прикрепил файл и отправил его редактору с пометкой "Роман".

Едва он успел снять рюкзак, как телефон зазвонил. Голос редактора звучал так, будто тот наконец нашёл философский камень в отделе скидок.

– Пъе! Ты гений! Это потрясающе! Мы должны напечатать это немедленно. Это твоё лучшее произведение за всю карьеру!

– Правда? – Пъе откинулся на скрипучий стул, чувствуя странное удовлетворение.

– Безусловно! Даже название идеально. Лаконично, мощно, емко.

– Название? – удивился Пъе, наклоняясь к ноутбуку, который всё ещё был открыт перед ним.

"Как символично," – подумал он, закрывая ноутбук. "Возможно, впервые за долгое время текст говорит больше, чем я сам."

И с этой мыслью он включил телефон в режим полёта, откинулся на кровать и позволил себе улыбнуться. Ведь иногда путь вниз по тропе становится началом подъёма.

Он вспомнил, какое название автоматически присвоил файлу, и усмехнулся. Там значилось всего одно слово:

"Муть."

4,4
5 qiymət
Yaş həddi:
18+
Litresdə buraxılış tarixi:
09 yanvar 2025
Yazılma tarixi:
2024
Həcm:
70 səh. 1 illustrasiya
Müəllif hüququ sahibi:
Автор
Yükləmə formatı: