Kitabı oxu: «Воин пяти Поднебесных: Судьба»

Original title:

THE ART OF DESTINY

by Wesley Chu

На русском языке публикуется впервые

Все права защищены. Никакая часть данной книги не может быть воспроизведена в какой бы то ни было форме без письменного разрешения владельцев авторских прав.

© 2023 by Hunter & River, Inc.

Jacket illustration: Tran Nguyen

Jacket design: Cassie Gonzales

© Издание на русском языке, перевод, оформление. ООО «Манн, Иванов и Фербер», 2024

* * *

Тем, кто ищет свой путь, и тем, кто их направляет.

Посвящается Трисии

Действие первое

Глава 1. Почта

Караван из крытых повозок полз по неровной дороге, которая вилась по горам, носившим название Пять Уродливых Братьев. Он уже преодолел три четверти подъема на четвертого Уродливого Брата. Караванщики запаздывали. Чжай Чжанус хотел бы надеяться, что они достигнут почтовой конторы до наступления ночи, однако быкам вряд ли хватит сил проделать последний отрезок пути. Честно говоря, он сам с трудом держал глаза открытыми. К счастью, соседка не давала ему заснуть.

Помимо умения пробираться по горным дорогам и подавать сигналы, Аймеи обладала невероятной способностью говорить часами не умолкая, прерываясь лишь для того, чтобы перевести дух. Она болтала с тех пор, как они на рассвете отправились в путь с вершины второго Уродливого Брата.

– И каждую ночь он шляется со своими паршивыми дружками, бродит по улицам, а поутру приползает, весь в грязи и в моче! Все простыни изгадил!

Чжанус прикусил губу и подавил очередной вздох.

– Так, может, тебе…

Аймеи набрала воздуха и продолжила:

– А главное, притаскивает еду и жрет в постели. Каждое утро все простыни в жирных пятнах. Тюфяк у меня соломенный, так просто не вытрешь. А надо ведь вычистить всё до крошечки, иначе сползутся тараканы. Приходится перебирать солому. А уж как у него воняет изо рта! Просто смерть. Все равно что целоваться с разложившимся мертвецом…

– Что-о?

Глаза Аймеи наполнились слезами.

– Он раньше был таким ласковым, таким веселым. А теперь не обращает на меня внимания, пока не соскучится или чего-нибудь не захочет. Как будто я служанка, или кухарка, или девка из веселого дома! Это несправедливо. Я так с ним добра…

– Да ты просто запри дверь на ночь. Проучи его. Пусть знает свое место… так, погоди-ка, – Чжанус осмотрел горизонт.

Ночь спустилась быстрее, чем он ожидал, – Королева и Принц скрылись за густым пологом темных грозовых туч. Вот-вот должен был пойти дождь. Чжанус дернул поводья, понуждая быков двигаться дальше.

– Нам даже фонари не помогут – ничего не будет видно. Дорога скоро пойдет под уклон. Дай знак остальным.

Аймеи любила поболтать, но, кроме того, была опытной и прекрасно обученной возницей. Она схватила фонарь, висевший на стенке фургона, и несколько раз открыла и закрыла створку. Долгий сигнал, пауза, еще два долгих. Одинокие вспышки на ползущих следом повозках подтвердили, что послание было получено.

– Приготовь фонари, – велел Чжанус.

Аймеи слезла, чтобы зажечь фонари, висевшие на каждом боку повозки. Четыре луча желтого света озарили темноту и деревья вдоль дороги. Аймеи вернулась на место, взялась за длинный рычаг под ногами и подняла два шеста, на каждом из которых также висело по фонарю. В остальных повозках последовали ее примеру и также подняли по два шеста; теперь караван напоминал гигантскую светящуюся многоножку, которая ползла по склону темной горы.

Когда все шесты были подняты, Аймеи как ни в чем не бывало продолжила:

– Да как у тебя язык-то повернулся? Не могу я выгнать Мопа из дому. Он без меня и дня не проживет.

– Ну, тогда заведи другого кота… – буркнул Чжанус.

Прежде чем Аймеи успела вспыхнуть, он указал вперед:

– Проверь-ка дорогу.

Аймеи повернула большой фонарь и посветила на дорогу впереди быков. Луч скользил туда-сюда, каждый раз забираясь чуть дальше, и вскоре Аймеи обнаружила нечто интересное – пару высоких коричневых сапог. Свет от фонаря продолжал карабкаться выше, и вскоре над сапогами возник безвкусно яркий дорожный плащ, а затем и бледное молодое лицо, увенчанное шапкой черных волос.

Незнакомец приветственно помахал.

– Эй, почтенный друг, как хорошо, что мне посчастливилось заметить ваше приближение.

Его самоуверенность казалась напускной.

Чжанус скрипнул зубами.

– А я-то думал, что мы доберемся без приключений…

Аймеи придвинулась к нему.

– Может, просто сшибем его и переедем?

Чжанус покачал головой:

– Нет, это грубо. И не по правилам. Я не желаю платить штраф.

– Мой конь, мой бедный конь захромал, и я оказался в затруднительном положении, – молодой человек в луче света явно произносил заученный монолог, воздев одну руку к небесам, а вторую прижав к сердцу. – Могу ли я обратиться к вам за помощью, о благородный господин?

Ему было не больше двадцати лет. Кожа слишком светлая для крестьянина, речь чересчур цветистая – значит, из образованных. Однако его декламация никуда не годилась.

Чжанус щелкнул пальцами, враз прервав юношу.

– Во-первых, актер из тебя ужасный. Почему ты смотришь не на меня? Обращаешься к небесам? Кого ты там уговариваешь, Королеву? Непременно смотри на того, с кем разговариваешь, раз уж собираешься его ограбить! Во-вторых, тон совершенно неуместный. Ты хочешь меня обобрать или завлечь в постель? Определись, сынок, и не забывай об этом, так как час уже поздний и спина у меня отваливается оттого, что я целый день тащился по горам. У нас целая повозка княжеской почты, и я страшно устал. – Он жестом велел незнакомцу поторапливаться: – Давай, переходи сразу к финалу.

Незнакомец ничуть не смутился.

– Прекрасно, – сказал он, драматически воздел руки и трижды хлопнул в ладоши.

Из темноты появилось несколько фигур, а юноша продолжал:

– Вам оказана большая честь быть ограбленными Праведными Разбойниками. В мою банду входит тысяча человек.

– Правда? – у Аймеи округлились глаза.

Речь молодого бандита ее явно потрясла. Впрочем, произвести на Аймеи впечатление было несложно.

– Праведные Разбойники? Дурацкое название, – буркнул Чжанус, внимательнее глядя на незнакомца. – Ты, пожалуй, еще не дорос до того, чтобы набрать тысячу человек.

– Ну, скорее, это моя цель, – признал молодой человек.

Аймеи, прищурившись, сложила руки на груди.

– И сколько раз ты уже взаправду кого-то ограбил?

Чжанус слегка ткнул ее локтем. Она ответила соседу тем же и воскликнула:

– Но мне же интересно!

– Пять раз, из них три на прошлой неделе.

Чжанус заржал.

– Всего пять? Неудивительно, что ты еще ножны не научился вешать правильно. Вы, грязные свиньи, сбежали от господина и вдруг возомнили себя настоящими разбойниками? Между прочим, отличный меч. Где ты его спер?

Незнакомец не сбился с тона:

– Добыл в поединке с военным искусником на Тихском побережье.

– Надо говорить «на Тикском», ты, деревенщина, – поправил Чжанус.

– Ты что, тут главный? – поинтересовался юноша.

– Я старший охранник. А ты кто, вожак шайки грязных мужланов?

– Я – легендарный Тухань Ву!

– Первый раз слышу.

Чжанус солгал, однако поощрять юнца он не собирался. Старший охранник поднялся и скрестил руки на груди. Спина у него и впрямь болела. Он с нетерпением ждал того дня, когда можно будет передать вожжи Аймеи. Ей нужно еще совсем немного подучиться…

– Сдается мне, ты тот беглый монах по прозвищу Большой Брат.

– Что-то он не кажется большим, – фыркнула Аймеи.

Тухань пожал плечами.

– У меня много прозвищ, но о Большом Брате я слышу впервые.

Он повернулся к тем, кто стоял рядом.

– Парни, вы когда-нибудь слышали, чтобы меня так называли?

– Нет, Большой Брат, ни разу, Большой Брат, – вразнобой отозвались те.

Из-за деревьев показались еще люди. Теперь головной фургон был полностью окружен.

– Ладно, хватит тянуть, – сказал Чжанус и подтолкнул Аймеи, но девушка и без того уже была готова и сидела, положив руку на древко короткого копья.

Чжанус схватил молоток размером с кулак и ударил в маленький гонг, висевший рядом с сиденьем возницы. От повозки к повозке понесся звон. Затем Чжанус спрыгнул и достал молот побольше, высотой примерно в собственный рост. Из повозок появились другие охранники и двинулись к головному фургону. Те, кто подходил издалека, на ходу застегивали на себе доспехи.

Противники оценивающе взглянули друг на друга. Чжанус не мог в точности пересчитать разбойников, но с первого взгляда понял, что это и неважно.

Тухань так и сиял от самодовольства.

– Двенадцать охранников против сорока Праведных.

– Скорее, тридцати, – заметил Чжанус.

– В лесу у меня подкрепление.

– Ну конечно.

Монах лучезарно улыбнулся, как будто произносил проповедь на Десятый день.

– Прими совет, добрый старик. Признай себя побежденным. Так будет лучше для всех.

Чжанус некоторое время взвешивал шансы. Затем прикинул и финансовые соображения. И покачал головой:

– Не-а. Давай подеремся.

Вожак Праведных Разбойников немедля вышел из роли.

– Ты уверен, стражник?

– Давай посмотрим, что ты умеешь, беглый монах.

Охранники и разбойники учтиво выстроились друг против друга. Никогда не знаешь, не окажется ли однажды человек, с которым ты сражался, на твоей стороне. Напоследок поправив доспех и проверив оружие, Чжанус вскинул руку и три раза топнул. Тухань ответил тем же.

Обе стороны сошлись в беспорядочной и не слишком горячей стычке. День выдался долгий, все устали. Лениво занесенный топор встретился с равнодушно поднятым мечом. Палица ударила о щит далеко не так звонко, как следовало. Даже кличи и выкрики казались натужными. Скоро к тому же стало ясно, что робкие и неуклюжие крестьяне не были ни опытными бойцами, ни настоящими грабителями. Можно нарядить простолюдинов в лучшие доспехи, снабдить самым острым оружием и посадить на самых быстрых коней. Неважно. Как его ни одевай, мужлан останется мужланом. Лучшее, на что он годен, – это быть мишенью для стрел.

Никто не выказывал особого рвения, кроме Аймеи, которая явно рассчитывала получить по прибытии дополнительную плату. Как всегда. Очевидно, прокормить кота стоило недешево. Помощница Чжануса дралась в самой гуще схватки с несколькими разбойниками одновременно и ранила их всех. Премию за первую кровь она уже однозначно заслужила.

Зря она лезла из кожи вон. Иногда само присутствие Аймеи утомляло, но, будучи единственной женщиной в компании Чжануса, она работала вдвое усерднее прочих, а будучи его ученицей, вдвое суровее обращалась с людьми. Чжанус давно собирался с ней поговорить. Иногда лучше сдаться, чем упорствовать. Но сейчас было неподходящее время для беседы.

Так или иначе, Чжанус не собирался затягивать. После короткого обмена выпадами и ударами его люди, неплохо державшиеся, стали потихоньку уступать противнику, превосходившему числом. Тогда он решил поставить точку.

Чжанус воздел молот над головой, слегка жалея, что так и не довелось пустить его в ход.

– Так, так, довольно. Караван твой, Большой Брат.

Тухань, стоя на другом конце маленького поля боя, нахмурился. Он еще даже не вынул из ножен саблю.

– Ты уверен? Как-то рано.

Чжанус пожал плечами.

– Достаточно, чтобы мои ребята заслужили плату за стычку. За победу платят немногим больше, так что не стоит утруждаться.

Ему пришлось остановить Аймеи, которая упрямо пыталась дотянуться до противника, а потом оттащить с поля боя Энчжу и Пио. Пио, похоже, сломал ногу. Более серьезных повреждений никто не получил.

– Сдаемся, ребята. Возвращайтесь к повозкам. Пусть добрые разбойники завершат свое дело.

Как только охранники отступили, Чжанус перевернул песочные часы, запуская отсчет, и взглянул на Туханя.

– Согласно торговому кодексу, у вас пятнадцать минут. Только беспорядка не надо, слышишь?

Тухань Ву, впрочем, был слишком занят, чтобы слушать. Подобрав брошенный Аймеи короткий меч, он приглашал девушку выпить чаю, а та явно была не прочь. Чжанус неохотно признал, что разбойничий вожак вел себя как герой любовного романа. Недоумок, зато эффектный.

Чжанус отвел девушку к повозке, прежде чем она успела условиться о свидании.

– Веди себя прилично!

Праведные Разбойники засуетились, как муравьи на гниющей дыне. Хоть им и недоставало опыта и дисциплины, они с лихвой окупали это числом. Чжанус с удивлением обнаружил, что их действительно не меньше сорока. Неудивительно, что им приходилось грабить все проходящие караваны – прокормить столько ртов!

Разбойники обшаривали третью повозку, когда дверь последнего фургона распахнулась. Из него вышел крепкий тучный мужчина с гладко прилизанными волосами. Он в ужасе взглянул на разбойников, которые шныряли по повозкам, и бросился к голове каравана.

Он погрозил Чжанусу кулаком.

– Что это такое? Что это значит? Почему вы не мешаете головорезам, которые растаскивают товар? Они меня грабят!

– Мы попытались, хозяин Изун. Но проиграли, – сказал Чжанус, качая головой. – Я ведь предупреждал, что двенадцать человек – слишком мало для такого каравана, но от второго отряда охраны ты отказался. Пожалел денег.

– Битва уже закончилась? – уточнил Изун, внимательно глядя на охранников. – На вас же нет ни царапины!

Охранники явно обиделись.

– Конечно, – ответил Энчжа, у которого доспех был даже не застегнут. – Мы профессионалы, а не мясники. Все чисто и аккуратно.

Чжанус поспешил успокоить Изуна:

– Не волнуйся, хозяин. Все подчиняются правилам лунного двора. Эти добрые люди возьмут не больше четверти, и только товары. Личные вещи останутся при нас, и никого не убьют. Они за это ручаются.

– Четверть? Под ручательство разбойника? – караванщик побледнел. – За что я вам плачу, собаки?

Он резко оборвал сам себя и зашагал к вожаку Праведных Разбойников.

– Эй, ты, не знаю, кем ты себя возомнил…

– Меня окружают одни неумехи, – пожаловался в пространство Чжанус.

Прежде чем караванщик успел сделать еще шаг, Чжанус обхватил его за шею и потащил обратно.

– Не обижайся, вожак, он еще новичок, как и ты, и не усвоил правила.

– Предатель, предатель! – вопил Изун, безуспешно пытаясь заехать Чжанусу затылком в лицо. – Вы сговорились с этой подлой шайкой, от вас только и жди ножа в спину!

Чжанус стукнул хозяина рукояткой молота по голове, заставив его замолчать.

– Перестань извиваться, не то запру тебя в сундуке! Я только что спас тебе жизнь.

Он передал дрожащего Изуна Аймеи, как только караванщик угомонился.

– Не отходи от него. Если он умрет, не заплатят никому.

Торговец слабо сопротивлялся в хватке Аймеи.

– Вы… изменники…

Чжанус извиняющимся жестом поднял руки.

– Прости за беспокойство, вожак. Это новичок. Он еще не усвоил местных торговых правил…

Он замолчал и поднял голову.

– Ты слышал?

Вожак Праведных Разбойников нахмурился.

– Что?

И тут услышали они все – слабый вопль сквозь пронзительный свист горного ветра.

Тухань посмотрел на своих. Нет, звук доносился откуда-то издалека, эхом разносясь меж гор. Чжанус, прищурившись, взглянул на дорогу и заметил одинокую фигуру, которая бежала к ним по склону, бешено размахивая руками.

Тухань тоже ее заметил и, поднеся ладонь к глазам, поинтересовался:

– Кого еще несет?

– Это кто-то из твоих? – спросил Чжанус.

– Да нет… Мы весь день лежали в засаде. Может, кто-нибудь с почтовой станции?

Вопли обретали связность по мере того, как незнакомец приближался.

– Подождите, не уезжайте!

Мужчины переглянулись.

– Вы собрались уезжать? – спросил Тухань.

Чжанус посмотрел на песочные часы.

– Еще семь минут.

– Спасибо, что напомнил, – сказал Тухань и повысил голос: – Забирайте добычу, мои праведные братья!

Незнакомец добежал до головной повозки. Он перешел на рысь и наконец остановился, тяжело дыша.

– Спасибо… спасибо, что подождали. Я уж думал, что упустил вас. А потом увидел вдалеке ваши огни и решил догнать. Мне надо забрать посылку…

Длинные волосы говорящего были стянуты в узел на затылке, лицо, покрытое редким пушком, еще не нуждалось в бритве. Судя по цвету кожи, ни ветра, ни зноя он не боялся. Простая грубая рубаха и грязные штаны из домотканины намокли от пота и прилипли к телу, обрисовывая на удивление крепкую и мускулистую фигуру.

Очевидно, парень совершенно не понимал, что происходит на дороге. Чжанус наконец его узнал. Этот юнец поселился в здешних краях несколько лет назад.

– Здравствуй, Гиро, – сказал он. – Ты лучше ступай вперед, на почтовую станцию. Мы скоро там будем.

Гиро приветственно помахал ему и вдруг обнаружил, что окружен вооруженными людьми.

– У тебя, кажется, неприятности?

– Это что за сопляк? – спросил Тухань.

– Просто парнишка из местных, – сказал Чжанус. – Не обращай внимания.

– Вы застряли? Давайте подтолкну, – с улыбкой предложил Гиро.

Один из разбойников схватил его за ворот и пихнул в сторону.

– Стой смирно, Гиро, – велел Чжанус. – Я к тебе вернусь, когда закончим.

Его внимание привлекла какая-то суматоха в хвосте каравана. Один из охранников препирался с четырьмя разбойниками.

– Старший, – крикнули Чжанусу, – они хотят влезть в повозку с почтой!

Торговец Изун, выпучив глаза, вырвался из хватки Аймеи.

– Это официальная почтовая повозка, вы, мерзкие псы! Ты не имеешь никакого права брать княжескую почту, тупой грязный ублюдок!

На сей раз Чжанус ударом дубинки уложил его на дорогу. Впрочем, торговец был прав. Старший охранник повернулся к вожаку и сердито спросил:

– Вы что творите, дряни? Разве не видите лиловую печать императора и золотую надпись на чжинцзы? Даже новички знают, что княжеский груз трогать нельзя!

Туханя это, казалось, не смутило.

– Князья слишком заняты войной и выжиганием собственных земель, чтобы заметить небольшой беспорядок в почтовом фургоне. Поверь, им все равно.

Но Чжанус знал, что князьям будет не все равно, хотя бы из принципа. Правители Просвещенных государств никогда и ничего не упускали. Посягательство на то, что было отмечено знаком высшей власти, они считали покушением на свои привилегии. Впрочем, если эти дураки сами перли на рожон, Чжанус не собирался им мешать. Он велел охраннику отойти, и праведные недоумки принялись радостно рыться в княжеской повозке. Чжанус с упреком покачал головой, когда тюки с письмами, ящики и чужие вещи полетели в грязь.

– Эй, эй, – запротестовал Гиро, извиваясь в хватке разбойника, когда один из грабителей схватил сверток в ярко-оранжевой рисовой бумаге и с любопытством его понюхал. – Это посылка для моей тетушки! Она ей очень нужна!

Разбойник приставил ему меч к горлу.

– А тебе нужна дыра в шее, поросенок?

– От свиньи слышу, – отрезал Гиро и получил кулаком в живот.

От удара он, как ни странно, не согнулся пополам. Или мальчишка был на редкость крепким, или разбойник просто бить не умел. Впрочем, протесты Гиро привлекли внимание Туханя. Беглый монах подошел к валявшемуся на обочине ящичку, завернутому в дорогую рисовую бумагу, и слегка подтолкнул его мыском сапога.

– Что тут такого ценного, друг?

Гиро слишком поздно понял свою ошибку.

– Ничего.

– Вот и правильно.

Тухань обнажил дорогую саблю и воспользовался ею, как и положено невежественному крестьянину, – вскрыл лезвием коробку. Очевидно, эта сабля была игрушкой какого-то вельможи – для драки она явно не годилась. Для вскрытия посылок, впрочем, она годилась еще меньше.

Полный боли вопль отвлек Чжануса. Гиро каким-то чудом отобрал у разбойника меч; одной рукой он обхватил противника за шею, другой держал оружие.

– Мне не нужны неприятности. Я просто хочу забрать посылку и уйти. Тетушка ее очень ждет. Если я не принесу посылку, всем придется плохо. Честное слово, я не настроен сегодня драться, да и вообще не настроен, так что отдайте ее мне и занимайтесь дальше своими делами!

Тухань указал на него клинком.

– Взять его!

Чжанус старался всех успокоить. Простолюдин, погибший во время разбойного нападения, – это очень скверный исход.

– Перестаньте! Глупости какие! Не стоит убивать друг друга из-за посылки!

Но было уже поздно.

Разбойники бросились на Гиро. Ближайший – рослый и дюжий, со сковородкой вместо нагрудника – попытался сшибить парня с ног кулаком в стальной перчатке. Гиро быстро увернулся и пнул разбойника в живот. Затем он изгибался и прыгал в гуще боя, уклоняясь от ударов, тычков и пинков, которые сыпались на него с разных сторон, и это всё по щиколотку в грязи. Он ушел от удара палицей, который разнес бы ему череп, как дыню. Ускользнул от ржавого топора, который отсек бы ему руку. Вскоре четверо разбойников стонали, лежа на земле. Еще двое валялись без сознания.

Чжанус разинул рот от удивления. До сих пор он считал мальчишку пустоголовым слабаком, который даже в глаза старшим не смел смотреть. Никто и не подозревал у него такие умения.

Тухань Ву оказался лицом к лицу с Гиро. Разбойник побелел как мел, глаза у него на лоб полезли, однако он продолжал храбриться.

– Ты напрашиваешься на мучительную смерть!

Гиро указал на рукоять сабли, которую Тухань сжимал двумя руками.

– Ты держишь ее неправильно.

– Заткни вонючую пасть! – рявкнул Тухань и бросился в бой.

Сабля пронзила воздух. Гиро зажал клинок под мышкой, резко развернулся и вырвал оружие у Туханя. Красивый прием, но далеко не оригинальный. Чжанус и сам его применял, когда служил вышибалой в игорном доме. Впрочем, это значило, что парня хорошо учат. Чжанус задумался, кто наставник Гиро. Стиль он пока не узнавал. Явно не какая-то из известных школ…

Гиро подбросил саблю и ловко поймал ее другой рукой. Кончиком лезвия коснулся плеча Туханя и слегка нажал, заставляя разбойника опуститься на колени. Беглый монах в ужасе замер.

Гиро отшвырнул саблю прочь.

– Я не хочу крови. Мне нужна моя посылка.

– Ладно! – воскликнул Тухань Ву. – Бери и проваливай!

Остальные разбойники, усвоив урок, попятились. Гиро осторожно накрыл ящик крышкой и взвалил его на спину. Затем он порылся в корзине с письмами, вынул несколько штук и взглянул на Чжануса.

– Вам точно не нужна помощь?

Чжанус задумался, а потом покачал головой:

– Не нужна, Гиро. Ступай. Мы под защитой торгового кодекса. Надеюсь, эти олухи не станут нарушать правила.

Даже те, кому хватало глупости нарушать княжеские законы, не стали бы спорить с обычаями лунного двора.

Гиро скрылся в непроглядно темном лесу, по направлению к пятому Уродливому Брату.

На дороге стояла тишина. Чжанус взглянул на Аймеи.

– Я этого не ждал…

– Значит, мы получим премию за победу, хозяин?

– Нет, девочка. Нельзя сдаться, а потом победить.

Аймеи нахмурилась.

– Почему?

– Потому что тогда никому не позволят сдаваться. Всем будет только хуже.

– Понимаю… – с сомнением произнесла Аймеи.

Тухань поднялся на ноги и с воплем вцепился в Чжануса.

– Какого дьявола? Ты сказал, что он безобиден!

– Я действительно так считал! – ответил Чжанус, даже не замечая, что слабые руки Туханя держат его за грудки.

Наконец Тухань понял, что Чжанус не обращает на него внимания. Излив гнев, беглый монах по имени Тухань Ву, он же Большой Брат, замолчал и, как и Чжанус, уставился в лес, в котором исчез юноша. Разбойник нахмурился.

– Как там бишь его зовут?..

Глава 2. Длинный день

Вэнь Цзянь, Предреченный герой Тяньди, воин пяти Поднебесных, спаситель народов Чжун, а также человек, которого усиленно разыскивали во всех Просвещенных государствах, устал как собака к тому времени, когда втащил ноги по длинной извилистой лестнице, ведущей вокруг скалы на плато, которое он называл домом. Дом представлял собой кучку глинобитных хижин, окруженных полуразвалившейся стеной. Все вместе покоилось на огромном каменном утесе, который составлял часть Пиков Пираньи – оконечности Облачных Столпов напротив Уродливых Братьев.

Цофи ждала его, когда Цзянь наконец добрался до верху. Ей нравилось читать при лунном свете на балконе на краю утеса; вероятно, она заметила внизу его фонарь. Эта девушка – дочь картографа, которую Тайши подобрала в Санбе по пути в изначальный храм Тяньди, – отправилась вместе с Тайши в Облачные Столпы и в конце концов осталась там, чтобы заняться образованием Цзяня – делом не менее важным, чем боевые искусства. Она обучала его иностранным языкам, географии, политике и математике. Иногда ему даже удавалось что-то усвоить, но чаще – нет.

Глаза у Цофи полезли на лоб, когда он вышел на свет.

– Что случилось? Ты подрался с бегемотом?

Она недавно узнала о существовании этих животных и полюбила их всей душой.

Цзянь, с головы до ног в грязи, уныло опустил плечи.

– День был трудный.

На щеке у него вспух большой рубец размером с плод питахайи, сквозь лохмотья рубахи виднелись синяки и ссадины. Судя по тому, как Цзянь двигался, он сломал палец на ноге.

Цофи протянула руку.

– Давай рыбу, которую ты выменял у Казы. И не заходи в дом, пока не вымоешься.

– Тут такое дело, – отозвался Цзянь, сжимая плечи, – я ее потерял.

– Что потерял, рыбу? – Цофи устремила на него пронзительный взгляд. – Мне пришлось отдать за нее два горшка трюфелей, которые я накопала голыми руками!

– Вообще-то, мы копали их вместе, – сказал Цзянь и тут же об этом пожалел.

– Как это случилось? – гневно спросила Цофи.

Он поежился под ее взглядом.

– Я сорвался с потока ветра, когда катил в сторону Бантуня, и уронил мешок с рыбой в реку.

– А ты не мог его подхватить?

– Ну, я тоже упал… – Цзянь покраснел. – Меня напугала стая гусей. Они вылетели передо мной ни с того ни с сего!

Цофи закрыла лицо руками.

– Тебя напугали гуси? И ты потерял недельный запас провизии?

– И не только, – буркнул Цзянь.

– Прекрасно. Целый месяц мы будем есть рис и овощи со специями, – Цофи снова прожгла беднягу взглядом. – Ты ведь принес специи?

– Я же сказал – «и не только», – Цзянь виновато улыбнулся. – Сегодня на Юкане сильный ветер. Я чуть не утонул. Мне надо научиться плавать… – Помолчав, он продолжил: – Когда я выбрался на берег, меня уже отнесло течением слишком далеко от Бантуня, чтобы возвращаться. Пришлось немедленно идти на почтовую станцию.

– Рис и овощи без приправ. Великолепно, – недовольно сказала Цофи. – По крайней мере, ты забрал почту? Иначе Тайши сделает тебя похожим на твой портрет.

Он протянул небольшую пачку писем и развернулся, чтобы Цофи увидела привязанный к его спине ящик.

– Более или менее.

– По крайней мере, хоть с этим ты справился, – сказала Цофи и прищурилась. – А почему обертка разорвана?

Цзяню надоели выяснения.

– Может, сначала войдем в дом? Я замерз, устал и целый день ничего не ел, не считая твоего мерзкого завтрака.

– Да, утром мне удалось далеко не все, – признала Цофи. – Я оставила тебе тарелку блинчиков с луком.

Они миновали двор и вошли на кухню, которая представляла собой маленькую пристройку, примыкавшую к главному дому. Некогда все это принадлежало храму Алых Фонарей, побочной секте Тяньди, полагавшей, что их первосвященник должен съесть Предреченного героя и занять его место в пророчестве. Адепты учения Алых Фонарей восприняли его буквально и с энтузиазмом, и для соседних деревень настали нелегкие времена.

Много лет назад Тайши наняли, чтобы расследовать загадочные исчезновения, и в результате она истребила секту полностью. Вид с плато ей так понравился, что вскоре она перебралась сюда и сделала бывший храм своим вторым домом. Многие верования секты были изображены в ужасающих подробностях на стенах храма, и эти рисунки сохранились по сей день. Для Цзяня они служили постоянным напоминанием о том, что какие-то фанатики хотели его приготовить, в супе или на вертеле, и съесть. Это было смешно и совсем не страшно. К счастью, он уже привык к этим картинкам.

Они прошли под навесом с изображением старшего жреца, припавшего к миске с лапшой, из которой торчала рука Предреченного героя, и направились на кухню. С низких балок свисали помятые горшки и сковороды. У стены стояли бочонки с водой. Все они были пусты. На квадратном обеденном столе не было ничего, кроме одинокой пустой миски. Крошки вели по коридору к личным покоям Тайши.

– Я ждала тебя раньше, – произнес сиплый голос, когда Цзянь и Цофи вошли.

Тайши сидела у очага в середине комнаты. Она принюхалась.

– Ты снова свалился в болото?

– В реку, – сказал Цзянь, снимая со спины ящик.

Как только он поставил посылку на стол, Тайши шевельнула запястьем, и ящик, легко перелетев через всю комнату, оказался перед ней. Наставница взглянула на Цзяня с негодованием.

– Что случилось? Обертка порвана, всё в грязи…

– С получением были небольшие проблемы, – признался Цзянь.

– В каком смысле?

Цзянь с наигранной беспечностью ответил:

– Ничего страшного, я все уладил.

Тайши явно собиралась расспрашивать дальше, но на помощь Цзяню пришла Цофи.

– Тут письма для вас, Тайши, – она помахала конвертом. – Мастер Фаузан напоминает, что через десять дней ваша очередь принимать гостей. Также он напоминает, что последние три раза, когда наступала ваша очередь, вы отказывались.

Тайши задумалась.

– Ладно уж, приму. Надо проверить наши запасы вина. Еще что?

Цофи взяла темно-красный конверт с восковой печатью.

– От мастера Хуна. Он вежливо, но настойчиво просит ответить на последние три письма.

– Нет. Нет, мне не нужно место в общественном совете военных искусников. Нет, я не желаю пить с ним чай. И нет, я не намерена вступать в его общество по истреблению сверчков.

– Он снова обращается с просьбой. Может ли он насладиться вашим обществом при запускании змея…

– Я убью его. Иначе он так и будет мне докучать.

Цзянь уставился на пустую миску.

– А где же блинчики с луком?

– Так их оставили для тебя? А я проголодалась, – ответила Тайши.

У Цзяня заурчало в животе. Он всю дорогу мечтал о блинчиках.

Цофи с любопытством взглянула на посылку.

– А там что?

– Ах да.

Тайши повернулась к столу, резким движением оторвала крышку, а потом медленно и ликующе достала простую, но изящно сделанную шкатулку. Она осторожно поставила ее на стол и открыла. Внутри лежали какие-то розовые шары.

Тайши взяла один из кучки и с приятным хрустом впилась в него зубами, закрыв глаза от наслаждения.

– Персики из поместий управляющего. Восхитительно.

Она откусила еще и повернулась к двери.

– Нагрейте воду.

Цзянь, понизив голос, спросил:

– Тайши, как поживает дядя Фаару?

Тайши остановилась на пороге.

– Его семья вполне благополучна.

И скрылась в своих покоях.

Цзянь не знал, как это понимать. Он плохо помнил тот день, когда в последний раз видел дворцового управляющего – человека, который в Небесном дворце заменил Цзяню отца. Цзянь надеялся, что Фаару жив и здоров. Тут у него вновь заурчало в животе, и он вспомнил, что с рассвета ничего не ел. Инстинктивно юноша потянулся к ближайшей съедобной вещи – к одному из персиков в шкатулке.

Цофи шлепнула его по руке.

– Знай свое место! Я сейчас сварю яйца.

Цзянь смирился.

– А я разведу огонь.

– Нет-нет, – Цофи взяла его под локоть и развернула в другую сторону. – От тебя воняет так, будто ты вылез из бычьей задницы. Не заходи в главный дом, пока не помоешься.

– А вода еще осталась?

Вымыться, конечно, хотелось, но не настолько, чтобы тащиться к колодцу.

Цофи указала на ведро, стоявшее возле двери. Цзянь взял его и побрел в дальний угол двора, где стояла маленькая постройка, состоявшая из четырех столбов и круглой крыши. Пагода Смерти носила такое название, потому что именно там адепты культа Алых Фонарей совершали ритуальные убийства. Алтарь представлял собой углубление в камне. Цзянь не хотел даже гадать, для чего оно предназначалось. Теперь его использовали главным образом для мытья животных. Потолок покрывали росписи, изображавшие то, как Цзяня режут на куски и подают на блюдах.

Цзяню не понадобилось много времени, чтобы вымыться. Ледяная вода не располагала медлить. Он вернулся на кухню, более или менее чистый, и обнаружил Цофи у очага – она варила яйца на маленьком огне. Взяв одно палочками, Цофи протянула его Цзяню. Тот, умирая от нетерпения, ловко облупил скорлупу кончиками пальцев и проглотил яйцо не жуя, хоть и обжегся.

– Еще? – спросила Цофи.

Цзянь кивнул и принялся перекидывать яйцо из руки в руку, как горячий уголек. Десяток яиц исчез, едва успев появиться из кипятка. Затем Цзянь растянулся на соломенной лежанке и глубоко вздохнул. Наконец можно было отдохнуть после утомительного дня. Цофи подбросила в огонь несколько пучков сухой травы, и в небо полетели искры. Длинными палочками она выудила из горшка еще несколько вареных яиц и положила в миску. Четыре она оставила для Цзяня, а он уступил ей два самых больших.

Затем Цофи предложила ему половину своего одеяла, и он не стал возражать. Они сидели, прижавшись друг к другу и дрожа на ночном ветру, который трепал их волосы. Небо было сплошь испещрено звездами, как будто отодвинулся полог, скрывавший небесный мир во всей его красе. Грозовые тучи, неделями стоявшие над Облачными Столпами, наконец ушли. Вскоре земля, напитавшись стекающей с утесов водой, покроется свежей зеленью. Распустятся цветы, появится дичь, а вслед за ней хищники и охотники.

Цофи указала на ночное небо.

– Видишь яркий оранжевый отблеск? Это звезда дождей. Не доверяй ей.

– Разве звезда может обмануть?

– Она слегка сдвигается каждый цикл, ненамного, но человек, который полагается на нее в пути, запросто может приехать в другое место. Еще она меняет цвет, как будто примеряет новые платья, а иногда просто берет и исчезает.

– Да, похоже, ненадежная штука, – зевнув, ответил Цзянь.

– Послушай, – Цофи подтолкнула его плечом. – Не хочешь мне рассказать, где тебя так отделали? Ты снова пытался погладить кошку?

Цзянь помедлил. Девушка улыбнулась:

– Что за тайны, Спаситель народов Чжун? Наверное, ты здорово сел в лужу, вот и молчишь…

– Только не надо делать из мухи слона, – проворчал Цзянь.

– Я целый день торчу на этой скале, – сказала она, ткнув его локтем в ребра. – Позволь мне тоже пережить твои злоключения. Я люблю интересные истории.

– Ладно…

Цзянь взглянул на дом, ища признаки жизни. Убедившись, что Тайши не выскочит из воздуха у него за спиной, он признался:

– Я сегодня натолкнулся на караван, который грабили разбойники.

– Там тебе и досталось? Ты с ними подрался?

Он кивнул.

– Ну и зачем ты в это полез? – с изумлением спросила Цофи. – Пусть расплачиваются по торговым правилам!

– Я не мог не вмешаться, – Цзянь понизил голос. – Они вломились в почтовую повозку.

– Разбойники напали на повозку с княжеской печатью? Вот недоумки, – Цофи хлопнула себя по макушке обеими руками и закрыла глаза. – Нет, нет, нет, Цзянь. Тебя разыскивают во всех Просвещенных государствах. Награда за твою голову так велика, что у меня порой появляется соблазн тебя выдать! И тут ты решаешь вмешаться в стычку, которая неизбежно повлечет за собой правительственное расследование! Как, по-твоему, это умно или нет?

– Они чуть не украли персики Тайши!

– Да кого волнуют дурацкие персики! – Цофи ткнула его пальцем в лоб. – Вдруг ты выдал себя? Вдруг тебя узнали?

Она сделала глубокий вздох.

– Может быть, я тороплю события. Может быть, не все так плохо. Скольких ты избил?

– Да так, врезал кое-кому…

Цофи прищурилась.

– А точнее? Одному, двоим?

– Ну, может быть, восьми или десяти… – Цзянь понял, что надо объясниться. – Эти олухи совершенно не умели драться, они сами лезли под удар. Их мог побить любой, кто хоть немного соображает. Честно говоря, Облачные Столпы достойны разбойников получше.

– Цзянь… ты отколотил десятерых? – от волнения Цофи охрипла. – Ты правда хочешь, чтобы тебя схватили?

– Они были вооружены и пытались меня убить. Что мне было делать? – возмущенно ответил тот. – Подставить голову под меч?

– Да, Цзянь, подставить голову под меч, раз уж ты такой дурак! – Цофи повысила голос до крика. – А еще лучше – вообще не влезать в драку с разбойниками, которые кого-то грабят!

– Я уверен, что ни разбойники, ни охранники меня не запомнили… – юноша помедлил. – Ох, нет. Старший охранник со мной поздоровался.

Цофи шлепнула себя по лбу.

– Разумеется, они запомнили человека, который до полусмерти избил десятерых. Более того, они запомнили человека, который разительно похож на пропавшего Героя Тяньди, ведь он примерно одних лет с ним и только что раскидал голыми руками шайку разбойников! По-твоему, они будут об этом молчать? Что на тебя нашло? О чем ты думал?

Цзянь смотрел на огонь. Он чуть слышно отозвался:

– Я боялся возвращаться домой с пустыми руками. Сегодня все пошло наперекосяк. Я хотел сделать хоть что-то…

Настало долгое молчание, прерываемое лишь треском огня и разнообразными писками и вскриками вокруг.

– Я понимаю, – Цофи обреченно вздохнула и похлопала его по плечу. – Все равно история скверная, и Тайши с тебя шкуру спустит.

Цзянь пришел в ужас.

– Не говори ей, пожалуйста! Тайши совсем не обязательно об этом знать!

– Цзянь, это очень серьезно. Через день-другой сюда могут явиться стражники. Надо как-то подготовиться.

– Ну что тут такого? – умоляюще спросил Цзянь. – Просто почтовый караван! Велика беда – пара взломанных фургонов. Почта и так все время пропадает!

– Только не вздумай говорить это Тайши. Она будет ворчать, что я плохо тебя воспитываю. Кстати, согревай ее одежду получше. Она снова кашляет.

Цзянь решил сменить тактику.

– При чем тут воспитание? Ерунда какая. Если Тайши об этом узнает, то запретит мне покидать Столпы самое малое до конца цикла. А если меня запрут дома, значит, тебе самой придется бегать с поручениями и таскать тяжести.

Цофи сделала выразительный жест.

– А ты думаешь, почему я так зла?!

Глава 3. Наставница

Линь Тайши проснулась от ссоры двух петухов. Она неохотно открыла глаза и уставилась на покрытый сажей потолок спальни. Маленький очаг в углу остыл за ночь, но легкая дымка еще висела в воздухе. Значит, дымоход опять забился. Мальчишка пренебрегал своими обязанностями, что неудивительно. Тайши занималась с ним не дважды, а трижды в день, иногда четырежды, что отнимало много сил.

Утреннюю тишину вновь разорвало кукареканье. Старый охрипший петух запнулся, будто у него кончилось дыхание или он подавился зерном. Молодой петух, напротив, кричал громко и пронзительно. Легкие у него были что кузнечные мехи.

Жилистый старый петух много лет исправно берег свой курятник от хорьков, барсуков и горных духов. Тайши всегда ценила опыт, однако прекрасно понимала, как опасно полагаться на того, чьи силы на исходе. Может, уже настало время отправить старика на покой и передать бразды правления молодому. С другой стороны, молодое мясо гораздо нежнее, особенно если сдобрить его кунжутным маслом.

Тайши поднялась с мраморной плиты, на которой спала. Она продрогла до костей. Разогнав дым рукой и набросив на плечи любимый халат из шерсти ламы, Тайши вышла из комнаты. На ходу натягивая шерстяные печатки и шаркая меховыми домашними туфлями, она миновала галерею, соединявшую главный дом с кухней, и вдохнула приятный запах жареного теста и горячего соевого молока.

Ее любимые чайник и чашка стояли на маленьком круглом столике у двери. На овальной тарелке лежали сладкая белая булочка и персик. Перед тарелкой были аккуратно разложены несколько свитков с восковыми печатями. Наполовину они, вероятно, состояли из писем от поклонников и ненавистников (как их различить?), наполовину из счетов. Долги нужно платить, даже когда живешь в изгнании. Особенно когда живешь в изгнании.

Тайши собиралась открыть первое письмо, когда вдруг заметила свернувшееся у очага во дворе тело. Скорее удивленная, чем встревоженная, она вышла из кухни. Прохладный горный ветер ерошил коричнево-белую шерсть ламы. Тайши сняла перчатку и, проведя ладонью над висящим котелком, не почувствовала жара. Внутри, в молочно-белой лужице, лежали два вареных яйца. Угли очага были еще теплыми.

Она подошла к Цзяню, который, закутавшись в грубое одеяло, спал мертвым сном. Из-под одеяла высовывались ноги – одна была задрана на тюк сена, другая торчала в сторону, так что об нее ничего не стоило споткнуться. Чтобы примостить голову на другой тюк сена, Цзянь скрючил шею. Проснувшись, он должен был ощутить на себе все последствия неудобной позы.

Тайши не сердилась, что дети засиживаются допоздна. И она не боялась, что они могут наделать ошибок. Пусть лучше наделают их здесь, под ее присмотром, чем в негостеприимном мире, где ошибка может означать смерть. Молодым людям нужно общаться. Цзянь и Цофи – сироты, волей судьбы оказавшиеся у нее под опекой, – обрели друг друга и подружились, что неудивительно, когда вместе переживаешь бедствия и терпишь нужду, особенно здесь, на краю света. Они искали друг у друга поддержки, потому что больше никого рядом не было…

Цофи вышла из сада, неся корзину редиски. Она поставила ее на деревянный стол возле очага.

– Я не стала его будить, – сказала дочь картографа. – Ему надо отдохнуть.

– У пророчеств не бывает праздничных дней, – Тайши уже собиралась щелкнуть Цзяня ветерком по носу, но передумала. Она заметила, сколько у него синяков и ссадин. Цзянь выглядел потрепаннее, чем обычно.

– Вы его совсем измучили в последнее время, – сказала Цофи. – Как успехи?

Тайши не сводила глаз со спящего ученика.

– Он может пройти испытание хоть завтра, если я ему позволю. Оно касается только силы и способностей – того и другого у Цзяня в избытке… – Она постучала себя по лбу. – Но вот закалки у него маловато. А приобрести опыт невозможно, не рискуя разоблачением…

Тайши решила не будить своего подопечного. Писание мудрого Горама гласило: один день отдыха стоит трех дней тяжкого труда. Цзянь проделал долгий путь за три года, которые прожил в Столпах под ее руководством. Однажды, быть может, он займет ее место – место наследника семейного стиля Чжан, но этого недостаточно. Передачу семейных секретов Тайши никогда не считала главной целью. Цзянь предназначался для большего. Его задачей было убить Вечного Хана Катуа, и никто не знал, когда пророчество призовет Цзяня. Завтра, через десять лет или никогда, если Хан действительно мертв. Тайши знала только, что должна по мере сил подготовить мальчика, и времени было в обрез, хотя она учила его с рассвета до заката.

Тайши подсела к Цофи. На длинном деревянном столе аккуратными прямыми рядами лежала редиска. Цофи снимала с нее кожуру легкими медленными движениями и уже очищенной клала в миску с водой. Выглядело довольно просто. Тайши устроилась напротив и засучила рукав на здоровой руке. Цофи усмехнулась, но все-таки протянула ей второй нож. Тайши рассеянно покрутила его меж пальцев. Баланса никакого, рукоятка еле держится, лезвие тупое, как лауканский князь… но военному искуснику редко достается безупречное оружие.

– Меня уже тошнит от редиски, – заявила Тайши, отсалютовала ножом и бросилась в бой.

Она подбросила овощ в воздух и нанесла четыре удара – два вертикальных и два горизонтальных. Затем поймала ее, повернула, снова подбросила, полоснула еще дважды, стукнула обратной стороной лезвия, и редисочный кубик упал в миску.

Цофи это не особенно впечатлило, но все-таки она задвигалась быстрее. Пока девушка возилась с тремя редисками, Тайши справилась с пятью. Состязание не было честным, пусть даже у Тайши действовала только одна рука, но тем не менее иногда ей нравилось сбивать с Цофи спесь. «Одна опытная рука превосходит две неопытных», – так говорил Горам, пусть даже большинство его изречений были вариациями на одну тему.

Жизненная сила Цофи – ее ци – заключалась в голове. Это была девушка с острым и обширным умом, смышленая, честолюбивая, дерзкая и не терпевшая несовершенства (последнее Тайши нравилось больше всего). Но Цофи была на редкость неуклюжей. Она, по крайней мере, три раза за год свалилась в пруд. Однажды она сломала нос, промахнувшись мимо двери. Наконец, Цофи умудрилась с разбегу врезаться лбом в единственное дерево на всем плато!

Они одолели полкорзины редиски – на долю Тайши пришлось вдвое больше, хотя никто, конечно, не вел счет. Цофи внезапно вздрогнула и выронила нож. На пальце у нее показалась кровь; алая струйка потекла по ладони. Выругавшись, Цофи зажала порез полотенцем.

Тайши перехватила нож в воздухе и аккуратно положила на стол.

– Пальцы должны следовать за глазами, не забывай об этом, девочка.

– У вас же не так.

– Но и ты не я.

Цофи вытерла окровавленный палец.

– Тайши, вы что-то замышляете?

– А что, мне нельзя просто так прийти на кухню и помочь?

Дочь картографа с издевкой произнесла:

– Великий мастер Линь Тайши не унижается до работы на кухне. Она слишком важная особа, чтобы возиться с редиской, – Цофи драматически воздела окровавленный палец. – Только когда великому мастеру Линь Тайши что-то нужно или когда ей хочется жареной свинины в медовом соусе, она внезапно проникается желанием помочь.

Умная девка с острым языком, хотя и склонная переоценивать свои кулинарные способности. Цофи во многом напоминала Тайши другую языкастую девку, пытавшуюся пробить себе дорогу в жизни. В юности Тайши была нахальнее вдвое, но и вполовину не так умна.

– Что с ним вчера стряслось? – спросила она.

Цофи взглянула на Цзяня, который продолжал храпеть.

– Он сказал, что это секрет.

Тайши пожала плечами.

– Секрет так секрет. Говори.

Дочь картографа вздохнула.

– Вчера вечером разбойники попытались ограбить почтовую повозку. Он наткнулся на них и полез в драку.

Тайши сжала кулаки.

– Что?!

– Не сердитесь. У него был трудный день.

– Да плевать мне, что Цзянь полез в драку с какими-то криворукими мужланами! Мальчишки неисправимы. Но что за бесчестные ублюдки решили ограбить почтовый караван? – в ярости воскликнула Тайши.

– В трудные времена уважение к традициям первым терпит крах. На юге голод, на севере чума, – сказала Цофи. – Государства сражаются. Поля горят. Крестьянские шайки множатся, как сорняки. Говорят, некоторые катуанские племена нарушили мир, отвергли договор кабальной службы и стали вновь вооружаться.

– А князья слишком заняты, сражаясь друг с другом, – пробормотала Тайши. – Самое время кое-кому познакомиться с военными тяготами… особенно Шуланю. Может быть, кровожадности у него поубавится. Западные государства слишком далеко от Травяного моря. Они слышат о войне только издали. Совсем другое дело, когда это твой сгоревший урожай…

– Вдруг нам повезет, – сказала Цофи. – Может быть, Саан слишком занят войной, чтобы расследовать нападение. Может быть, никто к нам не придет.

Тайши покачала головой.

– Придут, даже не сомневайся. Нападение на княжескую повозку – все равно что нападение на князя. Похищение почты – посягательство на государства Чжун. Саан должен на это ответить. Если он проглотит оскорбление, последуют новые. Князь плох, если его слово не закон для всех. И потом, Саан слишком самолюбив…

– Вы не сердитесь на Цзяня? – спросила Цофи. – По-моему, он поступил глупо.

– Конечно, глупо, – сказала Тайши, безнадежно разводя руками. – Глупо и наивно. Пойми меня правильно. Очень приятно, что он хотел принести мне персики, но это ведь дерьмо собачье, просто фрукты. Я не настолько вспыльчива… – она замолчала и задумалась. – Или нет? А что касается драки… мальчишки, которых пичкают боевыми искусствами, всегда валяют дурака от скуки. Неприятности их так и манят. Я не сержусь. Но буду притворяться сердитой, пока он наконец не починит крышу, будь она проклята.

– На прошлой неделе от дождя у меня намокли три книги, – согласилась Цофи и многозначительно взглянула на Тайши. – Этот разговор останется между нами?

– Разумеется.

Первым делом, как только они поселились в Столпах, Тайши сделала Цофи своим соглядатаем. Разумеется, в интересах Цзяня. Тайши не имела права на ошибку. Жизнь Предреченного героя Тяньди была превыше всего. Впрочем, не менее важна для кого-то могла быть его смерть. Тайши не хотела прозевать опасность. Кроме того, Цофи жила под ее крышей.

Девчонка тем не менее торговалась как дьявол – она добилась от Тайши еженедельного жалованья, права распоряжаться на кухне и клятвенного обещания, что однажды Тайши отомстит за смерть ее отца и убьет этих подземных головорезов из Санбы. Временами девушка была на диво кровожадна. Еще она потребовала просторную отдельную спальню. У Тайши недостало духу сказать Цофи, что эта комната некогда служила храмовой покойницкой. Цофи отчего-то страшно боялась трупов и привидений.

– Стражники приедут рано или поздно, – сказала Тайши. – До тех пор Цзянь будет сидеть дома.

– Так нельзя, – возразила Цофи. – А если князь начнет расследование только через полгода?!

– Можно.

Цофи скрестила руки на груди.

– Если вы так поступите, то перережете нить!

Тайши усмехнулась. Девочка начиталась романтических бредней в чайном доме. Но, с другой стороны, ее угроза имела несомненный смысл. Последнее условие, которое она выговорила в обмен на службу, звучало так: она перестанет шпионить, как только поймет, что действия Тайши обманывают доверие Цзяня. Причем это оставалось на усмотрение Цофи. Девчонка умела стоять на своем. Насчет князей она тоже не ошибалась. Те действительно были слишком заняты, пытаясь друг друга удавить. В самом деле, пройдет полгода, прежде чем они начнут расследование. Цзянь не сможет выполнять половину своих обязанностей, если не выпускать его из дома.

– Ладно, – сказала Тайши. – Будем жить, как жили, но за почтой теперь ходишь ты. И Цзяня я никуда не пущу одного. Ты должна каждый раз его сопровождать. Ясно?

Цофи вздернула голову.

– Проштрафился он, а наказывают меня?

– К сожалению, – сказала Тайши, – в жизни так часто случается. Извини. Ты заслуживаешь лучшего, но делать нечего.

Она вытерла обе стороны лезвия о полотенце и отложила нож.

– Что-нибудь еще?

– Да, – сказала Цофи и продолжала, осторожно подбирая слова: – Мне нужна помощь в обучении Цзяня. Он сильно отстает.

– Что нужно? Еще бумаги и чернил? Книг? У меня тут не монетный двор. Пусть пишет на коре.

– Нет, – ответила Цофи и бросила редиску в миску, забрызгав пол водой.

Тайши заметила, что она очищена лишь наполовину. Дочь картографа продолжала:

– Мне не хватает знаний. Я могу научить Цзяня читать и писать, но не могу объяснить ему смысл «Десяти принципов войны» Горама. Я могу научить его считать не только по пальцам, но рост цен на рис в Гияне для меня загадка. Я сама ходила в школу всего два года! Мне приходится учить Цзяня тому, что я не знаю сама. – Цофи обвела кухню энергичным жестом. – Тем более в этом захолустье. Чайный дом – единственное место, где держат книги, да и то одни любовные романы…

– Ну и что? – спросила Тайши.

– Я тоже люблю «Пылающие сердца», – признала Цофи, – но мне нужна помощь. Иначе далеко он не уйдет.

Тайши попыталась ее подбодрить. Девушка действительно превзошла все ожидания.

– До сих пор ты отлично справлялась. Цзяню не нужно другого наставника… тем более я не могу его себе позволить.

– Этого недостаточно! – Цофи, как всегда, была к себе слишком сурова. – Он не всё понимает, а я слишком мало знаю. Цзянь имеет некоторое представление о географии, но понятия не имеет, почему в Лаукане дома никогда не строят дверью на север, почему шуланьцы не любят цифру три и почему жители Син при дворе опускаются только на одно колено. Я научила Цзяня истории, насколько смогла, но есть много вещей, которые я не в состоянии растолковать. Почему солдаты устраивают попойку в ночь перед боем? Почему все ненавидят Каобу? Что это за трехсотлетняя холодная война с Белыми Духами? Что такое вообще холодная война? Из-за чего они сражались?

– Из-за ерунды, – сказала Тайши. – Когда чжунцы впервые столкнулись с этим народом, посол Белых Духов не снял обувь, войдя во дворец.

Цофи передернулась.

– Они ходят по дому не снимая обуви? Вот невежи.

– Белые Духи считают, что раздеваться на публике, в том числе обнажать ноги, неприлично. Поскольку посол упорно отказывался снять обувь, император велел его обезглавить. С тех пор и покатилось.

– Он получил по заслугам, – сказала Цофи, явно обидевшись за чжунцев. – А почему шуланьцы не любят цифру три?

Тайши пожала плечами.

– Шуланьцы всегда молятся по двое. Быть третьим считается дурной приметой.

– А почему в княжестве Син преклоняют одно колено?

– Отец нынешнего князя в молодости был ранен стрелой в ногу. Он не мог совершать коленопреклонение, как положено, и при дворе это вошло в обычай.

– Может, вы сами будете учить Цзяня?

Тайши фыркнула:

– Достаточно того, что я учу его не сносить лбом стены на ходу. Не хватало еще рассказывать ему о всяких глупых обычаях. Я подумаю, как тебе помочь, но не жди многого. Ты сама сказала, мы живем в захолустье – и прячемся. Я не могу открыто искать наставника. – Она посмотрела на воду, которая переливалась через край миски. – А кроме редиски что-нибудь есть?

Цофи вздохнула.

– Цзянь вчера утопил мешок с рыбой, когда свалился с потока ветра в реку, поэтому следующие десять дней мы будем есть редиску во всевозможных видах.

Она принялась собирать очистки со стола. Ими питалась свинья.

Тайши вынула из миски уродливую, наполовину очищенную редиску.

– Ты небрежна. Делай ровные движения. Работай запястьем, а не плечом.

– Да, госпожа, конечно, – буркнула Цофи.

Непочтительный ответ Цофи, сопровождаемый сердитым вздохом, затронул Тайши за живое. Она кое-что вспомнила – и улыбнулась. Тайши никогда не мечтала о дочери, особенно после того, как сама ей побывала. С матерью у нее не сложилось доверительных отношений. Ху Юньши была некогда певицей при дворе Син. Она занимала почетное положение и мечтала открыть собственный театр. Но однажды молодой, дерзкий и красивый Линь Муннам явился ко двору за печально известным сокровищем Чешуеглава. Любовь с первого взгляда, головокружительная страсть, брак… и только отец смог воплотить в жизнь свои мечты.

С раннего детства Тайши довелось наблюдать, как мать увядала с каждым днем, теряясь в тени властного мужа. Тайши ненавидела ее за это. Лишь много лет спустя, когда она сама пыталась сделать себе имя, Тайши поняла, что была несправедлива. Но примириться с матерью она не успела. Та скончалась, когда Тайши воевала в землях Белых Духов. Только через три года она навестила материнскую могилу.

– …война вредит торговле, – говорила Цофи. – Нам не хватает всего, особенно масла и соли. Овощи испортятся, если их не заготовить. И всё из-за самолюбия пяти бешеных быков, которые разоряют Чжун!

Тайши вернулась мыслью в настоящее.

– Четырех.

Цофи подняла миску с водой и прижала ее к груди.

– Что?

– Четырех быков, – повторила Тайши. – Быками считаются те, у кого есть пенис. Сунри стоит особняком. Слушай внимательно, девочка. Мужчины склонны стирать женщин со страниц истории. Не будем следовать их примеру.

Это прозвучало резче, чем она хотела, но воспоминания о семье всегда ожесточали Тайши.

– Я просто имею в виду их всех скопом. Какая разница? – Цофи, казалось, удивила эта суровая отповедь. – Я думала, вы ненавидите Сунри. Не далее как вчера вы называли ее кровожадной, бездушной, жестокой.

Тайши взяла нож и ловко покрутила его меж пальцев, пока он не лег рукояткой в ладонь, после чего вонзила его в стол, вогнав лезвие в доски целиком.

– Княгиня Сунри из Каобу, Львица Пустыни, – безумная злобная баба. У нее такая же гнилая душа, как и у прочих, но тем не менее ни одной женщине, кроме нее, еще не удавалось взойти на княжеский трон. Она, безродная наложница, проделала это, сокрушая ничтожных мужчин, которые вставали у нее на пути. Я охотно плюну на ее могилу, когда она умрет и превратится в плесень, но Сунри более чем заслуживает места среди титулованных мужчин. Ты меня поняла?

Цофи дала волю досаде.

– Прекрасно. Четыре быка и одна корова разоряют окрестности своей дурацкой войной. Теперь вы довольны?

– Да, вполне. – И Тайши взглянула на спящего наследника, который потратил даром уже полдня. – К слову о титулованных быках, разбуди-ка спасителя народов Чжун. Я только что придумала для него три новых дела.

Цофи выловила из миски редиску и бросила в Цзяня. Сразу стало ясно, что никто не учил ее правильно бросать. Снаряд пролетел мимо головы Цзяня, и три следующих тоже.

– Не напрягай руку, – Тайши встала рядом с девушкой и тоже взяла корнеплод. – Секрет хорошего броска в том, чтобы оставаться расслабленной и гибкой. Грубая сила тут не поможет. Когда Фаузан придет поиграть, посмотри, как он бросает кости. Бог Игроков знает мало фокусов, однако кое-чему поучиться можно…

Тайши хотела бросить, но тут у нее свело плечо, и редиска плюхнулась наземь.

– Вот так надо бросать, да? – Цофи улыбнулась, но злорадство мгновенно сменилось беспокойством. – Вы как?

– Сойдет.

Тайши, скрипнув зубами, сунула руку в рукав. Мышцы продолжали дрожать.

Она подошла к спящему Цзяню и потолкала его мягкой туфлей.

– Просыпайся, ленивый мальчишка.

– Что? Что такое? – испуганно воскликнул Цзянь и со стоном закачался из стороны в сторону, как перевернутая черепаха. Во всяком случае, проснулся он быстро. – Который час?

– Почти полдень, – сказала Тайши. – Помоги Цофи с помоями для свиней, а затем приходи на опушку Безголового леса. Говорят, ты свалился в реку и потерял рыбу. Будем учиться летать, пока не перестанешь плюхаться, как беременная жаба.

Цзянь побледнел.

– Безголовый лес? Вы же запрещали мне ловить там ветры. Из-за встречных потоков ничего не стоит разбить голову о камни…

– Я в тебя верю, – заявила Тайши.

– А я в себя не очень, – пробормотал Цзянь.

Цофи тоже встревожилась.

– Давайте сначала всё обсудим, – предложила она. – Я тоже что-то сомневаюсь.

Глава 4. Плохие вести

Мацза Цисами поиграла соломинкой, торчавшей из кружки с рисовым вином, и закрутила в жидкости цвета мочи водоворот. Ей было смертельно скучно. Давно уже следовало вымыться, однако плата за купание в Вуго выросла втрое из-за войны и засухи. Понятно, почему жители этого убогого поселка так воняли.

Она посмотрела через улицу, на лавку портного, где скрылась жертва – высокая худая женщина с длинными ресницами и тонкой, как бумага, кожей, туго обтягивающей похожее на кукурузный початок лицо. Жертва зашла в лавку два часа назад. Сколько времени нужно, чтобы купить платье? На женщине было возмутительно яркое оранжевое одеяние, на голове блестело утыканное драгоценными камнями украшение – оно обвивало пучок волос, как свернувшаяся змея. Типичная злая Старшая жена, прямиком со сцены провинциального театра. Цисами, впрочем, понравилось украшение; она намеревалась его стянуть в качестве дополнения к оговоренной плате.

Цисами откинулась на спинку стула и отхлебнула вина. Левой ногой она касалась ивовой корзины, в которой лежала свиная голова. Задание было предельно ясным: вспороть жертву от шеи до лобка, надеть свиную голову и уложить труп на постели господина во всей своей обнаженной прелести. История, старая как мир. Мужчина встречает женщину и вступает в брак. Будучи негодяем, он берет вторую Жену. Женщины пытаются друг друга убить.

Цисами фыркнула и взяла вазочку со сладким желе. Если бы кто-нибудь два года назад сказал ей, что она будет браться за задания, достойные только слуг и уличных головорезов, она палочками для еды выколола бы оскорбителю оба глаза. По поручению Младшей Жены прирезать Старшую – это недостойно тени-убийцы… но вот Цисами сидела здесь и готовилась к тому, чтобы за ничтожную плату уладить домашнюю свару.

Она резко присвистнула. Жизнь сделала крутой поворот, после того как Цисами упустила Предреченного героя Тяньди. Он ускользнул у нее из рук, а с ним – роскошный контракт, который ей обещали. Она не только не заработала себе на выкуп, но и Срединный круг вдобавок пожаловался Союзу, требуя возмещения. Шелковые Руки и князья были теми немногими, кого Союз старался не злить. Поэтому, разумеется, Цисами бросили на растерзание шакалам.

Кроме того, ее оштрафовали за заключение контракта на стороне, хотя тени-убийцы постоянно это проделывали. К сожалению, «все так делают» – плохой аргумент. Поэтому Цисами на пять лет запретили заключать перворазрядные контракты, а половину ее заработка получали Шелковые Руки в качестве компенсации.

Таким образом, Цисами и ее отряду – она снова бросила взгляд на лавку портного и на вожделенное украшение – приходилось подрабатывать даже уроками боевых искусств. Или того хуже. В прошлый раз их наняли для охоты за человеком, который изнасиловал чужую овцу. А однажды они разыгрывали разбойничье нападение для какого-то вельможи, чтобы он мог их прогнать и впечатлить девицу, за которой ухаживал.

Цисами по-прежнему кипела гневом над вазочкой с желе, когда Старшая жена наконец вышла из лавки. Цисами фыркнула. Три часа – а эта старая кошелка так ничего и не купила. Тень-убийца проглотила остатки желе и последовала за женщиной. Она сунула правую руку под левый рукав и вонзила ноготь в предплечье. «Жертва движется».

«Ну наконец, – пришел первый ответ. – Кстати, я слышала разговор казначея со сборщиком налогов. Рис здорово поднялся в цене. Не хочешь заняться торговлей?»

От Котеуни Цисами ждала только прямого ответа. Ее заместительница в последнее время стала какой-то скучной клушей. Цисами и не догадывалась, что бывшая аристократка беспокоится о деньгах, пока деньги у них не закончились. Она начала всерьез подозревать, что Котеуни занимается своим делом ради монет, а не ради развлечения.

«Второй на месте и не двигается». Бурандин наблюдал за супругом и господином. Оба в настоящий момент сидели в противоположных концах чайного дома.

«Надеюсь, тебе там хорошо», – Котеуни обладала даром передавать язвительность почерком.

«Спасибо».

Бурандин едва умел читать, не говоря уж о том, чтобы замечать намеки. В последнее время они с Женой стали чаще ссориться. Все дошли до предела.

На предплечье Цисами возникли несколько бессмысленных царапин. Это, вероятно, был Сайык, их оруженосец, которому никак не давалось кровавое письмо. Цисами даже не стала утруждаться расшифровкой его каракулей. Этот олух, как его ни учили, едва мог написать три слова. Она подумала, что лучше бы оказать Сайыку услугу и перерезать ему горло, пока он не вылетел с позором из тренировочной школы.

«Перестань, Цыпа». Генерал Кван Са, высокопоставленный вельможа Каобу и главнокомандующий одной из крупнейших в мире армий, отдал им своего пятого сына, Сайыка, в качестве кровного возмещения, чтобы в течение следующих десяти лет к нему не явились наемные убийцы. Богач мог откупиться от убийства разными способами, но кровное возмещение было самым простым и эффективным. Пожертвовать ребенком значило получить метку, которая избавляла не только от посягательств Союза, но и от других организаций наемных убийц. Каждый, кто нарушал это правило, рисковал столкнуться с гневом Союза, что означало смерть.

Цисами не забывала напоминать Сайыку, что его богатый и влиятельный папаша предпочел подписать кабальный договор для сына, вместо того чтобы перекупить теней-убийц поодиночке или хотя бы повысить плату личной охране. Ей приятно было видеть муку на его лице. Кроме того, парню стоило усвоить этот урок. Вскоре для Сайыка настанет время поступить в тренировочную школу. Долг Цисами – подготовить своего оруженосца к нелегкой дороге, лежащей перед ним. Его успехи и неудачи прямо отразятся на ее отряде. Она не смоет позорного пятна, если Цыпу не примет ни одна школа.

На призыв Цисами пока откликнулись не все. Иногда кое-кто чересчур входил в роль и забывал о посланиях. «Цвеи, встретимся на улице Доброй удачи».

Она шла за Старшей женой, держась поодаль, на противоположной стороне улицы. Женщина направлялась к аристократическому кварталу здешнего захолустья; он представлял собой не более чем тупик в конце улицы Золотого эха. Цисами двигалась с той же скоростью, что и жертва. Она перешла на черепаший шаг, когда женщина остановилась, чтобы полюбоваться певчей птичкой на плече старика, бренчавшего на лютне. От скуки Цисами принялась напевать под нос, пока мимо, загораживая ей обзор, ползла запряженная волом повозка. Когда повозка проехала, Старшая жена исчезла.

Цисами прибавила ходу, подобрав штанины, чтобы перейти грязную улицу. Она ныряла между прохожими и вытягивала шею, силясь разглядеть сверкающее украшение, похожее на змею. У Цисами было много талантов, но вот ростом ее природа не одарила. Вскоре она совершенно запуталась. Вот досада. Каким образом Старшей жене удалось так быстро ускользнуть?

Цисами уже собиралась пуститься бегом, когда ее плеча коснулась нежная рука. Благоуханное дыхание защекотало ухо.

– Жертва только что повернула за угол, командир. Направляется прямо в поместье.

Цвейлань – новичок в отряде, поступивший в прошлом году вместо Хаарена, который ушел на покой, сиречь в мир иной, не без помощи Линь Тайши. Цвеи был высоким, узкоплечим, длинноногим, изящным, но сильным, с поразительно красивым, хоть и необычным лицом, острыми скулами и длинными серебристыми волосами, падавшими ниже плеч. Он был иянь – и мужчиной и женщиной. Это позволяло Цвеи с необыкновенной ловкостью играть роли обоих полов.

Понадобилось два года, чтобы подыскать замену Хаарену. Учитывая понижение в ранге и сумму штрафа, весьма немногие достойные лица были готовы присоединиться к отряду. Когда Цвеи, весьма высоко стоявший среди ровесников, внезапно согласился, у Цисами зашевелились подозрения. Но вскоре она выяснила, в чем дело.

Цвеи снова коснулся плеча Цисами.

– Старшая жена повернула на улицу Доброй удачи. Мне кажется, или такая улица есть в каждом городе?

– Тебе не кажется. В каждом городишке есть улица Доброй удачи и улица Большого богатства.

Цисами нацарапала у себя на руке: «Бурандин, ближе к первой точке. Котеуни, убери свидетелей».

Они непринужденно шагали по улице Доброй удачи, как двое старых друзей, погруженных в собственные мысли. Мимо прошли стражи, даже не взглянув на них. Вот и хорошо, не стоило привлекать внимания. Цисами вряд ли смогла бы внятно объяснить, что она тут делает со свиной головой, у которой на лбу вырезано имя первой Жены местного аристократа.

Вскоре они достигли нужного поместья. Вуго не стоило называть городом, а это убожество – поместьем. За покосившейся глинобитной стеной, которая была готова сама по себе развалиться, ютилась кучка приземистых домишек, только и всего.

Чумазый курчавый юнец с мясистым носом сидел, лениво привалившись к фонарному столбу. Он, казалось, спал или был пьян.

– Ты вроде как должен стеречь ворота.

Сайык приоткрыл один глаз и взглянул на ярко-оранжевые ворота напротив.

– А что, по-твоему, я делаю?

– Тебе велели не привлекать к себе внимания.

– Я притворяюсь нищим, – жалобным тоном сказал Сайык. – Я одет как надо. И даже пахну как надо!

– Да, от тебя здорово несет, – согласился Цвеи.

Цисами указала на мускулистые обнаженные плечи Сайыка.

– Разве у нищего бывает такое тело?

– Ты больше похож на уличного головореза, который стережет добычу, – подхватил Цвеи. – Из-за тебя в поместье, скорее всего, удвоили охрану.

Кто-то свистнул. Все трое обернулись. Ярко-оранжевая калитка была слегка приоткрыта, в щели виднелась голова Котеуни. Остальные заспешили к ней.

– Два стражника. Я о них позаботилась, – сказала Котеуни.

– Они живы?

Младшая Жена посулила небольшую доплату, если прислуга не пострадает.

– Да, наверно. Один, может быть, истек кровью, – ответила Котеуни, пожав плечами.

Дополнительная плата за отсутствие лишних смертей – это соблазнительно, но не настолько, чтобы лезть из шкуры вон.

– Старшая Жена вернулась несколько минут назад и проследовала прямо в главный дом. В дальней комнате у нее мастерская. Она мнит себя каллиграфом.

– Сколько еще охранников? – спросила Цисами.

– Трое. Двое в дозоре, один с госпожой.

Цисами нахмурилась.

– Пятеро на все поместье? Мне казалось, хозяин – важная особа.

– Да, но в этой дыре он всего лишь придворный рассказчик, – сказала Котеуни. – Как ни крути, просто марака, который сочиняет побасенки. Вряд ли ему платят больше, чем придворным шутам.

– Тем не менее он достаточно богат, чтобы иметь двух жен и поместье, – заметил Цвеи. – Кстати, пишет он скверно… скорее всего, поместье получил в приданое за Старшей Женой.

– И теперь за это ее убьют, – проворчала Котеуни. – Все-таки мужчины звери.

Все четверо двинулись по дорожке вдоль стены. Тени-убийцы в мягкой обуви ступали беззвучно, только под Сайыком иногда потрескивала доска. Цисами вдруг стало не по себе. Вокруг было слишком тихо и безлюдно. Даже в бедных поместьях бывают по крайней мере слуга, повар и горничная. А еще, например, садовник и конюшенный мальчишка.

Котеуни, видимо, тоже почуяла неладное.

– Я почти никого здесь не видела. Наверное, из-за дождя… ну или правда у хозяина в кармане нет ни ляня.

Цвеи задумался.

– Две Жены и ни одного слуги?

– Может, он и женился, чтобы не платить прислуге, – предположил Сайык.

Отряд вошел в главный дом и обнаружил кое-что получше ляней. Маленькая библиотека рядом с прихожей была полна шкафов, набитых книгами. На пюпитре посреди комнаты открытыми лежали «Избранные сочинения» Горама. Цвеи – ненасытный читатель – с радостным писком принялся изучать содержимое библиотеки. Он снял с полки большую книгу и сунул ее в сумку.

– «Толкование мозаики Тяньди», «Три духовных способа готовить рис», о-о, «Стихи для чтения в тяжелые времена»! – он запихнул в сумку и этот том.

Цисами схватила Цвеи за пояс и выволокла из библиотеки. Если предоставить его самому себе, он проторчит там до конца цикла. Она обернулась и увидела, что Котеуни прячет в сумку стопку любовных романов.

– Мы убиваем, а не крадем! Мы не грабим жертв!

Она вспомнила про украшение и добавила:

– Только если они мертвы.

Котеуни возмутилась.

– И что? Если продать эти книги, можно на целый цикл обеспечить себе походы в городскую баню. Я не желаю, чтоб от меня воняло как от верблюда. Мне страшно нужны деньги! Я бы пошла просить милостыни у родного отца, если бы не убила его своими руками.

Да уж, Котеуни явно дошла до предела. Цисами, в общем, не осуждала мелкое воровство – все этим грешили, – но обычно она крала то, что ей нравилось, а не то, что удалось бы продать. В конце концов, есть какие-то приличия. Тем не менее Котеуни была права.

– Я поищу тут. А ты…

За окном мелькнул чей-то силуэт. Цизами резко провела ногтем по запястью, и отряд немедленно нырнул в укрытие, спрятавшись за мебелью и слившись с тенями.

Цисами вспомнила о насущном. «Мне нужно десять минут, чтобы выпотрошить Старшую Жену и надеть на нее свиную голову. Котеуни, карауль снаружи. Бурандин, держи открытым отходной путь. Сайык, следи за дверью».

– Но… – начал тот.

– Еще одно слово, и я снова сломаю тебе нос, Цыпа. – И Цисами повернулась к Цвеи. – Ты со мной.

Цвеи тоже начал возражать.

– Можно я лучше помогу Котеуни?

Цисами вспыхнула.

– Я не спрашиваю тебя, как распределять задачи! Мне нужно, чтобы кто-то держал Старшую Жену, пока я буду ее потрошить. У клиентки очень четкие требования.

Цвеи надулся.

– Ладно…

Котеуни ступила в тень, а Сайык потащился обратно к входной двери. Цисами достала черный кинжал и двинулась по коридору к покоям Старшей Жены, кончиком лезвия взрезая бумажные стены. Цвеи, обнажив стальные когти – три длинных шипа, торчавших из перчатки, – проделывал то же самое со стенами по другую сторону коридора.

Они добрались до прихожей перед покоями Старшей Жены – маленькой комнатки с мягкими сиденьями вдоль стен. В покои вела высокая дверь красного дерева, украшенная резным изображением дракона в очках, который, свернувшись вокруг пруда, читал книгу. Цисами легонько постучала по дракону ногтем. Отличное дерево, массивное, толстое. Оно заглушит вопли жертвы.

Дверь, скрипнув, открылась. Комната за ней была погружена в полумрак. Одинокая лампа освещала только туалетный столик. Старшая Жена сидела в кресле, спиной к двери, и расчесывала перед зеркалом волосы, вынимая шпильки и позволяя прядям падать на плечи. Головное украшение лежало на небольшой подставке рядом и просто умоляло, чтобы его украли.

Тени-убийцы разошлись, беззвучно слившись с темнотой. Старшая Жена отложила щетку и принялась выщипывать брови.

Цвеи уже приближался к противоположной стороне резного брачного ложа неподалеку от туалетного столика. Вдруг он остановился и взглянул на Цисами.

«Кики, она переигрывает».

Цвеи знал, что такое переигрывать.

Цисами почувствовала себя в ловушке. Она взглянула на тени в углах. Там что-то пряталось. Она достала второй кинжал и замерла, чувствуя, как темнота вокруг движется.

Цвеи с воплем вывалился из-за кровати и лихорадочно замахал руками, отбиваясь от двух фигур в капюшонах. Впрочем, ни один удар Цвеи не достиг цели. В том, что касалось разведки и ядов, равных ему не было, но дрался он скверно. Цвеи трепыхался, как подбитая куропатка. Цисами предоставила ему выпутываться самостоятельно, потому что заметила четверых противников, приближающихся к ней. На них были матовые черные доспехи и короткие плащи. Цисами похолодела: Немые кому угодно внушали ужас. Но что они тут делали? Чтобы прибегнуть к помощи Молчаливой Смерти, вряд ли хватило бы доходов жалкого придворного сказочника из убогого городишки.

К Цисами потянулись несколько пар рук в черных перчатках. Та полоснула по ним ножом и увернулась, пользуясь темнотой. Руки двинулись за ней. Ее хотели взять живой. Цисами воспользовалась этим – она бросилась вперед и рассекла одному из противников предплечье, а затем отступила и, шагнув в тень, вышла из нее у туалетного столика.

Из мрака возникло еще несколько Немых. Цисами окружали. Она не верила собственным глазам. «Шестеро Немых? Это что, лучший сказочник Чжун?»

Она проиграла. Тень-убийца вряд ли справилась бы с Немым в открытом бою. А драться с целой толпой было просто глупо. Тем более ее пытались захватить живой.

Цисами приняла простое решение.

– Ладно, обманщики, ваша взяла.

Ножи исчезли, и она подняла руки.

– Цвеи, не сопротивляйся. Нет нужды умирать грязно.

Это, впрочем, было уже излишне. Цвеи лежал на животе, скрученный, как курица, которой собираются отрубить голову. Он тщетно извивался и бился, с рычанием пытаясь укусить за ногу стоявшего над ним Немого.

Позорище.

– Сдавайся как положено, – прошипела Цисами и обратилась к Немому, который заломил ей руку за спину. – Не гневайтесь на моего товарища. Впервые в плену.

Кто-то звонко хлопнул в ладоши.

– Довольно. В конце концов, они наши гости.

Приятно узнать, что тебя считают гостем. Было уже ясно, что им устроили ловушку, но зачем? А главное кто? Какого влиятельного вельможу Цисами могла оскорбить настолько, чтобы на нее натравили целый отряд Немых? Это было лестно, конечно, но как-то слишком экстравагантно.

Старшая Жена встала и повернулась к Цисами. Бесстрастное выражение лица пропало, на губах играла чуть заметная улыбка, от которой сухая кожа на щеках пошла морщинками. Она подошла ближе с уверенностью человека, привыкшего распоряжаться. Двигалась она медленно, но расчетливо.

Женщина опустилась рядом с Цисами и длинным костлявым пальцем приподняла ее голову за подбородок.

– Мацза Цисами, моя госпожа желает тебя видеть.

К сожалению, женщин, которые не отказались бы заполучить голову Цисами, и впрямь было немало.

– Мой отряд очень востребован, – солгала Цисами. – Может быть, в следующем цикле найдется время… разве что кого-то надо убить прямо сейчас.

– Моя госпожа не желает ждать.

Прежде чем Цисами успела ответить, ее лицо облепил носовой платок. Она почувствовала сильный запах сонного зелья. В носу защипало, и мир вдруг потемнел.

Глава 5. Хуту

Сколько Цзянь знал свою наставницу, Тайши была человеком слова. Если она сказала, что Цзянь будет кататься на воздушных потоках, пока не перестанет напоминать курицу со связанными крыльями, значит, ждать поблажек не стоило. Две недели спустя Цзянь по-прежнему справлялся кое-как – он врезался в деревья, стены, землю, набивал рот грязью и несколько раз чуть не размозжил себе череп. Впрочем, он совершенствовался, хотя и медленно.

– Как только поймаешь нужное ощущение, – сказала Тайши, – все пойдет как по маслу. Если, конечно, доживешь до тех пор.

Это его мало утешало. Цзянь в ту минуту сидел, держась за стебли бамбука. Макушки были объедены: они служили основным источником пищи для большинства животных в Облачных Столпах, включая гигантских кожистокрылых птиц. Цзянь взглянул на одну из этих тварей, скользившую в вышине. Клюв у нее был длиной с человеческое туловище.

Снизу донесся хриплый голос Тайши:

– Я не собираюсь торчать тут весь день. Вместо того чтобы писать красками свой портрет или шить роскошное свадебное платье, я должна стоять под дождем и ждать, когда ты наберешься духу?

– Вы не умеете шить, – буркнул Цзянь.

Ветер был сильный и дул сразу во все стороны. Потоки воздуха пронизывали бамбуковые заросли, носились туда-сюда и закручивались водоворотами, вздымая листву.

Большинство ветров были слишком слабы и медленны, чтобы удержать вес Цзяня. А сильные неслись чересчур быстро, и его это пугало. Цзянь мог спуститься лишь одним способом – сперва осторожно нащупать дорогу, как будто разгадывая головоломку, а потом преодолеть полосу препятствий.

Составив план действий, Цзянь сглотнул, выдохнул и ступил в воздух. Начало было… неплохое. Он балансировал на мощном потоке, который устремлялся по спирали к земле и все ускорялся (чуть быстрее, чем хотелось бы, огибая открытое место. Цзянь соскочил с него, прежде чем поток разбился о тесное переплетение бамбуковых стеблей. Перебирая ногами среди более мелких потоков, Цзянь преодолел их не меньше десятка. Он постепенно приближался к земле и обретал уверенность с каждым шагом. Юноша добрался уже до половины пути, когда храбрость взяла верх над осторожностью; тогда Цзянь промахнулся и соскользнул вбок. Восстановить потерянное равновесие было очень трудно. Цзянь, вскрикнув, тщетно попытался ухватиться за воздух и полетел вниз головой. Земля неслась навстречу. Он был на волосок от гибели, когда кто-то с силой дернул его вбок. Он кубарем покатился по земле и с треском вломился в кусты. Цзянь застонал, глядя на высившиеся над ним зеленые стебли бамбука, которые упирались в ясное синее небо.

Среди них возникла Тайши.

– Еще одно безобразное приземление, – сказала она и подтолкнула ученика ногой. – Снова поторопился. Как только начинаешь задирать нос, забываешь об осторожности.

Цзянь сел и вытер грязь с лица, а затем поднял руки, пытаясь вздохнуть полной грудью. Он пощупал плечо, которое ободрал при падении. Ничего вроде бы не сломал – хорошо, что Тайши в последний момент его выручила… опять. Но последствия падения должны были напоминать о себе еще несколько дней.

– Я стараюсь не терять голову, но восстановить равновесие все равно не получается.

– Потому что ты ее теряешь. Из-за этого слишком много времени уходит на то, чтобы выровняться, – Тайши подняла Цзяня на ноги и отряхнула гнилую листву со спины. – Вот в чем штука. Когда начинаешь падать, хватайся за два противоположных потока.

Голос Тайши звучал иначе, когда она не насмехалась, а объясняла. Цзянь внимательно наблюдал за тем, что она показывает, водя руками по воздуху, как художник кистью по холсту.

Когда наставница закончила, он кивнул.

– Я понял.

– Докажи. Давай еще раз, прямо со ствола. Бери, что тебе дают. Перестань колебаться, как испуганная мышь. Ты должен проделать это в присутствии Небесного Семейства, если придется!

Цофи появилась из зарослей на краю поляны в то мгновение, когда Цзянь собирался влезть обратно. Она была в дорожном плаще и несла корзину.

– Я не помешала? Вот обед.

Обед, к сожалению, вновь представлял собой приготовленную так и сяк редиску. Холодный суп из редиски, на второе – маринованная редиска, на десерт – редиска ломтиками. Цзянь удивлялся количеству способов, которыми можно было подать один и тот же овощ.

– Мне кое-что нужно в городе, – сказала Тайши, прихлебывая суп.

И продиктовала девушке длинный список.

Цофи прищурилась, записывая.

– Надо много чего купить. У нас все закончилось. Одолжите мне Цзяня на день-другой?

Тайши помотала головой.

– Ему нужно упражняться. Его навыки по-прежнему граничат с самоубийством, а Великий Прямой Удар выглядит жалко. Когда Цзянь его наносит, он неуклюж, как пьяница после пятой кружки!

– Дурацкий прием! Ничего великого в нем нет. Никакой это не удар, а просто шлепок ладонью в грудь, – пожаловался Цзянь. – И нанести его почти невозможно. Мишень должна стоять неподвижно, а в замах нужно вложить всю ци. На подготовку уходит час медитации!

– Это потому что ты лодырь.

Цофи скрестила руки на груди.

– Тайши, если вы хотите, чтобы я всё принесла, мне нужна помощь.

– Хорошо, но извольте вернуться через два дня. Мальчишке нужно заниматься. И не позволяй Цзяню выбирать дыни. Он не отличит зрелую от незрелой, даже если разбить дыню ему об голову. – Тайши покосилась на Цзяня. – Слышишь? Даю тебе небольшую передышку. Но как только вернешься, начнем сначала.

– Да, мастер. Спасибо, мастер, – Цзянь едва скрывал радость. Все что угодно, лишь бы эта пытка закончилась.

– До свиданья, госпожа, – сказала Цофи, увлекая Цзяня за собой.

Они недалеко ушли от поляны, когда девушка пустилась бегом. Цзянь хромал следом, отстав на несколько шагов, – он еще не оправился после падения.

– Подожди, подожди! Я только что свалился с дерева!

– Да, я видела, это было красиво, – со смехом ответила Цофи. – Почему ты все время приземляешься носом? Это новый прием?

– Очень смешно… Спасибо, что нашла предлог, чтобы меня вызволить.

– Кто тебе сказал, что это предлог? Я надеялась, ты сам предложишь помощь! Как твои полеты?

Ужасно. Больно. Невозможно.

– Неплохо.

– Очень скверно, да? – Впрочем, Цофи ничуть не встревожилась. – Ничего, рано или поздно научишься. Уж постарайся, великий спаситель народов Чжун, или мы все окажемся по шею в дерьме.

– Лучше начинай учить катуанский, – проворчал Цзянь.

Цофи взяла его за плечо.

– Послушай, ты только не переживай. Все будет хорошо. Либо ты исполнишь пророчество и убьешь Вечного Хана Катуа, либо он разорвет тебя на куски.

Цзянь нахмурился, пнул камушек и посмотрел ему вслед.

– Интересно, Кайю пойдет с нами?

Хван Кайю, сын и ученик Хван Казы, был самым близким другом Цзяня и Цофи в Облачных Столпах. Он походил на большого щенка – нахального, наивного и веселого.

Вопреки предполагаемому безлюдью, Облачные Столпы служили домом целой компании военных искусников. Большинство жило уединенно. Одни были престарелыми мастерами, которые удалились от мира, чтобы спокойно провести остаток дней. Другие, как Каза, поселились здесь, чтобы растить и обучать наследников. Третьи скрывались от закона или от гнева какого-нибудь вельможи – ну или от того и другого, как Цзянь.

Цзянь и Цофи шли вниз по неровной извилистой тропе. В сезон дождей бамбук рос быстро и нередко вынуждал ходить другой дорогой. Они достигли узкого веревочного моста, который соединял две горы, вися в нескольких сотнях метров над землей. Чтобы спуститься в долину, а потом подняться, пришлось бы потратить целый час.

– Ненавижу эту часть пути, – пробормотала Цофи, глядя на обтрепанные веревки, служившие перилами.

– Могу перенести тебя по воздуху, – предложил Цзянь.

Цофи показала язык.

– Нет, спасибо. Я только что видела, как ты пропахал землю носом.

Цзянь и Цофи преодолевали шаткий мост, ступая на каждую дощечку поочередно и чувствуя, как та перекатывается под ногой. Они перебрались благополучно, как проделывали это уже сотню раз, и двинулись по тропе, которая вилась по склону горы, пока не уперлась у ее подножия в высокий мощный водопад.

Кайю, в одних закатанных до колен штанах, рыбачил у водопада. Юноша был маловат ростом для своих лет, и его тело еще не успело налиться силой. Волосы у него на макушке были выбриты, а с боков свисали бахромой. В одной руке Кайю держал нож, в другой – острогу. Замахнувшись, он воткнул ее в воду. Лезвие вернулось пустым. Тогда Кайю зашел в мутно-зеленый водоем поглубже и снова прицелился.

Не отводя глаз от воды, он присвистнул.

– Цофи, Цзянь, привет.

Тайши не старалась скрывать от других военных искусников, кто такой Цзянь. Она считала, что в этом нет никакого смысла. Они оба были слишком известны при лунном дворе. Она надеялась, что маленькое братство военных искусников ее не выдаст. До сих пор надежды Тайши оправдывались. Опять-таки, каждый мастер знал, что Тайши в отместку за предательство изведет под корень весь его род.

Цофи помахала в ответ.

– Нужна повозка, Кайю.

– Вы в Бантунь или на львиную ферму?

– За покупками.

– Жалко. Идите в лодочный сарай. Па там чинит сети.

– Чего тебе жалко? – поинтересовался Цзянь.

Кайю не отвечал: он вновь занялся рыбалкой.

Цофи потянула Цзяня за ворот и помахала Кайю.

– Увидимся!

Кайю стремительно опустил руку, и на сей раз острога пробила крупную сине-желтую жабу. Она еще слабо дрыгалась. Не тратя времени зря, мальчик избавил ее от мучений и сунул тушку в висевшую на поясе сумку.

Цзянь и Цофи зашагали по короткой тропинке вдоль бурного ручья, который в конце концов вливался в реку Юкань. Они миновали загоны, в которых держали домашний скот, и двух быков, которые бродили по мелководью. Чуть выше на берегу стояла длинная крытая повозка.

Цзянь и Цофи приблизились к жилистому старику, который латал рваную рыбачью сеть, повешенную на перекладину. Его лысина, как зеркало, отражала солнце, а длинные седые пряди по бокам свисали до плеч. Просторная рубашка болталась на нем, как на пугале. Этого человека ничего не стоило принять за бездомного бродягу. Цзянь и Цофи коснулись сомкнутыми правыми кулаками открытой левой ладони и поклонились. Хван Каза, известный во всех Просвещенных государствах как Небесная Обезьяна, был известным военным искусником прошлого века. Он являлся главой стиля Хуту третьего рода Линь и обладал безупречной репутацией. Список убитых врагов у Хван Казы был впечатляющий, а чудаковатый нрав помог ему обзавестись небольшой, но ревностной компанией последователей при лунном дворе. Почему-то Казе так и не удалось пробиться в верхние ряды военных искусников, хотя он, несомненно, был этого достоин.

Хотя Тайши и Каза обычно сражались на одной стороне, бывали времена, когда они оказывались в противоположных лагерях. Как положено настоящим мастерам, по этому поводу они не испытывали досады. И хорошо – потому что Каза поселился по соседству с Тайши два года назад, когда решил удалиться от дел и растить сына в мире и покое. Тайши и Каза наслаждались крепкой дружбой, полной взаимного уважения. К тому же у Казы была удобная повозка, которую он любезно одалживал.

Мастер Каза напоминал арфиста – его пальцы скользили по рыбачьей сети, распутывая узлы и завязывая оборванные нити. Стиль Хуту требовал хитрости, ловкости, изворотливости – этими свойствами и отец, и сын обладали в изобилии. Цзянь много раз сходился в поединке с Кайю – оба служили, так сказать, посредниками для своих учителей.

В открытом бою юноши были равны. Преимущество, которое давали Цзяню рост и длина рук, Кайю восполнял быстротой. Они одинаково хорошо владели разным оружием, за исключением посоха, с которым Цзянь, к большой досаде Тайши, так и не научился обращаться. Оба мастера считали ниже своего достоинства на склоне лет биться ради чести и славы, однако это не мешало им соперничать при помощи учеников.

– Как поживает моя добрая подруга Линь Тайши? – спросил Каза. Глаза у него бегали так же быстро, как пальцы.

– Наставница здорова и посылает вам привет, мастер Хван, – ответил Цзянь, почтительно кланяясь.

Каза не рассердился бы, даже если бы Цзянь справил при нем нужду, но Цофи велела при каждой возможности вспоминать о правилах поведения.

Они подождали немного, пока Каза не закончил штопать кусок сети. Он смахнул белые нити с одежды, повернулся к гостям и оглядел Цофи с ног до головы.

– Тебя, похоже, голодом морят.

– Не суйте нос в чужие дела, – отрезала та. – Меня мой рост устраивает.

– У меня есть копченый лосось, свежий лосось и жаренный с луком.

Цофи приподняла висящую на поясе сумку.

– У меня есть просто редиска, маринованная редиска и редиска ломтиками.

Каза поморщился.

– Неизменная редиска. Тайши надо как-то разнообразить стол.

– Мастер Тайши не заходит в огород, с тех пор как мы вернулись. Я выращиваю редиску, потому что она неприхотливая, полезная и из нее можно приготовить массу блюд.

Цзянь не стал говорить, что все блюда из редиски на вкус были одинаковы (и не особо аппетитны).

Мастер усмехнулся.

– Как только Тайши перестанет нуждаться в твоих услугах, я немедленно тебя похищу.

– Мои услуги вам не по карману, мастер.

Он почесал щетинистую щеку.

– Я имел в виду, что из вас с Кайю выйдет отличная пара…

Тут Цофи не выдержала и расхохоталась. Зажав рот рукой, она содрогалась в тщетной попытке подавить смех. Еще несколько взрывов хохота – и девушка овладела собой. С поклоном она произнесла:

– Вы слишком великодушны, мастер.

– Неужели ты об этом не думала? – поинтересовался тот.

– Двенадцать преисподних! Нет!

– Их только десять, – напомнил Цзянь.

– А я сказала, двенадцать! – возразила Цофи и повернулась к Казе. – В любом случае для меня это честь, мастер.

Каза ничуть не смутился. Он шагнул на причал и поманил гостей за собой.

– Вы оба молоды! Еще успеешь передумать. Оставайтесь ужинать. Ехать в Бантунь можно и утром.

Старую прогулочную баржу Каза превратил в плавучий дом. Он решил, что проще втащить вверх по течению лодку, чем строить жилище. На палубе стоял холщовый шатер на бамбуковых шестах, накрывавший середину баржи. Под ним находились большой стол, шесть стульев, две кровати и странный набор рычагов, рукояток и педалей.

Каза открыл дверь в коптильню.

– Буду рад, если останетесь на ужин.

Старый козел имел в виду, что не прочь, если ему приготовят ужин, но Цзянь и Цофи охотно повиновались. Им, как правило, приходилось питаться очень неприхотливо, поэтому они не отказались от возможности наесться до отвала рыбы. Когда Цофи разложила лосося и редиску (в трех видах), Кайю вернулся с рыбалки. Девушка поджала губы и снова разразилась смехом, страшно смутив мальчика.

Затем они вместе с Казой отправились медитировать и принимали разные неудобные позы, слушая его умиротворяющие наставления. Получалось так себе. Цофи скоро растянула лодыжку, и вскоре после этого все отправились отдыхать. Каза скрылся в трюме, а Кайю влез в гамак, висевший между мачт.

Цзянь нашел на верхней палубе рваную походную кровать и решил, что на ночь они устроятся на ней.

Цофи провела остаток вечера, попивая редисочный сок и глядя на Королеву, Принца и прочие звезды, составлявшие Небесный двор. Цзянь слегка подтолкнул ее локтем.

– Я кое-что хочу спросить. По-моему, мне пора обзавестись собственным львом-стражем. Надо спросить у Тайши. Что скажешь?

Цофи подтолкнула его в ответ.

– Скажу, что ты дурак. Лучше не спрашивай.

– Почему?

– Потому что сторожевых львов надо кормить мясом, у них зловонное дыхание, а от шерсти несет мокрой псиной.

– Но у Кайю скоро будет лев!

Цофи повернулась к нему спиной.

– Спи.

Цзянь лежал без сна еще долго после того, как она начала похрапывать. Цофи не сказала «нет», и к тому же близился его день рождения. Тайши уже пару раз упомянула, что пора бы ему начать подготовку к завершающему испытанию. Это означало, что он уже почти готов. Цзянь порадовался этой мысли и заснул с ней; ему грезилось, что он стал новым великим мастером школы Шепчущих ветров семейного стиля Чжан. Во сне он восседал верхом на огромном рыжем льве, от которого пахло мокрой псиной.

Глава 6. Львица Пустыни

Цисами приоткрыла один глаз, но открыть второй ей не хватило сил. Голова была тяжелая, как кирпич, словно ее набили песком. Кожа чесалась, будто Цисами завернули в одеяло из грубой шерсти. Повернув голову набок, она поняла, что лежит, уткнувшись в подстилку из вонючей соломы. Луч солнца привлек ее внимание к хорошо знакомому окошку за решеткой из железных прутьев.

Прекрасно. Она в тюрьме. Опять. Ну, ничего страшного. Она не в первый – и даже не в десятый – раз просыпалась в темнице. Цисами не так уж боялась заточения, поскольку мало какая камера способна удержать тень-убийцу.

Ей удалось сесть не с первой попытки. Она не чувствовала ни ног, ни рук, тело отказывалось повиноваться. Перед глазами по-прежнему плыло, и Цисами не слышала ничего, кроме приглушенного шипения, словно ей что-то неразборчиво нашептывали на ухо. По крайней мере, шея двигалась. Цисами откинула голову назад и с интересом посмотрела на потолок. Интересно, почему там тоже решетка? Над ней что, еще одна камера?

Тут все помещение задрожало, как будто его трясли.

Где она? Сколько времени пролежала без сознания? Рассеянный свет ничего не позволял понять. Цисами провела здесь несколько часов, или уже наступил новый день? Она помнила, как Старшая Жена усыпила ее зельем… а потом настала темнота. Впрочем, что-то было в этом странное. Цисами и сама баловалась сонной травкой, но никогда не пробуждалась с такой головной болью и слабостью. Она не понимала, что случилось. Какого безумца она прогневала так сильно, что за ней послали Немых, а затем заперли? Кому надо похищать тень-убийцу?

Прошло некоторое время, прежде чем Цисами пришла в себя. Сначала обрели чувствительность голова и туловище, потом конечности. Губы пересохли и потрескались, в животе громко урчало. Открытый глаз упорно закрывался, но Цисами заставила себя бодрствовать. Это оказалось сложнее, чем она думала.

Медленно и неуклюже Цисами попыталась сесть и стукнулась макушкой о прутья. Из приоткрытого рта вырвался стон, и девушка ощутила кровь на потрескавшихся губах. Кое-как она села, но тут же повалилась набок. Только решетчатая стена помешала ей растянуться ничком. Что-то острое кольнуло ее в бок, когда Цисами вновь попыталась перекатиться на спину.

Тут она заметила маленькие иголки, торчавшие из локтей и запястий. Еще несколько штук обнаружилось в плече и в шее. Лицо было утыкано сплошь. И тут до Цисами дошло. Если иглоукалыватель погрузил ее в сон, она могла пролежать в отключке несколько дней и даже недель.

Она провела рукой по телу, смахивая иголки. Чувствительность вскоре вернулась. Сон, в который погружал иглоукалыватель, редко придавал сил. Вонючий, комковатый соломенный тюфяк также не способствовал отдыху. Цисами много раз сидела взаперти, но впервые оказалась в каком-то подобии собачьей конуры.

Подождите-ка…

Цисами обвела помещение взглядом. Обе стены сплошь занимали клетки: пять в длину, четыре в высоту, и в каждой лежал соломенный тюфяк и стояла миска. Два ряда клеток разделял узкий проход. В одном конце на крюке висел маленький фонарь, в другом виднелась узкая деревянная дверца.

– Это и есть собачья конура! – взвыла Цисами, страшно оскорбленная.

Она пнула прутья и затрясла дверцу.

Клетка, гремя, закачалась, и Цисами опять привалилась к прутьям. Она с рычанием вцепилась в решетку. Железные прутья вибрировали, два висевших по бокам фонаря мерно качались. Под полом слышался скрежет. Цисами посмотрела на оконце с толстым матовым стеклом. Клетки стояли в повозке, и она куда-то ехала…

Краем глаза Цисами заметила какое-то движение. Сосредоточившись, она различила в темноте чьи-то очертания. Послышался стон, и знакомый голос произнес:

– Я что, вся в муравьях? Уберите их, уберите!

– Котеуни, – шепнула Цисами, сама не понимая, отчего говорит тихо.

– Кики? – отозвалась Котеуни. – Это ты? Что мы здесь делаем? Где мы?

Она потянула носом.

– Почему здесь воняет, как у старого сводника в штанах?

– Мы сидим в собачьих клетках, и нас куда-то везут… – Цисами тоже принюхалась. К сожалению, обоняние вернулось в полной мере. – Представляешь?

– Кому-то за это здорово влетит, – лицо Котеуни появилось возле решетки. – Серьезно, почему здесь пахнет старыми штанами моего дедушки?

– Я и не знала, что твой дедушка был сводником.

– К твоему сведению, мой дедушка был не последним человеком при лауканском дворе. Просто, к сожалению, от него всегда несло мочой… – Из клетки Котеуни дождем посыпалась гнилая солома. – А где остальные?

Цисами огляделась и сначала заметила Цвеи, который лежал, свернувшись клубочком, в верхней угловой клетке. Бурандин лежал в нижней, под фонарем. Сайык – напротив Цисами, одним рядом ниже.

– Все здесь, – удивленно сказала она. – Даже глупый Цыпа. Видимо, кому-то понадобился отряд целиком.

– Может быть, таков заказ, – с ноткой отчаянья в голосе произнесла Котеуни.

– Это им обойдется в тройную цену, – пробормотала Цисами. – Раз уж они нам сорвали контракт.

– Они нас ждали. Это была засада. Но как?.. – задумчиво произнесла Котеуни. – Я проделываю дырки в стражниках, как пьяная Линь Тайши, – и вдруг вижу Немых. Врать не стану, мне лестно, что за мной послали сразу двоих. Я собиралась удрать и бросить вас на произвол судьбы, но тут кто-то всадил мне в лоб иголку. Очень опытный мастер, судя по всему. И вот я лежу, и у меня полный рот обоссанной соломы…

– Эй, – перебила Цисами. – Ты воображала себя Линь Тайши? С ума сошла?

– Мне она всегда нравилась, – призналась Котеуни. – С самого детства. Я смотрела сценки про нее в уличном театре.

– Она прирезала Хаарена и чуть не убила тебя!

– Это была бы неплохая смерть, Кики. Кстати, а ты как попалась?

Цисами фыркнула.

– Шутишь? Я не дура – я сдалась. Все было подстроено с самого начала. Неудивительно, что плата и наградные казались такими неправдоподобно высокими. Мы должны были заподозрить неладное!

Если бы она не обнищала и не нуждалась в заработке, она с большим вниманием отнеслась бы к этому контракту! Но ей посулили высокую плату, и Цисами согласилась не раздумывая.

– Если за нас взялись Немые – значит, тут замешана знать… много Немых – значит, кто-то высокопоставленный.

Цвеи, очнувшись, вступил в разговор:

– Надеюсь, не гияньцы! Мне там грозит смертный приговор.

– Ух ты, – с уважением произнесла Цисами. – Такой молодой – и уже смертный приговор.

– Кому понадобились пятеро теней-убийц? – спросила Котеуни.

– Считать Сайыка – слишком большая честь, – заметила Цисами.

Повозка снова качнулась, на сей раз сильнее, и накренилась влево. Она миновала поворот и стала подниматься… может быть, по извилистой горной тропе? Снаружи стало холоднее, ну или просто в фургоне было слишком сыро.

– Сколько времени мы провалялись? – поинтересовался Цвеи.

Цисами, прищурившись, взглянула на матовое стекло.

– Понятия не имею.

– Значит, мы можем быть где угодно.

– Даже в Гияне, – добавила Котеуни.

– Гадство.

Во время разговора проснулся Бурандин, но, как обычно, он предпочитал слушать, а не говорить. За двоих говорила Котеуни. Сайык по-прежнему похрапывал в клетке. Цисами поморщилась. Котеуни была права; зря они не потребовали в качестве оруженосца девочку, вместо того чтобы брать бесполезного Цыпу. Впрочем, сейчас сетовать на это не имело смысла.

Нужно было подумать о другом, в первую очередь – о еде. Ухватившись за железные прутья, Цисами оглядела темные углы в поисках теней. Но они были слишком мелкими, чтобы через них пройти. Два фонаря, висевшие в разных концах повозки, отбрасывали неплохие тени на пол и на стены, но время от времени они покачивались…

Цисами выжидала, ведя счет и наблюдая за фонарями. Они качались одновременно, и появившиеся тени исчезали через несколько мгновений. Надо было проявить большую осторожность и не ошибиться во время шага, иначе на выходе из тени ее разрезало бы пополам. Цисами давно гадала, каково это – так умереть. В школе об этом говорили часто, но ни с одной тенью-убийцей на памяти живущих такого не случалось. По крайней мере, никто не признавался.

Подходящий момент настал, когда повозка круто свернула влево и вновь накренилась. Два фонаря резко качнулись вбок, и рядом с клеткой Бурандина образовалось большое, достаточно плотное пятно. Цисами быстро прижалась к задней стене клетки, уходя в тень. Ее тело пошло рябью, она как будто покрылась тысячью пузырей… и выскочила из темного угла в то самое мгновение, когда фонарь вернулся на прежнее место. Цисами осмотрела себя и стряхнула повисшую на плечах солому.

– Все-таки нет клетки, способной удержать тень-убийцу.

Беспечные глупые тюремщики просто напрашивались на то, чтоб пленники сбежали. Любой, у кого мозгов было хотя бы как у цыпленка, мог догадаться, что, вопреки расхожему поверью, свет – не враг, а друг тени-убийцы. Небольшого пятна хватило бы, чтобы придать темноте форму и объем. Единственным способом удержать тень-убийцу было окружить ее полным мраком.

Цисами постучала костяшками пальцев по прутьям, направляясь к двери в задней части повозки.

– Так, слабаки, пора выбираться.

Цвеи присоединился к ней первым. Он открыл замок проволокой. Котеуни вышла из тени рядом с Цисами. Бурандин просто вышиб дверь клетки ногой. Сайыку пришлось помочь.

Цисами взялась за ручку и медленно потянула. В щель ударили яркие лучи света, на мгновение ослепив ее. Шум стал гораздо громче; огромные колеса грохотали по камням, быки мычали, слышались крики и шаги. Шаги множества людей. Цисами приготовилась к бою и распахнула дверь.

За дверью находилось нечто вроде небольшой веранды, прикрепленной к задку повозки. У Цисами от удивления глаза на лоб полезли: на веранде сидела Старшая Жена – похоже, она ожидала гостей.

Женщина окинула Цисами взглядом и встала.

– Как раз вовремя. Следуй за мной. Остальные – ждите.

Цисами начала продумывать бегство. Она была вполне готова подыграть, в основном из любопытства. Король показался на горизонте и залил окрестности алым светом. Приближались сумерки, а с ними темнота. Любая тень-убийца ночью превращалась в скользкого угря, которого трудно схватить и почти невозможно удержать. Нужно было лишь немного потянуть время.

Остальным членам отряда, впрочем, пришлось бы выбираться самим. Цисами нацарапала на руке: «Возвращайтесь в клетки. Я вернусь. Но не обещаю. Если сможете бежать, бегите. Но учтите, никто не получит платы, если я не выживу».

Резкий, холодный порыв ветра ударил в лицо Цисами, когда она шагнула за порог. Многие военные искусники, особенно молодые олухи, притворялись, что любая погода им нипочем. Цисами предпочитала не выделываться. Вся дрожа, она запрыгала, чтобы согреться, а потом поглубже сунула руки в рукава. Впору было просить плащ у ближайшего стражника.

Перемена погоды означала также, что повозка двигалась на север. Судя по облику высоких холмов вокруг, Цисами предположила, что они едут на северо-восток, в глубь земель Каобу. Дорога на запад привела бы их в сырые лауканские края. Восток означал бы засушливое княжество Син.

Цисами не обрадовалась возвращению в Каобу. Она не бывала там после событий в Цзяи. И еще эта гражданская война. Если повезет, ее отвезут куда-нибудь в сельский уголок, подальше от сражений…

– Я хочу знать, где мы, – сказала она, шагая за Старшей Женой вдоль длинной вереницы повозок.

Охранник усмехнулся:

– Посмотри направо.

Нахмурившись, Цисами погрозила ему пальцем.

– Я этого не забуду. Я тебя запомнила. Однажды… берегись. Я приду и выколю тебе глаз.

Она посмотрела направо, и ей стало дурно.

– Ах, чтоб вам…

На плато, к которому вела длинная извилистая дорога, лежала явственно различимая величественная столица Каобу – Даньцзыи. Похитители буквально тащили Цисами из безопасного захолустья в гущу гражданской войны. Даньцзыи, скорее крепость, чем город, представляла собой средоточие власти княгини Сунри – отсюда во все стороны по протяженным каналам изливались ее приказы. Сунри не признавала заместителей. Еще в Даньцзыи располагалась самая могущественная армия в мире, а значит, остальные правители питали к нему особый интерес. Было хорошо известно: кто держит в руках Даньцзыи, тому принадлежит Небесный дворец.

Цисами держалась в нескольких шагах позади Старшей Жены и не отрывала глаз от огромной уродливой цитадели. Какой безобразный город. Цисами уж точно сюда не рвалась. Она посмотрела в другую сторону. В долине тянулись обширные, залитые водой поля с аккуратными рядами риса. Вода стояла выше обычного – в этом цикле выдалась хорошая весна. Было столько мест, куда Цисами могла спокойно ступить и скрыться в тени… Слишком, слишком просто.

Они пропустили поворот, который привел бы их в город, и двинулись дальше на север. В душе Цисами зажглась надежда.

– Мы едем не в Даньцзыи?

– У нас дела в другом месте.

Хороший знак. Мудрая тень-убийца избегает княжеского золота. Хотя князья платили щедро, обычно игра не стоила свеч. Бюрократы из Каобу были особенно опасны.

Цисами поднялась на вершину холма, и хорошее настроение как рукой сняло. Она зажмурилась, увидев внизу обширную равнину, по которой, насколько хватало глаз, аккуратно двигались красно-желтые квадраты. Цисами не просто привезли в гущу гражданской войны – она оказалась посреди войска, двигавшегося на Гиянь.

Они шли дальше в потоке повозок, под грохот тысяч марширующих ног. Дорога была забита, поэтому все еле ползло. Старшая Жена, впрочем, не замедлила шага. Она схватила Цисами за локоть, вонзив острые ногти в кожу, и потащила ее вперед. Судя по силе хватки, эта женщина либо обучалась в школе боевых искусств, либо служила школьной наставницей. Солдаты, бросив один взгляд на Старшую Жену, расступились и дали ей пройти. Очевидно, она обладала изрядной властью.

Вскоре стало понятно, куда ведут Цисами. Посередине длинной вереницы солдат в красных доспехах двигались четыре массивные повозки, украшенные желтыми флагами.

Огромные военные фургоны сами по себе никого не удивляли. Они бывали всех размеров и форм, укрепленные, снабженные боевыми машинами. Хорошая военная повозка представляла собой крепость, которая могла двинуться вперед и глубоко врезаться во вражеские ряды, а при необходимости несколько дней держать оборону. Но эти чудища на колесах поразили Цисами. Каждая повозка была в три раза выше обычной, а в ширину занимала всю дорогу. Со всех сторон ее закрывали толстые плиты желтой брони, по бокам виднелись бойницы, наверху сидели лучники. Восемь огромных колес высотой в человеческий рост были утыканы шипами. Две баллисты на крыше довершали картину, не оставляя никаких сомнений в назначении этих повозок.

Цисами стало любопытно.

– Раньше меня никогда не брали в плен генералы!

Старшая Жена подошла к широким двойным дверям в заднем конце длинной повозки. Она толкнула Цисами вперед, и створки захлопнулись за ними с громким лязгом.

Внутри было темно, не считая тусклого света, пробивавшегося из-за бисерной занавески. Цисами с одного взгляда – судя по тому, как желтый свет отражался от бусин, – поняла, что это хрусталь. Но снаружи не пробивалось ни лучика. Внутренность повозки была надежно запечатана.

Цисами всегда ценила красивые изделия. Они демонстрировали искреннюю преданность мастерству. И все же… лучше бы света было побольше.

Ее глаза привыкли не сразу. Хотя тени-убийцы ловко действуют во мраке, в темноте они не видят. Несомненно, ночное зрение принесло бы массу пользы, но ни одна школа еще не научилась развивать эту способность. Ходили слухи, что катуанцы как-то приспособились – якобы они приучали свои глаза видеть исходящее от тел тепло, и тому подобные глупости.

В этом и заключалась проблема боевых искусств: они наполовину состоят из хлама, вранья и постоянной борьбы за превосходство между соперничающими школами. Или, если речь о государствах, между правителями. Развитое военное искусство может сыграть решающую роль в дипломатических вопросах, поэтому правители стараются развивать всё более мощные и смертоносные техники, ну или, по крайней мере, лгать об их существовании, чтобы запугать врага.

Цисами постепенно разглядела комнату. Это было что-то вроде маленькой передней. Справа, у стены, виднелся полукруглый столик. На нем, словно приглашая расположиться, стоял чайный прибор. Левую сторону занимали мягкие стулья, возможно с набивкой из лебяжьего пуха. Очень мило. Красивые хрустальные бусины также были очаровательным штрихом. Этому генералу хватало и денег, и вкуса.

Цисами скользнула за хрустальный полог в следующую комнату, которая занимала почти всю повозку. В дальнем конце находилось возвышение, обрамленное колоннами. Почти что миниатюрный тронный зал. Было темно, только на возвышении горел свет, и низкий потолок давил на голову… Впрочем, чего она ждала от повозки?

И тут Цисами услышала голоса. Двое мужчин энергично переговаривались. Вскоре к ним присоединился третий голос, высокий, потом четвертый. Разговор стал горячим и неразборчивым.

– Довольно, – произнес, перекрывая других, решительный женский голос.

Все немедленно замолчали. А женщина продолжала:

– Мы уступим перевал через горы Целу солдатам Син. Промедление слишком дорого нам обходится. Но как только они войдут, я хочу, чтобы их изничтожили до единого. Они только путаются под ногами. Теперь покажите карту наших поставок. Так. Мы разрушим плотину Чжи, и все равнины на юге превратятся в море.

– Сопутствующий ущерб будет велик.

– А мне какое дело? Теперь это их территория. Пусть платят за починку.

– Тем самым мы выкажем свою слабость.

– Потому что мы слабы! – взревела женщина.

После этого в комнате настала мертвая тишина.

Из теней показалась фигура и двинулась в дальний конец зала, на свет. Она была облачена в желтое, а ее голову увенчивал убор с павлиньими перьями. Любой узнал бы это фарфоровое лицо, обрамленное угольно-черными волосами. Оно было выбито на половине монет, имевших хождение в Просвещенных государствах. Молодая прислужница в красном платье шла рядом, держа знаменитый меч Сунри под названием Кровавый Танцор. Княгиня могла выхватить его одним движением.

Цисами громко ахнула.

– Чтоб тебя!..

Глава 7. Войско

Цзянь проснулся на следующее утро от пьянящего запаха жареной форели, которая шипела на сковороде. Цофи, перетянувшая на себя большую половину одеяла, лежала, свернувшись клубочком, спиной к нему; она вытеснила Цзяня на край. Тот повернулся и сел, ощутив босыми ступнями холодную сырость досок.

Появился Каза, неся поднос с жареным манго и цельную рыбину на подушке из коричневого риса.

– Доброе утро, мой мальчик.

– Я и не знал, что мастера прислуживают ученикам, – изумленно произнес Цзянь.

– Ты не ученик, а гость, – сказал Каза, ставя поднос на стол. – Иди, иди, ешь.

Так чудесно было сидеть рядом с мастером Хуту и болтать о всяких пустяках. Каза был сыном китобоя из маленькой рыбацкой деревушки на западном побережье Цветочного моря. Они жили в крошечной хижине на сваях, потому что каждый третий цикл их заливало. У него было восемь кошек, носивших имена от Одного до Девяти, за исключением Трех, потому что это сулило несчастье. Однажды мать Казы убила акулу голыми руками, потому что та пыталась сожрать его сестру. Кроме того, Цзянь узнал, что в качестве последнего испытания каждому мастеру Хуту следовало вскарабкаться на часовую башню храма Тяньди в Алланто и трижды ударить в Гонг, Большой как Мир.

– И вы это сделали? – спросил Цзянь.

Каза кивнул.

– Да. Дважды. Первую попытку мастер не засчитал, потому что я воспользовался лесами, которые остались после рабочих.

По сравнению с последним испытанием школы Чжан, которое требовало от ученика убить мастера и вобрать его ци, испытание Хуту казалось пустяковым.

– Ничего не понимаю, – произнес Цзянь. – В чем смысл вашего последнего испытания? Каким образом оно доказывает, что наследник готов занять место главы рода?

– Ты придаешь ему слишком много значения, – Каза улыбнулся вставными зубами. – Да, в большинстве случаев последнее испытание – это настоятельное предложение доказать, чего ты стоишь, но что касается Хуту – это праздник. Когда мастер предлагает своему наследнику пройти испытание, он уже знает, что наследник достоин. Никакие проверки этого не изменят.

Цзянь предпочел бы вскарабкаться на храм, чем убить Тайши. Он часто думал о неизбежном финале. Но каждый раз, когда он заговаривал об этом с наставницей, та отмахивалась и называла Цзяня цыпленком, который пытается раньше срока выбраться из скорлупы. Но разве он мог выкинуть это из головы?

– Все хорошо, Цзянь?

Цзянь вздрогнул и понял, что затерялся в собственных мыслях.

– Простите, мастер. Мне как-то не по себе.

Каза потрепал его по плечу.

– Неудивительно, сынок… тебе ведь предстоит сыграть такую роль.

Цзянь кивнул. Приятно, когда тебя выслушивают с сочувствием. Тайши в последнее время от него отдалилась. Цзянь не понимал почему.

Каза сунул в рот рыбью голову целиком.

– Я даже не представляю, какую ношу приходится нести Тайши. Это все равно что взвалить на спину гору.

– А обо мне кто-нибудь подумает? – спросил Цзянь.

Каза протянул руку и положил Цзяню еще сладкого манго.

– Ты, Вэнь Цзянь, воин пяти Поднебесных, Предреченный герой Тяньди, так или иначе, будешь стараться изо всех сил. Ты сделаешь то, что должен, или умрешь. О чем еще тут говорить? Все очень просто. А мастер Линь Тайши несет наше общее бремя. На ней лежит задача обучить тебя и подготовить к битве с Вечным Ханом Катуа. Никому не пожелаю такой ответственности.

– По-моему, все не так просто, – проворчал Цзянь. – По-моему, самое сложное все-таки досталось мне.

– Да, но никто не обвинит тебя, если ты проиграешь. Скажут: ты приложил все силы и умер. Но Тайши… Твое поражение непременно припишут ей, тем более что все полагают, будто она тебя похитила. Тайши придется до конца мира терпеть унижение.

– Но именно я должен убить Хана.

– Правда, он бессмертен… но все-таки умер. – Каза встал и собрал со стола грязную посуду. – Съезди с Кайю в Бантунь, Цзянь. Нам тоже нужно пополнить припасы, а я сберегу время. Если отпустить Кайю одного, он непременно погонится за стрекозой и сверзится с утеса… – Он взглянул на мирно посапывающую Цофи. – Вот было бы славно, если бы они почаще проводили время вдвоем. Тогда мальчик показал бы, какое у него доброе сердце.

Цофи хмыкнула. Цзянь старался сохранить невозмутимый вид.

– Мы рады, что юный Кайю нас сопровождает. Для меня он все равно что младший брат.

Когда Каза ушел, Цофи перестала притворяться спящей.

– Толку от тебя никакого. Мы сделаем вид, что ничего не слышали, и не будем говорить об этом сами, ясно?

– Но это очень мило, и у Кайю действительно доброе…

– Мы не будем об этом говорить, Вэнь Цзянь, если хочешь дожить до встречи с Ханом, который изрубит тебя на мелкие куски.

Кайю уже поджидал их, когда они собрались и сошли на берег. В повозку были впряжены две старые кобылы, и Каза диктовал сыну список покупок.

Кайю правил, Цофи сидела рядом – на этом настоял Цзянь, – а он сам устроился сзади. Путешествие вдоль Юканя было мирным и спокойным. Цофи по большей части помалкивала и читала поваренную книгу, посвященную блюдам из картошки. В последнее время на нее нашла любовь к готовке. Цзянь сидел, вытянув ноги вдоль борта повозки, жевал сушеные водоросли и смотрел в пустое ясное небо. Он искренне радовался перерыву в занятиях.

Свет Короля пробивался сквозь полог листвы; желтые пятна рябили на ветру, который дул вдоль стремительной реки Юкань.

Кайю повернулся к Цзяню и ухмыльнулся, опираясь локтем на борт повозки.

– Цзянь, у меня скоро будет кошка!

Цофи толкнула его в бок.

– Не отвлекайся.

Мальчик пожал плечами.

– Эти лошади столько раз ходили в Бантунь, что сами знают дорогу.

– Отец сказал, что тебе можно завести дзиси? – Цзянь позеленел от зависти. Он искренне надеялся, что Тайши смягчится и тоже позволит ему завести ездового льва.

– Можно, если я буду за ним ухаживать и убирать… и если к следующему дню рождения я выучу наизусть все правила Хуту. Я выучил их две недели назад, и па отвел меня на ферму. Мастер Урван разрешил мне самому выбрать яйцо. Надеюсь, будет мальчик. Они не такие свирепые, зато быстрые.

– Как он, кстати, поживает? Твой отец, а не лев, – сказала Цофи.

Животных она предпочитала в виде чучел.

– Не хуже, чем раньше… – в словах Кайю, впрочем, звучало сомнение. – Третья зима далась ему тяжело. Он целый цикл лежал с воспалением легких, но с тех пор уже поправился.

Каза принадлежал к поколению военных искусников, которое было старше даже Тайши. При лунном дворе он считался древним старцем. Каза прожил долгую насыщенную жизнь, однако старость неумолима. Мастер Хуту был рад провести остаток дней в Облачных Столпах с приемным сыном. Когда-то он подобрал трехлетнего мальчишку, который без призора бродил по грязным улицам Маньцзина. Ребенок – страшно худой, кожа да кости, весь в синяках и ссадинах – умирал от голода. Старый мастер, который не был женат и не имел детей, сжалился над маленьким оборванцем и взял его к себе.

Каза утверждал, что это Кайю его спас. Приемный сын оказался его главной удачей. Воспитание Кайю дало Казе цель в жизни и возможность передать кому-то стиль Хуту третьего рода Линь. Но, по правде говоря, для обоих важнее всего были соединявшие их узы. Цзянь невольно завидовал каждый раз, когда видел Казу и Кайю вместе.

Кайю продолжал – слова так и катились у него с языка:

– Па думает, что через два года меня можно будет представить при лунном дворе. Тогда я возглавлю Хуту. Надеюсь, те, кто любит па, полюбят и меня тоже. С его плеч будет снято большое бремя… – мальчик запнулся. – Надеюсь, он доживет.

Кайю, как обычно, одним броском перешел от восторга к печали.

Цофи обняла его.

– Не беспокойся. Небесная Обезьяна стар и крепок, как эти горы. Он еще переживет нас и будет прыгать с дерева на дерево.

Мальчик явно приуныл. Цзянь ткнул Цофи пальцем в спину, прежде чем та успела расстроить Кайю еще больше. Он втиснулся между ними и попросил:

– Расскажи нам о своем льве.

Кайю просветлел и закивал. Тревога сменилась радостным оживлением.

– Да! Просто великолепное яйцо. Зеленое, наверху серебряные крапинки, а внизу темно-фиолетовые завитки. И такое большое! Мастер Урван сказал, что я отлично выбрал. Вылупится совсем скоро. Представляешь, львы-стражи полностью вырастают только через два года!

Цзянь сам рассказал об этом Кайю. Мальчик не знал грамоты, поэтому Цзянь часами терпеливо читал ему книги, посвященные львам-стражам. Забавно, но читать не умели ни Кайю, ни его отец. Как же они передавали знания о военном искусстве из поколения в поколение? Тайши принадлежали шесть толстых книг о технике Шепчущих ветров – только ими она и дорожила всерьез. Если бы речь зашла о том, спасать Цзяня или книги, Тайши, конечно, приняла бы верное решение, но не без внутренней борьбы.

До конца путешествия Цзянь и Цофи слушали наследника Хуту, который подробно описывал свое яйцо – цвет, толщину скорлупы, звук… Затем он принялся рассказывать об уходе за львами, потом о приключениях, которые его ожидали.

И до самого Бантуня Цзянь страдал от зависти.

Глава 8. Расчеты

В дверь трижды постучали, вежливо, но настойчиво – достаточно громко, чтобы было слышно сквозь шум ливня.

Кресло-качалка остановилось, и отшельник поднял голову; однако его руки продолжали водить ножом по массивному куску окаменелого ониксового дерева. Сначала он подумал, что ему померещилось. Уже не в первый раз. Несколько мгновений прошло в тишине – и кресло вновь закачалось, а отшельник принялся напевать арию из второго акта своей любимой оперы, «Длиннобородая владычица моря».

Стук повторился, громче и настойчивее. Но отшельника не настолько интересовал гость, чтобы идти и отпирать дверь. Он три дня не двигался с места и не желал шевелиться теперь, особенно ради незваного посетителя. Старик продолжал свое занятие. С каждым покачиванием кресла он проводил ножом очередную решительную линию. Если кто-то действительно хотел его видеть, пусть что-нибудь придумает.

Спустя две минуты тот, кто стоял на крыльце, наконец потерял терпение. Дверь распахнулась, щеколда разлетелась в щепки. Сырой холодный воздух ворвался в подземное жилище, сильно раздосадовав отшельника.

За порог шагнули две фигуры в плащах, с которых текла вода.

– Дверь за собой закройте, – потребовал отшельник, не отрываясь от вырезания фигурки для игры в «осаду».

Он был стар, еле жив и не имел ничего, что стоило бы красть. Превыше всего он ценил одно лишь спокойствие.

– Вы выстудили дом!

– Простите, – сказал один из гостей и немедленно повиновался.

Хороший знак. Грабители, как правило, не выполняют приказы жертв.

– Если вы заблудились, фактория Ни в трех дня пути на запад. Если вам нужен ночлег, можете переночевать в собачьей конуре. Мой пес умер два года назад. Если вы голодны, есть бульон с приправами. Если вы пришли воровать, то зря.

Отшельник наконец оторвался от работы.

Второй гость шагнул на свет. Старик прищурился и предостерегающе поднял руку.

– Ближе не подходи, дочка. Ну и вид у тебя. Ты больна?

– Это не проказа.

Судя по раздраженному тону, ее постоянно об этом спрашивали.

Молодой человек приблизился первым, держа в одной руке палицу, а в другой топор. Он обвел взглядом комнату и произнес твердо, хоть и по-юношески звонко:

– Это ты плотник Субетей?

Отшельник поморщился и невольно дернул себя за длинную жидкую бороду.

– Резчик Субетей.

– А?

– Я не строю дома, сынок, не чиню заборы, не мастерю повозки. Я оживляю мертвые деревья и превращаю их в прекрасные изделия. – Субетей вздохнул. – Я художник, тупица.

Молодой невежа слегка смутился.

– Но… ты и есть Субетей? Тебя еще когда-то звали Сакурай, хранитель легенд Шакры?

Так его не называли уже очень давно. Мало кто из живущих помнил, что когда-то он был шаманом, хоть он никогда этого и не скрывал. Татуировки на лице выдавали его сразу.

– В прошлой жизни, можно сказать. А ты кто такой?

Женщина шагнула вперед.

– Сакурай, бывший член совета, изгнанный за ересь?

– Если вы хотите поговорить о моих неудачах… – пробормотал отшельник. Неужели о нем не запомнили ничего хорошего! – Вообще-то, я ушел на покой, чтобы заниматься творчеством, но да, расстались мы не мирно.

Субетей поудобнее перехватил нож. Эти гости были не просто разбойники или заблудившиеся путники.

– Говорите, чего вам надо, если не хотите отведать моего ножа.

Женщина откинула капюшон.

– Пригласите ли вы нас к своему очагу, почтенный хозяин?

Судя по ее тону, из двоих она была главной.

– Вид у тебя как у трупа, – к чести Субетея, он не дрогнул, внимательно рассмотрев ее лицо. – Мой очаг греет плохо, но я охотно пускаю к нему тех, кто в этом нуждается. В следующий раз, когда захочешь, чтобы тебе оказали любезность, вели своему спутнику не хвататься за оружие. Он ласкает его как любовницу.

– Неправда! – возразил юноша. – Я просто приготовился.

– Готов поклясться, ты берешь его с собой в постель, – продолжал Субетей, слегка покачав головой, и заметил, что гостья сделала то же самое.

Очевидно, она была наставницей юноши.

Субетей жестом предложил им устраиваться поудобнее. Юноша остался у двери, женщина приняла приглашение. Она двигалась с изяществом человека, прошедшего военное обучение, а поведение говорило о том, что она принадлежит к высокому рангу и знает толк в хороших манерах.

Она, несомненно, умирала. Глаза у нее запали, щеки ввалились, лицо покрывала смертельная бледность, волосы были испещрены сединой. Впрочем, взгляд у незнакомки был острый. Болезнь, которая ее терзала, еще не поразила разум.

Субетей протянул руку.

– Покажи ладонь.

Пальцы у гостьи были худые и мозолистые, кожа туго обтягивала кости и была покрыта зеленовато-коричневыми пятнами. Но хватка оставалась сильной.

– Давно болеешь?

– С тех пор как умер Вечный Хан.

До Субетея дошло.

– Невозможно. Это случилось пять лет назад. Никому еще не удавалось протянуть так долго. Значит, ты… – он не договорил: все и так было ясно. – Кто ты: Справедливость, Мудрость, Супруга?

– Я – Воля Хана, – ответила женщина.

Субетей был впечатлен.

– О-о… очень высокий ранг в Священном Отряде Хана. Причина твоего недуга – близость к источнику, но тебе хватает сил, чтобы бороться. Невероятно…

И тут все встало на свои места.

– Ты – Сальминдэ Бросок Гадюки, клятвопреступница и предательница!

На лице женщины появилась легкая улыбка.

– Если ты хочешь поговорить о моих неудачах…

Субетей засмеялся.

– Я стар, но не глух!

– Мы давно не виделись, шаман.

У Субетея зашевелилось давнее воспоминание.

– Броски Гадюки – они же из Незры… Ты – дочка Фаалана! Ты сидела рядом с ним, когда меня судили. Я еще удивлялся, что тут делает эта неуклюжая девчонка. Сколько тебе тогда было, четырнадцать?

– Десять. И вождь Фаалан был моим дядей.

– Подумать только. Клянусь, дядя гордился бы тем, как высоко ты забралась, Бросок Гадюки. Как поживает старый шакал?

– Он погиб, обороняя город.

– Ах да, печально известная Битва Исцеленных. Твой город разрушен, племя порабощено, но ты каким-то чудом привела всех из плена домой – лишь для того, чтобы твой народ изгнали… – Он указал на свои обвислые уши. – Я старик, но люблю сочные сплетни. Так вам и надо, за ваше высокомерие.

У женщины вспыхнули глаза.

– Неужели ты все еще держишь зло на мою семью?

– Я ведь был шаманом. Мы страшно злопамятны, – он усмехнулся. – Доля изгнанника ужасна, не так ли? Разлучиться со всеми, кого знал, плыть по течению, не имея ни прошлого, ни будущего… А ты теперь возглавляешь мятеж против шаманов.

– Неправда. Если кто-то и бунтует, я тут ни при чем.

– Такие слухи ходят в Травяном море. Ты, очевидно, пробудила дремлющее недовольство, – Субетей откинулся на спинку кресла. – Что заставило тебя проделать столь долгий путь, отверженное дитя Незры?

– Ты – хранитель легенд, – сказала Сальминдэ. – Говорят, ты знаешь все. Я страдаю от болезни, вызванной Зовом Хана, – ее голос зазвучал глухо и хрипло. – Тебе многое известно о Вечном Хане. Я ищу лекарство… что угодно, чтобы бороться с недугом.

– Позволь, я загляну тебе в рот, – Субетей крепко взял гостью за подбородок и повернул голову из стороны в сторону. – Часть души Хана внутри тебя гниет и отравляет твое тело. Ты продержалась пять лет. Это неслыханно. Ты уже должна быть мертва…

– Меня не интересует то, что должно быть. Меня интересует только то, что можно сделать. Как избавиться от болезни?

Субетей покачал головой.

– Прости, дочка. Единственное лекарство – отправиться в святилище Вечной топи в Шакре, взойти на смертный одр и исполнить долг Воли Хана, позволив разлагающемуся остатку его души влиться в Целое. Только так ты исцелишься. Ты умрешь.

– Так и так умирать! Предложи что-нибудь другое.

– Больше ничего. Тупик. Можешь принять неизбежное – или отказаться. Ты знала, что будет, когда принимала благословение Хана, – Субетей произнес это с неприкрытой насмешкой. – Что ж, ты прожила славную и благородную жизнь, Сальминдэ Бросок Гадюки. Лучше многих других. Твоя бессмертная душа стала ближе к просветлению. Довольствуйся этим и умри с честью.

Сальминдэ подалась вперед. В ее голосе вдруг зазвучала сила.

– Ну нет, я не желаю радовать шаманов. Мне нужно защищать свой народ!

Уже очень давно Субетею не приходилось заботиться о других. И это было странное ощущение, даже чуждое. Поскольку Сальминдэ приходилась племянницей человеку, обрекшему его на жизнь в грязной лачуге, Субетей не имел особого желания ей помогать. Но он тоже ненавидел шаманов Шакры – может, даже сильнее, чем она. В последний раз свести старые счеты – ценная возможность для старика.

Наконец Субетей сказал:

– У меня нет для тебя ответов, Сальминдэ, но я знаю одно место. Ничего не обещаю, но это твой единственный шанс.

– Что за место?

– Хурша, где родился Вечный Хан. Тамошние обитатели хорошо знакомы с духами, которыми одержимы наши ханы. Если кто-то и знает, как тебя очистить, то только они.

На лице Сальминдэ отразилось удивление.

– Одержимость. Очищение. Тебе не кажется, святой отшельник, что по отношению к божественному правителю это слишком резкие слова? Ты, видимо, совсем оторвался от своих корней.

– Я никогда и не утверждал, что меня понапрасну обвинили в ереси… – Субетей понурился. Бремя восьмидесяти лет вновь напомнило о себе. – Побудь шаманом с мое – сама начнешь понимать, что это за штуки. Мы готовим каждого, чтобы тот сыграл положенную роль, и погрязаем всё глубже. Я, как хранитель легенд, должен был записывать то, что касается Катуа, а потом передать знания преемнику… – старик отвел взгляд. – Но когда знаешь слишком много, начинаешь распознавать обман. Если и есть на свете место, где тебе скажут, как отсечь Волю Хана от собственной, то это Хурша на Солнце под Лагуной. Твой единственный шанс.

– Хурша, – повторила Сальминдэ. – Где это?

– На северо-восточной границе Травяного моря, на краю мира. От заставы Ёгуань три дня прямого пути. Советую тебе не медлить, Бросок Гадюки. Время истекает. И лучше оденься потеплее.

Сальминдэ встала и прижала к сердцу сжатый кулак.

– Благодарю тебя, мудрый хранитель. Твоя мудрость дарует понимание. – Она шагнула к двери и обернулась. – У него не было выбора. У моего дяди, когда он выносил тебе приговор. Шаманы требовали твою голову. Как вождь он сделал все возможное, чтобы ты сохранил ее на плечах. Изгнание спасло тебе жизнь. Если тебя это утешит, знай – он всегда считал, что с тобой поступили несправедливо.

Субетей покачал головой:

– Мне от этого не легче.

Юноша задержался на пороге, когда Сальминдэ вышла из хижины.

– А ты бы правда мог убить меня этим ножом?

Субетей закрыл глаза. Понадобилась пара мгновений, чтобы сосредоточиться; он давно не упражнялся. Но некоторые вещи не забываются. Бывший шаман, а ныне резчик вскинул руку. Нож на мгновение исчез – и тут же вернулся на место. Юноша вздрогнул и схватился за левую кисть. Кровь струйкой потекла из длинного пореза и закапала на пол.

Субетей с досадой взмахнул рукой:

– Я бы пожелал вам удачи, но, честно говоря, мне все равно. А теперь выметайся.

Глава 9. Новая служба

Цисами думала, что ее привели на аудиенцию к княгине. Но встречи не состоялось. Она сидела в задней комнате целый день, пока Старшая Жена не пришла за ней, чтобы отвести обратно в повозку с клетками. На следующий день все повторилось. Другие люди сидели, ждали, входили и уходили, но все они в конце концов отправлялись по своим делам, кроме Цисами. Она напоминала себе жареную утку, висящую в лавке мясника. Старшая Жена в очередной раз явилась за ней вечером, когда перед ними возникла высокая худая женщина в белом кожаном одеянии и с белой маской на лице.

Старшая Жена кивнула.

– Голос Двора…

– Министр, наконец вы вернулись, – звучным голосом проговорила женщина в маске. – Вас ожидали несколько недель назад.

– Княгиню интересуют только выполненные приказания.

– Ваше промедление не обошлось без последствий.

– Я ловила тень-убийцу, а не рыбку.

Они явно были хорошо знакомы – и соперничали. Голос Двора повернулась к Цисами:

– Тебя вызывают. Следуй за мной.

Две Немых зашагали следом. Старшая Жена и Голос Двора бок о бок поднялись по узкой лестнице на верхний этаж. Там, перед массивными дверями, стояла еще одна сурового вида женщина с закрытым лицом, на сей раз в красном – Госпожа хороших манер.

Она преградила Цисами дорогу.

– Поклонись.

– Сама поклонись, – отрезала Цисами.

Ответом ей был бесстрастный взгляд.

– Покажи, как ты будешь кланяться княгине.

Цисами и не знала, что кланяться можно по-разному. Она неохотно приложила правый кулак к левой ладони и слегка согнулась в поясе.

Женщина недовольно зацокала языком.

– Это не уличная школа боевых искусств. Ладони вниз, правая рука поверх левой. Никогда не сжимай кулаки в присутствии княгини. Поклонись низко, медленно, перегнувшись в поясе. Быстро взгляни на ее светлость, опусти глаза и не поднимай их. Понятно?

Цисами ничего не понимала, но все-таки кивнула и сделала как велели.

Мерзкая баба шлепнула ее веером по руке.

– Ладони вниз, а не к себе, дрянь. Ты не равна княгине.

– Я тебе покажу, кто тут кому равен, – пробормотала Цисами, но развернула кисти сообразно наставлениям Госпожи хороших манер.

– Когда войдем в покои, стой позади меня, на расстоянии вытянутой руки, опустив голову и сплетя пальцы на уровне пупка. Слева. Ты не мужчина.

Цисами снова кивнула. Ей, в общем, было все равно, где стоять.

Госпожа хороших манер дала еще несколько указаний. Держать глаза опущенными. Не смотреть в лицо. Идти мелкими шажками. С достоинством и в то же время покорно. Не обращаться к княгине с вопросами. Ни за что не поворачиваться спиной. Покинуть комнату, пятясь, опять-таки мелкими шажками. Не сопеть. Дышать медленно и глубоко.

Цисами сомневалась, что все это выполнимо, но тем не менее не стала спорить. Что могла ей сделать эта камнелицая старуха?

Госпожа хороших манер кивнула двум Немым. Цисами едва сдержала смешок. Князья шпыняли Немых, самых опасных воинов в Просвещенных государствах, как лакеев. Она подумала, что даже Молчаливая Смерть нуждается в оруженосцах.

Дверь открылась.

Старшая Жена и Голос вошли вместе, а Цисами следом за ними, как ей велели. Наемный убийца не протянет долго, если не умеет выполнять простые указания. Покои княгини выглядели так, как и следовало покоям могущественной особы. Они занимали целый ярус повозки. Цисами никогда не любила громадные помещения. Ей нравились каморки и коридоры, полные темных уголков и щелей.

Прямо напротив входа стоял огромный манекен, облаченный в княжеский наряд – желтый с красной отделкой, которая напоминала змеившиеся по подолу вены. Над платьем высился знаменитый головной убор, Десятизвездный Феникс, сверкая металлическими перьями. Кровавый Танцор располагался на отдельной стойке рядом, на расстоянии руки, если бы Цисами он понадобился в качестве ценного трофея или чтобы проложить себе путь на свободу. Пока она сама не знала, чего желать.

Главное место принадлежало роскошной кровати размером с бассейн. На нее можно было уложить всю свиту (судя по скандальным слухам, которые ходили про Сунри, именно для этого она, возможно, и предназначалась). Цисами сразу повеселела. Справа от кровати стояли письменный стол и шкафчик с напитками. По другую сторону находилась небольшая тренировочная площадка, огороженная толстыми деревянными панелями.

– Чифана, министр по Важнейшим вопросам, вернулась, ваша светлость, – объявила Голос Двора.

– Приветствую Львицу Пустыни, – Чифана, она же министр и Старшая Жена, безупречно повторила поклон Голоса. Надо же, сколько титулов. – Мацза Цисами, тень-убийца, приняла ваше приглашение, ваша светлость.

Как будто у Цисами был выбор!

Поклон Цисами выглядел далеко не так изящно, но он хотя бы соответствовал правилам. Она не сводила глаз с богатых полов красного дерева. Тот, кто захватит эту крепость, озолотится.

– Очень хорошо. А теперь уйдите. Все.

Голос помедлила.

– Это убийца. По крайней мере, оставьте Немых.

– Вон. Сейчас же.

Чифана и Голос одновременно поклонились, как партнерши в танце. Уходя, Голос шепнула:

– Тень, помни свое место. От этого зависит твоя жизнь.

Цисами оказалась наедине с Сунри… или наоборот. Она по-прежнему не понимала, каким образом удостоилась внимания княгини, не говоря уж о гневе. Тени-убийцы старались избегать большой политики, как дурной болезни. Нет, неудачное сравнение. Дурных болезней они опасались меньше.

Кровавый Танцор, лежавший на стойке, буквально просился в руки. Стоило сделать всего два шага. Все, что нужно, чтобы обрести свободу. Княгини умирают, как простые крестьянки. Разумеется, это была крайняя мера. Убить княгиню – значит круто изменить свою жизнь; обратной дороги не будет.

Цисами рискнула поднять глаза и получила редкую возможность полюбоваться княгиней Каобу вблизи. Легенды о Сунри не врали: высокая, стройная, необыкновенно красивая. Тонкие черты и пронизывающие глаза цвета морской пены. Темные волосы ниспадали с безупречной головы на безупречное плечо, прикрывая безупречную грудь. Купальный халат, хотя и простой, подчеркивал фигуру самым выигрышным образом: он туго облегал тело, а выше раскрывался, подобно тюльпану, обнажая острые плечи.

Этого следовало ожидать. Красота Сунри служила темой песен, опер и непристойных баек. Княгиню рисовали, ваяли и вышивали на гобеленах. На серебряных лянях Просвещенных государств красовался ее профиль (эта сторона называлась «лучшей половиной»). Эту честь оказал Сунри князь Янсо из Гияня в те времена, когда был простым казначеем, пересчитывающим монеты.

Но, по правде говоря, все описания Сунри устарели лет на десять. Хорошенько присмотревшись, можно было понять, что роскошных комплиментов она уже не достойна – и что тем не менее в молодости она их заслуживала, все до одного. Безупречно расчесанные волосы цвета воронова крыла испещряли седые нити. Вокруг глаз виднелись тонкие, но хорошо заметные морщинки. Знаменитые высокие скулы слегка просели, так что лицо казалось костлявым, а кожа, не покрытая белилами и пудрой, выказывала обычные признаки возраста. Цисами никогда не приходило в голову, что княгиня Сунри может состариться – такой блистательной и ужасной славой обладала эта женщина. Несмотря на небольшие изъяны, Сунри по-прежнему выглядела великолепно. Высокая, красивая, источающая уверенность. Она оставалась святой покровительницей маленьких жестоких девочек. Ни один человек в Просвещенных государствах не вызывал столько благоговения и ненависти одновременно.

Княгиня взглянула на Цисами.

– Ты меньше, чем я думала.

– А вы старше, чем я думала, – выпалила Цисами и прикусила язык. Это была ошибка.

– «Вы старше, чем я думала, ваша светлость», – поправила княгиня, но, казалось, ответ Цисами ее не оскорбил. – Людям гораздо проще повиноваться репутации, чем старухе…

Она указала на столик, на котором стоял чайник.

– Это редкий сорт, «Алое одеяние». Выпей со мной чаю. Сядь.

Возможно, все ошибались насчет легендарно жестокой княгини Сунри из Каобу. Цисами повиновалась. Госпожа хороших манер гордилась бы ей, увидев, как она кланяется и семенит по комнате. От хладнокровия Сунри Цисами стало не по себе. Просто удивительно, как спокойно та держалась в присутствии тени-убийцы. Ни слуг, ни охраны, ни Немых. Будь княгиня намеченной жертвой, Цисами протянула бы руку и сломала ей шею.

Сунри удивила ее еще раз, лично налив обеим чай. Затем княгиня жестом велела Цисами сесть.

– Мое лицо здесь, наверху. Не смотри в пол в моем присутствии.

Цисами хорошо помнила наставления Госпожи хороших манер. Она подняла голову и уставилась в воздух поверх плеча княгини.

– Да, ваша светлость.

Сунри вздохнула.

– Посмотри на меня, тень-убийца. Обещаю не выкалывать тебе глаза.

Это не особенно успокоило Цисами, но все-таки она повиновалась.

– Хорошо, ваша светлость.

Княгиня отпила чаю.

– Можешь звать меня Сунри.

Цисами разинула рот от удивления. Неслыханно! Она выпалила:

– Это какая-то ловушка?

– Мой Голос Двора слишком суров. Я даю тебе позволение называть меня по имени в моих личных покоях. – Княгиня поставила чашку на столик и взглянула на Цисами, как будто изучала породистое животное. – Мацза Цисами, бывший боец алмазного ранга, прошла обучение в привилегированной тренировочной школе Ба Па Мо Фо. Среди однокашников считалась не самой блестящей, но зарабатывала при этом гораздо больше их, а однажды даже оказалась четвертой в списке наиболее успешных…

Цисами прищурилась.

– Вам многое известно о действиях Союза.

– Я княгиня. Мое дело – знать все, – ответила Сунри. – Ты была восходящей звездой… но три года назад тебя публично и бесцеремонно лишили алмазного ранга и понизили до бронзового, – в ее голосе даже зазвучало сочувствие. – Наверное, тяжело лишиться доступа к первоклассным контрактам и быть низведенной до уличных сделок, подобающих новичкам и дряхлым старикам.

Она откинулась на спинку кресла.

– Это серьезно. Расскажешь?

– Не стоит, – ответила Цисами. – Вы ведь и так уже знаете, правда?

– Знаю, – сказала Сунри, наливая себе еще чаю. – Долг довольно большой. Такой большой, что ты вряд ли сможешь его когда-нибудь уплатить.

Цисами вспыхнула гневом.

– Вы похитили меня, чтобы позлорадствовать? Это недостойно вас… – Снова она забыла свое место. – Ваша светлость.

– Наоборот. Идем.

Княгиня двинулась в переднюю часть повозки. У Цисами не осталось выбора, кроме как последовать за ней. Сунри подставляла ей спину. Княгиня, очевидно, не сомневалась в своих умениях, хотя ее тело вовсе не выдавало владения боевыми искусствами.

Княгиня потянула за шнур, и деревянные панели раздвинулись. За ними оказались большие окна… а за окнами шагала армия. Цисами увидела четыре вереницы боевых мамонтов, которые тянули повозку-крепость по дороге. Впереди ехали тяжеловооруженные всадники – их ряды растянулись почти до горизонта. Пехота – тысячи крошечных красно-желтых муравьев – спешила по извилистой дороге меж холмов, сколько хватало глаз.

– Что ты видишь? – спросила Сунри.

Цисами пожала плечами.

– Людей, которые идут на убой.

– Это Алая армия Каобу – Ну Гуй. Ее создали почти двести лет назад, после того как величайший правитель, которого видели народы Чжун, император-воин Хуа Сань И, пал в Четвертой битве при Шиньюне. Силы Чжун были истреблены и вынуждены отступить. Остатки армии, воины и герои со всех восьми концов Просвещенных государств, собрались в Цзяи. Желая смыть свой позор, выжившие объединились и подняли алое знамя Ну Гуй в память о великом императоре-воине. С тех пор все императоры, начиная с преемника Хуа Сань И, называли Ну Гуй своей личной гвардией. Это лучшая армия в мире, символ гордости и мощи Чжун.

– Здорово, – Цисами никогда не интересовалась даже именем собственного дедушки, не говоря уже о том, чтобы учить древнюю историю. – И что?

В голосе Сунри звучала гордость.

– Когда скончался Сюаньшин, мой супруг и император, Алая армия сплотилась вокруг стяга Каобу. Это должно было показать всем, кто законная императрица.

Цисами слышала и другую версию, но решила не спорить.

– Если вам нужно кого-нибудь прикончить, обращайтесь. Если нет… при чем тут я?

Сунри смотрела за окно.

– Алая армия под моим командованием никогда не знала горечи поражений. С тех пор как началась война, мы одерживали верх во всех крупных битвах, с любым противником, на любой стороне. Тем не менее мы проигрываем. Я железным гребнем проредила армию Син, однако они стягивают силы к моим границам. Я разгромила лауканцев, однако их флот мешает моим поставщикам. Гияньцы удирают каждый раз, когда мы выходим на поле боя, но не упускают возможности нанести удар и наброситься на трупы, подобно падальщикам…

– А как ведут себя солдаты князя Саана? – поинтересовалась Цисами.

Только княжество Шулань могло бросить вызов Каобу.

Сунри ответила коротко:

– Мой пасынок сопротивляется.

– В школе у нас было присловье, – произнесла Цисами. – В гущу событий стоит лезть…

– …только если это пирушка. Да, я знаю.

Сунри указала на лежавшую на столе карту.

– Я давно поняла, что нужно занять ключевое положение. Чтобы преуспеть, пришлось двигаться обходными путями. Остальные считали меня выскочкой и не подкрепили свои притязания достаточной поддержкой. Я бы не обошлась без помощи Ну Гуй, а условием ее верности было взятие Небесного дворца.

– Это рискованно.

– Я получила преимущество и победила бы, если бы не орда. Катуанцы напали на наши земли, как саранча, и князья были вынуждены заключить условное перемирие, которое дало им время оправиться от поражения. Теперь, когда катуанцы усмирены, прочие княжества поправили свои дела и осадили меня со всех сторон.

Гораздо сильнее Цисами впечатлило, что княгиня знала их школьную поговорку. Видимо, знать тоже любила пирушки.

– Я, как любой наемный убийца, люблю интересные истории про войну, но при чем тут мое похищение?

Сунри провела пальцем на север, вдоль дороги Куюби.

– Прежде чем закончится цикл, моя армия окажется у ворот Алланто. Я встречусь с князем Сааном и князем Янсо, чтобы обсудить наш союз. Каобу займет в нем третье место. Я выхожу замуж за Янсо.

– Э-э-э… Поздравляю с грядущим бракосочетанием.

Княгиня Сунри поморщилась.

– Даже стая шакалов может справиться с львицей. Чтобы выжить, иногда нужно чем-то пожертвовать. Многим не по нраву этот союз; они пойдут на все, чтобы брак не состоялся. Шпионы сообщают о замыслах мерзких мятежников и наемных убийц. Мне нужен опытный воин, который знает их уловки.

– Вы хотите нанять меня? – выпалила Цисами. – Вы шутите? Это невозможно. Союз не позволит никому, особенно в бронзовом ранге, вмешиваться в политику…

И тут до нее дошло.

– Вы хотите провернуть это… негласно?

Сунри не стала возражать:

– Союз уже одобрил контракт на мое убийство. Ему нельзя доверять.

Цисами была потрясена. Она никогда раньше не слышала, чтобы Союз делал мишенью одного из князей. Но предложение Сунри нравилось ей еще меньше. Правила строго запрещали двум отрядам бороться друг с другом. Союз не допускал убийства одних теней другими. Если ее люди попадутся, их повесят.

Нужно было как-то выкрутиться.

– Прямо сейчас я очень занята, и цены у меня заоблачные…

– Уверяю тебя, Мацза Цисами, ты свободна и более чем доступна. Мое вино стоит дороже.

Княгиня, очевидно, водила знакомство со счетоводом Союза.

– Воспользуйтесь услугами своих шпионов, наймите чайный дом, пригласите охрану, которая занимается именно такими делами…

Сунри покачала головой.

– Мои люди для этого не годятся. Мне нужен тот, кто мыслит и действует как тень-убийца.

– И сколько я получу?

– Если я доживу до конца переговоров, считай долг Шелковым Рукам уплаченным. Ты будешь чиста и свободна. Также я позабочусь, чтобы тебя восстановили в алмазном ранге.

Предложение было щедрое, но далеко не такое привлекательное, как думала княгиня. Слишком велик риск попасться на негласном контракте против другого отряда.

– А если я откажусь?

Сунри помолчала, как будто мысль об отказе не приходила ей в голову.

– Это твой выбор. Я не вынуждаю тебя соглашаться под прицелом арбалета. Я никого не заставляю служить мне. Выбирать клиентов – твое право.

Так просто?

– Прекрасно. Спасибо, ваша светлость, за щедрое предложение, но мой отряд не годится для этой работы.

Цисами поклонилась и двинулась задом к дверям, как ее учила Госпожа хороших манер.

По комнате разнесся звон, и металлическая арбалетная стрела впилась в стену, задев кончик носа Цисами. Та, разинув рот, уставилась на короткое черное древко, торчащее из деревянной балки. На древке была вырезана голова без лица.

Княгиня вернулась к небольшому столику и налила еще чаю.

– Насчет арбалета я немного покривила душой. Думай, что говоришь, тень-убийца. Следующая стрела вонзится тебе в череп, а затем я велю поджечь повозку с клетками.

– Жаль, хорошая повозка, – со вздохом сказала Цисами. – Вы, кажется, говорили, что я вправе выбирать?

– И не отказываюсь от своих слов. Еще чаю?

Все-таки насчет Сунри люди были правы.

Глава 10. Бантунь

Цзянь, Цофи и Кайю приехали в Бантунь к вечеру. Король только начинал склоняться к далеким пикам гор, а Принц начал восхождение от северной кромки леса. Королевы видно не было. Редко когда Принц и Принцесса отделялись от матери. Это случалось только в первую половину второго цикла каждые восемь и пятнадцать лет. Именно такой год выпал теперь, потому-то, вероятно, дожди пришли раньше обычного.

Бантунь был торговой факторией, расположенной в ложбине между Пятью Уродливыми Братьями, вблизи южной оконечности Облачных Столпов, на берегу могучего Юканя. Поселок состоял из одной-единственной длинной, извилистой улицы, тесно обрамленной домами. В обоих ее концах высились ветхие и по большей части бесполезные ворота.

Век назад какой-то дальновидный торговец решил, что фактория в долине – именно то, чего не хватает шахтерам, лесорубам, беглецам и просто местным жителям. С течением времени по обе стороны проселочной дороги выросли дома; Бантунь даже попытался стать настоящим командорством со своим наместником, чиновниками и гарнизоном. Но эти помыслы оказались чересчур честолюбивыми, и фактория в конце концов осталась поселком, достаточно большим для того, чтобы удостоиться упоминания на карте, но и только. Обитателей Облачных Столпов это вполне устраивало.

Кайю миновал открытые ворота и остановил повозку на первом же удобном месте, сотней шагов дальше. Все вылезли, предоставив лошадям кормиться у колоды. Конокрадство здесь было редким. В Облачных Столпах его крайне не одобряли. Если человека называли конокрадом, следовало либо вызвать оскорбителя на смертный бой, либо признать свою вину.

Сначала ребята зашли в лавку мясника, миновав по пути блестящие, готовые для жарки, красные утиные тушки, свисавшие с потолка. За прилавком в белом фартуке стоял настоящий великан, почти не уступавший монаху Ханьсу, с руками, как каменные колонны, и густыми седыми бровями. Двое подмастерьев медленно поворачивали вертел с утками над жаровней.

Мясник держал гигантский нож, а разделочной доской ему служил огромный пень. Вероятно, в молодости великан был превосходным воином. Он разрубил четыре тушки шестью точными ударами и живо превратил их в маленькие аккуратные квадратики, способные поместиться в деревянные ящички. Стопку ящичков он протянул молоденькой девушке.

– Первый мусорщикам. Второй скорняку. Заказ для городского суда будет готов к твоему возвращению, так что поторопись.

Цзянь и его друзья терпеливо ждали в очереди. Мясник отсек заднюю ногу свиной туши, завернул ее в бумагу и дружелюбно поболтал с клиентом, прежде чем протянуть покупку через прилавок.

– Следующий!

Тут великан поднял взгляд и уныло вздохнул:

– А, это ты.

– Здравствуй, Сума.

Цзянь понятия не имел, отчего мясник огорчился, увидев его.

Цофи уперла руки в бока.

– Где мое мясо, Сума? Ты обещал мне индейку еще весной, и я заплатила сполна.

Сума закатил глаза. Очевидно, этот разговор между ними шел не впервые.

– На все нужно время, девочка. Дело не пойдет быстрее оттого, что ты будешь мне докучать. Индейку пришлось заказать на другом конце Просвещенных государств! Да еще эта война…

– Не берись за то, что не можешь сделать, – отрезала Цофи. – Я требую возмещения.

– Возмещения? – воскликнул мясник. – Заказ почти доставлен! Нельзя взять и отменить его. Индейка, вероятно, уже на полпути. Будь благоразумна!

Требовать от Цофи благоразумия было большой ошибкой. Она закатала рукава и хлопнула себя по бедрам, как настоящая сварливая хозяйка.

– Благоразумна я была три месяца назад! Если ты не мог выполнить то, за что взялся, не надо было брать денег. Более того, ты мне должен с процентами, потому что я тебе, по сути, дала в долг.

– Нет, девочка, ничего не выйдет. Я лучше вообще брошу торговать мясом, чем верну хоть один лян, – Сума с размаху воткнул массивный тесак в колоду. – Вот что. Я дам тебе жареную утку, чтоб ты успокоилась, и не буду в обиде.

– Я тебе заплатила по-княжески, а ты хочешь умаслить меня какой-то подпорченной уткой? Кто тут должен быть в обиде, я или ты?

Цзянь затаил дыхание. Сума пробасил гулким голосом, напоминающим раскаты грома:

– Как ты назвала мою дважды обжаренную в собственном жире утку?

Цофи действительно хватила лишку, но не отступала.

– Ты кладешь слишком много приправ, и я подозреваю, что мясо стало хуже. В последнее время утки у тебя с душком.

Сума покраснел. Он дважды тяжело вздохнул и склонился к Цофи.

– Ты это чуешь?

– Да. У меня тонкий нюх. Большинство здешних рудокопов не отличат утку от кролика… – Она задумалась и потребовала: – Дай мне три утки.

– Три!

Цзянь взял Кайю за плечи и повел прочь.

– Пошли. Она тут надолго. Встретимся у повозки.

Цофи крикнула им вслед, когда они выходили из лавки:

– Проследите, чтобы кактусовый чай был свежий! И даже не заходите на рынок – ты, Цзянь, все равно не умеешь выбирать дыни.

– Вот и умею!

– А еще ты каждый раз привозишь петрушку вместо кинзы.

– Ладно. Сама возись, – сказал Цзянь, отмахнувшись, и вышел на улицу.

– Почему они ссорятся? – поинтересовался Кайю.

– Цофи тоскует по дому. А мясник сказал, что может заказать у поставщика настоящую пустынную индейку и кувшин цацики. Пока что ни того ни другого она не получила.

Кайю поморщился.

– Индейки – гадость.

Цзянь усмехнулся.

– Если Цофи что-то обещали, слово придется сдержать. Исключений не бывает.

Они торопливо направились к чайному дому «Туманные сны», примыкавшему к лавке мясника, и открыли низкую фиолетовую дверь с ярко-зеленым рисунком. Все строение было оранжево-синее, единственный яркий дом в унылом поселке. Когда юноши вошли, звякнул колокольчик.

– Здравствуйте, тетушка Найфунь, – сказал Кайю.

Его все считали своим названым племянником.

Пожилая женщина с длинными, белыми, как полотно, волосами, переброшенными через плечо, приветствовала мальчика радушной улыбкой, которая почти не сходила с ее губ.

– Кайю, дитя мое, как поживает отец? Надеюсь, он еще доставит мне хлопот.

На Найфунь было яркое желтое платье, расшитое розовыми цветочками. Тонким вкусом она явно не отличалась.

Цзянь передал записку от Тайши, пока Найфунь продолжала над ними ворковать.

– Как поживает тетушка Роха, Гиро? – спросила она, взвешивая мешочек с чаем.

От нее пахло старостью и свеженарезанным чаем.

– Все хорошо, госпожа, – ответил Цзянь, отводя взгляд.

Он подождал, когда хозяйка чайного дома запишет их очередной долг в книгу, и быстро отступил в сторонку, чтобы Найфунь и Кайю могли поболтать.

Цзянь проводил время, притворяясь, будто рассматривает десятки горшочков с чайными листьями, стоявшие аккуратными рядами вдоль обеих стен. В отличие от Кайю, Цзянь с трудом заводил друзей. Поначалу он думал, что это из-за вынужденной скрытности, а потом понял, что Предреченного героя Тяньди никто и не удосуживается узнать. Просто Цзянь не умел заводить друзей. В Небесном дворце все хотели с ним сблизиться, потому что считали его спасителем Чжун. В Лунсяне ученики дружили, потому что считались братьями и сестрами. Но здесь… Цзянь был никем.

Он приблизился к маленькой библиотечке Найфунь, единственной в поселке. Она содержала большой запас любовных романов, которые читали и Цофи, и Тайши. Вскоре одна из учениц Найфунь, изящная, миловидная девушка с пухлыми щечками и длинными черными волосами, принесла ему сверток, перевязанный веревочкой и запечатанный воском. Найфунь держала несколько учениц, что было странно для чайного дома в столь отдаленном уголке Просвещенных государств. Неужели так сложно готовить чай?

– Здравствуй, – сказал Цзянь. – Я Гиро.

– Мы уже три раза виделись, – ответила девушка. – И ты каждый раз знакомишься заново.

Цзянь смутился.

– А… напомни, как тебя зовут?

– Не стоит, – ответила она, покачала головой и ушла.

Входная дверь звякнула, и вошедший покупатель избавил Цзяня от смущения. Юноша взял Кайю за локоть и вывел на улицу. Они двинулись дальше по делам, время от времени останавливаясь, чтобы полюбоваться на новое оружие на прилавке у кузнеца или восхититься нарядным воином, проезжавшим через поселок. В Бантуне царила непривычная суета. Обычно в это время года большинство жителей затихали и выжидали смены погоды.

– Эй, смотри, там мастер Урван. – И Кайю убежал, прежде чем Цзянь успел ответить.

Мальчик бросился через дорогу к большому загону, в котором находились лошади, гигантские игуары и дзиси, приготовленные к аукциону. Когда Цзянь нагнал его, Кайю уже засыпал старика Урвана вопросами.

Мастер Пси Урван был еще одним ушедшим на покой военным искусником. В свою бытность старшим конюшим гияньского князя он с успехом обучал всадников князя Янсо и водил их в бой. Теперь, давно уже вложив саблю в ножны, он наслаждался покоем и пользовался репутацией лучшего заводчика в Облачных Столпах.

– Как поживаешь, мой мальчик? – спросил Урван у Цзяня, прервав расспросы Кайю. – Как дела у твоей наставницы?

Цзянь поклонился, приложив кулак к ладони.

– Наставница здорова и посылает вам привет.

– Ей скоро понадобится помощь в строительстве загона? – подмигнув, спросил Урван.

Цзянь прикусил губу.

– Я пытаюсь ее убедить.

– Она еще передумает, – Урван похлопал Цзяня по плечу и вновь повернулся к Кайю, который продолжил с того места, где его прервали.

Юноши некоторое время рассматривали разноцветных игуан и косматых львов, которые резвились, как щенята. Но Цзянь помнил, что его послали по делу. В любом случае – зачем смотреть и завидовать?

Он оставил Кайю и двинулся дальше по длинной извилистой улице, миновав несколько лавок. Цзянь решил, что зайдет в них на обратном пути. В первую очередь нужно было сходить в пекарню. Обычно к вечеру там распродавали всё, что напекли за день. Цзянь очень надеялся, что не опоздал. Он предпочел бы переночевать в повозке, чем возвращаться к Тайши с пустыми руками.

На полпути его внимание привлекла пустая витрина на месте магазинчика «Свиной жир Ви Ви».

– Пожалуйста, пусть здесь откроют еще одну пекарню, или книжный магазин, или лапшичную, – взмолился Цзянь вслух. – А лучше всего почтовую контору.

Ему страшно надоело таскаться за почтой на самый верх Четвертого Уродливого Брата.

На двери виднелось только изображение указательного пальца – традиционное обозначение лавки, – и это подстегнуло любопытство Цзяня. Слева от входа стояли козлы для пилки дров, справа лежала груда старых досок. Дверь была слегка приоткрыта, и изнутри сочился золотистый свет. Цзянь прижался носом к грязному окну, ища каких-нибудь подсказок. Большой кусок пергамента, которым окно было завешено изнутри, загораживал обзор, но Цзянь разглядел смутные очертания прилавка у дальней стены и полку, на которой раньше стояли бочонки с маслом.

У окна мелькнула тень, напугав Цзяня. Кто-то зашагал к двери. Цзянь хотел удрать, но споткнулся о разбитый бочонок. Боевые искусства не помогли ему, когда он поскользнулся на испачканной маслом доске и с грохотом рухнул.

На пороге показался наголо бритый молодой человек чуть старше Цзяня, с подведенными краской бровями.

– Чем могу помочь, дружище?

Цзянь, упираясь в землю скользкими от масла руками и ногами, попытался встать.

– Простите, что побеспокоил, – сказал он. – Мне просто было интересно, что тут у вас.

Молодой человек шагнул через порог. На нем было простое красно-белое одеяние, наброшенное на плечи и завязанное на талии узлом, на ногах – веревочные сандалии, а в руке – необыкновенно длинная метла. Он протянул свободную руку Цзяню.

Поначалу тот посмотрел на незнакомца с подозрением, а потом спохватился, что слишком долго раздумывает. Если он не примет помощи, это могут счесть подозрительным. Цзянь быстро схватился за протянутую руку и встал.

– Спасибо. Я, наверное, пойду. Мне вовсе не хотелось вам мешать.

Бритоголовый дружелюбно улыбнулся.

– Ничего страшного. Все прохожие непременно пытаются заглянуть. Не желает ли молодой господин зайти?

Наверное, соглашаться не следовало. Тайши внушила ему, что ни с кем не нужно особенно сближаться, тем более с чужаками. «Вполне возможно, что томная красотка на ночном рынке – это шпионка, которая выдаст тебя одному из князей».

Цзянь хотел уже извиниться и пойти дальше, в пекарню, но любопытство взяло верх.

– А что вы тут продаете?

Молодой человек с улыбкой ответил:

– Ничего. Мы предлагаем спасение и путь на небеса. Бесплатно. Заходи, заходи.

Цзянь ничего не понял, но тем не менее последовал за молодым человеком в дом. Внутри было пусто, не считая полок, прилавка и нескольких маленьких бронзовых урн под окном. В некоторых курились цветные палочки благовоний. На дальней стене висела какая-то картина.

И тут Цзянь ее узнал. Оранжево-желтое небо и свет Короля, золотящий облака. Сине-зеленая земля с горами и змеящимися по ней реками, складывающимися в фигуру обнаженной женщины. Подземные пещеры, полные рогатых огненных демонов. Это была мозаика Тяньди. Ее изображение висело над алтарем в каждом храме. Цзянь уже давно не видел мозаику, так как после бегства из Небесного дворца избегал всего, связанного с религией Тяньди. Юноша даже особенно не задумывался об этом, хотя, наверное, зря, ведь сердцем культа был он сам.

– Вы монах, – выпалил он.

Монах поклонился.

– Я брат Ху Лао из храма Маньцзин в Лаукане, где служат небесам, преисподней и всем существам, обитающим в срединном царстве. А ты кто такой, друг?

Цзянь растерялся. Он не сразу вспомнил свое имя.

– Гиро… Просто Гиро.

Он ощутил разочарование. Новая лавка, появившаяся в Бантуне впервые за год, оказалась убогим храмом Тяньди.

– Лучше бы пекарня, – буркнул он.

– Что? – переспросил Лао.

– Ничего.

Цзянь впервые внимательно взглянул на Ху Лао. Одет он был лучше местных, но это было несложно. Сбритые и нарисованные заново брови выдавали в нем уроженца запада. На шее у молодого человека, уходя под одежду, висели массивные деревянные бусы.

– Не обращай внимания на нашу бедность, Просто Гиро.

Улыбка Лао обезоруживала. Цзянь постепенно успокоился.

– Скоро здесь будет святилище, предназначенное для того, чтобы разжечь заново пламя веры. Остальные святыни прибудут следующим караваном.

Цзянь удивился тому, что культ Тяньди еще существовал. Он думал, что вера развеялась после его исчезновения. С одной стороны, он бы порадовался, перестав быть разыскиваемым беглецом, а с другой – Цзяню втайне нравилось считаться важной фигурой. Любопытство окончательно пересилило осторожность.

– Простите, но я ничего не понимаю. Я думал, что пророчество разрушено. Зачем же нужно святилище?

Молодой монах просветлел. Он, видимо, долго ждал этого вопроса.

– Нет, друг мой! Пророчество – живая вещь. События на земле – лишь легкая рябь, колеблющая небесную мозаику. Человеческие поступки, ошибочные или неверно направленные, не могут изменить волю неба, как не могут изменить течение бурной реки.

Цзянь знал, что это неправда: Цофи рассказывала, как у нее на родине, в Санбе, повернули реку, чтобы обуздать ее силу. Однако он промолчал. Меньше всего юноше хотелось, чтобы один из верующих разгадал, кто он такой. Но все-таки он не удержался от вопроса:

– Что значит «живое»? Разве пророчество изменилось?

– Нет, нет, – поспешно ответил монах. – Пророчество незыблемо. Меняется лишь наше толкование. Наши благородные настоятели получили новое откровение, касающееся воли небес.

Очевидно, в пророчество внесли поправки.

– И что оно гласит теперь?

– Если ты не торопишься, я объясню, – монах отложил метлу и поманил Цзяня за маленький столик в дальнем углу. – Позволь мне поделиться с тобой нашей мудростью. Скажи, доводилось ли тебе гулять при свете звезд?

Цзянь помедлил. Голос Тайши в голове приказывал ему убираться. И голос Цофи. И его собственный голос. Однако он шагнул глубже в лавку… то есть храм.

– Я знаю все учение Тяньди, – сказал он. – Ну… более или менее. Я, конечно, не ученый, как вы.

– Превосходно, – Лао, казалось, был искренне рад. – Значит, не придется долго объяснять. Как ты, вероятно, знаешь, несколько лет назад произошли печальные события, которые повлияли на культ Тяньди.

Цзянь старательно притворялся непонимающим.

– Когда стало известно о смерти Вечного Хана Катуа, а губитель народов Чжун скрылся из Небесного дворца, в мире настал хаос.

«Губитель?» Тем не менее Цзянь кивнул.

– Поскольку многие полагали, что пророчество рухнуло, наши мудрые настоятели задумались и попытались взглянуть на мозаику внимательнее, чем раньше. И тогда им открылось, что все это было частью великого небесного замысла.

Еще один кивок.

– Настоятели вошли в Великий Покой Божественной Мысли и пятьсот дней общались с блаженными небесами, не принимая ни пищи, ни воды, пока на них не снизошло священное откровение. Тогда эти мудрые и святые люди объявили, что пророчество Тяньди живо, сильно и истинно. Это герой был слаб и зол. Он предал народы Чжун.

– Что? – испуганно спросил Цзянь.

Лао, приняв испуг за удивление, положил руку на плечо юноши.

– К сожалению, это правда, мой друг. Все мы, адепты Тяньди, были опечалены и потрясены. Как это могло статься? Почему Предреченный герой Тяньди повернулся спиной к своему народу и предал его? Верующие приуныли, как ты и сам, наверное, убедился.

Цзянь взглянул на дверь.

– Вы не ошиблись? Ведь герой должен спасти народы Чжун от Вечного Хана Катуа!

– Да, таково было изначальное толкование пророчества, – ответил монах с безграничным терпением. – Но недавнее откровение доказывает, что на самом деле он служил предвестием гибели Вечного Хана и нашей победы над дикими катуанскими ордами. Ошибка толкователей заключалась в приписываемой герою роли. В действительности он не герой, а злодей, павший пророк, и да послужит это предостережением всем, кто уклонился с пути Тяньди.

Цзянь застыл.

– Это возмутительно.

Лао по-прежнему гнул свое.

– Да, возмутительно, Гиро. Я тоже был потрясен и разгневан. Тем не менее мудрость настоятелей велика, и они провидели новый путь для верных. Теперь наш священный долг – отыскать преступника, дабы свершилось правосудие. Его поимка и казнь также послужат укреплению народов Чжун… – Монах сделал паузу для пущего эффекта. – Люди нуждаются в вере больше, чем когда-либо.

Цзянь перестал слушать. У него в голове не укладывалось, что он, Предреченный герой Тяньди, воин пяти Поднебесных, превратился в преступника, злодея и павшего пророка. Где же правда? Может быть, он с самого начала ошибался? Вся его жизнь была еще большей ложью?

– Я… – начал Цзянь и замолчал. – Мне пора. Меня ждет тетушка.

Лао немедленно сложил ладони и поклонился.

– Конечно. Я и так тебя надолго задержал. Да почиет на тебе благословение Тяньди.

И уже другим тоном, оставив поучения, добавил:

– Я чужой в этом поселке и буду рад новому другу.

– И я тоже, – искренне сказал Цзянь.

Ему невольно понравился этот молодой монах.

Повернувшись к двери, Цзянь заметил лист бумаги, прикрепленный к стене. Кровь немедленно бросилась ему в голову, кулаки сжались, вены на шее надулись так, что чуть не лопнули. Он ткнул пальцем и спросил:

– Что это?

Лао тут же оживился.

– Да, да, пожалуйста, возьми. Ты окажешь Тяньди большую услугу. Будь бдителен!

Цзянь не мог смотреть монаху в глаза. Он выскочил из храма и бросился к загонам. Руки у него так дрожали, что он боялся привлечь чье-нибудь внимание.

Кайю был там, где Цзянь его оставил; перегнувшись через загородку, он рассматривал многочисленных львят, которые ползали друг по другу.

Цзянь схватил мальчика за шиворот.

– Нам пора.

– Уже? Мы ведь только что приехали. Мастер Урван сказал, что поучит меня кормить…

Цзянь ткнул ему под нос бумагу и повторил:

– Нам пора. Сейчас же.

– О… – Кайю неохотно отлепился от ограды. – Сходи за Цофи, а я пригоню повозку.

Глава 11. Ночь игры

Тайши давно не оставалась дома одна. В отсутствие подопечных, которые наполняли дом неумолчной звонкой болтовней, последние два дня прошли так безмятежно. Тайши не помнила, когда в последний раз ей удавалось закрыть глаза и прислушаться к вечерней тишине. Вечно эти двое перекрикивались через двор, громко топали по скрипучему деревянному полу или весело вопили за стенкой.

Впрочем, Тайши не так уж возражала против веселых воплей. В храме вновь зазвучал смех. Старый дом, казалось, ожил, наполненный энергией юности. А главное, у Тайши появился источник дешевого труда. Она и не сознавала, как ей недоставало того и другого – смеха и дешевого труда, – пока у нее не поселились двое ребятишек. Конечно, их голоса частенько вынуждали Тайши вспоминать о прежней жизни и о семье, которой она лишилась. Невозможно было воскресить покойного Сансо, но все-таки она радовалась при мысли о том, что кому-то в этих стенах хорошо.

Тем не менее Тайши возликовала, получив дом в собственное распоряжение хотя бы на пару дней. Ей очень хотелось на некоторое время сбросить бремя наставничества. Первый день и большую часть второго она провела, нежась то в лохани с водой, то в постели, то в кресле рядом с жарко натопленным очагом. Она читала любовные романы, которые одолжила в чайном доме Найфунь. Тайши проглотила первые шесть томов и обнаружила, что впереди еще восемнадцать. Кто знал, что заниматься любовью можно столь разнообразно? Тайши явно потратила молодые годы даром.

Вторую ночь она провела со старыми друзьями.

Откинувшись на спинку кресла, Тайши положила ноги на стол и отхлебнула сливового вина.

– Ну, Сонь, не до утра же сидеть. Когда настала твоя очередь, я была еще молода и прекрасна.

Сонь еще несколько мгновений просидел неподвижно, прежде чем взять из своей кучки зеленую фишку и осторожно положить ее на игровую доску. Он бросил пригоршню бронзовых ляней туда, где лежали ставки, и внимательно взглянул на Тайши.

– Твоя красота выдерживает испытание временем, Линь Тайши.

Та разгрызла соленое дынное семечко и запустила шелухой в лоб Соню.

– Лучше быть красивой некогда, чем никогда.

Соа Сонь был известен как пропавший наследник стиля Немеркнущего Яркого Света семьи Пань рода Пань. Этот стиль некогда преобладал в южных провинциях, но затем впал в немилость и вышел из обихода – сразу вслед за тем, как Сонь по прозвищу Разбойный Повеса Пань взял в свои руки фамильное дело. В годы расцвета это был необыкновенно талантливый военный искусник, однако его умения и опыт меркли перед нежеланием трудиться. Юный Сонь предпочитал разбойничать, играть в кости и марать семейное имя.

Впрочем, теперь даже имя ему не принадлежало. Согласно семейной родословной книге, молодой и храбрый аристократ утонул, сражаясь с пиратами из шайки «Капля Росы», пытавшимися захватить водные пути княжества Син. На самом деле у Соня накопилось столько игроцких долгов, что Киты Пустыни – местные бандиты – грозили вырезать всю его семью и сжечь школы дотла. По приказу отца Сонь инсценировал собственную гибель и навсегда скрылся в Облачных Столпах. Это случилось более сорока лет назад.

Тайши и Сонь познакомились в юности, на охоте за одним и тем же диким вепрем в лесах Алланто. Как водится, почванившись друг перед другом, они убили кабана сообща и стали друзьями на всю жизнь.

Фаузан, сидевший слева от Соня, с улыбкой взял синюю фишку из кучки и положил перед собой. Этот красивый мужчина с короткими седеющими волосами, длинным прямоугольным подбородком и крючковатым носом славился везде, хотя вовсе не военным искусством. Большинство его почитателей даже и понятия не имели, что он был прекрасным воином.

Нуна Фаузана знали в игорных домах Просвещенных государств как легендарного Бога Игроков, Человека с Двенадцатью Пальцами, а иногда под менее лестным прозвищем Святого Шулера (хотя в лицо его так не называли). Во многих заведениях можно было увидеть изображение полуобнаженного Фаузана, покручивавшего свои нелепо длинные, как у сома, усы. Игроки терли нарисованный живот на счастье, входя в заведение, и еще раз, когда уходили, чтобы передать удачу следующим. Поэтому животы у статуй всегда были грязные, а картины и гобелены быстро протирались до дыр.

Еще Фаузан владел техникой Палец-Бич семьи Сонь рода Хо – стилем древним и загадочным, который служил залогом его успеха в азартных играх. Он, конечно, не был подлинным богом азартных игр и удачи, просто ловко жульничал. Именно из-за него они никогда не играли ни во что, где бы требовалось бросать кости или палочки. Палец-Бич завершил свой ход красивым жестом и протянул длинную изящную руку в сторону Тайши. Вопреки легенде, у Фаузана было всего десять пальцев. В то время как Сонь мучительно обдумывал каждое действие, Фаузан играл легко и бесшабашно; едва глядя на фишки, он бросал их на доску и снимал красивыми стремительными движениями. Он делал ход так быстро, что другие просто не успевали за ним следить, – конечно, именно этого он и добивался.

– Почему Каза сегодня к нам не присоединился? – спросил он, когда очередь перешла к Тайши.

– Ты же знаешь, какое у него настроение, когда он коптит рыбу и дичь. Он, как безумный, шепчет над тушами, смазывает их, натирает, поглаживает, чуть ли не поет им песни. – Тайши глотнула вина и принялась перебирать свои фиолетовые фишки; то, что она видела, ей не нравилось. – Это даже как-то пугает.

Фаузан подался вперед, словно желая поделиться секретом.

– Я слышал, перед убоем он колет животных иглами, чтобы они не тревожились, – тогда мясо будет нежнее.

Сонь чуть не подавился вином.

– Я видел, как он это делает. Он обращается с мертвой скотиной лучше, чем я с живыми людьми. Каза очень любит вкусное мясо.

– И ты плачешься, что ни женщины, ни ученики рядом с тобой не удерживаются, – со смехом сказала Тайши. – Сонь, ты хороший друг, но характер у тебя ужасный.

– Мы давно уже не собирались под твоей крышей, – произнес Фаузан. – Ты столько раз отменяла встречу, что мы уже чуть не предложили Бхазани занять твое место.

– Как ты смеешь думать, что эта вероломная рисовая пампушка может меня заменить? – огрызнулась Тайши. – Разве ее общество так же приятно, как мое?

– Приятное общество – это в том числе доступное общество, – ответил Фаузан.

Тайши неохотно согласилась с ним и придвинула еще одну флягу с вином.

Трое мастеров продолжали играть в «воробья», постукивая фишками по столу. Тайши знала Казу и Соня с юности, Фаузана – немногим меньше. Он поселился на противоположном склоне ее горы несколько лет назад. Эти четверо составляли лишь малую часть той компании военных искусников, которые называли Облачные Столпы своим домом.

– От меня снова ушел ученик, – пожаловался Сонь. – Сказал, что тоскует по дому и хочет жениться на девушке из своей деревни. Представляете? Он предпочел завести детей и унаследовать отцовскую сапожную мастерскую, вместо того чтобы стать отважным военным искусником. У нынешней молодежи кишка тонка.

– Неужели эти избалованные юнцы не понимают, что им выпала великая честь служить тебе верой и правдой? – поддакнула Тайши, стараясь говорить очень серьезно.

– Сколько он протянул? – спросил Фаузан. – Два цикла?

– Раньше молодежь была гораздо крепче, – буркнул Сонь. – Я уже слишком стар для того, чтобы начинать сызнова. Я так надеялся с помощью Люпая обойти братца и восстановить свое имя…

– Все и так знают, что ты лучше младшего брата, – сказал Фаузан. – И в любом случае вы оба – Пань. Просто делай вид, что ты тот самый Пань.

Сонь приложил ладонь к груди.

– Я это помню.

Тайши вздохнула и заново налила всем вина.

– Хватит болтать. Играем дальше.

Сонь был безутешен.

– Я уже обшарил всю округу в поисках талантов – я ведь не могу дать объявление, поскольку считаюсь мертвым! Но все способные юнцы ушли на войну.

– К слову об этой дурацкой войне… – Тайши взяла несколько новых фишек и выложила их перед собой, прикрыв от Фаузана. – Есть какие-нибудь новости?

– Шуланьские Ястребы разбили лагерь на северном берегу Юканя, однако лауканская Первая эскадра держит под своим контролем все отсюда и до границы Каобу. Ястребы дважды пытались пересечь реку, однако лауканцы им всыпали, – сказал Сонь, откладывая фишку в сторону. – Псам Саана ничего не остается делать, кроме как сидеть и ждать. Вот что бывает, когда пренебрегаешь флотом.

– Не прошло и трех лет после победы над Ордой, и князья дали себе волю, – Фаузан покачал головой и вздохнул. – Я думал, они подождут… лет пять хотя бы. Я был слишком хорошего мнения о них.

Сонь пожал плечами.

– Это было неизбежно. Половина Просвещенных государств существует для того, чтобы вести войну, а другая половина – чтобы ее поддерживать. Чжун рухнет, если князья не найдут того, с кем можно подраться.

Игра продолжалась долго. Поначалу Тайши пережила полосу неудач, а затем стала наверстывать и выиграла четыре раза из шести. Если она выиграет еще раз с отрывом хотя бы в три фишки, то обойдет Соня, а значит, в следующий раз принимать гостей придется ему…

– Я слышал от одной женщины из Суука, – начал Фаузан, – что кто-то напал на почтовую повозку.

Тайши нахмурилась.

– Цзянь несколько дней назад помешал разбойникам, напавшим на караван. Они действительно пытались ограбить почту… – она нахмурилась. – Лунному двору лучше бы замять это дело. Мы ведь не хотим, чтобы сюда явились княжеские ищейки.

– Как продвигается обучение Предреченного героя Тяньди? – хитро спросил Сонь. – Не собирается ли он сбежать?

– Нет, Сонь.

– Не жадничай, Тайши, – сказал он, доливая вина. – У тебя два ученика. Отдай мне одного.

– Цофи в качестве наследницы тебя не устроит, поверь. А у мальчишки бремя тяжелее, чем все сундуки князя Янсо. Сам ищи себе сосунка.

– И все же, как продвигается обучение героя Тяньди? – поинтересовался Фаузан.

– Своим чередом, – ответила Тайши. – Правда, мне всегда неважно давалось обучение детей.

– Он должен убить Хана, если тот каким-то образом вернется, – произнес Фаузан.

– Зависит от того, когда это случится – если случится, – сказала Тайши слегка заплетающимся языком. – В лучшем случае шансы пополам.

Фаузан рассмеялся, шлепнув себя по бедру, но его лицо невольно исказила тревога.

– Шансы пополам – так себе расклад, когда идешь в бой.

– Беды стоит ждать, только если это «в лучшем случае», Фаузан.

– Тогда, наверное, мальчику повезло, что пророчество рухнуло, – задумчиво проговорил Сонь. – С другой стороны, очень грустно готовиться к тому, что никогда не произойдет. К слову о неисполненном предназначении… – он помрачнел.

Фаузан взял две фишки, а другие две вернул в кучку.

– Мастер прав. Целая жизнь подготовки – и никакого исхода, никакого результата. Разве можно так жить?

Тайши отхлебнула вина из чашки и заставила себя проглотить, не обращая внимания на ком в горле. Она с досадой пожала плечами.

– Если пророчество разрушено, значит, Цзянь станет военным искусником, обладающим редким умением. Он положит начало отличной династии и обретет собственную цель в жизни, вместо того чтобы идти на поводке. Жизнь продолжается, даже когда заканчивается предназначение.

– Ты знаешь, что должно случиться, чтобы он стал главой династии, – негромко произнес Фаузан. – Это касается не только его.

На Тайши внезапно нахлынули воспоминания; это оказалось тяжело. Она увидела Сансо прямо здесь, на кухне, – розового малыша, который сделал первый шаг. Увидела, как он в первый раз взял в руки меч. Как прокатился на потоке воздуха. Как первый раз одержал победу. Вот он вышел из тени матери и наставницы. Потом испытание. Изломанное безжизненное тело Сансо у нее на руках…

Тайши отвернулась.

– Неважно. Я и без того уже давно живу в долг.

Она отвлеклась, и следующие три круга выиграл Фаузан. Он никому не давал пощады и только хихикал, мясистыми ручищами загребая кучи монет. Вот что бывает, когда садишься играть с Богом Игроков. К счастью, его особо не заботили ни деньги, ни уплата долгов. Фаузану просто нравилось выигрывать.

Снаружи послышался ломкий взволнованный голос:

– Тайши, Тайши, где вы?

В голосе звучала необыкновенная настойчивость.

Тайши вздохнула.

– Я ожидала их только завтра.

Фаузан оторвался от фишек.

– Похоже, что-то случилось.

– Я здесь! – крикнула Тайши и добавила вполголоса: – Надеюсь, глупые цыплята никого случайно не убили.

– По крайней мере, того, кто этого не заслуживает, – добавил Сонь, качая головой.

Цзянь и Цофи возникли на пороге, растрепанные и измученные, как будто всю дорогу бежали. Очевидно, случилось что-то похуже неоправданного убийства.

– У нас беда, – сказала Цофи.

Цзянь швырнул на стол лист бумаги, так что фишки и монеты разлетелись в стороны. Он скорее был зол, чем встревожен.

– Смотрите.

– Мы играем, сынок, – прорычал Фаузан.

Сонь, который проиграл больше всех за вечер, быстро собрал фишки.

– Кажется, у нас ничья.

– Да как же, ничья! – Фаузан указал на свою груду монет. – Я всыпал вам обоим! Нельзя же просто…

Цзян настойчиво ткнул пальцем в лист на столе.

– Смотрите! Смотрите!

Тайши выдернула бумагу у него из-под пальца и принялась изучать. Это было объявление о розыске. На листе красовался большой портрет. Поначалу Тайши не узнала его. Рисунок изображал мужчину лет за тридцать, широколицего, с приплюснутым носом, похожим на свиной пятачок. Глаза у него были прищурены, на губах играла кривая усмешка; в общем и целом это была физиономия головореза.

Надпись под портретом крупными черными буквами гласила:

РАЗЫСКИВАЕТСЯ: ПРЕДРЕЧЕННЫЙ ЗЛОДЕЙ ТЯНЬДИ

В последний раз видели на Пяти Уродливых Братьях, к востоку от реки Юкань, в окрестностях Облачных Столпов.

– Это я! Меня называют злодеем и предателем! Меня рисуют каким-то мерзким уродом! Они думают, я такой? Я вовсе не такой! Совсем не такой! – Цзянь вновь дал волю чувствам. – Да разве я такой?!

Тайши взглянула на рисунок еще раз. Волосы у мужчины были выбриты на висках, а на макушке собраны в небрежный хвост. Она посмотрела на Цзяня, который тоже носил небрежно стянутый, кривой хвост. У человека на портрете была одна бровь. Цзянь случайно спалил себе левую бровь недели две назад…

– Кто такой злодей Тяньди? – спросил Фаузан. – В этой истории появилось новое лицо?

– Так меня теперь называют адепты пророчества! – Цзянь стукнул себя кулаком в грудь. Свое понижение в ранге он явно принял близко к сердцу. – Вы посмотрите на эту рожу! Они нарисовали, что у меня с подбородка капает кровь. Как будто я пожираю младенцев! Ни с того ни с сего я стал злодеем!

– А что, не стал? – с усмешкой спросил Сонь и удостоился убийственного взгляда.

Ученику не пристало так смотреть на мастера, но никто не упрекнул Цзяня.

– Ничего не понимаю. Как мог культ Тяньди спустя пятьсот лет внезапно превратить Предреченного героя в злодея? Он ведь так и называется – культ героя! Герой – причина его существования!

– Похоже, они просто внесли кое-какие изменения, – сказала Тайши. – Теперь, когда пророчество рухнуло, культ Тяньди пытается встать на ноги, объявив Цзяня врагом. Приятно, когда есть тот, кого можно ненавидеть.

Фаузан согласился с ней:

– Гениальный ход! Да, кто-то наверняка задается вопросами, но, если почаще повторять новую мысль и хорошенько вбить ее людям в головы, она будет казаться истиной. Когда сменится поколение, никто уже не усомнится, что так и было с самого начала… – он присвистнул. – Настоятели Тяньди всегда умели обрабатывать паству.

Да уж. Тайши втайне нравились их кричаще яркие, затейливо расшитые одеяния. Мори в них выглядел эффектно и страстно. Настоятели храмов в Алланто напоминали павлинов, и Тайши любила наблюдать за постоянно меняющимися стилями. Кто бы мог подумать, что священнослужители будут задавать вкус в моде.

Цзянь был в ужасе.

– Но историю изменить нельзя!

– Разумеется, можно, мальчик, – сказал Фаузан. – Выиграв войну, получаешь на это право.

Цзянь повернулся к Цофи.

– Неужели книги, по которым ты учишь меня истории, полны лжи?

Цофи пожала плечами.

– Вероятно.

– Разве это пустяки?

Она вновь пожала плечами.

– Вероятно.

– Для нас ничего не изменилось! – вмешалась Тайши. – Мы и дальше будем делать то, что делали.

– Как вы можете так говорить? – воскликнул Цзянь. – Разве неважно, что теперь я – губитель народов Чжун?

– Неважно, что о тебе думают, мальчик, – резко сказала Тайши. – Ты и без того на самом верху списка разыскиваемых преступников. Какая разница, даже если неблагочестивые настоятели Тяньди теперь предлагают прямые билеты на небеса тем, кто тебя выдаст?

Цофи задумчиво спросила:

– А сколько стоит прямой билет на небо?

– Зависит от того, какую жизнь ты ведешь. Если достойную, то немного. Но если дурную… – Фаузан покачал головой. – Тогда, полагаю, во всех Просвещенных государствах недостанет денег.

Цзянь нахмурился.

– Они же врут.

– Это все не имеет значения, – повторила Тайши и встала. – Раз уж ты вернулся пораньше, займись делами. На рассвете мы возобновим занятия в Безголовом лесу. Но сначала вымойся. От тебя несет кошачьей мочой.

Цзянь и Цофи, поклонившись, вышли.

– Подождите, – крикнула Тайши. – Где мои булочки? Давайте их сюда.

Цофи испуганно моргнула и указала на Цзяня.

– Это он должен был за ними сходить, – наябедничала она и сбежала.

Цзянь поглядел ей вслед и принялся внимательно изучать коврик.

– Я…

– Ты забыл?

Это был не вопрос.

– Я за ними как раз шел, – уныло ответил Цзянь. – Но один добрый монах меня отвлек, и я увидел объявление…

– Добрые монахи опаснее всего.

Тайши быстро перестала огорчаться из-за булочек, но подумала: пусть Цзянь помучается совестью до утра. Пренебрегать приказами наставника, особенно в отношении сладкого, – дурная привычка, которую она не собиралась поощрять.

Двое других мастеров меж тем складывали фишки. Сонь допил вино, а Фаузан собрал свой выигрыш.

– Минуту, друзья. Я… – Тайши скривилась, словно надкусила кислую сливу. – Я должна попросить вас об услуге.

Оба подозрительно уставились на нее. Сонь заранее попятился к двери.

– Когда ты в последний раз просила меня об услуге, я три недели провел за решеткой.

– А я проснулся с ужасным похмельем и женатый на трактирщице, – добавил Фаузан.

– Надо же, я об этом совсем забыла. Но она была хорошенькая, – сказала Тайши, ткнув старого друга пальцем, а затем повернулась к Соню. – Это очень важно.

Тот вздохнул.

– Ну хорошо. Надеюсь, хуже не будет.

Тайши не собиралась подслащивать пилюлю.

– Будет. Гораздо хуже.

Глава 12. Пестрое сборище

Еще не рассвело. Король едва показался на горизонте, а два петуха уже пытались друг друга перекричать.

Цзянь не спал уже больше часа – он совершенно неподвижно сидел, скрестив ноги, на шатком балкончике, прилепившемся к краю утеса. Юноша нянчил маленький ветерок, водоворотом крутившийся между его вытянутыми руками. Нужно было изо всех сил сосредоточиться, чтобы управлять крошечными потоками воздуха, заставляя их равномерно двигаться по кругу. А он-то счел этот урок легким! Подчинить воздух своей воле оказалось гораздо сложнее, чем просто прицепиться к потоку и ехать на нем.

Дела не упрощало то, что Цзянь выполнял упражнение на шаткой платформе, которая содрогалась от ветра, дувшего вдоль отвесного лика скалы. Его подруга Михе некогда назвала этот насест Площадкой Безнадежной Веры. Очень метко. Цзянь страшно скучал по старой подруге.

Наконец небольшой поток, пробившийся сквозь трещины между досками, влился в искусственный водоворот и разрушил хрупкое равновесие, которое Цзянь так тщательно создавал. Воздушная спираль лишилась центробежной силы, и ветерки разлетелись в стороны. Цзянь вздохнул. Этот водоворот продержался чуть дольше двухсот ударов сердца – немногим лучше последней попытки, но гораздо хуже того, чего следовало достичь. У него ушел целый год, чтобы добиться даже нынешнего результата.

Цзянь стер пот с лица. Тяжело было оставаться расслабленным, чтобы сосредоточить ци. Очевидно, он что-то делал неправильно. До завтрака оставался еще час, а потом было нужно размяться к утреннему занятию. Цзянь потряс руками, попил из стоявшей на земле чашки и предпринял очередную попытку.

Вот уже две недели, с тех пор как Цзянь и Цофи вернулись из Бантуня, Тайши не давала ученику спуску. Занятия превратились в сущую каторгу. Тайши не стеснялась прибегать к палке, когда он ленился или просто отвлекался, и поговаривала, что нужно добавить еще один вечерний урок. Поскольку Цзянь и так обычно просыпался с петухами, ему, видимо, предстояло вовсе обходиться без сна. Что такое нашло на Тайши?

Он еще несколько раз попытался удержать в ладонях ветерок, а потом перешел к самому сложному упражнению – жонглированию. Цзянь поставил перед собой ведерко с водой, погрузил в него правую руку и быстро вытащил, увлекая за собой струйку воды. Согнутая лодочкой левая ладонь нырнула под правую и ловко обернула воду слоем воздуха, превратив ее в шарик размером с детский кулачок.

Сначала Цзянь чуть его не упустил, но все-таки успел подхватить. Водяной шарик вращался и бурлил над раскрытой левой ладонью. Убедившись, что шарик хорошо держит форму, юноша снова окунул правую руку в ведро. Это было сложнее. Только после шестой попытки Цзяню удалось сделать второй шарик. Настала очередь самого сложного. Он перевел дух и уже собирался сделать третий, когда в нос ему ударил запах гнилого мяса и мокрой шерсти. Кто-то крикнул:

– Привет, Цзянь! Вот это ловко!

Цзянь тут же отвлекся и упустил один, а затем и второй шар. Тот, что поменьше, упал рядом, а большой влетел ему в лицо.

– У меня почти получилось, – сказал Цзянь, вытерся и погрозил кулаками небесам, а затем обрушился на нежданного гостя: – В следующий раз, пожалуйста…

Кайю сидел верхом на коричнево-рыжем льве, крупном, красивом и грозном. Густая вьющаяся грива у него ниспадала волнами, из нижней челюсти торчали длинные клыки. Грудь удивительного существа была широкой и мощной, ноги короткими, но мускулистыми. Лев разинул пасть, обнажив несколько рядов изогнутых острых зубов, шевельнул раздвоенным языком и издал немелодичный вопль, который напоминал предсмертный крик осла.

Цзянь позеленел от зависти.

– Это твой дзиси? Какой красивый!

– Нет, – ответил мальчик. – Это лев мастера Пси. Он хочет, чтобы я сначала поучился ездить и ухаживать за Сорок Вторым. Когда вылупится мой, я буду уже готов.

– Сорок Второй?

– Мастеру Пси лень выдумывать имена. Каждое животное получает номер в зависимости от своей роли. Сороковые номера предназначены для наставников.

Что-то мелькнуло в воздухе, и рядом с Кайюем беззвучно приземлился Каза. Цзянь заметил, что Каза держал в руке Летнюю Радугу, свое фамильное оружие – необыкновенно длинный и гибкий посох с серебряными наконечниками и гравировкой вдоль древка.

Цзянь поклонился.

– Мастер Хван, вот неожиданность. Я вас и не заметил. Чем обязан?

– Позови наставницу, – коротко ответил тот.

– И принеси чашку улуна, – добавил кто-то.

Цзянь заметил, что позади Кайю на льве сидит женщина. Почему он раньше не обратил на нее внимания? Она была немолода, красива, с бледным лицом и волосами цвета полуночного неба, которые развевались на ветру. Ее глаза – один зеленый, другой желтый – взглянули на Цзяня, и юноше стало так спокойно, будто его уложили в уютную постель.

– Покрепче, завари дважды, дай постоять, не жалей агавы и добавь немножко семян чиа. Ступай.

– Слушаю, госпожа, – Цзянь несколько раз поклонился, прежде чем бегом пуститься к дому.

– Это он? – спросила женщина, когда он ушел.

– Да, это и есть спаситель Чжун.

– Что-то не похож.

– Увы.

– Но он очень добрый, – добавил Кайю.

– Еще хуже, – сказала женщина.

Цзянь этого не слышал – он спешил на кухню, чтобы исполнить приказ гостьи. Он налил воды в чайник и бросил в очаг пригоршню огненных камней, а затем принялся хлопать дверцами шкафа и рыться в припасах.

– Улун, улун… где ты, улун?

Он схватил банку, в которой могло быть то, что нужно, и вдохнул горьковатый запах темно-зеленых листьев.

– Кажется, это оно, – пробормотал Цзянь. – Что еще? Семена чиа и агава…

Он твердо вознамерился их найти, пусть даже толком не знал, что это такое. Цзянь снимал с полок все подряд горшочки и коробки и заглядывал под крышки. Поиски становились всё лихорадочнее.

– Мне нужны семена чиа!

– Мак и льняное семя тоже сгодятся, если чиа нет, миленький, – проворковал кто-то у него за спиной.

Цзянь с испугом обернулся и увидел девушку, которая сидела за столом, положив подбородок на руку. Она была примерно одних с ним лет – миловидная, темнокожая, с лучистыми глазами и густыми черными волосами, собранными в большие пучки повыше ушей. Посередине лба висел ярко-синий камень.

– Но агаву лучше найди, иначе будет плохо.

– Кто ты? – спросил он.

– Не обращай на меня внимания, миленький, – ответила девушка, и Цзянь перестал о ней думать.

– Так… Кладовка! – он щелкнул пальцами, бросился в другой конец кухни и распахнул дверцу. Спустя несколько мгновений Цзянь вынырнул, торжествующе воскликнув:

– Кажется, нашел!

Но девушка уже исчезла. Может, ее и не было?

Цзянь по-прежнему не думал о ней, когда, весело насвистывая, снял чайник с огня и налил воду в лучшую стеклянную чашку. Он старался приготовить лучший улун в Просвещенных государствах, когда появилась Цофи. Дочь картографа оглядела разгромленную кухню, разинув рот.

– Что такое? Почему всё нараспашку?

– Я готовлю улун для госпожи, – ответил Цзянь, сосредоточенно заливая листья кипятком.

Цофи растерялась.

– Но Тайши ненавидит улун.

– Не для нее… – Цзянь полностью погрузился в свое занятие. – Для…

Как там звали гостью?

– Ты какой-то странный. Что случилось? – поинтересовалась Цофи. – Опять хлебнул сливового вина?

– Нет, мне просто нужно приготовить чай для госпожи! – отстраняясь, ответил Цзянь.

– Тайши! – крикнула Цофи. – Твоим учеником овладел демон, обожающий улун.

– Ерунда. Всем известно, что духи пьют только сливовое вино, – сказала Тайши, входя, и гневно взглянула на стол. – Что за беспорядок?

Наставница посмотрела на Цзяня, прищурилась и издала неодобрительное рычание. Она подошла к юноше и ткнула его указательным пальцем в левый висок, а потом в верхнюю часть лба. Прежде чем Цзянь успел почувствовать боль, Тайши развернула его спиной к себе и нажала в основание шеи.

Цзянь пришел в себя. Он моргнул и огляделся.

– Что я делаю? И где эта симпатичная девушка?

Цофи нехорошо прищурилась.

– Какая девушка?

– Эта ехидная лиса! – Тайши бросилась во двор. – Бхазани! Тебе что, жить надоело, если ты решила запудрить мозги моему простофиле-ученику?

– Что случилось? – спросил Цзянь.

Цофи схватила его за руку и потащила следом за Тайши. Тут же в нос ударил запах гнилого мяса и тухлых яиц: Кайю въехал на Сорок Втором во двор и торжественно продефилировал вокруг колодца.

– Что делает в моем доме эта вонючая тварь? – поинтересовалась Тайши.

– Это мой лев, мастер Тайши, – сияя, ответил Кайю. – Я учусь ездить.

Тайши выдавила холодную улыбку.

– Молодец, мальчик. А теперь иди и привяжи свою зверюгу в сарае, только подальше от кур. Если она хотя бы на них посмотрит, я из нее шубу сошью.

– Хорошо, мастер Тайши.

Красавица с необыкновенными черными волосами вошла во двор следом; Каза и девушка с синим камнем на лбу шагали за ней. Цзянь облегченно вздохнул – он уж начал думать, что ему померещилось. Женщина, широко раскинув руки, приблизилась к Тайши.

– Милая сестра, как я рада. Сколько лет мы не виделись!

– И не без причины, Бхазани, – колко ответила Тайши. Она указала на Цзяня: – Больше так не делай.

– Успокойся, я просто хотела знать, насколько он стоек. Между прочим, он не прошел испытание, – Бхазани погрозила Цзяню пальцем. – Растаял, как сосулька летом в землях Син. Ты приготовил чай, малыш?

– Да! – воскликнул Цзянь. – Возьмите, госпожа.

Тайши вскинула руку.

– Ни шагу!

Ее слова рассеяли туман в голове Цзяня. Он нахмурился, глядя на чашку, которую держал в руках, потом пожал плечами, отхлебнул и скривился.

– Какая гадость.

– Не сердись, – сказал Каза, обращаясь к Тайши. – Она пришла, чтобы помочь тебе.

Цзянь склонился к Цофи.

– Что случилось?

Та легонько оттолкнула его.

– Молчи.

– Я убью этих двух недоумков! – взъярилась Тайши. – Я ведь перечислила им тех, кого желаю видеть.

– Это я ее пригласил, – сказал Каза. – Бхазани мне кое-чем обязана и в любом случае далеко не бесполезна. Ты знаешь, что стоит на кону, и она тоже, поэтому забудь про гордость и не груби.

Цзянь никогда не слышал, чтобы с Тайши говорили таким тоном.

Тайши подозрительно взглянула на гостью.

– Что он для тебя сделал?

Бхазани пожала плечами.

– Починил мне водопровод в прошлом году… – Она взглянула на Цзяня. – Я рада, что Каза обратился за помощью. Ты не укрепила голову мальчика. Шаманы превратят его разум в масло.

– У меня и так дел по горло… – Тайши закрыла глаза. Ее грудь бурно вздымалась и опускалась. Наконец она открыла глаза и указала в сторону дома. – Цофи сейчас приготовит чай для троих.

– Фаузан и Сонь тоже скоро явятся.

– Вот и хорошо, не придется бегать за этими полудурками.

Двор быстро опустел. Цофи заспешила на кухню, готовить чай и закуски, а Цзянь остался наедине с темнокожей девушкой.

Он приветственно помахал рукой.

– Здравствуй. Меня зовут Цзянь. Вэнь Цзянь.

Она оглядела его с головы до ног. Ее глаза лучились весельем.

– Я о тебе читала. А остальное узнала, прочитав тебя. И увидев объявление о розыске. Вживую ты далеко не так страшен, воин пяти Поднебесных, – она поджала губы. – Это слишком длинно. Я буду называть тебя Пятерка.

Цзянь не стал спорить.

– Ты учишься боевым искусствам?

Девушка вздернула подбородок.

– Я Рас Сонайя, дочь и наследница Нарвани Бхазани, мастера стиля Погруженного Кулака.

– Бхазани – твоя мать? – удивился Цзянь. – Вы совсем не похожи!

– Ученицу всегда считают дочерью.

– А если берут мальчика?

Девушка устремила на него бесстрастный и не самый добродушный взгляд.

– Матушке нужны покои в главном доме.

– У нас нет отдельной комнаты для гостей, – сказал Цзянь. – В главном доме всего две спальни. Тайши занимает одну, а мы с Цофи другую. Можем поместить вас в кладовке. Там сыро, зато не тесно. Или на сеновале…

Выражение лица Сонайи не изменилось.

Цзянь вздохнул.

– Ладно, пойду соберу вещи.

– Мудрое решение. Матушка никого не пускает в свои покои.

«Ее покои!»

– Я тебе дам одеяло. На сеновале бывает прохладно.

– Я останусь с матушкой.

– Ну конечно.

С ума сойти, он уступил гостьям собственную кровать. Более того, он уступил и кровать Цофи. Она его убьет.

Цзянь подхватил плетеную дорожную корзину и повел Сонайю в дом.

– Зачем вы приехали в Облачные Столпы?

– Разве моя наставница только что не говорила об этом с твоей?

– Тайши вас совсем не ждала… – Цзянь взглянул на прекрасный, затейливо вышитый дорожный плащ Сонайи. – Ты тоже не знала?

Непрошибаемая уверенность Сонайи слегка ослабла.

– Матушка сказала мне, когда я готовила ей утреннюю ванну.

– Вы принимаете ванну чаще раза в день?

Сонайя не ответила.

– Она сказала, что мы едем отдыхать, – продолжала она. – Это оказалось неожиданно… – в голосе Сонайи зазвучала обида. – Я думала, мы поедем в Возан или в горы Кунь. И вот я здесь… Сама не знаю где, – девушка огляделась. – По крайней мере, стиль интересный, хоть и мрачноватый.

– Здесь был людоедский храм, – ответил Цзянь с преувеличенной небрежностью.

Ему очень хотелось смутить Сонайю, но старался он напрасно.

Когда Цзянь собрал скудные пожитки, свои и Цофи, Сонайя сказала, что поможет отнести их в амбар. Это-де самое малое, чем она ему обязана.

– Я никогда раньше не слышал про стиль Погруженного Кулака, – сказал Цзянь, пытаясь удержать тюфяки. Когда Сонайя предложила помочь, оказалось, что она имела в виду только подушки. – Хотел бы я глянуть, что это такое. Может быть, поупражняемся вместе? Не думай, что я бросаю вызов, – спешно добавил он. – Мастер Тайши всегда говорит, что мне нужно испробовать побольше разновидностей военного искусства.

– Ты это уже видел, – ответила Сонайя. – Когда моя наставница велела приготовить чай.

Цзянь замер.

– Какое же это боевое искусство?

– Ци проявляется по-разному, – сказала Сонайя, ткнув его в грудь. – Можно направить силы на тело противника…

Она придвинулась ближе и шепнула:

– А можно – на кое-что помягче.

– Не понимаю, – сказал Цзянь.

Слова Сонайи звучали еле слышно:

– Никакой лужи тут нет.

Цзянь своими глазами видел лужу, когда они шли через двор, и все равно в нее наступил. Он выругался, ухнув по щиколотку в грязь.

– Что это было?

Сонайя лукаво взглянула на него.

– Я охотно приму твой вызов, Пять.

Глава 13. Старые друзья, новые враги

Сонь и Фаузан прибыли тем же вечером вместе с Гачи, наследником Фаузана, который плелся за ними, перебросив через каждое плечо по большому мешку. Также с ними явилась незнакомая молодая девушка, которая шагала в хвосте процессии. Очевидно, храму людоедского культа предстояло пережить очередное превращение, на сей раз в приют для дряхлых военных искусников.

– Вы, гнилые дыни, мы вас заждались, – сказала Тайши, взяла длинными палочками две неглубоких чашки с цзуйжо и метнула их через всю комнату. Бог Игроков ловко подхватил свою чашечку, закрутил ее на кончике одного пальца, потом другого, затем поймал ладонью и сделал глоток. Вот позер.

Соня чашка стукнула в грудь, и цзуйжо намочил грязную рубаху.

– Прошу прощения за опоздание, – сказал Фаузан и помахал сидевшей напротив Бхазани. – Приветствую.

– Как твое плечо? – спросила та.

– Болит только во время дождя, – ответил Фаузан, шевеля плечом. – Как поживает Пушок?

– Он умер десять лет назад, дубина. Собаки не живут так долго.

Они обменялись долгим красноречивым взглядом. Очевидно, у этих двоих было непростое общее прошлое.

Тайши решила облегчить душу, прежде чем приступить к делу.

– Я дала вам очень четкий список имен: Донь, Мейзан, Хамраки, Лунь, Сюань – тот, уродливый, – Пабин, сестры Мапо и кто угодно из семьи Сарань.

Сонь немедленно отозвался:

– Умер, умер, накачивается опиумом до полной потери рассудка, решительно отказался, потому что ненавидит тебя и готов убить. Остальные либо счастливо живут на покое, либо не желают связываться с тобой и Цзянем, особенно с тобой.

– Вы двое сейчас не самая безопасная компания, – подхватил Фаузан. – Но, полагаю, все к лучшему. Бхазани превосходит всех, кого ты перечислила.

Он был прав, но поступиться принципами Тайши не могла.

– Бхазани и на сто шагов не приблизится к моему ученику.

Та пожала плечами, повернувшись к Казе.

– Видишь, я же тебе говорила.

– Тайши, будь благоразумна, – сказал Каза и удостоился сурового взгляда.

– Она может остаться здесь на несколько дней, но я хочу, чтобы к концу цикла она уползла обратно в свою нору, – проговорила Тайши и подала знак своим подопечным.

Цзянь принес стулья и расчистил место за столом для новоприбывших, а Цофи расставила тарелки. Затем они вышли вместе с другими учениками и закрыли за собой дверь. Впрочем, это большой роли не играло, все равно деревянная рама была обтянута простой бумагой.

– Прежде чем мы начнем… – сказал Каза и наполнил чашку до краев. – Редкая честь пить вино в обществе столь высокочтимых мастеров. Пусть у нас еще будут мечты, а не только воспоминания.

– С такой компанией… вряд ли, – усмехнувшись, ответил Сонь.

Фаузан поднял чашку обеими руками.

– Пусть ваши династии не прервутся во веки веков.

Тайши на правах хозяйки осушила чашку первой.

– Пью за всех.

– За всех, – эхом отозвались остальные.

Каза был прав. В этой комнате присутствовали те, кто достиг вершин мастерства. Объединившись, они могли истребить целый городской гарнизон. Тем не менее лучшие годы для них давно миновали. Сонь почти не видел в потемках. Фаузану даже в пору расцвета недоставало выдержки. Больше, чем бросать кости, он любил только жареное свиное брюшко. А Каза… Каза просто состарился. Бхазани не считалась.

– Почему вы задержались? – поинтересовалась Тайши.

– Застряли в Мейпе, – сказал Сонь. – Там снова напали на караван, в том числе разграбили почтовую повозку.

– Опять? – Каза покачал головой. – Скверно.

Остальные с ним согласились. Разбойники-дилетанты привлекали нежелательное внимание, совершенно не нужное лунному двору. Порядочные грабители следовали правилам и не привлекали внимания властей; все заинтересованные лица оказывались в выигрыше. Никто не отправлялся за решетку и не умирал. Кто нужно – получал плату.

Каза осушил чашку и вытер подбородок рукой. Затем он жестом попросил тишины.

– Власти об этом не забудут. Скоро в Облачных Столпах будут кишеть лауканские Белые Тигры и шуланьские Мясорубы.

Сонь покачал головой:

– Княжеские солдаты – что жуки в рисе. Если заведутся, выгнать их почти невозможно.

Бхазани фыркнула:

– Ты преувеличиваешь. Это кучка тупых, отчаявшихся беглых крестьян, которые не знают правил. Они, вероятно, сейчас сидят в лесу, пьют собственную мочу и грызут кору. Достаточно местного представителя лунного двора, чтобы вразумить этот сброд. Они быстро усвоят правила. Если нет – скрутить их и продать вербовщикам. От пополнения никто не откажется. Тот, кто настолько туп, чтобы грабить княжеские повозки, сгодится и в качестве мишени для стрел.

Тайши повысила голос.

– У нас есть дела поважнее. Я пригласила вас сюда, чтобы вы помогли мне завершить обучение Предреченного героя Тяньди. Если бы моей задачей было только сделать из него величайшего в мире военного искусника, я бы не беспокоилась. Но ему нужно большее. Он должен стать хорошим вождем, дипломатом, военачальником и политиком. Цзянь должен вдохновлять и командовать.

– Ему необходимо умение смотреть на вещи с разных сторон, – подытожила Бхазани.

Тайши неохотно кивнула.

– Есть вещи, которые я Цзяню дать не могу.

– Что ему нужно, так это разок-другой разбить себе лоб, – сказал Сонь. – Малыш должен окрепнуть. Ему нужен опыт.

– Вэнь Цзянь – хороший юноша, – произнес Каза. – Наша ответственность как братства мастеров – вести его по нужному пути.

Бхазани проворчала:

– Не только братства.

– Товарищества! – огрызнулась Тайши. – Сначала я думала, что буду отправлять Цзяня к вам поочередно, но теперь, с этими объявлениями о розыске и нападениями на почтовые фургоны, быть может, лучше все делать здесь.

– Это разумно, – мастер Немеркнущего Яркого Света взял кувшин и налил себе еще цзуйжо. – В игорный дом в Бантуне вчера вечером явился княжеский посол. Белые флаги с изображением серого клыка.

Тайши нахмурилась.

– Лауканский сыч, судейский чиновник. Он собирается занять поселок.

– Подожди, вот Саан узнает, что Дунши передвинулся на его западный фланг, – усмехнулась Бхазани. – Тогда у красавчика случится припадок.

Фаузан покачал головой.

– Саан даже не заметит. Он слишком занят – он получает трепку от Сунри. Четыре битвы – четыре поражения?

Сонь буркнул:

– Или больше. Мы бы знали, если бы на почтовые повозки не нападали бандиты.

Бхазани жестом попросила Фаузана ей подлить. Тот повиновался.

– Я слышала, что Третья Золотая Свита кое-как отступила обратно, через Большую Голову. Это своего рода победа.

Тайши покачала головой.

– Бедняга Саан наверняка в ярости. Он ненавидит проигрывать, особенно собственной мачехе.

Князь Шуланьский некоторое время обучался у Тайши. У него были скромные задатки военного искусника и смазливая мордашка, однако умом Саан не блистал.

– Интересно, сильно ли его лупят, – сказала Бхазани.

– Мне совсем неинтересно, – с усмешкой ответил Каза и подался вперед. – Я видел, как Сунри прибыла к Яшмовому двору императора. С самого начала было ясно, что эта наложница очень честолюбива и у нее свои замыслы. Некоторые предполагали, что она поднимется аж до ранга четвертой или даже третьей Жены. Она стала первой наложницей через год. Четвертой Женой через три. А теперь она – военачальница, – Каза пожал плечами. – Одна из пяти претендентов на трон.

Остаток вечера мастера договаривались и строили планы. Тайши недвусмысленно дала понять, что она главная. Окончательное решение остается за ней. Цзянь – ее ученик, и она за него отвечает. Тайши не хотела сбивать юношу с толку. Именно ее голос должен был громче всего звучать в голове Цзяня в бою.

К концу переговоров все совсем осоловели (особенно Сонь, который опустошил пять бутылей). Каза, который обычно ложился спать сразу после ужина, первым собрался на отдых. Он с трудом поднялся и зевнул.

– Я иду отдыхать. В роще остался гамак?

– В доме есть постели, Каза, – сказала Тайши. – Сопляков я выгоню вон.

Бхазани покачала головой.

– Там уже расположилась я. Извините.

– А как насчет того, чтобы уступить место старшему? – спросила Тайши.

– Мы все старшие, – ответила мастер Погруженного Кулака. – Что такое разница в несколько лет в нашем возрасте? Однако если старший брат Каза пожелает, я охотно уступлю ему постель.

– Не надо, – ответил тот. – Я люблю спать под открытым небом.

– А я где лягу, Тайши? – Фаузан встал и потянулся, расправляя руки; впрочем, левая не поднималась выше плеча. Бог Феникса подверг его пытке, чтобы выведать местонахождение Ивовой богини, и последствия до сих пор давали о себе знать. Лет тридцать назад буквально каждый военный искусник, стоивший своего меча, пытался себя обожествить. Тайши не удостоила вниманием эту убогую и предосудительную моду. Только заслуженный титул Фаузана продержался много лет.

– У меня не гостиница, – ответила Тайши. – Сам ищи место.

Ученики сидели во дворе вокруг костра. Цзяню редко доводилось вот так собираться со сверстниками. Он посмотрел на сидевшую напротив Сонайю. Скорее всего, знакомству было не суждено продлиться. Их наставники, похоже, ладили плохо. Гачи и Кайю играли в загоне с Сорок Вторым. Ученик Фаузана пришел в такой восторг от ручного льва, что, возможно, и сам был бы не прочь завести дзиси. Все трое были в том возрасте, когда большинство местных подростков заводили себе львов-стражей. Дзиси служили хозяевам верой и правдой, но главное – умели лазать по отвесным скалам. Это давало возможность свободно путешествовать по Облачным Столпам.

Дверь кухни открылась, и вышел Сонь с новой ученицей. Мастер Немеркнущего Яркого Света сказал девушке несколько слов и отослал ее к огню. Затем он подозвал Цзяня.

– Слушаю, мастер Соа, – вежливо отозвался тот.

Скорее всего, мастер хотел, чтобы ему принесли еще несколько бутылей с вином.

– Слушай, Цзянь, – произнес Сонь и указал на удалявшуюся девушку. – Это Винь, моя новая ученица. Она у меня совсем недавно. Буквально только что. Свежий улов, прямо с побережья.

– Я позабочусь о том, чтобы она чувствовала себя как дома, – ответил Цзянь с легким поклоном.

– Нет, нет, меня не волнует, будет она чувствовать себя желанной гостьей или нет, – Сонь положил руки на плечи Цзяня. – Скажем так, нам нужно пережить нечто вроде испытательного срока, чтобы понять, ну… достойна ли она доверия. Поэтому лучше помалкивать о том, кто ты такой, пока мы не узнаем Винь хорошенько…

Цзянь замер.

– Вы не доверяете собственной ученице?

– Это всего лишь осторожность, сынок, – поспешно ответил Сонь. – Ты – очень важная тайна.

– Тогда зачем вы вообще ее сюда притащили?

Мастер Немеркнущего Света, казалось, слегка смутился.

– Не хотел оставлять ее одну дома. Я не исключаю, что до моего возвращения она бы меня обчистила.

Цзянь совсем потерял терпение.

– И вы привели ее сюда? Тайши вас убьет!

– Она сама велела мне поговорить с тобой, когда я поделился с ней своими сомнениями касательно Винь… – Мастер помолчал. – Действительно, угрозы убийства в ходе разговора звучали, но мы достигли полного взаимопонимания.

– Подождите, – перебил Цзянь. – Разве Винь не узнает и Тайши?

Сонь пожал плечами.

– Ты представляешь, сколько Тайши в мире? Было время, когда женщины являлись к Шуланьскому двору только затем, чтобы Тайши благословила их новорожденную дочь, свою тезку.

Цзянь растерялся.

– То есть в мире могут жить и сотни Вэнь Цзяней?

– Ну нет, с какой стати называть ребенка в честь Предреченного героя. Это глупо.

«Почему?»

– А мне нравится мое имя.

Мастер Немеркнущего Яркого Света покачал головой и повысил голос:

– Так или иначе, Гиро, обращайся получше с моей новой ученицей. Пусть не чувствует себя отщепенкой.

– Хорошо, мастер, – ответил Цзянь.

– И не доверяй ей ни на грош, – закончил Сонь, возвращаясь на кухню.

Цзянь посмотрел ему вслед, а затем пошел представиться новой ученице. Винь, маленькая и худенькая, выглядела младше Цзяня, но глаза у нее были взрослые, а лицо настороженное. В течение вечера она в основном держалась наособицу, предпочтя проводить время в передней, а не с остальными учениками на кухне. Даже теперь она, когда Цзянь приблизился, посмотрела на него недоверчиво. Однако Цзяню хотелось, чтобы она чувствовала себя как дома. Этот урок он усвоил в Лунсяне, когда Синьдэ, которого он считал старшим братом, из кожи вон лез, стараясь сделаться его другом. Цзянь надеялся продолжить традицию.

Он приложил кулак к ладони.

– Я Гиро. Мастер Соа сказал, что ты родом с Тикского побережья. Добро пожаловать в Облачные Столпы. Ты давно здесь?

– С прошлой недели.

Цзянь попытался подсчитать.

– То есть ты учишься у мастера Соа всего…

– Девять дней, – ответила Винь.

Некоторым ссадинам Цзяня было больше времени.

– А раньше ты у кого училась?

– Ни у кого, – с гордостью ответила ученица. – Я лучше всех дралась в нашей деревне. Когда мастер Соа появился у нас, я подумала – почему бы не посмотреть мир. Я подошла к мастеру и бросила ему вызов.

– Ну и как? – поинтересовался Цзянь.

– Я пропахала носом грязь.

– А потом ты встала и снова бросила вызов? – Цзянь одобрительно кивнул. – Молодчина. Упорство военному искуснику необходимо; этому нельзя научиться. Нужно подниматься, даже если тебя сбили с ног.

– Двадцать шесть раз подряд.

– Что?

– Мастер Соа сбил меня с ног двадцать шесть раз подряд, – бесстрастно повторила Винь. – Затем он утомился и велел принести ему воды из ручья. Я принесла, даже не зная, кто он такой и какую школу представляет. Мне просто хотелось уйти из деревни. И вот я – наследница стиля Немеркнущего Яркого Света и законная владелица обширной сети школ!

Это звучало не так уж наивно.

Цзянь поднял взгляд и помахал Гачи и Кайю, которые выходили из загона. Кайю подошел поговорить с Цофи, которая что-то делала за столом, а Гачи приблизился к огню и сел рядом с Цзянем. Ученик Пальца-Бича был первым, с кем Цзянь подружился в Облачных Столпах. Цзянь страшно тосковал после отъезда Синьдэ и Михе, и Тайши пригласила в гости Фаузана и Гачи. «Чтоб детки поиграли», как она выразилась. Наследник Пальца-Бича был на пару лет старше Цзяня. Высокий, худой, любящий книги, он совсем не походил на военного искусника, но в поединке юноши не уступали друг другу.

– Слушай, у меня есть мысль, Цзя… – начал Гачи.

– Звезды сегодня светят тускло, – быстро перебил Цзянь.

Все мастера и ученики – во всяком случае достойные доверия – были хорошо знакомы с правилами, которые установила Тайши ради безопасности Цзяня. Первое правило гласило – скрывать, кто он такой. Поэтому те, кто его окружал, условились об особых сигналах.

– …Гиро, – как ни в чем не бывало закончил Гачи.

– Какая мысль?

– Когда научишься летать по воздуху, давай откроем курьерскую службу и будем доставлять посылки на Облачные Столпы. Тем более что караваны в последнее время часто грабят. Быстрая гарантированная доставка под защитой опытного военного искусника за небольшую плату.

Гачи всегда хотел побыстрее разбогатеть.

– То есть всю работу буду делать я?

– Вот почему я честно предлагаю делить доход пополам, – ухмыльнувшись, ответил Гачи. – Что скажешь?

– Никуда не годится.

Цофи вышла из дома, неся в одной руке котелок, а на сгибе локтя – стопку деревянных чашек. Она поставила котелок на ближайший стол, вручила Сонайе и Винь по чашке, а третью бросила Цзяню. Та взлетела на высоту второго этажа и нырнула в кусты.

Цзянь вытянул шею, пытаясь разглядеть, куда упала чашка.

– Ну и кто так бросает?

– Иди и подними.

Цзянь знал, что спорить не надо. Когда он нашел чашку и вымыл ее, Цофи успела обслужить всю компанию. Она налила Цзяню черпак темно-коричневой жижи, в которой плавали какие-то клейкие волокна.

– Мастера умяли все самое вкусное, но я нашла на кухне немного старого рисового вина.

– Неважно, вся выпивка на один вкус, – сказал Цзянь, поднося чашку к губам. – И вся – гадость.

Он опорожнил чашку залпом и тут же об этом пожалел. Он ошибся: скверный напиток от хорошего можно было отличить сразу. Глаза у него защипало, в животе все перевернулось, и Цзянь с трудом подавил тошноту. К счастью, не он один боролся с собой. Сонайя, вся позеленев, зажимала рот рукой. Гачи, поджав губы, со свистом выдохнул. Кайю перегнулся вбок, и его вырвало.

Только Винь понравилось. Она облизнулась и сказала:

– Еще неделю-другую – и дозреет в самый раз.

Ветер был легкий, небо ясное. Королева взошла на небо, и вместе с Принцем теперь заволакивала окрестности блестящей дымкой цвета морской воды, как будто все находилось на дне кристально чистого озера.

Кайю то и дело вставал, чтобы взглянуть на Сорок Второго, и каждый раз заявлял, что будет спать со своим львом. Остальные не возражали, поскольку ночевать можно было только в сарае, который не отличался размерами.

Дверь кухни со скрипом отворилась, и во двор вышли Тайши, Сонь и Бхазани. Судя по всему, они изрядно сократили домашний запас спиртного. Сонь едва держался на ногах. Ученики поднялись, а Тайши обратилась к ним:

– Все некоторое время поживут здесь. Правила просты. Убирать за собой, не мешаться и помогать по дому.

Кайю поднял руку.

– А заниматься?

– Заниматься будете вместе. Познакомиться поближе вам не повредит.

– А что мы тут будем делать? – спросила Сонайя.

– Что велят, – огрызнулась Тайши. – Отныне и впредь каждый присутствующий здесь мастер имеет право вами распоряжаться, ясно?

– Да, мастер, – хором ответили все.

– Ну, раз мы договорились, – рыгнув, произнес Сонь и навалился на плечо ученицы, – я пошел спать. Где сарай, мальчик?

– А где же будем спать… – начал Цзянь, а потом смиренно вытянул руку. – Вон там, мастер Сонь.

Глава 14. Возвращение

Сальминдэ Бросок Гадюки выросла в Травяном море. Она родилась во время страшного урагана, который бушевал грозовым летом третьего цикла. Травяное море тогда превратилось в огромную приливную волну, которая выворачивала и вырывала с корнями все, что оказывалось на пути. Сальминдэ убила свою первую гиену в пять лет, когда та попыталась утащить из ее стада козленка. Спустя два года она чуть не рассталась с жизнью, когда на то же самое стадо напала стая львиц. Достигнув нужного возраста, она стала участвовать в набегах и приносить своему племени славу, честь и богатую добычу. В восемнадцать лет Сальминдэ сделалась Броском Гадюки, еще через три года – Волей Хана. И с этой-то высоты она рухнула, когда вернулась домой и обнаружила, что Вечный Хан убит, ее город погрузился в недра Травяного моря, а соплеменники порабощены чжунцами.

Сали стала низменным искателем души и покинула Травяное море в поисках сестры. Целый цикл она провела в ненавистном оседлом городе Цзяи, а вернулась оттуда предводительницей мятежников и изменницей. И теперь на ее плечах лежала судьба целого племени. Это бремя она приняла охотно, но тем не менее ноша была тяжела. Сальминдэ невольно улыбалась, думая о странных поворотах судьбы. Течение жизни принимало самые причудливые формы.

Лошадь стояла на краю кратера, окружавшего узкую, но невероятно высокую гору Шетти, которая со своими пиками, похожими на острые зубы, представляла собой величественное зрелище. Корона густых облаков венчала зазубренные вершины. О горе Шетти ходило немало легенд. Здесь тонули коконы и воинства; она поглощала даже целые народы. Болотистая мягкая земля под ногами, по слухам, была полна затонувших сокровищ и погибших городов. В густом лесу, который рос в чаше кратера, терялись армии. В десятках сказаний и песен действие происходило в кратере Шетти. Как правило, все кончались плохо.

Хаппане и цунарко, жившие на севере и на востоке, считали кратер проклятым. Катуанцы были не столь суеверны, но, как правило, и они избегали этих мест. У Сали и племени Незры, впрочем, не оставалось особого выбора.

– Вы идете туда, где лежат несметные сокровища, – твердила Мали всем подряд в прошлом году, когда они раздумывали, как быть. Полгода спустя предположения младшей сестры оправдались. Отправившись на поиски погребенных коконов, они поступили правильно; на горе Шетти жители Незры прожили дольше всего, с тех пор как ушли из Цзяи.

Теперь, спустя несколько недель после визита к Субетею, приятно было вернуться в кратер Шетти, к своему народу. Это место уже почти казалось Сали домом. Она почти год потратила на поиски бывшего хранителя легенд Шакры. Она отправилась в путь, надеясь получить исцеление или хотя бы подсказку. И вот ей снова предстояло довольствоваться зыбкой надеждой, и Сали сомневалась, что готова следовать по этому пути. Она не хотела рисковать безопасностью Незры. В Сальминдэ нуждались сородичи.

От края кратера до подножия Шетти идти было надо примерно полдня, а потом еще полчаса, чтобы углубиться в ее недра. Ветер дул навстречу, с севера. На востоке в небо поднимался столб дыма, сливаясь с испарениями горы. Это могло быть что угодно, но Сали подумала, что лучше его избегать.

– Наставница, – сказал Хампа. – Близится вечер, и будет буря. Не разбить ли лагерь?

В холодную погоду Сали становилось хуже; озноб делался заметнее, жар – сильнее. Непрерывное путешествие в сырую погоду не улучшило ее самочувствия. Сали посмотрела вдаль. Солнце садилось, и синий свет первой луны только-только показался из-за горизонта. Тучи надвигались и через час должны были накрыть их.

– Едем. Тебе полезно поупражняться в ночном зрении.

Сали моргнула, и ее глаза свернули слабым зеленым светом. Хампа последовал примеру наставницы, хотя у него глаза засветились только с седьмой или восьмой попытки. Юноше нужно было больше упражняться.

Они поехали вдоль края кратера по грубой тропе, проложенной сквозь заросли. Здесь, на севере, земля под ногами была не такой живой, как в Травяном море. Но она тоже двигалась взад и вперед, ритмично качалась, пусть медленно и еле ощутимо. Разбив вечером палатку на одном краю кратера, к утру Сали незаметно для себя могла оказаться на противоположном. Прямая и крутая дорога вела путников на дно кратера, врезаясь все глубже в слои окаменевшей растительности. Она настолько расширилась, что на ней бок о бок поместились бы несколько коконов. Как только они достигли дна, Сали сошла с пути и повела Хампу узкой тропинкой. Она предпочитала двигаться по возможности скрытно. Ехать по основной дороге было легко, а значит, по ней путешествовали и другие, что могло привести к нежеланной встрече. Людные тропы содержали и иные опасности – там то и дело случались грабежи и засады. Враждующие компании также нередко договаривались встретиться на тропе, чтобы помериться силами. Путешественникам доводилось миновать поединки и настоящие побоища.

Сали и Хампа далеко уклонились от дороги, пробираясь к горе Шетти. Два Броска Гадюки переждали короткий ливень под листьями пальмы, похожими на зонтики, а затем двинулись дальше, по узкой извилистой тропинке, через густые и жесткие заросли бамбука. Они уже приблизились к подножью горы, когда в отдалении послышалось громкое бульканье. Сали остановилась, поднесла к уху ладонь и прислушалась. Хампа, который замечтался или задремал, чуть не наскочил на нее. Сали уже давно смирилась с мыслью о том, что ее ученик не отличается дисциплиной… да и способности у него так себе.

Хампа только что завершил трехлетнее обучение у Сали – оно продлилось на два года дольше, чем он, по ее мнению, мог выдержать. Вскоре предстояло решить, достоин ли он того, чтобы написать его имя на тотеме Бросков Гадюки. Если Сали, конечно, удосужится вырезать новый. Предыдущий тотем, на котором записывали имена на протяжении пятнадцати поколений, сгорел вместе с городом. В любом случае это только если Хампа закончит обучение, в чем Сали еще сомневалась.

Молодой человек обладал многими достоинствами. Он был умелым охотником, верным и заботливым членом племени; к нему относились с уважением и любовью. К сожалению, этого было недостаточно, чтобы выковать настоящего военного искусника. Природа не одарила его должным образом, и никакие упражнения этого не изменили бы. Умения у Хампы были скромные, возможности ограниченные… мягко говоря, не звезда. В прошлом Сали даже и не подумала бы взять такого человека в ученики – ну или они расстались бы через два-три месяца. Хампу спасало то, что он искренне почитал секту, был исключительно предан и усердно упражнялся. Все его просто обожали, включая Сали.

Подняв руку, она резко опустила локоть. Кобыла немедленно легла. Сали пригнулась рядом, положив ладонь на рукоять свернутого кнута, своего излюбленного оружия. Хампа последовал ее примеру, но недостаточно тихо.

«Не время его поправлять», – произнес в голове Сали голос матери.

Она подавила упрек и прислушалась к бульканью, которое доносилось с главной тропы. По грудь в фиолетовых папоротниках и гигантских тюльпанах Сали прокралась сквозь густые кусты. Она достигла узкого карниза в ту самую минуту, когда мимо проехал ликузский дозор; их паровые сани шипели и булькали, как умирающий, который борется за каждый вдох.

Шаманы не довольствовались тем, что наказали Незру изгнанием; они вдобавок послали вдогонку Ликузу, Костяное Племя, чтобы стереть Незру с лица земли раз и навсегда. Ликузцы, известные своей кровожадностью, гнались за ними по всему Травяному морю. Несколько месяцев назад жители Незры наконец оторвались от врага и с тех пор поселились в кратере. Они отчаянно продолжали искать какие-нибудь коконы, чтобы заново отстроить город.

К счастью, джунгли в кратере Шетти были отличным укрытием: густые и буйные заросли тянулись со дна до самого верха. Племя Незры устроило целую систему ходов под кронами деревьев, пробуравив листья и спутанные ветки.

Они хорошо спрятались, но везение рано или поздно должно было иссякнуть. Ликузцы могли случайно захватить охотника, торговца или разведчика Незры. Члены племени были верны, но обученных военных искусников среди них недоставало, как и тех, кто отличался исключительной стойкостью духа, а Ликуза славилась своими дознавателями. Сали не стала бы винить того, кто под пыткой предал бы племя.

Вместо развязывания войны – Незре это было не под силу – Сали расставила вокруг горы Шетти разведчиков, чтобы враги не подкрались незамеченными. Десятая часть племени, включая подростков, служила дозорными – так называемыми ревунами. Командиры дозорных даже поговаривали, не создать ли собственную секту. Сали относилась к этой мысли прохладно.

К слову о разведке – Сали ощутила на себе чье-то внимание, как только вражеский отряд скрылся за поворотом. Она развернулась и устремила кнут к невидимому наблюдателю, укрывшемуся под пологом листвы. Это было любимое оружие Сали, и она непревзойденно им владела. Он завершался острием – жалом, а гибкая часть состояла из тысяч ромбовидных металлических звеньев, которые могли превратить кнут в копье.

Она вовремя успела заметить испуганное детское лицо и немедленно прервала атаку, вернув кнут к себе. Поймав жало рукой, Сали одним ловким движением повесила кнут на пояс и жестом велела девочке слезать.

– Ты слишком пристально наблюдаешь, Вани.

– Потому что я вами восхищаюсь.

Хороший ответ. Вани командовала одним из отрядов разведки. Сали уже некоторое время к ней присматривалась. Племя нуждалось в смышленой молодежи, если хотело выжить.

Хампа тоже приблизился. Он подал кому-то знак, и из кустов выскочили еще двое ревунов. Хампа с каждым приветственно стукнулся кулаками. Он отлично ладил с детьми.

– Нанка, Вани, Буп, как давно вы за нами следите?

– Мы шли за тем пыхпыхом, когда Буп вас заметил, – с улыбкой ответила Вани. У ревунов уже сложился свой язык. – Ты здорово шумел, старший.

Хампа, опытный следопыт, обучил большинство ребятишек и считался их неофициальным главой. В душе Сали признавала: из Хампы следовало сделать не Бросок Гадюки, а охотника – в этом качестве он мог принести племени гораздо больше пользы. Хампа тоже это знал, но сердцу не прикажешь.

– А кто следит за пыхпыхом сейчас? – спросил он с наигранным негодованием и легонько толкнул Вани – правда, от толчка та чуть не упала в лужу. Иногда Хампа недооценивал собственную силу.

Сали помогла Вани устоять.

– Осторожно, девочка.

Вани покраснела. Она всегда заливалась румянцем в присутствии Сали, и это было досадно. Девочка указала в заросли.

– За ними следит Рулари. Если что, крикнет как злой бегемот.

– А разве бывают добрые бегемоты? – поинтересовалась Сали.

– У нее по-другому просто не получается.

Хампа ухмыльнулся.

– Мы над этим поработаем. С языком у нее всегда были проблемы.

Маленький отряд двигался дальше, только Нанка побежала вперед – известить племя об их возвращении, а заодно и передать, чтоб нагрели воду для мытья. После долгого путешествия Сали страстно хотелось отмокнуть в горячей ванне и понежиться в мягкой постели. Обжигающая вода умеряла непрерывную жгучую, как от раскаленных угольев, боль Зова Хана.

Они достигли подножия Шетты незадолго до темноты. Нужная тропа находилась примерно на четверти пути вверх, на крутом склоне, среди разбросанных острых камней. Тысячи сталагмитов торчали из земли, как зубы гигантского крокодила. Сквозь подошвы сапог Сали ощущала каждый шаг по черной, отполированной до стеклянной гладкости земле.

Они достигли устья пещеры, которое представляло собой круглую дыру ровно такой высоты, чтобы Сали не пришлось пригибаться, заходя внутрь. Хампа и дети отправились коротким путем и скатились по крутой осыпи, пока Сали вела лошадей вниз по обходной тропе, которую называли запасной. Эта тропа была узкой и извилистой, но в конце концов Сали присоединилась к остальным, которые ждали ее внизу.

Они двинулись дальше по туннелю. Порой в нем становилось то жарко, то холодно. Кое-где росли сосульки, а несколькими шагами дальше, рядом с невидимым источником жара, кипели лужи. Четверка шагала по наклонному круглому коридору и несколько раз свернула туда и сюда, пока не оказалась в большой пещере. Там было холодно, обсидиановые стены покрывал лед. Ледовые шапки как будто плакали, с них капала вода, и капли звенели, словно колокольчики.

– Здесь мы теперь собираем воду, – сказала Вани.

Сали кивнула.

– Даэвон починил очиститель?

Буп, самый младший – ему едва исполнилось десять, – закивал.

– Он часто ломается, и вода на вкус как грязь, зато чистая.

На следующей развилке они свернули налево. Туннель, по которому они шли, еще дважды разветвлялся. Понадобилось немало времени, чтобы нанести все ходы на карту. Обсидиан сменился мягкой землей, потом льдом и опять землей. Неподалеку находился горячий источник.

Несколько воинов ждали их, когда они вышли на уклон, ведущий к лагерю, и приветственно подняли копья. Трое были еще мальчишки, а не мужчины – им было далеко до того, чтобы носить щит, но даже могучее дерево начинается с семечка. Падение Незры пережила всего горстка бойцов – в основном тех, кто, как и Сали, был в отлучке. Молодежь постепенно занимала места павших, но на это требовалось время.

Лагерь представлял собой огромный неуклюжий лабиринт туннелей и небольших пещер, которые племя превратило в жилые дома. Несколько знакомых приветствовали Сали, когда она вошла в общую пещеру, где устроили большой очаг.

Седой жилистый мужчина стоял посреди группы людей, объясняя им, как наполнить мешки мукой и как их сложить. Он заметил Сали и немедленно зашагал к ней навстречу.

Шобанса был одним из шести членов совета Незры и отвечал за припасы. Наряду с Мали он поддерживал в Незре жизнь. В прежние времена он сколотил состояние на торговле и стал первым богачом племени, но все потерял, когда город пал. Теперь Шобанса использовал свою деловую смекалку и опыт, чтобы племя не умерло от голода летом и не замерзло насмерть зимой. Он неумолимо подсчитывал каждый мешок зерна, кувшин масла, сверток ткани и охапку дров. Старик был сущим тираном в том, что касалось припасов, особенно специй. Сали так скучала по пряной пище.

– Сальминдэ, ты вернулась. Как раз вовремя. Нам надо поговорить.

Шобанса никогда не тратил время на праздную болтовню и любезности.

– Я только что приехала, – ответила та. – Дорога была тяжелой. Сначала я хочу увидеть Мали.

– Это касается ее и не терпит отлагательств.

Сали прикусила губу. Мали и Шобанса были самыми важными людьми в совете. Они не первый раз сталкивались лбами, вынуждая Сали играть роль миротворца. Она для этого не годилась.

Приблизившись, Шобанса поморщился и зажал нос.

– Клянусь волосатыми подмышками Хана, ну и воняет от тебя, Сальминдэ. Хуже обычного.

– Да, здорово воняет, – хихикнула маленькая Нанка. – Но мы молчали из вежливости.

– Поговорим, когда освежишься, – сказал Шобанса.

– Значит, все не так срочно?

– Твоя сестра как-нибудь переживет, если ты не вымоешься. А остальные – нет. Ну, ступай.

Глава 15. Вызов

На следующее утро Цзянь проснулся и обнаружил, что его переносицы касается нитка красивого черного жемчуга. Он моргнул и увидел изящную шею, а затем, подняв глаза, обнаружил и лицо.

– Что такое?

Сонайя, нависшая прямо над ним, проговорила:

– Я готова принять твое предложение, Пять.

Предложение? Он сделал предложение? Какое предложение?

Маленькая компания учеников сидела во дворе еще долго после того, как мастера разошлись спать, и мерзкое зелье, которое приготовила Цофи, имело отсроченный, но мощный эффект. Цзянь не помнил ничего после того, как Гачи схватил котелок и вылил остатки пойла себе в глотку. Оставалось надеяться, что ученик Фаузана выжил.

Голова болела так, будто в черепе пробили дырку. В животе бурлило, горло горело от жажды. При мысли о выпивке Цзяня замутило. Повезло, что все они, по крайней мере, добрались до амбара.

Цзянь сел и понял, что сидит в луже. Это был не амбар. Он тупо уставился на разбросанное вокруг сено. Кайю лежал, свернувшись, рядом с Сорок Вторым, и оба храпели. Винь и Цофи спали друг на друге, накрывшись попоной. Гачи лежал рядом с Цзянем, носом вниз. На мгновение Цзяню показалось, что предчувствия его не обманули.

Он толкнул соседа.

– Ты умер?

Гачи застонал в ответ и дернул плечом. Цзянь облегченно вздохнул.

– Почему мы ночевали в загоне?

– А ты не помнишь?

Отчего Сонайя казалась такой бодрой и свежей? Цзяня это здорово раздосадовало.

– Вы, дикари, решили, что будет очень здорово ночевать вместе со львом.

– А почему ты так хорошо выглядишь? – поинтересовался он.

– Спасибо, спасибо, я всегда выгляжу хорошо, – ответила Сонайя и добавила: – Я вообще-то ушла спать, прежде чем вы ухрюкались в стельку.

Цзянь потер виски. Да, он припоминал.

– Так что за предложение?

– Вызов, – Сонайя схватила Цзяня за руку и заставила встать. Тут же она поскользнулась на мокрой земле, и оба чуть не упали в грязь.

Голова у Цзяня так гудела, что удар-другой от Сонайи вряд ли изменил бы положение к худшему. Он почти не сопротивлялся, пока она тащила его по узкой тропинке в зарослях подсолнухов и редиски.

– Я не собирался драться прямо с утра! Может, выберем другое время?

– Пять, уже за полдень.

– Что?.. – Цзянь взглянул на небо и обнаружил, что солнце миновало высшую точку. – Тайши меня убьет.

Тайши громко фыркнула где-то в сторонке.

– Нет, за меня это сделает кое-кто другой.

Они дошли до тренировочной площадки и обнаружили, что все пять мастеров сидят там и пьют чай. Они ждали. Цзянь вырвал руку из хватки Сонайи. Та с виноватым видом пожала плечами. «Приказ есть приказ». И все-таки могла бы и предупредить.

– Какие правила? – спросил Сонь. – До трех падений? По очкам? Сколько схваток? Открытой ладонью? Вольный стиль?

– Это тебе не турнир, – сказала Тайши. – Пусть дерутся, пока один не проиграет.

– Сурово, – мастер Немеркнущего Яркого Света обменялся внимательными взглядами с мастером Пальца-Бича, сидевшим напротив него за маленьким столиком. Они быстро выбросили пальцы в «Камень, ножницы, бумага», и Фаузан выиграл. Палец-Бич оглядел учеников, после чего мужчины соприкоснулись большими пальцами. Цзянь задумался, кто на кого поставил.

– Будет весело, – сказала Бхазани. – Может, тоже сделаем ставки?

– Нечестно. Сонайя учится у тебя с пеленок. А у меня бродячие шавки жили дольше, чем этот мальчишка, – проворчала Тайши. – К чему ты клонишь?

Бхазани огляделась.

– Отдашь мне козу. Или одну из откормленных свиней. А я ставлю три рулона черного шелка.

– Ну и что я буду с ним делать? – Тайши помедлила. – А шелк мягкий?

– Прохладный и темный, как туча.

Цзянь наблюдал за тем, как мастера бьются об заклад. Он догадался, что ставки делаются всерьез и на кону в том числе стоит Тупица – коза, к которой Цзянь особенно привязался.

Сонайя разминалась на другом краю круглой земляной площадки. Цзянь спросил:

– Ты точно хочешь драться?

В его искреннем вопросе не было ни высокомерия, ни презрения. Вчера он видел издалека, как Сонайя проделывает упражнения, и особого впечатления они на него не произвели. Особых умений девушка не демонстрировала. Двигалась она уверенно, быстро и плавно, но и только; возможности применения у двух стальных вееров были ограничены. Сонайя ничем не отличалась от большинства старших учеников в Лунсяне, а ведь она, по словам Тайши, обучалась у своего мастера с пеленок. Цзянь вообще не видел у Сонайи проявления ци.

По его мнению, между ними зияла пропасть. Успехи ученика всегда отражают умения мастера. Цзяню не хотелось смущать Бхазани, тыкая Сонайю носом в грязь, но отказаться от поединка было оскорблением. И тогда Цзянь заподозрил неладное. Погруженный Кулак не мог быть слабым стилем. Тайши не терпела глупцов и неумех. Она скорее утопилась бы, чем похвалила посредственность, а уж тем более пригласила к себе домой.

Так зачем же старшие решили свести в поединке Цзяня и Сонайю?

Противники приготовились к бою и поклонились друг другу, прикоснувшись сжатым кулаком к ладони.

– Вас ведет честь, – произнесла Бхазани обычную фразу.

– И только честь, – ответили Цзянь и Сонайя.

– Свинья, коза, два бочонка цзуйжо и твоя постель, Цзянь, – добавила Тайши, окончательно сбив его с толку. Зачем Бхазани понадобилась его постель?

Лица Цзяня и Сонайи сблизились во время поклона. Оба беззвучно проговорили: «Извини».

– Почему ты извиняешься? – спросил Цзянь.

– Ты, наверно, думаешь, что тебя подставили. Но у меня просто не было выбора. А ты-то почему извиняешься?

«Потому что собираюсь тебя вздуть».

– Так, нипочему. Не хочу, чтобы тебе было больно и ты из-за этого расстроилась.

– Глупости какие. Конечно, я расстроюсь.

– Может быть, начнем? – крикнула Бхазани.

К тому времени Гачи и Цофи тоже пришли полюбоваться зрелищем. Гачи после попойки напоминал ходячий труп, однако Фаузан ни слова не сказал своему наследнику. Цофи немедленно забрала пустой чайник у Тайши и Бхазани и принялась заваривать чай, как будто и не она выла на луну несколько часов назад.

Сонайя приняла защитную стойку – одну руку вытянула вперед, вторую приподняла на уровень лица и перенесла вес на дальнюю ногу. Она приготовилась к обороне. Цзяню предстояло атаковать первым. Что ж, да будет так.

Цзянь вскочил на поток воздуха и бросился к Сонайе. Его первые удары она отвела вбок. Полет Скворцов в Сумерках столкнулся с Девицей, Гневающейся в Обе Стороны. Силе Сонайи Цзянь противопоставил свою и понял, что она слабее. Но когда он попытался схватить противницу, она каким-то образом ускользнула. Удержать ее было не легче, чем пригоршню песка.

За двумя низкими размашистыми ударами последовал хитрый опоясывающий мах ногой, и все мимо, но не более чем на волосок. Цзянь заставил девушку расплатиться: постепенно ей пришлось ослабить защиту. Пока что обмен ударами шел в его пользу. Сонайя пыталась отбиваться, но Цзянь был сильнее, быстрее и массивнее. Наконец под тяжестью Луны, Стремящейся к Земле, руки Сонайи опустились. Цзянь схватил ее за плечо и отбросил прочь.

Удивительно, но девушка устояла на ногах. Однако в то самое мгновение, когда Сонайя решила, что удержалась, Цзянь пустил вдогонку поток воздуха, который ее опрокинул. Юноша мельком взглянул на Тайши, надеясь получить знак одобрения. Лицо наставницы было воплощенное равнодушие.

Секунда рассеянности обошлась ему дорого. Когда Цзянь вновь взглянул на Сонайю, та исчезла. Как?

Он услышал тихие шаги за спиной и обернулся. Никого.

И прямо из пустоты он получил ногой в челюсть. Сонайя била не слишком сильно, однако в этом и не было нужды. Цзянь крутанулся в направлении удара и устоял. Пригнувшись, он резко выбросил вперед обе руки, и бойцы, пошатываясь, отступили друг от друга. Цзянь, двигаясь по кругу, потирал подбородок, Сонайя плечо.

Прямо в голове у юноши зазвучал шепот:

– Земля движется у тебя под ногами.

Земля в самом деле заколыхалась, словно качели. Цзянь с трудом удерживал равновесие, как в разгар вчерашней попойки. Шатаясь из стороны в сторону, он попытался встать прямо. Но прежде чем ему это удалось, Сонайя проскользнула под защиту и ловкой подножкой заставила Цзяня плюхнуться на задницу.

– Ты все еще жалеешь меня? – спросила она, переводя дух.

– Что это было?

– А? – невинно переспросила Сонайя и прицелилась ногой ему в голову.

Цзянь успел откатиться, заработав пяткой в ухо. Он был слегка поражен жестокостью приема. Да уж, адепты Погруженного Кулака мух не ловили. Сонайя набросилась на него, едва он поднялся, и принялась наносить короткие удары, которые не причинили бы Цзяню вреда, не будь он сбит с толку. К сожалению, он едва держался на ногах, потому что земля сама пыталась его опрокинуть. Половина ударов попала в цель, и Цзяню пришлось занять оборону. Противники снова разошлись.

– Ты меня недооценил, – сказала Сонайя.

– Да, – признал Цзянь. – Может быть, мы…

Сонайя перешла в наступление, осыпая его стремительными точными ударами. Скорость у нее была внушительная, техника безупречная, сила не оставляла желать лучшего. Чего же она так копалась в начале схватки? Ближний бой продолжался. Цзянь чувствовал, как от Сонайи пахнет сиренью и лимоном. Он же вспотел, как свинья, и от него воняло, как и должно вонять от человека, проспавшего ночь в загоне для скота. Жаль, что он не успел вымыться.

Их руки и ноги сплелись в захватах, лица сблизились. Сонайя чуть заметно поджала губы – только это и давало понять, как она сосредоточена. Цзянь был больше и тяжелее – и воспользовался своим преимуществом, чтобы оттолкнуть противницу. Он пытался пробить ее оборону, когда вновь услышал нежный голос:

– Берегись удара под колено.

Он подался вперед, готовясь к удару, который так и не получил. Вместо этого Сонайя дала ему по голове. Мир поехал вбок, и Цзянь отступил. Впрочем, Сонайя не позволила ему собраться с силами и принялась теснить Цзяня назад мелкими, но частыми ударами.

Голос раздался снова.

– Осторожно, сейчас споткнешься о палку.

Какую палку? Цзянь покосился под ноги и получил локтем в нос.

Советы посыпались один за другим.

– Сделай бросок.

Цзянь попытался и рухнул наземь, а Сонайя перескочила через него.

– Берегись удара в голову.

За этим последовал удар коленом в пах.

«Почему Тайши так на меня смотрит?» Цзянь, не удержавшись, взглянул на наставницу – следит ли она за боем? Тайши следила – и без особого восторга. Сонайя вновь заставила его расплатиться за рассеянность, почти одновременно ударив ногой и кулаком; Цзянь отлетел в сторону и на спине проехал до края площадки. На сей раз он поднялся не сразу. Меж тем Сонайя продолжала наседать.

Нужно было оторваться от нее и перевести дух. Сделать так, чтобы Сонайя не могла последовать за ним и снова лишить равновесия. Цзянь кое-как отбился и взмыл в воздух, ступив на путаницу потоков, носившихся над площадкой.

– Где небо?

– Что?

Цзянь тут же сбился. Стоило вниманию поколебаться, и он тут же утратил равновесие. Размахивая руками и отчаянно пытаясь удержаться, он наклонился в одну сторону, в другую, соскользнул с потока и полетел вниз. Цзянь воткнулся в землю затылком, и собственные колени ударили его по лицу. Он открыл рот, но не смог издать ни звука. Еще одна попытка – и снова впустую.

– Ему нужно поработать над приземлением, сестра, – сухо сказала Бхазани.

– И не говори, – без особого удовольствия отозвалась Тайши.

Цзянь пытался вдохнуть, но все тело словно онемело. Больно не было, однако он не чувствовал ни рук, ни ног. Когда он попытался заговорить, у него вырвалось слабое прерывистое шипение. Он открывал и закрывал рот, как вытащенный из воды карп.

Цофи и Сонайя бросились к нему. Обеих скорее гнало любопытство, чем страх.

– Ты цел? – спросила Сонайя.

– Ничего не сломал? – крикнула Цофи.

Цзянь по-прежнему не мог произнести ни слова.

– Да все в порядке, – сказала Цофи. – Пошли, я пожарила пончики.

Сонайя помогла Цзяню подняться.

– Это был хороший бой.

У Цзяня ныло все тело.

– Я не знаю, что случилось, но ты как будто залезла мне в голову.

Девушка усмехнулась.

– Да уж, я произвожу на мужчин такое впечатление.

И тут же заговорила серьезно и искренне:

– Я помогу тебе укрепить разум. Это такая же мышца, как и все остальные.

Фаузан и Сонь, сидя в стороне, обменивались монетами. Цзяню стало немного легче, когда он понял, что Фаузан поставил на него. Впрочем, Цзянь тут же загрустил, оттого что мастер Пальца-Бича проиграл.

Тайши и Бхазани подошли к Цзяню. Мастер Погруженного Кулака провела рукой вдоль его тела, от плеч до пупка.

– Ничего не сломано.

Тайши положила Цзяню два пальца на запястье.

– Ци не нарушена, хотя линия понимания слегка затуманена.

Наставницы переглянулись, а затем схватили его за ноги и растянули на земле. Цзянь не успел даже завопить, когда обе надавили на нужные точки на шее и исследовали двумя пальцами подозрительные места. Его охватила палящая боль и так же быстро отступила, сменившись тупой и ноющей.

– Ох, – наконец выговорил он.

Бхазани обрушилась на Сонайю.

– Во имя Тяньди, глупая ты кукла, я же велела тебе не причинять вреда Предреченному герою! Что было бы, сломай он шею?

– Прошу прощения, мастер, – очень серьезным тоном ответила девушка. – Но он так старался…

Тайши помогла Цзяню встать.

– В сторону, парень.

Цзянь заковылял прочь и сел на скамью. Потирая ноющую шею, он наблюдал, как Тайши горячо спорила о чем-то с Бхазани и Сонайей, то и дело гневно поглядывая на него. Он чувствовал, что наставница разочарована, и это было гораздо больнее падения.

Глава 16. Непрошеная помощь

Тайши проделывала переход от Третьей Формы с Прямым Мечом к Шестой, стоя на верхушке высокого бамбукового стебля. В предках у нее были люди, которые не обладали богатым воображением. Ей посчастливилось, что Танец Ласточки не назвали Длинной Острой Палкой.

Легкий ветерок пронесся через лес, шурша листвой и качая стебель из стороны в сторону. Тайши оставалась одним целым с веткой; колыхаясь вверх и вниз, она не прерывала упражнения. На ее лице и шее блестел пот. Третья Форма состояла из набора движений, которые Тайши освоила в девятилетнем возрасте, но до сих пор пыталась довести до совершенства. Так всегда бывает с боевыми искусствами. Цель вовсе не в том, чтобы достичь идеала. Задача военного искусника – стремиться к нему.

Круг над Головой сменился Змеей в Траве, а потом Тайши аккуратно встала на пятку одной ноги, замахнулась и остановилась в поклоне; клинок проделал долгий путь сверху вниз и снова устремился наверх, теоретически – в незащищенное горло врага. Или в живот, или в пах. Это все были смертельные удары – при наличии такого хорошего меча и такой мощной ци, как у нее. Тайши качнула запястьем, направляя меч вбок, и быстро перешла в защитную стойку.

Она уже проделывала завершающую последовательность движений, когда мимо пролетела металлическая палочка для еды. Тайши даже не удосужилась увернуться.

Она взглянула на нападавшую.

– Ты промахнулась.

Бхазани преувеличенно пожала плечами.

– Я и не старалась. Мне уже давно неинтересно испытывать твои умения.

– И к тому же ты близорука, как червяк, – сказала Тайши. – Так ведь, Четырехглазая?

Бхазани на мгновение застыла и устремила на Тайши холодный взгляд. Затем ее гладкая кожа пошла морщинками. Бхазани улыбнулась.

– Вот это было обидно. Ты вспомнила давние времена…

Тайши фыркнула.

– Учитывая твое прошлое, я могла бы назвать тебя и похуже.

– Ничего личного, Тайши, только дела. Помни это.

Бхазани вскинула руку и метнула вторую палочку. На сей раз она хорошо прицелилась, прямо между глаз Тайши. Та неохотно признала умение соперницы: сложно бросить тонкий предмет так высоко. Она, конечно, успела перепрыгнуть чуть пониже, оттолкнувшись от ствола бамбука, и палочка безобидно пролетела у нее над головой.

Шепот защекотал ей ухо.

– Не двигайся, Утка. У тебя на ноге ядовитый паук.

Тайши застыла. К слову о давних временах – от сильнейшего мысленного нажима Бхазани разум у нее заволокло воспоминаниями. Издевательское прозвище заставило Тайши погрузиться в полузабытые события прошлого. Уже более полувека никто не смел назвать ее Уткой, как в те времена, когда Тайши и ее самооценка были еще малы и хрупки.

Бхазани забирала глубоко. Мастер Погруженного Кулака всегда утверждала, что знает своих противников лучше, чем они сами. У всех, по ее словам, есть свои приметы, от походки и ритма дыхания до едва заметных движений пальцев во время разговора. Обрывки сведений служили подсказками, которые опытный мастер Погруженного Кулака использовал против врага. И еще действеннее это выходило оттого, что Бхазани и Тайши много знали друг о друге. Бхазани, располагавшая массой полезных сведений, могла сломить Тайши при помощи точных ударов, – звуков, запахов, прикосновений – приковывавших ее память к прошлому.

На мгновение Тайши перенеслась в те годы, когда она была щуплой, страшно не уверенной в себе девочкой в сером ученическом одеянии, приехавшей в летнюю тренировочную школу в Алланто. Ребята, изучавшие боевые искусства, собрались со всех краев Чжун. Те, кто уже входил в какую-нибудь семью, приехали поупражняться и посостязаться, чтобы отточить свои навыки, познакомившись с чужим опытом. Другие, не принадлежавшие к династиям, явились в надежде побиться с мастером.

Тайши помнила свой ужас во время первой поездки в Сверкающий город. Она вошла в ворота школы и оглянулась на мать. Юньши со слезами на глазах махала своему единственному ребенку, а потом Муннам обнял жену за плечи и повел прочь. Маленькая Тайши попыталась броситься за ними, но столкнулась с другой девочкой, черноволосой и белокожей.

Тайши протянула ей руку, помогая встать.

– Прости.

Бхазани не отказалась от помощи.

– Поосторожнее.

На много лет они стали неразлучными подругами и сражались бок о бок во многих кампаниях. До предательства Бхазани.

Мир моргнул, и прошлое начало колебаться. Небо было слишком синим, здания слишком высокими. Улицы в Алланто никогда не блистали такой чистотой. Облака над головой, казалось, скользили по небу, как змеи, а спрятавшийся за ними Король словно пульсировал. Тайши посмотрела вбок и увидела, как дерево вырвало собственные корни и зашагало прочь, сотрясая землю с каждым шагом.

Тогда Тайши поняла, что у Бхазани видения.

У мастеров Погруженного Кулака, как и у Шепчущих ветров, тоже было свое последнее испытание – ритуал, во время которого следовало выпить светящийся синий чай, приготовленный из редкого гриба, растущего в Кислых Болотах на западной границе Просвещенных государств. Погруженные Кулаки полагали, что подобного рода средства раскрывают и расширяют сознание. Большинство мастеров этой школы обычно пили грибной чай лишь время от времени, но Бхазани употребляла его регулярно. Возможно, он в самом деле расширял ей сознание, но заодно снабжал видениями, которые прорывались всякий раз, когда она направляла свою волю на другого.

Тут Тайши за руку укусил паук, вырвав ее из состояния сна. Она выругалась, почувствовав, как боль и яд распространяются по телу, и вернулась в настоящее как раз вовремя, чтобы увернуться от палочки, которая вполне могла вонзиться в плоть. Тайши с рыком бросилась вниз, держа перед собой Танец Ласточки. Бхазани раскрыла Сестер – свои стальные веера, носившие названия Правда Сна и Правда Лжи.

Сестры столкнулись с Танцем Ласточки, когда Тайши атаковала. Стычка могла закончиться быстро, если бы призывы Бхазани не лезли ей в уши, пытаясь внушить неверное движение или склонить к ошибочному решению. Разум Тайши был отлично укреплен, но и Бхазани обладала огромными умениями. Тайши постепенно наступала, отмахиваясь от мысленных атак, и наносила Бхазани удар за ударом. Поединок завершился быстро. Кончик Танца Ласточки рассек кожу между большим и указательным пальцем на правой руке Бхазани. Та вздрогнула и выронила Правду Лжи. Тайши закрепила победу, вышибив второй веер, а затем подставила Бхазани ногу, заставив ее упасть на колено, и приставила меч к основанию шеи.

Тайши сама удивилась тому, что запыхалась.

– Ну, все.

Бхазани небрежно подняла руки.

– Значит, ничья.

– Ну ты и нахалка, – фыркнула Тайши, помогая ей встать.

Бхазани поднялась, отряхивая красивое зеленое шелковое платье.

– Твоя воля по-прежнему сильна, как скала, и ты по-прежнему лучше всех, хоть и утратила былую хватку.

– Я не…

Бхазани отмахнулась.

– Не стыдно это признать. Мы все ее утратили. Молодая и проворная Тайши сбила бы меня с ног с расстояния в сто шагов, прежде чем я успела бы пробраться ей в голову…

Женщины зашагали рядом по поросшей мхом дорожке.

– Никогда нельзя было победить великую Линь Тайши оружием. Это чистое самоубийство. Нет. Сила Тайши – в ее опорах. Семья, ученики, друзья… – Бхазани наклонилась ближе. – Если сокрушить опоры, пошатнется и она.

Тайши гневно уставилась на нее.

– Я тебя поняла. Но теперь-то это при чем?

– Ни при чем, потому что ты сошла со сцены. Наверное, это немного досадно.

– Вовсе нет, – буркнула Тайши.

Она покривила душой, но не собиралась изливать свою боль Бхазани. Тайши взяла сложенный плащ с ближайшего валуна и сунула Танец Ласточки в ножны. Женщины миновали бамбуковую рощу и вдоль скалы направились к храму. Тайши могла просто доехать до дома на попутном ветерке, но было бы грубо бросить гостью, пускай она и не искала общества Бхазани. Насколько Тайши знала, мастера Погруженного Кулака не имели особых способов путешествовать, разве что заставляли кого-то себя нести.

– Послушай, – сказала Бхазани на четверти пути вверх по тропе, огибавшей скалу. – Только пойми меня правильно. Что с тобой такое?

Тайши уж точно поняла ее неправильно.

– Хочешь еще подраться и выяснить?

– Я бы сказала: «Когда ты наконец повзрослеешь?» – но, кажется, уже поздно, – Бхазани погрозила ей пальцем. – Помнишь, как мы встретились в последний раз?

– Нет. – А потом Тайши вспомнила. – Лет пятнадцать назад?

– Скорее, двадцать. Мы обе охотились за одной наградой.

Тайши всё вспомнила и скривилась.

– Скользкий тип из Шелкопрядов продал нам одни и те же сведения. Всегда лучше покупать то, что точно не уйдет к другим.

– Крохоборство никогда не оправдывает себя, – согласилась Бхазани. – И все-таки мы сильно удивились, когда вместе оказались на корабле. И тут ты налетела на меня и чуть не оторвала мне голову. Ты больше хотела добраться до меня, чем получить награду за печально известного работорговца.

– Я помню… – глаза Тайши потемнели. – Это случилось через полгода после того, как ты нанесла друзьям удар в спину. Ты правда думала, что мы обнимемся и обо всем забудем?

– Из всех вкусов в мире Тайши предпочитает соленый, – отрезала мастер Погруженного Кулака. – Я принесла тебе корзину бао, а ты меня чуть не убила. Как грубо.

– Бао с начинкой из красных бобов! Ты же знаешь, как я их ненавижу.

– Но у меня были добрые намерения! Ну и потом, в пекарне все равно больше ничего не осталось, – признала Бхазани.

Тайши фыркнула.

– Ну конечно.

Бхазани ответила тем же.

– Я не сомневалась, что ты злишься, но не ожидала, что ты попытаешься снести мне голову.

Тайши невольно почувствовала, что Бхазани пытается пробраться в ее мысли. У этой женщины был природный дар.

– Мы сражались рядом, как сестры, раз десять, не меньше, а потом… потом… Что, просто разойтись было мало? Две связки золотых ляней за предательство?

Бхазани сжала зубы. На ее безупречных щеках пролегли морщины.

– Я знаю, что сделала. У меня были свои причины, но ты полностью права. Я удивилась, что ты не бросила мне вызов в ту самую минуту, когда я приблизилась к твоему дому. Тайши не из тех, кто пускает старого врага в свое жилище.

Тайши скрестила руки на груди.

– Сначала ты обвинила меня в злопамятности, а теперь говоришь, что я размякла. Где правда?

– Ни тут, ни там, – ответила Бхазани. – Ты по-прежнему непоколебима, как эта скала, и вряд ли научилась прощать, поэтому… – Она устремила на Тайши внимательный пронизывающий взгляд. – Тайши, что-то случилось, что-то очень серьезное. Поэтому у тебя изменились виды на будущее.

С губ Бхазани сорвался легкий сочувственный вздох.

– Ты тяжело больна.

Будь проклята эта женщина, умеющая читать мысли.

Тайши отвела взгляд.

– Возможно, я не доживу до исполнения пророчества. Цзяню понадобится помощь.

– Сколько тебе осталось?

Тайши пожала плечами.

– Год? Десять лет? Какая разница?

– Между одним годом и десятью – большая разница.

– Больше мы говорить об этом не будем, – отрезала Тайши и ускорила шаг.

В любом случае они уже почти дошли до храма. Тайши миновала шаткую деревянную платформу на краю отвесного утеса, отметив по пути, как потрескавшиеся доски постукивают друг о друга на ветру. Она вспомнила, как выстроила эту платформу, когда впервые объявила храм Дийю своим домом. Теперь дерево было старо, как сама Тайши, оно гнило и разваливалось.

Ее подопечные трудились на дынном поле. Цофи собирала недозрелые дыни, а Цзянь держал в руках шест, на концах которого висели большие кувшины с водой. На нем была надета куртка, нагруженная песком. Сегодня ему велели упражнять ноги. Увидев двух мастеров, юноша поклонился.

Бхазани улыбнулась и шевельнула пальцем. Цзянь заухмылялся и помахал в ответ. Шест скатился с его плеч, кувшины перевернулись, вода разлилась.

Мастер Погруженного Кулака обратилась к Тайши, не размыкая губ:

– Ты пренебрегаешь его умственной стойкостью. Его разум – что мягкая глина. Я проникну в него без всяких усилий и раздавлю, как спелую дыню, если захочу. Сила – ничто без крепкой воли. Помимо могучих мышц, Предреченный герой Тяньди должен иметь могучий разум, иначе Хан пожрет его изнутри.

Бхазани всегда питала пристрастие к этой игре. Тайши, от природы имевшая железную волю, вкладывала в борьбу не так много усилий. Однако отчасти она согласилась со словами Бхазани.

А еще она была упряма с самого рождения.

– Я располагаю задачи по степени важности. Мальчишка тонул, как рыбацкая посудина в бурю. Нужно было подлатать его и хотя бы научить драться.

– Вырастить из него свою копию, так?

– Ну, ему не настолько повезло, – усмехнулась Тайши. – Нет. Это не вопрос самолюбия, если что.

– Приятно слышать, – отозвалась Бхазани. – Так позволь мне помочь.

– Ты, наверное, грибов объелась, если думаешь, что я соглашусь.

Мастер Погруженного Кулака фыркнула.

– Ослабь оборону, сестра. Я вовсе не пытаюсь похитить твоего любимца.

Она по-прежнему обвивала юношу мысленными приказами, словно змеями, – несомненно, чтобы добиться своего. Бхазани жестом поманила Цзяня, и тот немедленно приблизился, подскакивая на ходу, как щенок, желающий поиграть.

Тайши прорычала:

– Учти, я закончу начатое, если ты будешь кружить ему голову.

– Он такой милый, – Бхазани явно не собиралась уступать. – К лотку приучен?

– Перестань. Сейчас же.

Бхазани не сводила глаз с Цзяня.

– Посмотри на него. В моих руках он все равно что тесто. Позволь мне помочь. Преодолей себя и подумай о благе Вэнь Цзяня и наших сородичей.

Тайши вспыхнула при мысли о том, что кто-то – а уж тем более давняя соперница! – будет обучать ее наследника. Это было оскорбление – достаточное, чтобы бросить вызов на бой. Но Цзянь нуждался в обучении, и отказываться от помощи действительно не стоило…

– Ладно, – сказала она. – Позанимайся с ним утром. Посмотрим, что получится. Но не лезь куда не надо. Только разум. Я не хочу, чтобы он путался.

– Обижаешь. Я мастер.

– Это меня и смущает.

– Значит, договорились, – Бхазани взяла приблизившегося Цзяня за подбородок. – Мой маленький сладкий персик, тебя ждет угощение. Сегодня у нас состоится урок. Будет очень весело. Ты рад? Ну конечно. Хороший мальчик…

Цзянь хихикал и явно был в полном восторге. Бхазани протянула руку, чтобы погладить его по голове.

Тайши прошипела:

– Не смей.

Бхазани убрала руку и усмехнулась.

– Придется потрудиться. Я ведь почти и не старалась. Можешь прийти на урок и посмотреть, если хочешь.

– Это излишне, – ответила Тайши, развернулась и зашагала к дому. – Давай, учи его своим фокусам. А я лучше полежу в ванне.

Глава 17. Выбор

После короткой встречи с Шобансой Сали передала все дорожное снаряжение Хампе и отправилась в банную пещеру. Она была даже рада, что от нее воняло. Обычно Сали за кучей важных дел совсем забывала о том, что она вернулась из долгого путешествия. Неотложная нужда в мытье позволила ей немного отвлечься.

Она вошла в главное помещение, куда сходились несколько туннелей. Левый вел туда, где обитала большая часть племени, а правый – к хранилищам. Длинный коридор впереди уходил глубже под землю, к раскопкам. Потому-то Мали и притащила все племя в эту яму.

После бегства из Цзяи целью Незры было не только выжить, но и сделать так, чтобы племя не распалось. Для этого людям требовался дом… Иными словами, предстояло выстроить новый город. Они нуждались в коконах, в большом количестве коконов. Это стало навязчивой мыслью Мали и, соответственно, всего племени. Мали сделалась для Незры источником вдохновения. Люди больше ни о чем не думали, с тех пор как три года назад шаманы их изгнали. За это время Мали успела обыскать Травяное море, собирая слухи о затонувших или разрушенных коконах. Первый год они завершили с пустыми руками, но тогда на кону стояло выживание. На второй год они отыскали два небольших боевых кокона, а в начале третьего полузаконным образом приобрели еще два. Затем шаманы натравили на них Ликузу, и они пустились в бега. Полгода назад Мали приобрела карту у одного горнодобытчика; полученные сведения привели их глубоко в недра горы Шетти, где они обнаружили целую группу коконов, вмерзших в лед. Мали убедила все племя перебраться сюда, и с тех пор они выкапывали и чинили коконы.

Сали прошла вдоль череды извлеченных коконов – пять легких боевых, один оборонительный, один жилой… Общее количество доходило до десяти. Вот чем они пока располагали. Она задумалась, кому раньше принадлежали эти коконы. У каждого города были свои отличия, но эти украшения и росписи были ей незнакомы. У коконов, которые они обнаружили, броня напоминала крылья, а лестницы завершались подобием огромных львиных когтей. Очевидно, эти коконы принадлежали древнему городу, память о котором скрылась под водой. Неплохое приобретение для начала, хотя Незре было нужно гораздо больше, если племя хотело восстановить свое положение среди остальных. Намного больше, если Незра желала вернуть былую славу. Они поставили на кон все, что имели. Шобанса сказал: если у механиков ничего не выйдет, они так и застрянут в кратере. Проклятая долина Шетти получит еще одну жертву.

Явившись в купальню, Сали еще больше обрадовалась, когда обнаружила, что одну из каменных ванн уже наполнили горячей водой. У Вани, очевидно, хватило предусмотрительности послать Бупа вперед с приказом. Эта девчонка однажды станет вождем.

Пар, поднимавшийся над водой, так и манил. На пороге купальни Сали сбросила с плеч мокрый и грязный дорожный плащ, за ним последовали головной убор, наплечники, наручи и другие части доспехов. Чешуйчатый нагрудник и юбка упали наземь последними. Хампе в любом случае пришлось бы их отчищать. Обычно этим занимались ученики, но у Хампы был хлопот полон рот с ревунами, особенно после столь долгого отсутствия.

Скоро Сали сидела в ванне, по шею погрузившись в горячую, почти кипящую воду. Казалось, по всему телу пробегают острые когти. Вода облегчала муки, которые причинял Зов Хана – как если бы кто-то наступил Сали на живот и принялся скручивать внутренности в узлы. Постепенно горячая вода умерила острую, режущую боль и превратила ее в мерно ноющую. Сали лежала в солоноватой воде, наслаждаясь восхитительным легким жжением. В такие минуты она забывала, что превратилась в увядшую оболочку, и чувствовала себя чистой и свежей, почти как в прежние времена. Сали уже почти не помнила, каково это – быть цельной и здоровой. Боль и слабость всё увереннее прокладывали дорогу в ее тело.

Прошел час. Кто-то подлил еще горячей воды. Старухи племени взяли на себя заботу о Сали. Это было очень учтиво с их стороны и в то же время раздражало. Люди обращались с Сали как с хрупким сосудом, затаив дыхание, словно она в любой момент могла разбиться вдребезги. До нее доходили разные слухи. Все племя за ней следило. Если бы она сегодня умерла во сне, никто бы не удивился.

Сали продолжала лежать в горячей соленой воде, когда в дверях появилась голова Шобансы.

– Если от тебя больше не воняет, как от мокрого шакала, можем заняться делом.

Нет, не все ходили вокруг нее на цыпочках.

Сали приоткрыла один глаз.

– До утра не может подождать?

– Время – это лишь плод нашего воображения. Так что никакой разницы нет.

– Не понимаю.

Шобанса решил, что это позволение продолжать.

– У нас достаточно припасов и еды, чтобы пережить третий цикл. Лекарств маловато, но как-нибудь справимся. Я заключил торговый договор с несколькими племенами, которые не боятся приказов шаманов. Почти все наши хранилища наполнены доверху. Главное, ничего не тратить впустую.

Сали нахмурилась.

– Ну и хорошо. Так в чем же дело?

– Если ты заметила, я сказал «почти все», – ответил Шобанса. – То, что нужно жестянщикам для работы, истощается быстрее, чем вода в пустыне Син. Признаться, Мали требует столько, что цены на железную руду выросли во всей округе. Огненные камни мы расходуем так быстро, что не протянем год. Зима третьего цикла убьет нас задолго до того, как это сделают враги. Мы не можем сидеть здесь бесконечно. Каждые несколько лет кратер заливает, и он превращается в болото.

– Мы будем делать то, что скажут жестянщики, – произнесла Сали. – Пусть берут всё, что им нужно, и не торопятся.

– Я тоже хочу обзавестись домом, Сали, – сказал Шобанса, – но коконы никому не будут нужны, если мы все умрем.

– Постарайся как-нибудь! – ответила Сали и помедлила. – Сколько огненных камней мы уже сожгли?

– Годовой запас! Не говоря о том, что медь и цинк тоже закончились.

– Я поговорю с Мали, но… добудь еще! Любой ценой, Шо.

Она запрокинула голову и закрыла глаза.

– …и гигантские ящерицы.

Сали вздрогнула.

– Что?

Шобанса достал трубку и закурил. Едкий запах табака защекотал Сали ноздри.

– Девочки наткнулись на кладку яиц размером с крупную собаку. А потом встретили мамашу и едва унесли ноги. Они говорят, эта тварь способна проглотить быка.

Он протянул трубку Сали, и та затянулась. Несколько мгновений она удерживала теплый дым в груди, а затем выпустила его тонкой струйкой.

– Ты просишь разрешения собрать охотников или спрашиваешь у меня, что делать?

– Мне не нужно просить разрешения, Сали.

Она помахала трубкой.

– Если ящерица действительно такая огромная, мы получим много мяса. И яиц.

Шобанса невозмутимо смотрел на нее.

– Превосходно. Когда же ты убьешь эту тварь и возвратишься с двумя тоннами мяса?

– Я не собираюсь гоняться за ящерицей, Шо.

– А твой ученик? Он за это возьмется?

Сали вздохнула.

– Боюсь, его сожрут.

– Очень жаль. Очевидно, наши люди будут дрожать от страха, пока кто-нибудь из так называемых воинов не прикончит ящерицу. В любом случае поговори со старшим механиком, хорошо? Она твоя сестра, она тебя послушает. Кстати, ты нашла того, кого искала?

Сали кивнула.

– А исцеление?

Она надула щеки и выдохнула.

– Мне указали путь. На сей раз в сторону Подлинной Мерзлоты.

– Это неприятно, – согласился Шобанса. – Я когда-то водил в ту сторону караваны. Прибыльно, но смертельно опасно. Когда отправляешься?

– Не знаю. Может быть, никогда.

Сали провела руками по лицу и посмотрела на помутневшую воду, в которой сидела.

– Возможно, я оставлю всё как есть и не буду больше об этом думать. Почему бы мне не остаться здесь, со своим племенем, и не испустить последний вздох среди сородичей?

– А потом? – спросил Шобанса. – Что будет, когда ты умрешь?

Сали отвела взгляд.

– Надеюсь, к тому времени появятся новые воины, способные защитить племя. А пока… ликузцы подбираются всё ближе. Я нужна здесь.

– Несомненно, но ты будешь нужна и потом. Не сомневаюсь, ты примешь верное решение, а не самое простое… – Шобанса помедлил на пороге. – Поговори с сестрой, Сальминдэ. Я не хочу умереть от холода зимой.

Сали закрыла глаза и вновь поддалась дремоте. Она провела целый год в мучительных поисках исцеления от Зова Хана. Сали знала, что время истекает. Но многое еще нужно было сделать – и многое стояло на кону. Сали странствовала по всему Травяному морю. Сначала она испробовала всевозможные зелья, медитации и очищения. Потом принялась искать целителей и шаманов. Она испытала десятки так называемых чудесных средств. Некоторые, наподобие горячей ванны, помогали ослабить попеременные приливы жара и озноба, которые так истощали Сали, но ничто не давало постоянного облегчения.

Сали устала от скитаний, поисков, погони за надеждой. Мысль о том, чтобы смириться с неизбежным и просто прожить то недолгое время, которое ей еще оставалось, наконец начала ее привлекать. В конце концов, тогда она проведет последние дни со своим народом и будет делать то, что важнее всего. Она завершит обучение Хампы и наречет его Броском Гадюки, хотя в глубине души Сали предпочла бы увидеть окончательную гибель секты, чем пойти на сделку с совестью.

Она продолжала лежать в ванне, наполовину погрузившись в соленую воду. Ее тело приподнималось и опускалось с каждым вздохом. Она едва успела скользнуть за грань сознания, когда в купальню кто-то вошел. Грудь Сали в очередной раз собиралась погрузиться под воду, когда она почувствовала приближение угрозы.

– Ты себялюбивая дрянь!

Сали открыла глаза и села – как раз вовремя, чтобы перехватить летящее в ее сторону полено. Она поймала его одной рукой, и ни капли воды не выплеснулось из ванны.

– И я рада тебя видеть, Веточка.

– Терновник сказал, что ты вернулась, но даже не зашла ко мне! – так Мали называла Шобансу, когда они ссорились, что происходило почти каждый день.

– Мне было нужно вымыться.

– Терновник сказал, что ты перестала искать исцеление, хотя есть еще средства!

Сали удивлялась тому, какой решительной и властной стала ее младшая сестренка. Застенчивая девочка, которая целыми днями сидела за книгами и что-то мямлила в ответ, превратилась в пылкую и нередко чересчур требовательную предводительницу мятежников, которая страстно хотела выстроить новый дом для племени. Честно говоря, Сали перед ней благоговела.

Но Малиндэ по-прежнему оставалась ее младшей сестренкой.

Сали поднялась и задрожала, когда прохладный воздух коснулся обнаженного тела.

– Подай полотенце.

Мали схватила аккуратно сложенное полотенце и запустила в Сали. Та ловко его поймала, обернула вокруг груди и вышла из ванны.

– Ты поправилась. Снова работаешь по ночам и жуешь что попало? Тебе тоже нужно отдохнуть.

– Ты сейчас говоришь прямо как наша мать.

– Кто-то же должен о тебе позаботиться, если ты сама не желаешь этого делать. Как продвигаются раскопки?

– Мы работаем непрерывно. Механизмы сильно попортились от времени. Набивку придется всю менять, большую часть шестеренок – перебрать… Эй, не увиливай!

Сали почти преуспела. Отвлечь Веточку всегда, с самого детства, было на удивление просто. Сали заговорила медленнее, словно беседовала с ребенком.

– Послушай, Малиндэ, это скверный совет. Мне придется ехать в Хуршу, на самый край Травяного моря. Возможно, я вообще не вернусь – или просто не успею вернуться, если… – Сали подавила то, что хотела сказать. – Нестерпимо думать, что меня во второй раз не окажется на месте, когда клану будет необходима моя помощь. На сей раз я до самого конца останусь там, где нужна.

– Ты будешь нужна здесь и завтра, и в следующем цикле, и через год, и через два. Что, по-твоему, случится, когда ты умрешь от Зова Хана? Кто возглавит оборону Незры? Хампа? Ты совсем с ума сошла?

Мали была права. Едва она упомянула Хампу, Сали немедленно вспомнила, что племя отчаянно нуждается в опытных военных искусниках. Впрочем, она не собиралась уступать.

– Я останусь со своим племенем, пока мои силы не иссякнут, пока мое дыхание оживляет тело, а мои братья стоят рядом со мной, сомкнув щиты! Мы не падем.

Веточка вдруг нешуточно ее толкнула – по крайней мере, попыталась.

– Не смей, Сали. Не смей ставить мечты о славной гибели выше нужд племени. Не думай только о себе! Перестань лениться и возьмись за дело – постарайся выжить!

У Сали отвисла челюсть.

– Что ты сказала?! Да как у тебя язык-то повернулся! Я бросила все, чтобы отыскать тебя! Я возмутила небеса, предала свою веру и втоптала честь в грязь! Ради твоего спасения я пожертвовала всем!

– Значит, это я виновата?

Спор перешел в перепалку, и крики эхом отдавались от стен пещеры – все племя могло их услышать. Прямодушная Мали всегда выпаливала то, о чем следовало помолчать, а Сали отвечала небрежно, но потом сильно жалела о сказанном. Хуже всего, когда ссора вспыхивает из любви.

– Ты беспокоишься только о том, что подумают другие! Какие песни сложат! Какие истории будут рассказывать о великой Сальминдэ Броске Гадюки! Больше всего ты боишься умереть от старости. Ты не хочешь, чтобы тебя запомнили старой каргой.

Она была права.

Но чем дольше хворала Сали, тем несдержаннее становилась.

– Тебе никогда в жизни не приходилось принимать сложных решений. С самого детства ты думала только о себе. И всегда добивалась своего, потому что ты избалованная дрянь!

У Мали глаза полезли на лоб; она попыталась что-то выговорить и не смогла. Затем она разразилась слезами. Слезы Мали всегда чудесным образом действовали на родителей. Но не на Сали.

Ну, почти.

– Прости, я не хотела тебя обидеть.

Действительно не хотела. Но слова нельзя вернуть. Она слишком далеко зашла.

Мали замерла, и губы у нее дрогнули. Она словно колебалась между горем и гневом. По щекам девушки текли крупные слезы.

Наконец, бросив на Сали еще один обвиняющий взгляд и шмыгнув носом, Мали через силу усмехнулась.

– Дуреха. Я вовсе не объедалась. У меня будет ребенок. Мы хотели прийти к тебе сегодня и рассказать.

На мгновение Сали застыла. Ей и в голову это не приходило. Она ахнула:

– Я стану теткой?

Ей всегда хотелось детей, но она уже давно смирилась с тем, что этому не суждено статься. Будучи старшей сестрой, Сали всегда считала Малиндэ ребенком и даже не задумывалась о том, что у Веточки однажды будут собственные дети. Мысль о новом поколении нарушила все ее расчеты.

Мали кивнула, снова разразилась слезами и обняла Сали. Та крепко прижала к себе сестру. Ничего не должно было измениться… но изменилось.

Сали закрыла глаза и вздохнула.

– Хорошо. Я съезжу в эту дурацкую Хуршу и узнаю, нет ли там какого-нибудь дурацкого средства.