Kitabı oxu: «Думай как художник, или Как сделать жизнь более креативной, не отрезая себе ухо»

Will Gompertz

THINK LIKE AN ARTIST

Copyright © Will Gompertz, 2015

Published in the Russian language by arrangement with Penguin Books Ltd and Andrew Nurnberg Literary Agency

Russian Edition Copyright © Sindbad Publishers Ltd., 2020

Переводчик Инна Стам

Редактор Елена Головина

Корректоры: Ольга Левина, Ольга Картамышева

Компьютерная верстка Ирина Буслаева

Главный редактор Александр Андрющенко

Обложка: Юлия Стоцкая

Правовую поддержку издательства обеспечивает юридическая фирма «Корпус Права»

© Издание на русском языке, перевод на русский язык, оформление. Издательство «Синдбад», 2020

⁂

В порядке упоминания на страницах этой книги:

Нинетт де Валуа

Фредерик Эштон

Энди Уорхол

Винсент Ван Гог

Тистер Гейтс

Бриджет Райли

Рой Лихтенштейн

Дэвид Огилви

Марина Абрамович

Гилберт & Джордж

Караваджо

Пикассо

Дж. Дж. Абрамс

Пьеро делла Франческа

Люк Тёйманс

Ян Вермеер

Питер Дойг

Рембрандт

Керри Джеймс Маршалл

Микеланджело

Ай Вэйвэй

Дэвид Хокни

Марсель Дюшан

Боб и Роберта Смит

Памяти Стива Хейра

УИЛЛ ГОМПЕРЦ (р. 1965) – редактор отдела искусства британской телерадиовещательной корпорации Би-би-си. До назначения в 2009 году на эту должность в течение семи лет работал директором по медиатехнологиям галереи Тейт, самого посещаемого и влиятельного музея современного искусства в мире.

По результатам опроса журнала Creativity Magazine (New York) был назван в числе «50 самых креативно мыслящих людей мира».

Автор всемирного бестселлера «Непонятное искусство. От Моне до Бэнкси».

Предисловие

Творчество – тема злободневная, она волнует политиков, ученых и умников обоего пола во всех странах мира. Все они дружно подчеркивают значимость творчества и уверяют, что от него зависит наше будущее. Прекрасно. Но что такое творческий дух и как он работает?

И еще: почему одним блестящие идеи будто сами собой приходят в голову, а другим – нет? Может, просто потому, что первым с рождения суждено стать творцами? Или все дело в том, как эти люди себя ведут и как относятся к творчеству?

Мы, люди, наделены уникальным даром воображения. Чтобы задумать и осуществить сложный замысел, мы задействуем целую цепь когнитивных процессов – в отличие от других живущих на Земле видов, не говоря о механизмах, которые на это не способны. Для нас же это проще простого. Такие цепочки мы выстраиваем постоянно: взять хотя бы приготовление пищи или отправку шутливой эсэмэски другу. Мы не видим в этих занятиях ничего необычного, хотя на самом деле тут требуется работа воображения, творческое усилие. Способность к творчеству – чудесный дар природы. Если развивать его в нужном направлении, он поможет нам добиться поразительных результатов.

Созидание – деятельность, приносящая глубокое удовлетворение, жизнеутверждающая и благодарная.

С помощью воображения мы подстегиваем ум и обогащаем свой жизненный опыт. Предаваясь размышлениям, мы тренируем мозг. Мне еще не доводилось встретить художника (в широком смысле слова), который был бы равнодушен к окружающей жизни. То же самое можно сказать об успешных поварах, садоводах и спортивных тренерах – собственно, о любом человеке, который занят любимым делом и не утратил стремления к новациям. Глаза у этих людей всегда лучатся радостью жизни. Потому что они – творцы.

Как же мы обуздываем этот врожденный дар? Как перевести свой творческий запал с режима автопилота в режим порождения смелых оригинальных замыслов, которые обогатят нашу жизнь, а может быть, и жизнь во всем мире? А если конкретнее – как настроить свое творческое воображение на поиск новых идей, которые могут принести вполне ощутимые полезные результаты?

На эти размышления у меня ушло без малого тридцать лет. Талантливые люди и незаурядные идеи всегда вызывали у меня искреннее восхищение. С этого все и началось. Я работал издателем, продюсером, журналистом, радио- и телеведущим, обозревателем в сфере искусств, и увлечение талантами стало частью моей работы.

В результате я получил редкую привилегию – заводить знакомства с величайшими творцами нашей эпохи, начиная с нахального британского художника Дамьена Хёрста до знаменитой актрисы Мерил Стрип, неоднократного лауреата кинопремии «Оскар». Я имел возможность наблюдать вблизи, как и чем они живут. Разумеется, это очень разные люди, но как минимум в одном отношении между ними больше общего, чем вы думаете.

Вследствие многолетних размышлений я пришел к выводу, что у таких людей есть несколько врожденных особенностей, которые присущи всем успешным творцам – от писателей и кинорежиссеров до ученых и философов. Причем речь вовсе не о проявлении феноменальных, сверхъестественных способностей, а о самых обычных, рутинных действиях, которые приводят к расцвету таланта. И если постараться повторить эти рутинные действия, можно пробудить в себе тягу к творчеству, дремлющую в каждом из нас.

Эта тяга свойственна нам всем. Бесспорно, некоторые люди более других склонны к сочинению музыки, но отсюда вовсе не следует, что все остальные вообще не творцы. На самом деле каждый из нас может стать творцом в какой-либо сфере. Любой человек наделен способностью обобщать, выходить за рамки времени и места, порождать неочевидные идеи и ассоциации. Мы пользуемся этой способностью, когда даем волю фантазии или размышляем о чем-то и даже когда лжем.

Уверенность в себе чрезвычайно важна. Художник не нуждается в разрешении играть на сцене или петь, писать красками или пером; он просто делает то, к чему лежит душа.

Загвоздка в том, что некоторые люди либо внушили себе, что они вообще не способны к творчеству, либо им еще предстоит найти свой путь. Но уверенность в собственных творческих способностях может угаснуть. Тогда добра не жди. Самое главное тут – уверенность в себе. Я не раз убеждался, что люди искусства, как и большинство из нас, боятся, что их «разоблачат». Но так или иначе им удается собраться с силами, поверить в себя и, одолев сомнения, вернуться к творчеству. Как начинали «Битлз»? Несколько самоуверенных, болтавшихся без дела подростков убедили сначала себя, а потом и весь мир, что они музыканты.

Они не ждали приглашений. Творческие личности не просят разрешения писать картины или сочинять книги, играть на сцене или петь; они просто берутся за дело. От прочих людей они обычно отличаются не особой способностью к креативу – такая склонность есть у всех. Дело скорее в другом: они верно нащупали точку приложения своих творческих сил в области, которая была им интересна и воспламеняла их воображение – и в результате привела их к успеху.

Впервые я стал свидетелем подобного в 1980-е годы. Тогда мне только-только стукнуло двадцать, я был рабочим сцены в лондонском театре Сэдлерс-Уэллс. В те годы я еще не открыл для себя не только искусство, но и много чего еще. Тем не менее я почувствовал, что меня завораживает театр с его смесью практических умений и иллюзионерства.

Во время спектакля каждый трудился как вол. Но как только занавес опускался в последний раз и зрительный зал пустел, мы гурьбой шли в паб хлебнуть спиртного и расслабиться. Вскоре к нам присоединялись игравшие в тот вечер актеры и «творцы», и от строгой театральной иерархии не оставалось и следа. Чины и звания уже не имели значения, и порой я обнаруживал, что сижу рядом с легендарной дивой, чаще всего из мира балета (балетные считаются театральной элитой).

Однажды моей соседкой оказалась великая Нинетт де Валуа, удостоенная ордена Британской империи; когда-то она блистала в дягилевских Русских сезонах, а позже основала Королевский балет. В другой раз меня посадили рядом с сэром Фредериком Аштоном: постукивая пальцем по краешку бокала с охлажденным шабли, этот блестящий хореограф пересказывал нам последние сплетни. Мне, простаку, выросшему в сельской глубинке, такие ночные посиделки были в диковинку, и голова у меня шла кругом.

Так я познакомился с теми, кого вполне заслуженно называют «настоящими художниками». Это были люди независимые, самостоятельные, потому что их идеи принесли им большие деньги и славу. Они выделялись даже в отнюдь не романтичной обстановке английской пивной. Нинетт де Валуа и Аштон без видимых усилий с их стороны неизменно привлекали к себе внимание, но мало кто решался прервать их разговор: это было бы верхом невежества. В обоих чувствовалась внутренняя сила, неколебимая уверенность в себе, притягательная и одновременно вызывающая трепет.

В наш цифровой век только творчество может принести удовлетворение.

В них не было ничего сверхъестественного. Те же слабости и комплексы, что у всех. Но они нашли для себя увлечение всей жизни – в данном случае балет, и в них мгновенно во всю мощь включилось воображение: они дали волю тому невероятному творческому дару, который дремлет в каждом из нас. Но как они его обнаружили? Как развили? И чему мы можем у них научиться?

В книге я пытаюсь ответить на эти вопросы, опираясь на собственные наблюдения, накопившиеся за годы, проведенные среди писателей, музыкантов, режиссеров и актеров. Я хочу показать, как творцы будят свое воображение и превращают его в эффективный инструмент.

У них есть чему поучиться, особенно у мастеров изящных искусств, – я имею в виду художников и скульпторов, создателей видео и мастеров перформанса – вот кто может открыть нам глаза на процесс творчества. У каждого свой, уникальный ключ к нему, но он позволяет понять, как работает мозг, когда творец выкладывается по полной.

Отсюда и название этой книги. В каждой главе представлен особый подход, на мой взгляд незаменимый в творческом процессе, который затем рассматривается на примере артиста в широком смысле слова. Не конкретные приемы, скажем грунтовка полотна или отображение игры света и тени, но разные подходы к работе, которые позволяют проявлять креативность. Эти подходы годятся для всех, кто хочет творить.

Думаю, что число творцов будет расти: так люди отреагируют на пагубные последствия цифровой революции. Новейшие технологические достижения поразительны, они освободили нас от многих трудоемких и нудных занятий: с помощью интернета можно легко получать информацию и нужные материалы, завязывать знакомства с людьми, которые исповедуют те же взгляды, имеют те же вкусы и пристрастия, что и вы, и создавать сообщества единомышленников. Вдобавок интернет предоставил нам всемирную виртуальную площадку, дешевую и доступную, на которую мы можем выкладывать свои товары. Все это, полагаю, тоже будет способствовать развитию нашей тяги к творчеству.

Но у этой медали есть и оборотная сторона: подобное всемогущество слегка пугает. Да, в эпоху интернета нам открылись неслыханные возможности, но в их число, увы, не входит возможность купить себе больше свободного времени. Смешно сказать, но теперь мы заняты постоянно. В нынешней жизни у нас нет ни минуты покоя. Мало того что повседневная работа по дому никуда не делась; едва сядешь передохнуть, как на тебя обрушивается лавина эсэмэсок, электронных писем, последних новостей, твитов, и, чтобы хотя бы бегло ознакомиться со всем этим, нужно время. Теперь мы живем в мире, который неумолимо требует нашего внимания семь дней в неделю 24 часа в сутки.

Медленно, но верно невидимые цифры и киберсети внедряются в нашу повседневную жизнь и в известной мере подчиняют ее себе. Не успеешь оглянуться, как то же самое произойдет и на работе. Кажется неизбежным, что компьютеры, оснащенные новейшим софтом на наночастицах, возьмут на себя задачи, с которыми раньше мог справиться только высокообразованный человек. Похоже, врачи, юристы и бухгалтеры довольно скоро услышат за спиной негромкое гудение цифрового устройства, определенно наступающего им на пятки.

Мы уже сейчас ощущаем угрозу: свободы и самостоятельности у нас все меньше, а вторжений в нашу жизнь все больше. В этой ситуации нам надо сделать то, на что не способен ни один компьютер в мире, – включить на всю катушку свое воображение. Только творчество принесет нам удовлетворение: мы обретем цель в жизни и займем достойное место в нынешнем цифровом мире.

На работе творческие способности будут цениться высоко и вознаграждаться по заслугам. Но этим дело не ограничится. Благодаря своему жизнеутверждающему характеру самый акт творческого созидания приносит глубокое удовлетворение; он сам по себе уже награда. Да, порой он вызывает ярость и приводит в уныние, но ничто другое не даст вам такого острого ощущения жизни и связи с физическим миром, как реализация ваших замыслов. В этом, по-моему, и заключается высшее проявление нашей человеческой сути.

Кроме того, это важная и действенная форма самовыражения. А иначе зачем бы властолюбивым диктаторам сажать в кутузку поэтов, зачем экстремистам уничтожать предметы материальной культуры? Они страшатся идей, противоречащих их собственным, и опасаются людей, которые дерзают эти идеи выражать. Способность творить очень важна. А в наши дни, пожалуй, особенно.

Мы живем в мире, полном неотложных проблем. Назовем хотя бы три: изменение климата, терроризм и бедность. Силой их не одолеть, здесь нужно напрячь мозги: думать как художник и не вести себя как животное.

В сущности, все мы – художники. Надо лишь в это верить. Именно так поступают художники.

Глава 1
Художники предприимчивы

Существует множество мифов о художниках, и мы в них охотно верим. У нас сложился романтический образ художника и скульптора. Они воплощают в себе человеческий идеал. А мы тем временем трудимся не покладая рук, делая то, что нам, в сущности, делать совсем не хочется. Зачем? Чтобы в доме была еда или просто потому, что так положено. Люди искусства на такие компромиссы не идут, они следуют своему предназначению и, невзирая на обстоятельства и возможные последствия, занимаются тем, что им предначертано судьбой. Художники не кривят душой, они настоящие герои, но поневоле эгоистичны.

Они уединяются в своей мансарде (Сёра), во время шторма привязывают себя к корабельной мачте (Дж. М. У. Тернер) или во имя искусства проходят пешком тысячи миль (Бранкузи). Никаких компромиссов, мотивация одна: создать достойное, исполненное смысла произведение. Их смелость и благородство безграничны. За исключением одного пункта…

На самом деле художники вовсе не могут похвастаться большим благородством или упорством, чем, например, фермеры, которые трудятся не покладая рук, невзирая на плохую погоду, лишь бы сохранить свое стадо. Или взять владелицу ресторана: даже если она проводит последнего посетителя в полночь, то в четыре утра уже встанет с постели и отправится на рынок закупать свежие продукты. Точно так же поступает знающий свое дело каменщик, у которого руки в мозолях и спина ноет от постоянной работы на стройке.

С точки зрения преданности делу и важности поставленной цели между ними нет разницы, все решает цена, которую мы готовы платить за конкретную работу. А цель у труженика одна, и она в любом случае не отличается ни романтичностью, ни благородством. Эта цель – выжить, а если повезет, подкопить деньжат и расширить свое дело.

Художники предприимчивы. Они все поставят на карту, лишь бы добиться успеха.

Но если фермеры и владельцы ресторанов готовы часами обсуждать выгоды и недостатки наличных платежей и толковать о марже, то художники предпочитают не касаться финансовой стороны своей деятельности. Они считают разговоры на эту тему вульгарными, даже унизительными. Вдобавок есть риск разрушить распространенную иллюзию, будто люди искусства – это божества, чуждые грубой повседневности.

Впрочем, бывают и исключения. Деньги и материальная сторона жизни настолько заворожили Энди Уорхола, что стали главной темой его творчества. Он называл свою студию фабрикой и однажды заявил: «Зарабатывать деньги – это искусство, работа – тоже искусство, а удачный бизнес – самое лучшее искусство». Он стал печатать принты товаров, знаменитостей и знака доллара. Уорхол воспроизводил банкноты на холсте, а потом обменивал изображения на реальные доллары. Это был хороший бизнес.

Уорхол был невероятно предприимчивым. Но ведь успешный художник всегда предприимчив. Иначе ему не выжить. Подобно фермеру, хозяйке ресторана и строителю, художник тоже руководит своим бизнесом. Он должен нутром чуять колебания рынка и создавать бренд. Лексикон дельцов от искусства ему хорошо знаком, но в приличном обществе он никогда не пустит его в ход, хотя владеет им как родным языком. В противном случае ему не продержаться в этой сфере: ведь он предлагает состоятельным клиентам товар, который не имеет конкретного назначения, пользы от него ноль. Но эти покупатели превыше всего ценят бренд.

Энди Уорхол. Знак доллара, ок. 1981

Неслучайно крупнейшие, исторически сложившиеся центры художественного творчества – Венеция, Амстердам и Нью-Йорк – являются одновременно и крупнейшими рынками предметов искусства. Предприимчивого художника с той же силой тянет к деньгам, с какой любителя граффити влечет к еще не тронутой его кистью стене. Так было всегда.

Питер Пауль Рубенс (1577–1640) был хорошим художником и блестящим бизнесменом. Пока ученики не покладая рук работали в его антверпенской мастерской, больше походившей на фабрику картин, предприимчивый Рубенс посещал великолепные дома аристократов и королевские дворы Европы, дабы сообщить их богатым владельцам, что, если они не желают отстать от прочих высокородных любителей искусства, им надлежит незамедлительно приобрести одно из его гигантских барочных полотен с изображением пышной плоти и разместить его в парадной зале. Именно Рубенс завел в Европе превосходный обычай обходить или объезжать богатые дома задолго до того, как Эйвон-леди¹ услышала призывный звон монет.

Предпринимательская жилка свойственна художнику от рождения. Если он чувствует в себе силы в одиночку создать нечто невиданное, он пойдет на любой риск. Он будет валяться в ногах, вымаливая деньги на оплату студии, покупку необходимых материалов и на пропитание во время долгих месяцев, которые уйдут на осуществление смелого замысла, в надежде, что ему удастся продать свое произведение по цене, с лихвой покрывающей все затраты. У творца еще останутся средства (прибыль), и он вложит их в создание нового шедевра. Если повезет, его он тоже продаст, возможно, чуть дороже. И если все пойдет как по маслу, художник снимет другую студию, лучше, просторнее прежней, наймет подмастерьев и выстроит собственный бизнес.

Интеллектуальная и эмоциональная мотивация – еще не прибыль, но важная составляющая финансового успеха. Прибыль обеспечивает художнику свободу. Где свобода, там и свободное время. А для художника свободное время – самый ценный товар.

Даже Винсент Ван Гог, возможно самый яркий пример романтизированного представителя художественной богемы, на самом деле был очень толковым предпринимателем. Вопреки популярной легенде, он был не убогим бедняком, а деловым компаньоном своего младшего брата Тео, торговавшего произведениями искусства.

Тео умел считать деньги и щедро вкладывал их в старшего брата: ненасытный Винсент по первому требованию получал дорогие холсты и краски (а также крышу над головой, еду и одежду).

Винсент относился к этому жизненно важному источнику средств с почтительным уважением, как мелкий бизнесмен к управляющему своим банком. Он забрасывал Тео письмами, подробно рассказывая, как идет работа, чуть ли не в каждом просил прислать еще денег, всякий раз давая понять, что не забыл о своих обязательствах. В одном из таких посланий Винсент писал: «Я, безусловно, сознаю, что должен зарабатывать своим ремеслом».

Таким образом, оба брата вложились в коммерческое предприятие, которое можно было бы назвать «Винсент Ван Гог инкорпорейтед». Винсент заверял Тео, что вернет все средства, которые тот на протяжении нескольких лет давал ему взаймы. Он понимал, что для успеха в бизнесе требуется гибкость и сговорчивость. В 1883 году он пишет брату: «Я ни за что не упущу серьезный заказ, какие бы требования ни выдвигал заказчик; и неважно, нравятся мне его замечания или нет. Я постараюсь исполнить его желание. А если потребуется, напишу картину заново».

Деловую сторону своей работы, то есть необходимость вкладывать в нее деньги, Винсент растолковывал брату просто, без затей: «Пойми, холст, который я покрываю красками, стоит дороже, чем просто холст». Он даже описал Тео другой вариант действий, на случай если их художественное предприятие потерпит крах: «Дорогой брат, если бы я не отчаялся и едва не спятил от проклятой живописи, из меня вышел бы торговец предметами искусства, и еще какой!»

Довольно оптимистичное заявление. Винсент уже пытался продавать предметы искусства и оказался никудышным торговцем. Тем не менее это доказывает, что у Ван Гога все же была коммерческая жилка: когда дела у него пошли хуже, он решил побыстрее сбыть с рук свой бизнес и подобру-поздорову убраться с рынка.

Я просто обязан зарабатывать своими произведениями.

Винсент Ван Гог

Возможно, в высказывании Уорхола о том, что хороший бизнес – это лучшее из искусств, не хватает концовки? Возможно, ему следовало бы завершить его словами: «…а лучшие художники – хорошие бизнесмены» – и привести в пример братьев Ван Гог? Правда, их партнерство далеко не сразу принесло коммерческий успех. Но если бы оба не сошли в могилу в тридцать с чем-то лет, когда их проект «Винсент Ван Гог инкорпорейтед» только-только вставал на ноги, очень вероятно, что они успели бы насладиться плодами своих трудов и работы Винсента Ван Гога уже тогда обрели известность и стали вожделенным брендом в мире искусства.

Художник-бизнесмен отнюдь не оксюморон. Предпринимательская жилка играет важную роль в творческом успехе. Леонардо да Винчи как-то обронил: «Я давно заметил, что люди успешные редко сидят без дела и ждут, когда с ними что-то произойдет. Они сами делают шаг вперед, и вокруг них начинают происходить события». Так поступают художники. Они создают события. Творят нечто из ничего.

На самом деле они ведут себя как любой предприниматель. Они независимы, активны, действуют в опережающем темпе и настолько честолюбивы, что не избегают конкуренции, а, наоборот, стремятся к ней. Именно поэтому в начале ХХ века любой человек, претендующий на звание художника, отправлялся в Париж. Там кипела жизнь: толкались локтями заказчики, заводились знакомства, обсуждались новые идеи, создавались репутации. Конкуренция была жесточайшая, большинство работали без финансовой страховки, многие едва сводили концы с концами, но такая жизнь только обостряла их тягу к творчеству.

Художники то и дело заявляют, что не любят внутрицеховой конкуренции; тем не менее они охотно, не жалея времени, участвуют в выставках и конкурсах, победителям которых вручают денежные призы или золотые медали, как, к примеру, принято на бьеннале. Такие события и награды играют важную роль в карьере современного честолюбивого художника: они помогают завязывать полезные знакомства и создавать собственный бренд. Это испытанный, прошедший проверку временем рецепт успеха, и очередным подтверждением его действенности является творчество американского художника Тистера Гейтса: на выставке, проходившей в Кардиффе в 2015 году, он завоевал приз Artes Mundi.

Художник создает нечто из ничего, действуя точно так же, как любой другой предприниматель.

Произведения Гейтса были приняты с восторгом и получили одобрительную оценку в печати, а самому Тистеру вручили в награду чек на 40 тысяч долларов. Победитель, однако, сразу же решил разделить приз с девятью другими художниками, вошедшими в первую десятку претендентов. Жест необычный и на редкость великодушный. Впрочем, сорокаоднолетний победитель славится своей оригинальностью и душевной щедростью. Он еще и скульптор, и предприниматель, и общественный деятель. Такого инициативного, энергичного человека, вдохновляющего всех вокруг, я еще не встречал.

Он родился и вырос в Чикаго и живет там по сей день. Город прекрасный, если вам посчастливилось поселиться в центре или в его северной части. Тистер, правда, живет на юге города, а там все не так радужно. Это район беспорядочно возведенных дощатых халуп в окружении пустырей, с кучкующимися на перекрестках подростками. Безработица зашкаливает, надежд и стремлений почти ни у кого нет – словом, жить там довольно опасно. Перестрелки здесь обычное дело, и они исчисляются сотнями. Город прозвали американской столицей убийств. По словам Тистера, почти 99,6 процента жителей южной части Чикаго – чернокожие. «Если в этом районе вам встретится белый человек, значит, он либо рыщет в поисках крэка, либо это социальный работник, либо тайный агент полиции».

Тистер называет эту часть города «дном». Люди жаждут оттуда переехать, что понятно: никто не хочет жить «на дне». Тистер – исключение, подтверждающее правило. Он осел там в 2006 году, потому что жилье на юге стоит дешево, в пешей доступности Чикагский университет, куда его взяли руководителем учебных программ по искусству и где он до сих пор работает.

Тистер Гейтс купил себе одноэтажный домик на Саут-Дорчестер-авеню; в прошлом там размещалась кондитерская лавка. Одну из комнатушек он превратил в гончарную мастерскую и занялся любимым делом – изготовлением керамических изделий. Он увлекся этим ремеслом, потому что ему нравилась сама идея: берешь какой-нибудь непритязательный материал – глину – и превращаешь ее в нечто красивое и ценное. Поначалу это было всего лишь незамысловатое побочное занятие, но в итоге Тистер Гейтс стал крупной фигурой в мире искусства.

По выходным он возил свои горшки и кувшины на сельские ярмарки, но вскоре понял, что ему не нравится стоять за прилавком: он вкладывает в свои изделия не только труд, но и душу, а покупатели торгуются и вздорят. Уж лучше отдавать поделки даром, решил он, чем слушать, как хулят его работу, только чтобы сбить цену.

Должно же быть что-то уравновешивающее акты разрушения актами созидания.

Тистер Гейтс

Тистер перестал ездить на сельские ярмарки. Надо рискнуть и подышать разреженным воздухом мира искусства, решил он. Известных гончаров уже не счесть, их работы выставляются в крупнейших галереях, за их произведениями охотятся музеи. Имена мастеров изысканной керамики, таких как Перри Грейсон и Элизабет Фрич, у всех на слуху.

В 2007 году Тистер устроил в Художественном центре чикагского Гайд-парка выставку своих гончарных изделий, но прибег к маленькой хитрости: представил экспонаты не как собственные творения, а как работы легендарного восточного мастера керамики Сёдзи Ямагути, на Западе неизвестного (и никогда не существовавшего).

Сёдзи Ямагути стал невидимым двойником Гейтса. Тистер выдумал его, рассчитывая с его помощью превратить гончарное дело в настоящее искусство. А имя составил из двух имен собственных: человека и местности, которые произвели на самого Тистера сильное впечатление. Сёдзи Хамада (1894–1978) был мастером изысканной японской керамики, известным и почитаемым как на родине, так и за ее пределами. А Ямагути – название японской префектуры на острове Хонсю, где Тистер целый год изучал гончарное искусство.

Дабы убедить посетителей, что создатель представленных на выставке тарелок и чаш – колоритный японский мастер, а вовсе не местный афроамериканец средних лет, Тистер сочинил затейливую историю вымышленного мистера Ямагути, начиная с его приезда в Америку в 1950-е годы: якобы того неодолимо тянуло в Новый Свет, потому что он наслушался рассказов об изумительной черной ваяльной глине в округе Итауамба, штат Миссисипи. Там он осел и женился на чернокожей женщине. В 1991 году, уже в преклонном возрасте, гончар повез жену в Японию, к себе на родину. Путешествие закончилось трагически: супруги погибли в автокатастрофе.

Выставка имела успех. Посетители восхищались произведениями Сёдзи Ямагути. Но какая же буря разразилась некоторое время спустя, как только выяснилось, что вся эта мудреная история – чистой воды выдумка! Мир искусства ликовал. Ну и шутник этот Тистер! Каков хитрюга! Горшки у него, надо признать, неплохие, но какое изощренное художественное воображение! Так появился Тистер Гейтс – художник-концептуалист и творец мифа. Десятилетиями Тистер ждал своего шанса, и, когда тот подвернулся, предприимчивый сын Южного Чикаго его не упустил.

Успехи Гейтса на художественном поприще поражают окружающих и вдохновляют их на такие же подвиги. Он в полной мере воспользовался глубоким знанием среды, в которой рос, искренней любовью к ней и к религиозным ценностям своих родителей, а также собственными интеллектуальными и творческими способностями. К этой сильнодействующей смеси он добавил природный риторический дар, чутье ловкого дельца и пыл проповедника.

В результате он стал настоящим предпринимателем от искусства: художником, который пользуется своим положением, чтобы улучшить жизнь вокруг себя. В мире искусств он фигура, более других напоминающая Робин Гуда.

В 2014 году журнал «Арт ревью» опубликовал список ста самых влиятельных деятелей в сфере искусств, и Тистер Гейтс вошел в число первых пятидесяти, наряду с кураторами и директорами крупнейших музеев и немыслимо богатыми коллекционерами предметов искусства. Его работы приобретают известные люди, их выставляют в престижных залах. Что не может не удивлять, ведь продает он, по сути, всякий хлам.

В искусстве рука никогда не сделает лучше, чем вообразит сердце.

Ральф Уолдо Эмерсон²

Он и правда создает свои шедевры из мусора, который подбирает в окрестных полуразрушенных домах: в ход идут треснувшие половицы, щербатые бетонные опоры и старые пожарные шланги. Тистер стряхивает с них пыль, по возможности наводит глянец и вставляет в красивые деревянные рамы с отчетливо модернистским уклоном. А потом продает за большие деньги. Как вам такое предпринимательство?

От других предприимчивых художников его отличает стремление использовать высокий общественный статус искусства и людей искусства для того, чтобы добиться позитивных изменений в родном округе Чикаго. Он признается, что его до сих пор изумляет, какие суммы готовы платить коллекционеры за произведения, созданные им из каменных и кирпичных обломков, подобранных на местных развалинах. По свидетельству журнала «Нью-Йоркер», Тистер, выступая однажды перед студентами и преподавателями Массачусетского университета, заявил: «Мне и в голову не приходило, что, глядя на кусок пожарного шланга, старую деревяшку или осколок черепицы с крыши неведомого дома, люди будут заходиться от восторга и с охотой выкладывать за них сотни тысяч долларов».

Но ведь выкладывают. Отчасти, наверное, потому, что знают, куда пойдут заработанные Тистером деньги: он вложит их в ремонт домов, в которых когда-то подобрал материал для создания своих произведений. С любовью и заботой он вдыхает новую жизнь в запущенные дома, и загубленное превращается в прекрасное. Пройдитесь по Саут-Дорчестер-авеню и убедитесь сами. Вы сразу приметите три дома.

Первый – дом номер 6918 по Саут-Дорчестер-авеню.

В нем Тистер когда-то жил, там же располагалась его гончарная мастерская, а теперь это Дом для прослушивания – небольшой местный культурный центр, битком набитый пластинками фирмы звукозаписи «Доктор Уэкс», которая в 2010 году прекратила свое существование.

Тистер Гейтс. Дорчестерские проекты, 2009

Затем дом номер 6916, который после финансового кризиса 2008 года Тистер купил за несколько тысяч долларов. Он украсил его деревянной обшивкой и назвал «Архивом», после чего свез туда бесчисленные старые выпуски журнала «Эбони», тысячи книг из закрывшегося книжного магазина на Прери-авеню и десятки тысяч слайдов с факультета искусствоведения Чикагского университета.

Наконец, заброшенное здание под номером 6901, в котором – на втором этаже – поселился сам Тистер. Первый этаж отдан под зал собраний, где местные жители смотрят и учатся снимать кино. Здание тоже не осталось безымянным. Теперь оно известно как Дом черного кино и третий по счету центр, входящий в комплекс афроамериканской культуры под общим названием «Дорчестерские проекты». Тистер называет свой метод реновации «перевариванием», в результате которого возрождаются полуразрушенные постройки, причем делается это на деньги, вырученные от продажи всякого мусора богатым собирателям предметов искусства.

Восстановление руин старыми дедовскими способами – дело долгое, трудное и не сулящее лавров; тем не менее оно доставляет Тистеру громадное удовольствие. Девятый ребенок (и единственный мальчик) в семье (мать – учительница, отец – кровельщик), он сызмала приучен к труду. Поголовное увлечение цифрой, охватившее мир, настораживает Тистера потому, что оно, по его мнению, снижает престиж работы ремесленника.

«Необходимо сделать ручной труд более искусным и изощренным. Нужно вернуть ручному труду былое достоинство. Пора понять, что мир не будет вкладывать деньги исключительно в технические достижения. Тот, кто умеет работать руками, всегда найдет возможность для дальнейшего развития. А тот, кто съел собаку на цифре, бессилен, когда надо сменить сантехнику. Я не вижу ничего унизительного в профессии водопроводчика. Глядя, как эти ребята запаивают медную трубу, я отчетливо понимаю, что они куда более ценные мастера, чем я, ведь это они ликвидируют протечки и спасают от затопления помещения, в которых никакой воды быть не должно. Это к вопросу о пользе, которую приносит тот или иной человек. Во время экономических кризисов люди на моих глазах теряли работу, и мужчины, которым больше не на что было кормить свои семьи, буквально тряслись от страха. Разумные, получившие хорошее образование мужчины – черные, белые, не важно – все поголовно теряли уверенность в себе, потому что лишились того, на чем держалось их самоуважение».

Эта идея не дает Тистеру Гейтсу топтаться на месте не только в смысле собственной жизни и карьеры, но также в помощи тем, кто живет рядом с ним. Он отстаивает интересы всеми забытых людей, стремится внести оживление в местную экономическую и общественную жизнь. Отличное знание особенностей городского планирования позволяет ему привлекать к делу чиновников, вынуждая тех мало-помалу менять градостроительную политику в отношении беднейших районов, буквально возвращая их к нормальной жизни.

Гейтс – живое воплощение мантры Уорхола, согласно которой хороший бизнес – это лучшее из искусств. Для Тистера бизнес – искусство, а искусство – бизнес. По его мнению, «сила художника не в том, что он умеет превращать мгновение в звонкую монету, а в том, что он способен менять мир. Да, сегодня слишком много тех, кто готов пойти на самые чудовищные разрушения: сровнять с землей горы, развязать кровавые войны… Но всегда находится кто-то, кто на эти акты разрушения отвечает актами созидания».

Ни для кого не секрет, что мир искусства во многом вращается вокруг денег, однако в данном случае перед нами весьма редкое явление – художник, который не только открыто признает это обстоятельство, но и не таясь им пользуется. Искусство Тистера Гейтса – это своего рода политика; критический взгляд на мир совмещается у него со стремлением повысить свой статус художника. Он превратил ту ярмарку, в какую превратился мир искусства, в произведение искусства. Кто может похвастать большей предприимчивостью?

Сегодня Гейтсу принадлежат две улицы, два оригинальных дома и огромная мастерская, где для каждого ремонтируемого здания производят мебель и осветительные приборы. Он вникает в «поэзию материалов» и решает, заслуживает ли всякое старье новой жизни и того, чтобы «стать частью истории других людей».

Так кто он теперь? Застройщик, ведущий бизнес как художник, или художник, выступающий в роли застройщика? Да какая, в конце концов, разница? Если он богатеет на восстановлении своего района, в одиночку реализуя план его возрождения, честь ему и хвала. Главное, что во имя искусства он свернул горы. И предъявил нам совершенно новую экономическую модель, родившуюся у него в уме. Потому что думает как художник.

Глава 2
Художники не терпят поражений

Эта глава – не о поражении, тем более – не о его героизации, к которой склонны адепты крылатой фразы «Проигрывай лучше» (ее трудно понять в отрыве от исполненного безысходности текста Сэмюэля Беккета). И уж точно не о том, почему терпеть неудачу полезно. Нет, речь о том, что рано или поздно настигает каждого из нас, а нам так не хочется, чтобы это происходило; нас терзают стыд и отвратительная, лишающая сил мысль: я законченный неудачник. Речь о тех днях, неделях и годах, которые наступают после того, как ваш замысел обернется бесславным провалом; в куче идей и усилий еще придется немало копаться: вдруг там осталось что-то путное. Эта глава – о роли неудачи в творчестве.

Неудача – не то же самое, что ошибка, хотя ошибка на первый взгляд выглядит иногда неудачей. Совсем не обязательно неудача свидетельствует о неверном ходе мысли. На ошибках и ложных суждениях мы учимся, но я сомневаюсь, что ощущение полного краха способно чему-то нас научить. Нам не всегда ясно, в чем мы ошиблись и есть ли в том наша вина. Слово «крах» звучит категорично, однако, как ни странно, крах не исключает возможности компромисса.

Неудача – понятие субъективное. Парижский салон – признанный законодатель мод в изобразительном искусстве – годами отвергал полотна Моне, Мане и Сезанна. Все три художника считались неудачниками. Прошло всего несколько лет, и их провозгласили провидцами и первопроходцами, а их картины – лучшими образцами современного искусства. Так кто же в итоге потерпел крах? Судя по всему, не художники, а Салон.

Неудача – не то же самое, что ошибка, хотя ошибка на первый взгляд выглядит иногда неудачей.

То же касается и экзаменов. Поэт Джон Бетчеман поступил в Оксфордский университет, где преподавал сам К. С. Льюис, но диплома так и не получил. Зато позже он написал несколько стихотворений, которые вошли в сокровищницу английской поэзии ХХ века. Кто здесь «промахнулся»? Студент, не сдавший экзамен, или университет, «проглядевший» талант? Может, «промахнулись» оба? Или никто?

Это сложный вопрос, на который нельзя ответить однозначно, тем более без учета фактора времени. Но даже если вы это сознаете, вам не легче, когда ваш бизнес рухнет, ваше суфле опадет, а ваш дебютный роман отвергнет очередной издатель. Вы испытаете горечь поражения. Оно не будет казаться вам случайной осечкой, которую легко исправить. Вам будет казаться, что вас всегда будет преследовать неудача. И, признаемся честно, не в ваших силах повернуть вспять ход событий – ни с бизнесом, ни с суфле, ни с книгой. Что в ваших силах, так это попытаться найти ответ на вопрос «почему». И он отчасти содержится в вашей так называемой неудаче.

В творчестве неудача предначертана и неотвратима, она – его органичная часть. Все люди искусства, независимо от рода занятий, стремятся к совершенству, – а как иначе? При этом они сознают, что совершенство недостижимо. Поэтому им приходится мириться с мыслью, что их творения наверняка не будут безупречными. Это, по выражению Платона, заведомо нечестная игра. Но в таком случае, если хорошенько подумать, само понятие неудачи лишается смысла.

В творчестве неудачи неминуемы и неизбежны, они – его органичная часть.

Отсюда логически следует, что на самом деле провала как такового не бывает. Присутствует только его ощущение. Приятным его не назовешь, но оно, увы, присуще творческому процессу. Многие люди, столкнувшись с трудностями, отчаиваются и считают рядовую неудачу полным провалом. Настоящие художники не поддаются этому соблазну.

Разве Моне, Мане или Сезанн, столкнувшись в очередной раз с неприятием их творчества, убирали подальше кисти и спешили переквалифицироваться в бухгалтеры? Разве Джон Бетчеман в дни публичного унижения откладывал перо и брался за медицинский инструмент? Нет. Эти люди упорно продолжали делать свое дело. И не потому, что были чересчур самонадеянными или толстокожими, а потому, что были безгранично преданы своему искусству и не могли им не заниматься. Даже если вначале у них не все получалось.

Американец Томас Эдисон – пример невероятного человеческого упорства. Разве изобретатель электрической лампочки создал ее с первой попытки? Нет. И вторая обернулась неудачей, и третья, и даже тысячная.

Если что-то не удается с первой попытки, не старайтесь повторять в точности то же самое.

Ему пришлось поставить в десятки раз больше экспериментов, чтобы создать коммерчески успешный продукт. Но Эдисон не допускал и мысли о поражении. «Ни один из десяти тысяч опытов не был провальным, – говорил он. – Я ни разу не промахнулся. Мне удалось доказать, что десять тысяч вариантов никуда не годятся. Когда я исключил все неподходящие варианты, остался единственно верный».

Если что-то не удается с первой попытки, не старайтесь повторять то же самое. Взвесьте все факторы, подумайте, что можно исправить, и попытайте счастья заново. Творчество – это процесс, который требует многократных усилий.

Скульптор обтесывает камень, пока из него не проступит форма. Можно ли утверждать, что создание шедевра зависит от одного-единственного верного движения резца ваятеля? А предыдущие тысячи насечек, выходит, были неверными? Разумеется, нет! Каждое движение скульптора – это шажок к следующему. Создание чего-то ценного требует времени; спешка тут неуместна. Того и гляди собьешься с дороги, а там и отчаяться недолго. Важно неуклонно идти вперед. Многим кажется, что художники – это люди яркие, непохожие на других, а на самом деле это упорные труженики, вроде пресловутой собаки, которая ни за что не бросит свою кость. Вот и они упорно вгрызаются в свою кость, в то время как большинство из нас давно махнули бы рукой на все и занялись чем-нибудь попроще.

Сущность творчества часто открывается творцу в процессе работы. Присмотритесь к жизни и карьере любого одаренного новатора, будь то бизнесмен, ученый или художник, и вы почти наверняка с удивлением обнаружите у них одну общую особенность. Своим успехом они чаще всего обязаны плану Б. Иными словами, цель, которую они себе первоначально ставили, постепенно меняется. Шекспир начинал как актер. «Роллинг Стоунз» были всего лишь кавер-группой, пока Мик Джаггер и Кит Ричардс не взялись за сочинение собственных песен. Леонардо да Винчи сам себя считал конструктором оружия. Перечень планов Б длинный и очень поучительный.

Из всех творческих личностей, с которыми я лично знаком, пожалуй, наиболее уверена в себе Бриджет Райли. Она точно знает, чего хочет добиться, и ее не терзают сомнения по поводу художественного метода, в котором она работает. Она последовательно создает элегантные абстрактные полотна и исследует, как соотносятся между собой цвет, форма и свет. В 1960-х годах она была одним из первопроходцев оп-арта³ и по-прежнему работает в рамках этого направления, хотя с тех пор значительно расширила свою цветовую палитру. Когда смотришь на ее картины, написанные в сдержанной манере, невольно закрадывается мысль: этой художнице повезло, ее творческий путь от художественной школы до всемирного признания был гладким и счастливым. Ничего подобного. На самом деле ей пришлось очень несладко.

Никто не сомневался в ее таланте. Картина «Мужчина в красном тюрбане» (1946), шутливая вариация на тему полотна Яна ван Эйка «Мужчина в тюрбане» (1433), которую Райли написала еще подростком, служит убедительным подтверждением ее способностей. Еще студенткой художественной школы она стала большой поклонницей творчества импрессионистов, особенно тех из них, кто придавал цвету не меньше значения, чем изображению предметов, как, например, Ван Гог.

Бриджет Райли. «Мужчина в красном тюрбане» (по Ван Эйку), 1946

У нее возник естественный интерес к теории цвета и к полотнам пуантилиста Жоржа Сёра. Позже она открыла для себя Сезанна с его теорией о том, что главное в картине – общий план, дополненный разбросанными по нему мелкими взаимосвязанными деталями. Шли годы. Райли продолжала писать картины, но успеха не имела. Она никак не могла решить, к какому направлению примкнуть, а найти свой собственный художественный стиль ей пока не удавалось. Она чувствовала, что сбилась с пути, и ее охватило уныние.

В 1960 году ей было под тридцать; уже не юная талантливая студентка, которую ждет блестящее будущее, а почти сложившаяся художница, она была в полной растерянности. В этом состоянии душевной смуты она в 1960 году написала картину «Розовый пейзаж». Это была попытка поэкспериментировать с идеями Сёра о взаимодействии цвета и сюжета. Работа получилась неплохая, но не очень оригинальная. Глядя на это полотно, не скажешь: «Вот типичная Бриджет Райли». В этот период художница чувствовала, что мир вокруг нее рушится: и в творчестве, и в личной жизни ее преследовали сплошные неудачи. Она наверняка подумывала, не бросить ли ей живопись.

Бриджет Райли. «Розовый пейзаж», 1960

Но она ее не бросила и продолжила свою борьбу, решив начать все заново. Если предыдущие десять лет Бриджет писала исключительно яркими красками, то теперь настроение у нее было мрачнее некуда. Пришло время плана Б.

Под влиянием личных переживаний она покрыла холст черной краской. Это было нечто вроде послания «одному человеку о том, что произошло. Ничего абсолютного не существует, и не надо делать вид, что черное – это белое». Впрочем, она понимала: ее черное полотно никому ни о чем не говорит. Но, может, все изменится, если она разбавит эту черноту кое-какими идеями, занимавшими ее последние десять лет? Что, если воспользоваться некоторыми элементами прежних «провалов»? Вдруг они сработают?

В искусстве автор либо плагиатор, либо революционер.

Поль Гоген

Сезанн настаивал на необходимости связной композиции, Сёра развивал теорию о четких границах цвета, Ван Гог был приверженцем резких контрастов. Бриджет Райли умела добиваться похожих эффектов, но никогда не использовала их в абстрактной живописи. Она вернулась к покрытому черной краской холсту, но на сей раз добавила новую деталь: на треть выше нижней кромки полотна провела горизонтальную белую полосу. Нижняя граница полосы была безупречно ровной, будто вычерченной по линейке, а вот сверху художница поместила асимметричную волнистую линию, заметно расширяющуюся от центра к краям. Получились три отдельные, контрастирующие одна с другой формы, уравновешенные композицией. Этим простым, но эффективным способом автор показывает нам изменчивую, динамичную природу трех видов отношений: пространства, формы и людей друг с другом. Их напряженное взаимодействие находит отражение в названии картины – «Поцелуй» (1961).

Бриджет Райли. «Поцелуй», 1961

Бриджет Райли обрела свой голос в искусстве и следующие шесть лет всю свою творческую энергию направляла на создание абстрактных черно-белых композиций. Подобно Эдисону, жившему в XIX веке, Райли теперь иначе воспринимала свои прежние работы: то были не провалы, а этапы пути.

Для целеустремленного творца сама жизнь становится лабораторией. Чем бы он ни занимался, он во всем видит материал для работы. Главное тут – уметь отличить то, что может вам пригодиться, от того, с чем лучше расстаться. Чтобы сделать серьезный шаг вперед, Бриджет Райли пришлось отказаться от очень важного и особенно притягательного для нее компонента живописи – цвета. Это не означало, что в ее работах больше никогда не появится цвет – просто на том этапе творчества он стал для нее препятствием.

Впрочем, ее успех означал для нее нечто большее. Или меньшее, это как посмотреть. Как часто бывает в творчестве, решение нашлось в упрощении. Только когда Бриджет обратилась к основе основ, то есть к холсту, покрытому черной краской, она обрела полную ясность сознания и смогла двигаться дальше. Тогда же она обрела главную ценность, дарующую творцу свободу: собственный стиль и свою технику исполнения.

Поиск особого, уникального способа выразить свое видение окружающего мира редко сопровождается легким и скорым успехом. Но если художнику удается его отыскать, у него появляется фундамент, на котором он может создать целый ряд оригинальных произведений. Это убедительно доказал голландский художник-абстракционист Пит Мондриан.

Многие зрители еще с расстояния в десяток метров узнают знаменитые картины этого нидерландца, на которых характерные черные горизонтальные и вертикальные линии образуют квадраты и прямоугольники, закрашенные ярко-синей, красной или желтой краской. В течение тридцати лет он, по существу, писал варианты одной и той же простой композиции. «Голос» Мондриана-живописца отличался особой чистотой – его невозможно спутать ни с чьим другим. Однако и у него реализовался свой план Б.

В творчестве достаточно часто правильным является ответ: будь проще.

До тридцати с небольшим лет Пит Мондриан, как и Бриджет Райли, искал в изобразительном искусстве свой путь. Он писал неплохие, но мрачные пейзажи со старыми корявыми деревьями. Мало кому приходило в голову, что эти произведения созданы современным нидерландским художником.

А кто с ходу назовет имя американца, автора картины «Вашингтон переправляется через Делавэр I» (ок. 1951)? Она принадлежит кисти художника, который позже создал несколько легко узнаваемых, культовых произведений ХХ века, совершенно не похожих на эту посткубистскую, квазисюрреалистическую картину, написанную явно под влиянием Жоана Миро.

Этот художник – Рой Лихтенштейн, представитель поп-арта. Свой волшебный ключик он нашел только десять лет спустя, когда создал «Смотри, Микки» (1961), первую из работ, ставших торговой маркой его комиксов. Что же произошло? Каким образом ему удалось обрести свой голос, не похожий на другие? Откуда у него взялся план Б? Неужели это дело случая?

Рой Лихтенштейн. Вашингтон переправляется через Делавэр I, ок. 1951

Да, отчасти ему помог случай. То же относится к Питу Мондриану, Бриджет Райли и Мику Джаггеру с Китом Ричардсом. Каждый из них получил подсказку со стороны, сыгравшую в процессе творчества роль катализатора. Джаггеру и Ричардсу такую подсказку дал менеджер «Роллинг Стоунз». Он объяснил музыкантам, что, если они хотят получать хорошие деньги и ни от кого не зависеть в своем творчестве, им надо исполнять песни собственного сочинения. Для Бриджет Райли толчком стал разрыв с близким человеком, а для Мондриана – посещение в 1912 году мастерской Пабло Пикассо. Про Роя Лихтенштейна говорят, что его раззадорил сынишка, бросивший отцу вызов: кто нарисует самого лучшего Микки-Мауса.

Не думаю, что кто-то из них заранее предвидел, какими последствиями обернутся те события в их жизни, о которых мы рассказали. Важно не это, а то, что все они были открыты новым возможностям. Вспомним пословицу: без труда не выловишь и рыбку из пруда. Она имеет прямое отношение к творчеству. Если вы упорно делаете свое дело и последовательно проходите все стадии – эксперимент, оценка результата, исправление ошибок, – то не исключено, что в какой-то момент пазл сложится и все детали разом встанут на свои места.