Kitabı oxu: «История Украины. Южнорусские земли от первых киевских князей до Иосифа Сталина»

Н.М., наполовину украинке, наполовину ангелу

Сила и гордость – ее облаченье, Не страшно грядущее ей.

И добрые, мудрые фразы Слетают с ее языка.

Так дайте ж ей плод,

Что взрастила она,

И собственный труд Пусть прославит ее.

Пословицы. 31

William E.D. Allen

The Ukraine: A History

Originally published in 1940, this book is a detailed and in-depth study of the history of the Ukraine up to the beginning of WWII. Allen examines the geographical and historical factors behind the development of the…

Глава 1
Речной мир и Киевская Русь (до 1240)

Влияние географического фактора на русскую историю

Россия – страна многочисленных рек. Однако тот факт, что все водные артерии Восточно-Европейской равнины впадают во внутренние моря или в моря, скованные льдом, наложил свой отпечаток на всю историю России. Великие реки Сибири впадают в Северный Ледовитый океан, Двина, текущая на северо-запад, – в Балтийское море. Южные реки Днестр, Днепр и Дон несут свои воды в Черное море, которое соединяется со Средиземным двумя узкими проливами, разделяющими Европу и Азию. Величайшая европейская река России Волга впадает в Каспий, крупнейшее озеро Азии.

Именно густая речная сеть Восточно-Европейской равнины и помогла населявшим ее племенам объединиться в общее государство. На русских реках практически нет порогов – самыми крупными были днепровские¹. Реки широки и медленно текут по обширной плоской равнине. Для того чтобы эти природные артерии превратились в единую систему коммуникаций, необходимо было только одно – приложить человеческий труд. Реки России текут в меридиональном направлении, поэтому ее торговые пути проходили с севера на юг и обратно. Речной путь из Черного моря в Балтийское был известен средиземноморским купцам еще с самых древних времен. Однако густая речная сеть, способствовавшая единому и упорядоченному развитию жизни на Восточно-Европейской равнине, позволяла многим степным завоевателям безо всяких помех вторгаться в ее пределы. Поэтому древняя история этой равнины представляет собой целую серию сменявших друг друга нашествий с востока, запада и севера, а также смешение самых разнообразных влияний. Культуры стран, возникавших на этой равнине, привносились извне и, как свидетельствуют древнейшие источники, были результатом смешения культуры завоевателей, обычно весьма немногочисленных, с культурой покоренных ими местных жителей. Именно так, вне всякого сомнения, возникли средневековые государства Великого Новгорода и Киева, где скандинавские воины и купцы подчинили себе славянское население, находившееся на примитивном уровне развития.

Третьим, самым молодым по времени культурным влиянием в средневековой России стало влияние Москвы. Близость Волги, тесные связи Великого княжества Московского с Золотой Ордой и Монголией, а также влияние ислама придавали особенно мрачный, консервативный оттенок возрождавшейся русской государственности. «Азиатский» характер этой третьей русской культуры очень резко контрастировал с «западной» предприимчивостью «балтийского» Новгорода и «средиземноморским» великолепием южного Киева.

Главным путем, по которому на север проникало влияние Востока, являлась Волга. Культура Хазарского царства, существовавшего в VIII в., испытывала очень сильное влияние персидской, арабской и еврейской культур. Примитивные же племена Волжского бассейна, как подчеркивал Ключевский, находились под влиянием финно-угров. В XII в. меря, весь, чудь и другие исконные жители этих мест были покорены суздальскими князьями. Новая Россия, которая возникла в Великом княжестве Московском и впервые в истории сумела подчинить себе всю речную сеть Восточно-Европейской равнины изнутри, очень сильно отличалась от Киевской и Новгородской Руси, поскольку имела гораздо меньше славянских и европейских элементов.

Меридиональным тенденциям русской истории, опиравшимся на речную сеть, противостояли широтные, простиравшиеся с востока на запад. Восточно-Европейская равнина не имеет гор на северо-западе и безо всяких преград тянется от берегов Балтийского моря до Карпат на западе и до Арало-Каспийской зоны пустынь, доходящей до Тянь-Шаня и Хингана, на юго-востоке. Поэтому еще сравнительно недавно великие державы Средневековья Польша и Швеция оказывали сильное давление на неустоявшиеся границы других государств Европы. В древние времена германцы, двигаясь на восток, дошли до берегов Черного моря, и южнорусскими землями целых два столетия управляли готы. На востоке, из пустынь Внутренней Азии, одна за другой накатывались волны нашествий алтайских народов. Вторжение гуннов и аваров в степи Причерноморья, через которые эти народы прошли на своем пути в Центральную Европу, по своим масштабам не уступает монгольским завоеваниям XIII в. Монголы фактически стали последним алтайским народом, который закрепился на Восточно-Европейской равнине прочнее других и на более длительное время. Это объясняется тем, что они усиливали свою беспощадную военную машину умением управлять покоренными народами, которому их научили китайцы и персы.

Таким образом, русские земли всегда были открыты для вторжений с запада и юго-востока. Это порождало хроническое состояние нестабильности и неуверенности в своей безопасности, которое оказало влияние на весь ход русской истории. Неустойчивость границ и частые вражеские нашествия создали в России сложные национальные проблемы. Русское государство московских царей покоилось на реальном географическом единстве, а его создание явилось естественной реакцией на ослабление давления с востока. Но государство, которое первые Иваны слепили из славянских, финских и татарских народов, никогда не отличалось национальным единством. Безгранично расширившись вовне, в ответ на враждебное безграничное давление изнутри, Российская империя сумела поглотить славянские и неславянские народы, которые исторически тяготели к другим регионам и подчинялись культурным влияниям других стран.

Южная Россия до прихода славян

До прихода славян южнорусские земли населяло множество разных народов. В доисторический период (то есть до появления письменности) здесь процветали разные культуры. Веер рек, раскинувшийся с востока на запад у Черного моря, в который входили Кубань, Дон, Днепр, Буг, Днестр, Прут и Дунай, орошал обширную равнину, которая соединяла азиатский мир с трансдунайским и средиземноморским. В разные периоды истории на всем пространстве от Кавказа до долин верхнего Дуная возникали различные культуры. Общий культурный фон, порождавший единые формы и способы, не всегда, конечно, означал наличие национального единства. Сохранившиеся до наших дней останки людей разного физического типа, а также погребальные обычаи свидетельствуют о том, что сюда мигрировали и здесь проживали самые разные народы.

Первый исторический период в Южной России начался с греческой колонизации, корни которой уходят в VIII в. до н. э. Греки, поселившиеся здесь, вне всякого сомнения, были наследниками древних понтийских талассократий: минойской и микенской. XI, XII и XIII главы «Одиссеи» и легенда об аргонавтах говорят нам о существовании в этих краях более древних культур. Это подтверждается и многочисленными археологическими находками на Кубани.

Греческую понтийскую цивилизацию подробно описали Миннс и Ростовцев. Греки, поселившиеся на северных берегах Черного моря (Понт), обнаружили, что южнорусские степи принадлежали скифам, которые, вероятно, представляли собой аристократию алтайских кочевников. Они говорили на языке алтайской группы и относились к иранской культуре; они подчинили себе множество народов, многие из которых занимались земледелием. Под патронажем скифских вождей расцвело замечательное искусство, возникшее под влиянием греческой, иранской и верхнеазиатской культур. Экономика скифов, основанная на скотоводстве и земледелии, дополняла экономику греческих городов-государств, и в течение нескольких веков греческие колонии и скифские вожди Северного Причерноморья богатели за счет процветавшей торговли между степью и средиземноморскими странами. От поставок скифского зерна зависели даже Афины, особенно в годы Пелопоннесской войны. Понтийский регион играл важную роль в политике всего эллинского мира. Пейскер утверждал, что огромная потребность Греции в зерне заставляла кочевников-скифов продавать грекам весь урожай пшеницы, собранный народами Северного Причерноморья, которые им подчинялись. Он подчеркивал, что Геродот объединял под именем «скифы» самые разные племена – кочевые и оседлые, которые имели, очевидно, разное происхождение. Эти племена выращивали зерно «не для питания, а для продажи», и Пейскер не сомневался, что среди этих сельскохозяйственных племен находились и славяне.

Расцвет понтийских городов пришелся на IV в. до н. э., когда Боспорское царство, державшее под своим контролем Керченский пролив (Киммерийский Боспор), закупало зерно, выращенное на полях Придонья и Кубани, и держало в своих руках транзитную торговлю между племенами Северного Причерноморья и народами внутренних районов Азии. Другие города тоже сосредоточили у себя огромные богатства и были населены людьми самых разных племен: Тир – на Днестре, Ольвия (современная Одесса) – в устье Буга, Херсонес Таврический (Севастополь) – в Крыму, Танаис (Азов) – в устье Дона.

Народы, обитавшие по берегам Понта, степные племена, жители греческих городов-государств и владыки Анатолии на короткое время были объединены Митридатом VI Евпатором. Историк Рейнах поведал нам о грандиозных замыслах Митридата, который в ту пору, когда Ганнибал уже потерпел поражение на Западе, еще мечтал завоевать Восток. Однако сделать это Митридату не удалось, и наследниками греческих владений в Северном Причерноморье стали римляне. К тому времени эллинско-скифский союз уже распался. Во II в. до н. э. сравнительно долгий мир в степи был нарушен вторжением кочевых сарматов, которые говорили, вероятно, на языке иранской группы и жили восточнее Дона. Их потомками являются, по-видимому, осетины Центрального Кавказа. Согнав скифов с принадлежавших им земель и поглотив их, дикие сарматы двинулись по степи на запад. Древнее экономическое единство южнорусских земель распалось. Жители Херсонеса, Ольвии и Тира теперь могли чувствовать себя в безопасности только под защитой мощных крепостных стен и римского гарнизона. В I–II вв. Римская империя вела борьбу с сарматами на Дунае, которая потребовала напряжения всех ее сил. Победа Траяна над этими варварами была увековечена в барельефах, которые украсили колонну Траяна в Риме – на ней можно увидеть изображение сарматов.

В течение II и III вв. сарматов разбили германские готы и герулы. Боспорское царство пало; Херсонес Таврический был окружен, а Тир и Ольвия – разрушены. Царство готов просуществовало два века и «стало единственным некочевым образованием в истории степи». В конце IV в. в движение пришли азиатские орды. Готов разгромили гунны – первые алтайские племена, которые вторглись в страны Древнего мира. За ними пришли болгары, авары, хазары, мадьяры, печенеги, кипчаки и монголы. «Подобно бурану, свирепой степной буре, эти орды сметали с насиженных мест своих предшественников и гнали их на цивилизованные страны Европы, истребляя живших в степи славянских крестьян. Они прошли через зону лесостепи, грабя и убивая ее население, поэтому славянам пришлось покинуть эти земли и переселиться в Полесье» (Миннс Э.Г. Скифы и греки в Южной России).

Происхождение славян

С доисторических времен до XV в. кочевники играли решающую роль в истории Южной России, а в Центральной Европе их жестокие опустошительные набеги влияли на течение европейской истории в V–XIII вв. Многие проблемы современной Европы зародились еще в те времена, когда орды азиатских кочевников вторгались в пределы славянских и германских государств.

Пейскер в своем блестящем труде «Кембриджская история Средневековья» сравнивал два расовых источника, сочетание которых сформировало население России и большей части Центральной и Юго-Восточной Европы.

«Кочевники азиатского происхождения, – по мнению Пейскера, – относятся к алтайской ветви урало-алтайской расы…

Все говорит о том, что местом возникновения племен конных кочевников являются Турано-Монгольские степи и пустыни. Именно они своими гигантскими размерами, неслыханной суровостью климата, невозможностью пасти скот летом, соленой растительностью, кормящей бесчисленные стада, и, прежде всего, неразрывными экономическими связями с далеким, обильным травой севером, – именно они породили народ с неискоренимыми привычками конных кочевников».

В отличие от алтайских кочевников славяне всегда были мирными земледельцами и становились неизбежными жертвами азиатских конных грабителей, а также скандинавских речных пиратов и торговцев. По мнению Прокопия, славяне считались не злобными и дурными людьми, а, скорее, безобидными и наивными. Морис писал о них так: «Они легко переносят жару, холод, сырость, отсутствие одежды и голод и по-дружески относятся к чужеземцам». Адам из Бремена указывал, что не встречал более гостеприимных людей, чем померанские славяне.

Вместе с балтами (литовцами, латвийцами и древними пруссами) славяне входили в балтославянскую группу индоевропейской семьи. Их язык имел много общего с германскими и иранскими языками: «Разделение балтославянского языка на древнебалтийский и древнеславянский, а потом древнеславянского на славянские языки было вызвано, с одной стороны, изоляцией различных племен друг от друга и, с другой, – взаимной ассимиляцией и влиянием связанных между собой диалектов и несвязанных языков. Дело здесь не только в общей генеалогии, но и в особенностях исторического и политического развития».

Вопросу о том, где находилась родина славян, посвящено множество книг. Пейскер разделяет точку зрения польского ботаника Ростафинского, основанную на данных биогеографии, свидетельствующих о том, что отделение славян от балтов произошло еще в доисторическую эпоху в районе Полесья. Это была огромная заболоченная равнина, образующая неправильный треугольник, в вершинах которого находятся современные города Брест-Литовск, Могилев и Киев.

Первоначально славяне, как и германцы, не имели общего имени; по мнению Пейскера, правильнее называть славян словенами (единственное число – словенин); вероятно, это название означало «жители словы». Другая версия гласит, что название «словене» произошло от существительного «слово», в противовес славянскому наименованию «немец», которое означало «немого человека», не понимавшего, о чем ему говорят. Название «словене» относилось первоначально лишь к одному из крупных племен. Восточные римляне сначала вошли в контакт с частью этого племени и назвали все другие славянские племена, обитавшие севернее Дуная, «склавенами» или «стлавенами».

Пейскер показал нам, как природные условия солончаковых пустынь Азии сформировали дикого конного кочевника. И подобно тому, как этот кочевник был сыном и продуктом аридных пустынь, так и славянский рыбак-крестьянин стал сыном и продуктом заболоченных лесов: «Славянин и конный кочевник, как и земли, где они родились, представляют собой две полные противоположности, и лишь по убийственной иронии судьбы они сделались соседями. Первый представляет собой мягкую наковальню, второй – крепкий как сталь молот. Когда же в игру вмешался еще один, не менее тяжелый, молот (германский), наковальня оказалась полностью расплющенной» (Пейскер Т. Кембриджская история Средневековья. Т. I. Гл. XII: Азиатский фон). Но мне кажется, лучше было бы употребить другое сравнение: стальной молот, твердая наковальня и мягкое железо между ними.

Пейскер проанализировал фундаментальное отличие германской экспансии от славянской: «Сухие и сравнительно плодородные лесные земли богаты пригодными для обработки почвами, поэтому перенаселить их очень трудно. Вот почему люди создают в таких местах общества и государства. Но у болота примитивный человек не может отвоевать ни фута земли: он осушает его, создавая запруды и превращая мелкие речушки в большие пруды, изобилующие рыбой. Поэтому по мере того, как участки обрабатываемой земли сокращаются, население скучивается в одном месте. Сухие лесные земли делают тех, кто на них живет, сильнее, зато на заболоченных землях люди постепенно вырождаются. Однако лесные почвы нельзя эксплуатировать бесконечно: если, сняв урожай, на поля не вывозят навоз или не оставляют их под паром, – иными словами, если почва истощается, – то прокормить растущее население она уже не может, что порождает миграцию или захват соседних земель. Миролюбивые обитатели болот не могут никого завоевать и лишь постепенно переселяются туда, где им не оказывают сопротивления. В этом-то и заключается разница между экспансией германцев и экспансией славян. Германская экспансия была взрывчатой, как вулкан, славянская же напоминала медленное просачивание или медленное затопление соседней территории. Некоторые германские племена покинули свою родину: в поисках нового дома они сгоняли со своих земель соседей, а те, в свою очередь, сгоняли своих, и так продолжалось до тех пор, пока в движение не пришло все полушарие и не разбились на кусочки многие сильные государства, не погибли могучие народы и не распалась даже Римская империя. А что же славяне? Они заняли и густо заселили гигантские территории, а летописи этого даже не заметили. И сейчас мы задаем себе вопрос: как же это могло произойти столь бесшумно и откуда взялись бесчисленные миллионы славян?»

Таким образом, славяне появились на исторической арене во время Великого переселения народов – их земли завоевывали и разоряли германцы; алтайские кочевые народы тоже убивали славян и сгоняли их задолго до IX в. К тому же обитатели заболоченных лесов, которые тянулись по берегам великих рек, страдали от набегов скандинавских пиратов. В это время начали возникать германо-славянские и алтайско-славянские государства. В III в. появилось Германское государство на Днепре. Но алтайские народы создавали великие империи и тащили за собой согнанных с насиженных мест славянских крестьян в Центральную и Юго-Восточную Европу. В V в. от берегов Дона до нижнего Рейна простиралась империя гуннов; в VII в. от Балтийского моря до Пелопоннеса господствовали авары. Центральной Европой, лежавшей между Адриатическим и Эгейским морями и Карпатами, сменяя друг друга, владели сначала болгары, а потом и мадьяры. Но от великих алтайских империй, канувших в Лету, остались многочисленные славянские племена, которые они с собой привели, создавшие земледельческие государства на землях, отвоеванных кочевниками у римлян и германцев.

Пейскер пишет, что в Аварской империи и правящий класс аварских кочевников, и их язык были поглощены покоренными ими славянами и даже после ее гибели представители этого класса продолжали существовать под славянскими именами. Аналогичное социальное явление мы увидим позже и в Варяжско-Скандинавской империи, выросшей на землях Южной России.

Первые славянские государства Центральной Европы появились после крушения Аварской империи в первом десятилетии VII в. Она погибла в результате восстания славянских земледельческих масс. Эти государства возглавляли крестьянские вожди; известно, что первые короли Словенской Каринтии, а также богемские Пржемыслы и польские Пясты были выходцами из крестьян. В самых разных географических условиях, подвергаясь разнообразным культурным влияниям, смешавшись с соседними народами, западные славяне превратились в европейцев и образовали отдельные нации. А тем временем племена, которым удалось спастись от великого алтайского нашествия и отсидеться в болотах и лесах на берегах своих рек, размножились и расселились по широким нетронутым равнинам России, определив ее судьбу. В VII в., после свержения Аварской империи в Центральной Европе, племена восточных славян расселились по берегам Днепра. В следующем веке они заняли долины его притоков вплоть до верхнего течения Западной Двины, а к началу IX в. полностью освоили озерную область, которая в будущем превратилась в Новгородскую землю.

Речной мир: хазары и варяги

В великом промышленном и коммерческом возрождении земель Средиземноморья и Среднего Востока, которое было вызвано социальной и нравственной революцией, порожденной распространением ислама, вне всякого сомнения, очень важную роль сыграло открытие речной сети Восточно-Европейской равнины. Почти одновременно с завоеванием арабами Персии и восточной части Кавказа на Волге возникло Хазарское царство. Хазарский каганат по своему характеру был очень похож на более ранние Скифское и Сарматское царства, где правящий класс кочевников – у хазар, несомненно имевших алтайское происхождение, – управлял землями, населенными самыми разными народами, оседлыми и кочевыми. И арабы для хазар стали почти тем же самым, чем греки для скифов. В VIII в. укрепленный лагерь хазар, разбитый там, где Волга ближе всего подходит к Дону, превратился в многонациональный город Итиль. Здесь же обитали и мирно торговали под защитой хазарского кагана люди самых разных народов. Здесь селились представители четырех частей Евразии: язычники финны и славяне, греки, армяне и грузины, исповедовавшие христианство, евреи и мусульмане из Ирана и арабских стран. Существует предположение, основанное на свидетельствах одного или двух мусульманских путешественников, полученных ими из вторых рук, что хазарский каган принял иудаизм. В своем исследовании Грегуар подверг критике эту версию, однако нет никаких сомнений, что евреи, превратившиеся в самых активных торговых агентов халифата, пользовались в Хазарском каганате очень большим влиянием. Вполне возможно, что хорошо заметные монголоидные черты у восточноевропейских евреев, особенно на Украине, в Польше и Румынии, появились в результате смены вероисповедания и смешанных браков, которые, несомненно, были весьма распространены в многолюдных торговых городах Хазарии.

В VIII в. правители Хазарии вынашивали обширные политические планы; каганы оказывали огромное влияние на политику государств Причерноморья и вели с византийскими императорами переговоры на равных. Правящие династии Итиля и Константинополя заключали между собой браки. Одновременно, несмотря на свою частичную зависимость от торговли с мусульманскими городами Ирана, Ширвана и Ирака, каганы не боялись оспаривать у калифов право контролировать Дербент и Восточный Кавказ.

Хазары жили по берегам рек, впадавших в Каспийское и Черное моря. В VII в., очевидно, уже существовал Великий Волжский путь. По Каме, где обосновались болгары, шла торговля с Уралом и Сибирью. По притокам Волги можно было добраться до рек, текущих на северо-запад, а оттуда – в Ладожское озеро. Из этого озера по Неве спускались в Балтийское море.

О пути, шедшем на юг и восток, хорошо знали скандинавы. Среди финских племен, обитавших по берегам озера Ильмень, Ладожского и Белого озер и на Верхней Волге, появились скандинавские поселения, имевшие одновременно торговый и военный характер. Скандинавы, эти бесстрашные варяги, предлагали свою защиту торговым флотилиям, спускавшимся по речным путям в сторону Хазарии или шедшим им навстречу в Балтийское море. Хазарское царство в эпоху своего расцвета предоставляло всем своим торговым «гостям» свободу торговли.

Практически одновременно с этим славяне расселились по берегам озера Ильмень и вдоль реки Днепр; это помогло скандинавам найти новый, расположенный западнее путь на юг, который позволил им торговать с Византией напрямую, минуя реки, находившиеся под контролем хазар.

В IX в. был создан знаменитый путь «из варяг в греки». Из Балтийского моря торговые караваны шли по Неве в Ладожское озеро, а оттуда по реке Волхов – в озеро Ильмень, затем спускались по реке Ловать до притоков Западной Двины. Преодолев все препятствия в виде сложной системы волоков, они поднимались по Западной Двине туда, где она близко подходит к Днепру. Там варяги по небольшим рекам перебирались в Днепр и плыли до самого Черного моря. Таким образом, чтобы добраться до моря, по которому шел путь в столицу Древнего мира, варягам приходилось преодолевать огромные трудности и терпеть лишения. «Золотой Царьград» славян, манивший своими богатствами алчных варягов, подобно тому как в будущем легенда об Эльдорадо поманит их потомков за океан на завоевание новых континентов, лежал за бесчисленными реками.

Поселения славян, возникшие по берегам рек, позволили им проникнуть в те земли, которые не были еще ими освоены. А великий водный путь, по которому ходили варяги, стал тем самым звеном, что соединило между собой славянские племена, рассеянные по Великой Русской равнине. Вдоль этого пути и возникло Русское государство.

Варяги позаимствовали у хазар идею создания на реках торговых городов. Были построены города: Киев – на Днепре, Новгород – на озере Ильмень, а позже и другие². Это были города «Руси». Никто никогда не называл Киев городом полян, Новгород – городом словен, а Смоленск – городом кривичей. Финны называли людей, приплывавших к ним по Балтийскому морю, «руоци». Славяне именовали варягов словом «Русь» – это название они позаимствовали у финнов. Его использовали также хазары, арабы и византийцы; с тем же самым значением оно проникло и в Западную Европу.

Во второй половине IX в. варяжские правители появились почти одновременно в Новгороде, Полоцке на Западной Двине и в Киеве. Олег (Хельги), которого традиционно считают основателем «варяжско-русского» государства в Киеве, был типичным «конунгом» викингов, которые перемежали торговлю с войнами. Он оттеснил к Дону хазар, дошедших до Днепра и собиравших дань с местного славянского населения. Тем не менее он продолжал торговать с Хазарским каганатом, используя «Хазарский путь», шедший по Десне, левому притоку Днепра, далее по ее притоку Сейму и по небольшим рекам, впадавшим в Донец, приток реки Дон.

Точно так же Олег воевал и торговал с греками. Поход 911 г., который привел его под стены Константинополя, оказался удачным не столько из-за того, что войско взяли богатую добычу, сколько потому, что князю удалось заключить с Византией торговый договор, определявший права и привилегии «русских» купцов.

После Олега правили Игорь (Ингвар) и его талантливая и энергичная жена Ольга (Хельга), которые продолжили дело варягов на юге России. Военные действия Игоря в Византии не принесли особых успехов, но ему удалось в 945 г. заключить новый торговый договор с греками. Среди подписей, поставленных под ним, находим подписи послов Игоря и Ольги, их сына Святослава, некоторых удельных князей и русских купцов. Скандинавские имена по-прежнему преобладают, но сын Игоря и Ольги Святослав уже носит славянское имя. Фактически он был последним скандинавским «конунгом».

Все правление Святослава прошло в непрерывных войнах. Он ходил в походы против камских болгар и Хазарского каганата, который разгромил. Этим он оказал плохую услугу новорожденному Киевскому государству, ибо ослабленное поражением Хазарское царство не могло уже служить преградой на пути алтайских кочевников. В Причерноморских степях появилась новая орда степняков, диких разбойников печенегов (греки называли их пацинакитаями), которые включали в себя, вероятно, алтайские и северокавказские племена. Пока Святослав воевал далеко на Дунае, сначала с болгарами, потом и с греками, они дошли до Днепра и чуть было не взяли Киев. Потерпев поражение в битве с византийским войском, он вынужден был заключить договор, по которому обязался поставлять в Византию зерно. Возвращаясь в Киев, он попал в печенежскую засаду и был убит.

Таков был варяжский пролог к истории Киевской Руси, которая в течение XII в. с почти невероятной скоростью достигла своего наивысшего расцвета.

Киевское государство

При Владимире Святом (980—1015) и Ярославе Мудром (1019–1054) Киевская Русь – совершенно необычный и даже странный исторический феномен – менее чем за столетие превратилась в мощное и процветающее государство. Историк Ростовцев, изучавший греческие и иранские связи Южной России, не устоял перед искушением закончить свою работу такими словами: «Огромная разница, которая существовала между Киевской Русью и Западной Европой, до сих пор остается необъяснимой. На Западе – сельское хозяйство и феодализм, на Руси – торговля и города-государства».

Изучение греко-скифской торговли позволило историкам понять истинную природу нового государства, которое с помощью скандинавов создали восточные славяне. Особенности Киевской Руси никак нельзя объяснить греко-иранским влиянием, можно – ее географическим положением, природными условиями, которые со времен греко-иранского периода совсем не изменились. Торговля, которая вызвала к жизни греко-иранскую колонизацию, позже привела к возникновению Киевской Руси и определила характерные черты этого государства. Историк Ключевский называл его «городской и торговой Русью», в отличие от «княжеской и сельскохозяйственной Руси», которая возникла в конце XIV или в первой половине XV в. на Севере, в междуречье Волги и Оки.

Владимир Святой и Ярослав Мудрый являлись киевскими князьями X–XI вв. и до определенной степени оставались еще варягами. А те, по мнению Ключевского, были всего лишь «вооруженными торговцами». Киев смотрел на князя как на «наемного военачальника», главной задачей которого считалось «заботиться о безопасности Русской земли и воевать с язычниками». Во время княжения Святослава киевляне были им недовольны, потому что полагали, что он не выполняет своих обязанностей. Он ушел в далекий поход и бросил Киев на произвол судьбы, и городу пришлось самому обороняться от печенегов: «Князь, ты ушел в чужие земли и забыл о своей собственной». Таким образом, город мог одобрять и осуждать своих правителей. После смерти Святослава киевляне не захотели, чтобы их князем стал Ярополк, а предпочли Владимира. Во время борьбы за Киев после смерти князя Владимира Святополк, опасаясь, что его прогонят, «созвал людей и стал наделять мехами одних, а деньгами – которых он раздал великое множество – других». Новгородцы однажды попросили прислать им (для обороны города) князя, которого они «вскормили и воспитали для этого».

Подобные отношения между горожанами и князем свидетельствуют о том, что в городах, стоявших на берегах рек, сложился мощный слой торговой аристократии. В отдельных случаях горожане могли принимать самостоятельные решения, не обращая внимания на князя или даже выступая против него. Такие решения принимало вече, или «общее собрание» жителей города. Оно имело свои законы и обычаи. Перед тем как созвать людей на вече, влиятельные группы горожан собирались в более узком кругу и обсуждали тот или иной вопрос. После этого на площади собиралась большая толпа, состоявшая из жителей разных кварталов города. Теоретически на вече право голоса имел каждый гражданин, но в реальности к голосу толпы прислушивались довольно редко. Вече функционировало под руководством нескольких влиятельных горожан. Они собирали его только тогда, когда были уверены, что люди их поддержат, или, если быть более точными, «одобрят» принятые ими решения. То, что вече становилось главной властью в своей земле, подтверждают слова летописца: «Новгородцы с самого начала, так же как и жители Смоленска, киевляне и жители Полоцка и все, кто имел власть, шли на вече как на совет, и младшие города постановляли то, что было на уме у старших городов».

Некоторые русские историки поддались искушению считать вече Киева и Новгорода странным и отдаленным эхом городских собраний афинской демократии. Однако вряд ли за тысячу лет варварства на южных землях Руси могли сохраниться хотя бы смутные воспоминания об эллинских городах Понтиды. Отдаленное сходство между городами-государствами средневековой России с эллинскими республиками Причерноморья можно объяснить лишь единством материальных условий, обусловивших сходство социальной организации – торговую олигархию, основанную на общем собрании народа.

Торговые пути из Киева и Новгорода в Царьград, тянувшиеся на 4 тысячи километров по диким лесам и степям, требовали защиты, а это породило синтез варягов и славян. Мирная торговля недолго чередовалась с военными набегами первых варяжских «конунгов» Киева. Со временем сочетать торговлю с пиратскими набегами стало очень трудно – особенно в X и XI вв., когда Византия обрела под властью Македонской династии новую силу. Уже к середине X в. в Киеве появилась большая греческая колония. В то же самое время здесь была построена первая христианская церковь – церковь Святого Ильи, поскольку среди киевских купцов и варяжских дружинников князя многие приняли христианство. Княгиня Ольга тоже была христианкой; в 957 г. она в сопровождении большой свиты посетила Константинополь, где была принята императором. Владимир просто выразил общие устремления того времени. Воюя с греками под стенами Херсонеса, он уже мечтал о союзе с императорской семьей, крестился сам и обратил в новую веру жителей Киевского княжества, объявив христианство государственной религией. Другие русские государства, расположенные по берегам рек, не замедлили последовать его примеру. Вернувшись после Херсонесской кампании, Владимир привез с собой в город греческих священников, художников, церковную утварь и книги. Он приказал доставить в Киев две бронзовые квадриги, которые должны были украсить его столицу. Это было похоже на то, как крестоносцы, завоевавшие позже Константинополь, вывезли из него в Венецию «жеребцов святого Марка».

Намерения Владимира не оставляли сомнений – он хотел, чтобы Киев стал вторым Константинополем. Он отказался от дальнейших набегов на Византию и занялся защитой границ Киевской Руси от вторжений печенегов и обеспечением безопасности речной торговли. Чтобы получить для этого средства, он обложил данью обитателей лесов и степных жителей. Владимир любил повторять: «Как жаль, что вокруг Киева так мало городов!» Возникали новые города, а те, что уже имелись, разрастались и богатели. Русь XI в. – это не только Киев и Новгород, Смоленск и Полоцк, расположенные на великом пути «из варяг в греки». Недалеко от Волги стоял город Ростов, а на Оке – Муром, на Десне, охраняя Хазарский путь, вырос Чернигов, на левом берегу Днепра, в районе зарождавшегося степного сельского хозяйства – Переяслав, а среди Волынских лесов – Владимир. Однако главным городом Руси, столицей великого княжества оставался Киев, «мать городов русских». Верховенство Киева воспевалось в былинах и легендах; оно было настоящим и сложилось уже давно. Киев являлся главным среди русских городов и в трансконтинентальной торговле на Восточно-Европейской равнине.

Сыновьям своим Владимир завещал не земли, а города, в зависимости от того, насколько они приближались к городу его мечты – Царьграду. Своему старшему сыну, Ярополку, он отдал Киев; второму, Святополку, – Чернигов; Всеволоду – Переяслав; Ярославу – Новгород; Борису – Ростов; Глебу – Муром, а самому младшему, Мстиславу, – далекую Тьмутаракань на Азовском море. Такова была иерархия русских городов в начале XI в. (однако из этого списка нужно исключить Смоленск и Полоцк, поскольку там правили князья, не принадлежавшие к семье Владимира).

Святополк убил троих своих братьев, и все русские города восстали против него. Он закрепился в Киеве с помощью Болеслава Храброго, первого сильного польского короля, но Ярослав явился в Киев со своими новгородцами. Следует подчеркнуть, что это не Ярослав привел с собой новгородцев, а, скорее, они привели его с собой в качестве военачальника. Потерпев поражение в своей первой попытке взять Киев, Ярослав растерялся и хотел бежать на ладье за море «к варягам». Но, если верить летописцу, «посадник Константин, сын Добрыни, с новгородцами рассекли ладьи Ярослава, так говоря: „Хотим и еще биться с Болеславом и со Святополком“». Город Новгород собрал деньги, нанял варяжскую дружину и собрал ополчение. Новгородцы не успокоились, пока не разгромили Святополка, не заняли Киев и не провозгласили Ярослава великим князем и правителем Киева. Эта история красноречиво свидетельствует о единстве мыслей и чувств жителей русских речных городов-государств в XI в.

Великая эпоха Киева

Под властью Ярослава Мудрого (1019–1054) культура Киева расцвела с необыкновенной быстротой. Западные путешественники XI в. – Дитмар из Мерсебура и Адам из Бремена писали, что в городе были сотни церквей и восемь больших рыночных площадей. Киев стал великой метрополией, стоявшей между севером и югом, иными словами, между греческим и балтоскандинавским мирами. Торговля развивалась и в широтном направлении – с запада на восток, между Германией и недавно появившимися славянскими королевствами Польши и Богемии, волжскими и кавказскими государствами и мусульманским миром. Появление еврейских и польских кварталов в Киеве, а также колоний армянских купцов и торговцев других восточных стран свидетельствовало о бурном развитии торговли запада с востоком. Особенно интересны культурные связи Киева с боровшимися кавказскими государствами Грузии и Армении. На заполненных людьми улицах Киева звуки, доносившиеся из тысяч ремесленных мастерских, сливались с шумом и гамом, царившими в лавках. Торговля вела к познанию окружающего мира, накоплению богатств и зарождению искусства. Адам из Бремена написал настоящий панегирик в адрес Киева: «Aemula sceptri Constantinopolitani et clarissimum decus Graeciae».

Ярослав был типичным государем эпохи расцвета в раннем Средневековье. В 1037 г. он заложил в Киеве собор Святой Софии. Через несколько лет греческие мастера и их русские ученики украсили его (а также множество других церквей и монастырей) мозаикой и фресками. На стенах Святой Софии в Киеве до сих пор сохранились изображения князя Ярослава и его семьи. Стены приделов украшены фресками с изображением охоты Ярослава и празднеств при княжеском дворе. На одной из стен сохранился портрет жены князя Ингигерды, шведской принцессы; рядом с ней стоят ее дочери: Елизавета, будущая королева Норвегии, жена Харальда Хардрада, прославившегося своими подвигами на Востоке, которому суждено было погибнуть у Стемфорд-Бридж в битве со своим противником, английским королем Гарольдом Годвинссоном, убитым вскоре после этой битвы. Здесь же мы видим и Анну, будущую королеву Франции, и Анастасию, будущую королеву Венгрии. Ярослав желал породниться со всеми дворами Европы: он женил своего старшего сына на сестре Казимира, польского короля, который сам женился на сестре Ярослава³. Однако киевскому князю не удалось выдать свою дочь за императора Генриха III.

Киев был богат, и владыки западных дворов XI в. охотно вступали с ним в союз. После смерти Ярослава между его сыновьями вспыхнула междоусобица, и один из них, Изяслав, бежал к германскому императору, надеясь получить от него помощь. Он привез с собой такие богатые дары, что немцы были потрясены. «Никогда, – писал один из немецких хронистов, – не видела Германская земля столько золота, столько серебра и такого обилия дорогих тканей».

Во времена правления Ярослава при его дворе в Киеве жило много высокородных беглецов: норвежский король Олаф и его сын, которых Кнут Великий, узурпировавший трон, изгнал из страны; принцы Этельред и Эдвард, которому в Англии позже присвоили прозвище Исповедника. В Киеве нашел приют и претендент на венгерский престол, и Ярослав выдал за него свою дочь Анастасию.

Многонациональный княжеский двор в Киеве читал книги и получал от этого удовольствие; здесь хорошо знали иностранные языки. В русских школах учились не только мальчики, но и девочки – совершенно неслыханная для Европы того времени вещь. Дочери Ярослава поражали всех, кто с ними общался, своими обширными познаниями. В монастырях, особенно в знаменитой Печерской лавре, ученые монахи переводили греческие книги и переписывали болгарские: «Жития святых», исторические хроники, так называемые «Изборники», или «Собрания», которые представляли собой энциклопедии того времени; «Космографию» Козьмы Индикоплова, греческие повести – «Роман об Александре», «Троянскую войну», «Сказание о Варлааме и Иосафате» (современные ученые считают, что это популярное описание жизни Будды, попавшее в Европу из Индии через Иран и Грузию). Из-под пера иерархов русской церкви, которой не было тогда еще и ста лет, выходили тексты служб, послания и полемические записки.

При княжеском дворе Ярослава был составлен первый письменный свод русских законов – Русская Правда. Этот свод отражает весьма своеобразный образ жизни русских людей, для которых он и предназначался. Несмотря на огромное влияние византийского законодательства на тогдашний мир и на теснейшие торговые и культурные связи между Византией и Киевом, законы Киевской Руси не имели никакого сходства с законами Византийской империи, а отражали скорее образ мышления скандинавских народов. Русские законы являлись более гуманными, чем законы современных им восточноевропейских государств, – на Руси не было смертной казни, а также самых жестоких форм телесных наказаний, которые царили в Византии и во всем восточном мире. Это законодательство оказалось приспособлено для нужд и образа жизни высокоразвитого торгового сообщества. Деревня в Русской Правде осталась в тени, поскольку имела подчиненное положение. Основное внимание уделялось жителям городов; законы касались их интересов и взаимоотношений. Однако собственность человека ценилась выше, чем он сам, его благополучие или личная безопасность. Человеческая личность трактовалась в целом в связи с его собственностью и накопленными деньгами. Русская Правда – это, главным образом, законодательство капитала (Ключевский). Такой кодекс смог появиться так рано в истории культурного организма только потому, что с самого начала основанием всей социальной структуры была торговля, а интересы господствовавшей варяжской торговой олигархии преобладали над всеми другими.

Торговлю Киевской Руси в X в. подробно описал император Константин Багрянородный (Порфирогенет). Зимой варяжские князья занимались сбором дани со славян, а также разных товаров, которые они в следующем году собирались везти на продажу. Весной на Днепре ниже Киева скапливались огромные флотилии судов. С севера – из Новгорода и Смоленска – приходили лодки с товарами из этих земель. Потом весь этот огромный флот спускался по Днепру до порогов, где суда вытаскивали на берег и волоком тащили до чистой воды. Оттуда выходили по Днепру в море и направлялись в пролив Босфор, держась все время вблизи берегов, чтобы, если начнется шторм, укрыться в заливах. Каждое судно перевозило более 2 тонн груза, а также 30 или 40 человек торговцев, их свиту и рабов.

В XI в. торговля продолжала развиваться, а ее методы улучшались. В Херсонесе в Крыму и поселениях в дельтах Днепра и Дуная появились промежуточные порты. Сюда приходили греческие парусные корабли, построенные специально для плаваний в открытом море, вдали от берегов. Византийцы закупали русские товары и отвозили их в Константинополь. В противном случае бесперебойное снабжение его зерном было бы невозможно. Столица Византии, как в свое время Афины, полностью зависела от экспорта русского зерна. Кроме того, русские купцы экспортировали в Византию и страны Леванта огромное количество рабов. В греческой легенде XI в. о святом Николае говорилось, что тот, кто хочет купить себе раба, должен «пойти на рынок, где русские купцы продают их толпами». Так стародавняя торговля рабами, процветавшая в скифской степи, была продолжена киевскими варягами, а в более поздние времена кипчаками и монголами, которые в качестве посредников использовали в основном генуэзцев и турок. Рабами в эпоху Киевской Руси становились главным образом попавшие в плен степные кочевники, а также представители финских и славянских племен, обитавших в лесах по притокам главных рек.

Важными статьями экспорта были лошади, крупный рогатый скот, меха, продававшиеся в огромных количествах, а также мед и воск, на которые в те времени существовал огромный спрос. В подвалах киевской торговой аристократии хранились тысячи бочек с медом.

Торговля связывала северные и южные города Киевской Руси, то есть являлась меридиональной, поскольку основные коммерческие пути протягивались в меридиональном направлении. Единство севера и юга оказывалось в каком-то смысле более тесным, чем расовое или географическое единство; оно было жизненно необходимым. Поэтому анализировать исторические судьбы юга и севера Руси в XI в. изолированно значило бы погрешить против очевидной истины. Союз севера и юга могли нарушить лишь силы, действовавшие в широтном направлении – с запада на восток и с востока на запад, но во времена Ярослава и его сыновей они были еще очень слабы. Время господства мадьярских кочевников ушло в прошлое, а Польша не набрала еще нужной мощи, поэтому тогда именно русские вторгались в земли, лежавшие западнее Волыни и Полоцкой земли. Печенегов и торков считали относительно безобидными, а новые орды алтайских кочевников вроде куманов (кипчаков), которых русские называли половцами, еще не появились.

Первая угроза единству Киева и Новгорода возникла из-за княжеских междоусобных войн, разразившихся после смерти Ярослава. Эти войны были результатом весьма странного порядка наследования, от которого не хотел отступать даже такой мудрый князь, как Ярослав. Ключевский и другие русские историки уделили много внимания исследованию этого порядка, который не имел аналогов в Западной Европе. Ярослав постановил, что его сыновья должны добираться до самых высших постов в государстве, поднимаясь один за другим по ступенькам своеобразной «лестницы». Киев, столица великого княжества, достался старшему из сыновей. Другие сыновья в соответствии с их возрастом получили города в следующем иерархическом порядке: Новгород, считавшийся вторым городом в стране, перешел во владение второго сына. За Новгородом шли Чернигов, Переяслав и другие. После смерти старшего сына на трон в Киеве садился не его сын, а следующий из братьев. Все другие братья автоматически перемещались вверх по ступенькам «лестницы»; причем каждый наследовал город, принадлежавший тому брату, который шел следующим по старшинству. Это «пересаживание» из города в город происходило всякий раз, когда в Киеве умирал великий князь. Сыновья всех великих князей начинали свою «карьеру» на самых нижних ступеньках «лестницы» и передвигались по ней вверх после смерти очередного дяди. Сыновья князей, которые не правили Киевом (то есть сыновья младших братьев великого князя), полностью лишались права на Великое киевское княжение и считались «изгоями». Легко себе представить, какие ссоры разгорались при таком порядке наследования. Однако эта система имела глубокий смысл – создавала такой порядок, при котором ни один князь не имел своего собственного города или земли, а был лишь помощником великого киевского князя с правом сбора дани с населения своего удела. Таким образом, Русская земля находилась в совместном владении всей княжеской семьи. Ярослав установил не столько порядок наследования, сколько систему заполнения освободившихся вакансий в разных отделах коммерческой фирмы. Самый почетный и самый доходный пост должен был по праву принадлежать самому компетентному правителю, а в те времена (когда люди редко доживали до старости) главным критерием его авторитета считался возраст.

Обстоятельства, однако, показали, что старшинства по возрасту явно недостаточно для тех, кто судил о компетентности князей на своем собственном опыте. В 1068 г. киевляне решили изгнать Изяслава, старшего сына Ярослава; после этого они и не подумали призвать следующего по старшинству сына, а пригласили Всеслава, принадлежавшего к совсем другой княжеской семье, правившей в Полоцке. Изяслав с помощью поляков вернул себе Киев, но через пять лет его снова изгнал более талантливый брат Святослав II. Изяслав обратился за помощью к германскому императору Генриху IV и даже к папе Григорию VII. После смерти Святослава Изяслав в третий раз сел на киевский престол, но продержался на нем всего лишь два года. Он погиб в борьбе с сыновьями Святослава, которые считались «изгоями», потому что их отец правил Киевом вопреки лествичному праву. В 1078–1093 гг. великим киевским князем был третий сын Ярослава, Всеволод I, который подчинил себе не только Киев, но и Чернигов, Переяслав, Смоленск и Суздаль.

Распространение власти Всеволода на те города, которые занимали более скромные места в иерархии русских городов, несомненно, было оправдано необходимостью сосредоточить все силы для борьбы с новыми кочевыми ордами, пришедшими с востока, – половцами. Они уничтожили остатки Хазарского каганата и захватили земли, лежавшие западнее его. Уже в 1058 г. русские войска потерпели первое поражение в битве с половцами, а к концу XI в. земли Чернигова и Переяслава стали ежегодно подвергаться их набегам.

Необычный и уже забытый мир Варяжской Руси, Византийской Азии и кавказских царств приближался к своему кризису. Нашествие куманских кипчаков (половцев) на территории, расположенные к северу от Каспийского и Черного морей, совпало по времени с захватом кавказских земель и Малой Азии турками-сельджуками. Алтайские кочевники из пустынь Центральной и Северо-Восточной Азии снова пришли в движение. В 1054 г. половцы появились у границ Руси, в 1070 г. они перешли через Карпаты и в 1090 г. были уже на Дунае. В 1070 г. Восточно-Римская империя получила смертельный удар от сельджукского вождя Альп Арслана с битве при Марцикенте. Не прошло и трех десятилетий после этого, как в Левант вторглись крестоносцы. В понто-анатолийском мире, который уже потерял свое могущество, главная борьба развернулась между турками и норманнами латинской веры.

Византийский дух Владимира Мономаха

Всеволод I был образованным монархом; говорили, что он знал пять языков и поддерживал тесные связи с Византией и западным миром. Он женился на дочери императора Константина Мономаха; его сын Владимир стал мужем дочери Харальда Хардрада⁴. Свою дочь Евпраксию (Аделаиду) он выдал за германского императора Генриха IV (хотя она и не была счастлива в браке).

Владимир, получивший прозвище Мономах в честь своего греческого деда, был воспитан в атмосфере византийской культуры. Отец и сын разделяли политические концепции императорского двора и мечтали о создании нового государства, которое должно было заменить старую варяжскую торговую олигархию князей, получивших воспитание в течение X и XI вв.

В период правления Владимира Мономаха в 1100–1120 гг. два просвещенных киевских монаха, Нестор и Сильвестр, создали летопись, которая известна под названием Повесть временных лет. Эта летопись представляет собой описание событий с давних времен до начала XII в., основанное на более древних летописях и легендах, которые передавались нашими предками из уст в уста. Весь этот материал был обработан в определенном духе и в соответствии с конкретными идеями. Ученые авторы поставили перед собой задачу объяснить, «откуда пошла Русская земля». Они включили в летопись легенду об апостоле Андрее, который пришел на Киевские холмы и предсказал их судьбу. Указав своим ученикам на правый берег Днепра, святой Андрей якобы воскликнул: «Видите ли горы эти? На этих горах воссияет благодать Божия!» С конца XI в. стали официально считать, что на городе киевских великих князей почиет Господня благодать. Рассказ о «происхождении Русской земли» составлен таким образом, чтобы укрепить престиж князей из рода Рюриковичей как единственной законной династии, поскольку именно они создали Русское государство. Повесть временных лет стала официально одобренным описанием истории Киевской Руси. Ее окутывал сильный аромат «божественности», приписываемый Византийской империи. Он же начал пропитывать и одежды потомков пиратов-торговцев, которые пришли с севера и стали русскими «конунгами». Историк Шахматов, который посвятил всю свою жизнь изучению русских летописей, писал, что «рукой летописца водили политические страсти и мирские интересы». И совершенно прав Одинец, называвший ученых киевских монахов предшественниками официальных политических мыслителей Московской монархии XV и XVI вв., которые обнаружили, что Москва является Третьим Римом и что родословную московских царей можно проследить до римского императора Августа (Шахматов А. Розыскания о древнейших русских летописных сводах; а также его издание Повести временных лет, снабженное критическими замечаниями. СПб.).

Политические концепции киевского двора в начале XII в. находились под сильным влиянием римско-византийских идей о божественном происхождении монархии. Этой теории соответствовала и практическая деятельность великого князя. Русские князья в конце XI в. начали потихоньку оказываться от «лествичного права» наследования престола, установленного Ярославом Мудрым. Отдельные территории Русского государства стали переходить в полное владение различных княжеских семей, и был установлен новый порядок наследования – либо от отца к сыну, либо по воле умиравшего правителя княжества. Киев перешел в полное владение Владимира Мономаха, его сыновей и внуков Мономашичей (Пресняков А. Княжеское право в Древней Руси).

В конце XI в. Владимир Мономах был еще в начале своей карьеры. В качестве путешествовавшего князя в рамках системы, установленной Ярославом, он правил Суздальской землей, где в 1108 г. основал город Владимир, а также сидел в Чернигове и Переяславе и защищал эти города от половцев⁵.

На примере Владимира Мономаха, ставшего великим киевским князем, можно увидеть, какой опасной была жизнь русских государей в ту эпоху. Девятнадцать раз ходил он на половцев и столько же раз заключал с ними мир. Владимир защищал не только русскую торговлю, но и русских крестьян. Он ходил на половцев с большим войском и разорял лагеря этих кочевников, убивал их вождей, брал в плен их воинов и угонял у них скот и коней. Он был дилетантом с точки зрения формальной и богатой культуры Византии, зато умел бить степняков. На какое-то время ему удалось отогнать их назад, в степь (после битвы у Сальницы в 1111 г.)⁶.

В те же самые десятилетия крестоносцы совершали свои походы в Иерусалим; турки-сельджуки были изгнаны из западной части Малой Азии; кочевые племена отбросили от кавказских земель, где быстро поднялось Грузинское царство Давида Восстановителя. Никогда еще до этого не терпели алтайские народы такого сильного разгрома по всему фронту.

При Владимире Мономахе Киевское, Черниговское и Переяславское княжества были избавлены от половецких набегов. К концу жизни он объединил все эти земли под своей властью. Его государство больше походило на настоящую военную монархию, чем государство Ярослава (Васильев А. История Византийской империи. Т. I).

В 40-х гг. XII в. после смерти Мстислава, сына Владимира, снова вспыхнули княжеские междоусобицы и в южнорусских землях воцарилась анархия. Борьба за киевский престол шла уже не только между Мономашичами и Ольговичами (наследниками Олега Черниговского, сына Святослава II), но и между сыновьями самого Владимира Мономаха. Был установлен новый порядок наследования, но теперь киевский трон можно было захватить и силой. Чтобы утвердиться в Киеве, не требовалось предъявлять законных или надуманных прав на великокняжеский стол, достаточно было обзавестись союзниками или наемниками – русскими, венгерскими, польскими или половецкими.

Новый порядок наследования ввели для того, чтобы объединить русские земли, но на практике он привел к ослаблению связей между ними. Основой союза русских городов стали торговля и совместное использование торговых путей.

Когда же русские города приобрели земли, которые начали передавать по наследству княжеским семьям, союз постепенно превратился в абстрактную идею, часто противоречившую интересам князя.

К середине XII в. Новгород, отчаявшись установить строгий порядок на юге Руси, устал от постоянных недоразумений на «пути в греки» и, несомненно проинформированный о том, какая судьба ждет Византийскую империю, несмотря на все усилия Комнинов возродить ее прежнее величие, стал искать другие пути для своей торговой деятельности. Новгородцы, храбрые и энергичные первопроходцы, начали исследовать и заселять северные и восточные земли – вдоль Северной Двины, среднего течения Волги, Камы и Вятки. Они основали Нижний Новгород⁷, Вятку, Пермь – все это были новгородские колонии. На западе они завязали тесные связи с ганзейскими городами, активно торговали с Любеком и превратили свой город в один из центров торговли с Германией, равный по значимости Бергену, Брюгге и Лондону.

Во второй половине XII в. Новгород стал гораздо богаче Киева. В это время в нем было сооружено не менее двадцати прекрасных церквей, украшенных фресками и иконами, – среди них такая жемчужина русского зодчества, как собор Юрьева монастыря. Знаменитый город Псков, который называли «младшим братом Новгорода», возник в результате обращения Новгорода на запад. Оба города упорно держались за «старый порядок», южные традиции и ответили на монархические нововведения Мономашичей созданием у себя торговых республик. «Господин Великий Новгород» ограничил права своего князя, которому не позволялось даже жить в городе. Без разрешения веча он не имел права начинать войну, назначать своих посадников в города Новгородской земли, приобретать земли для себя и своих людей. Не имел он и права вносить изменения в торговые соглашения с немцами. Новгородское вече в 1156 г. отказалось принимать к себе назначенного киевским митрополитом епископа, а стало выбирать его самостоятельно.

Конец Киевского государства

В 1169 г. владимирский князь Андрей Боголюбский послал на Киев огромное войско, взял город штурмом и отдал его своим воинам на разграбление. Победители, по словам летописца, «не жалели ни церквей, ни женщин, ни детей». В результате этой победы Андрей Боголюбский стал великим князем, но жить в Киеве не захотел. Он вернулся в свой любимый Владимир, расположенный на северо-востоке.

Украинские историки конца XIX – начала XX в. (Хрущевский, Дорошенко и др.), стремившиеся доказать, что различия между Южной и Северной Русью появились еще в глубокой древности, и противопоставлявшие Великую Русскую Московию Южной Украинской Руси, придавали этому событию слишком большое значение. «Эта борьба показала, что между украинцами и великороссами существует национальная рознь», – писал Дорошенко. Если верить этому историку, Андрей Боголюбский уже в юности «не хотел жить на Украине, потому что ненавидел свободолюбивый украинский народ». Подобные интерпретации истории крайне тенденциозны и не вносят никакого вклада в выяснение исторической истины.

Русские историки несут определенную ответственность за то, что у украинцев сложился подобный взгляд на взаимоотношения Киева и Владимиро-Суздальской Руси.

Вот что пишет Ключевский об Андрее Боголюбском: «Это был настоящий северный князь, истый суздалец-залешанин⁸по своим привычкам и понятиям, по своему политическому воспитанию», «Андрей скоро выделился из толпы тогдашних южных князей особенностями своего личного характера и своих политических отношений». Если проанализировать его деятельность и политические взгляды, то можно сделать вывод, что Андрей был предшественником будущих великих князей и царей Московских, но особенности его характера вряд ли можно считать типично «северными» чертами, а уж говорить об особой «суздальской идеологии», которая противостояла киевской, и вовсе смешно. Да, это правда, что Андрей вырос на севере, но он был сыном Юрия Долгорукого, одного из сыновей Владимира Мономаха, и поэтому являлся истинным Мономашичем. Юрию Владимировичу в течение долгих лет пришлось управлять Суздальской землей, вотчиной своего отца; благодаря его правлению эти земли приобрели новое значение. Однако всю свою жизнь Юрий Долгорукий боролся за обладание Киевом и успокоился только после того, как уселся на киевский престол⁹.

В течение XII в. жители южных земель переселялись на север, и гражданская война, которую Юрий вел со своим племянником Изяславом, только усилила эту миграцию. Некоторые крестьяне уходили в суздальские земли вместе с войсками, другие покидали Черниговское и Переяславское княжества из-за княжеских междоусобиц, которые сопровождались набегами половцев, разорявших и убивавших крестьян. Началось быстрое заселение суздальских земель; строились новые города, многие из которых получили «южные» имена (на севере существовало два Переяславля – Переяславль-Рязанский и Переяславль-Залесский. Переяславская земля сильнее всего страдала от половецких набегов, поэтому больше всего переселенцев было именно отсюда). Приходя на север, переселенцы в память о своей родине называли здешние реки именами южных рек¹⁰. Очень странно, что украинские историки игнорировали внушительные размеры миграции населения в суздальские земли. Они отказывались признавать, что среди населения Северо-Восточной Руси находилось очень много переселенцев с юга.

Когда Юрий воевал с Изяславом за обладание Киевом, среди его союзников были и южные князья, а войска из южнорусских земель участвовали в разграблении «матери городов русских». Одним из союзников суздальского князя был типичный «южный» князь Владимирко – основатель города Галича и Галицкого княжества (Галиции). Юрий выдал свою дочь за его сына Ярослава. Таким образом, галицкий князь Ярослав Осмомысл, сыгравший в свое время большую роль в политике крайнего юго-запада Руси, был женат на родной сестре Андрея Боголюбского. Семьи этих двух союзников по борьбе связывала крепкая дружба, и Андрей Боголюбский еще при жизни отца и своего пребывания в Вышгороде гостил при галицком дворе.

Несмотря на то что одно княжество находилось на юге, а другое – на севере, Суздаль и Галицию объединяли общие условия развития. В обоих княжествах жили работники, которые переселились сюда из Черниговской и Переяславской земель, спасаясь от грабительских набегов половцев. В этих княжествах постоянно возрастала роль сельского хозяйства, а торговля хирела из-за того, что центры славянской власти находились вдали от главных речных торговых путей, вече умирало, коммерческая аристократия исчезала и вместо нее росло число крупных землевладельцев.

В конце концов суздальские бояре убили Андрея Боголюбского (его мощи со следами нанесенных ими ран хранятся в Успенском соборе Владимира). Со своей стороны, своеволие галицких бояр навлекло на Галицкое княжество множество бед. Что касается политических идей Андрея Боголюбского, то надо отметить, что они не относятся ни к южным, ни к северным идеям; они возникли в семье его деда, которого не случайно называли Мономахом. Это были византийские концепции в том виде, в каком их понимали в Киевской Руси, когда варяжский образ жизни сменился византийским. И вовсе не просто так Андрей мечтал перевести митрополию из Киева во Владимир-на-Клязьме, ибо в соответствии с византийскими представлениями высший иерарх церкви должен жить при правящем государе и поддерживать его политику. Андрей воевал с Киевом не потому, что это был южный город, а потому, что он не хотел ему подчиняться. Андрей боролся и с новгородским вечем (весьма неудачно), но украинским историкам не пришло в голову включать новгородские владения в украинские земли. Андрей Боголюбский угнетал даже старые торговые города своего княжества (например, Ростов) и предпочитал им новые – особенно свой родной Владимир.

Во времена правления Андрея и его преемников владимиро-суздальские города украсились новыми храмами с фресками, иконами и даже барельефами, выполненными самыми талантливыми византийскими мастерами эпохи Комнинов. Однако мечты «византийца на русской почве» оказались несбыточными: ему не удалось объединить русские земли, поскольку исторические процессы не зависят от воли человека. Страну разоряли опустошительные набеги половцев вместе с княжескими междоусобицами, а это, в свою очередь, привело к тому, что великие торговые пути были заброшены и Киев перестал быть столицей государства. Под давлением сил, направленных против него, старые «меридиональные» связи между Киевом и Новгородом к концу XII в. разрушились. Этими силами, действовавшими в «широтном» направлении, были набеги половцев (давление алтайских кочевников с востока) и торговые инстинкты новгородцев, которые отвернулись от юга и обратили свое внимание на запад и восток. Наиболее умные из русских князей хорошо понимали, какую трагическую роль играли на Руси половцы. Один из них предложил русским князьям объединиться и совместными силами разгромить кочевников, отметив, что «поганые захватывают теперь даже наши старые торговые пути».

Важно отметить, что самая знаменитая поэма средневековой Руси Слово о полку Игореве посвящена неудачному походу русских войск на половцев, который предпринял Игорь, один из князей Черниговской земли. Написанная в конце XII в., эта поэма посвящена главной идее той эпохи – объединению русских земель, которая придает Повести героический пафос. Неизвестный автор призывает объединиться против общего степного врага всех русских князей – в первую очередь, самых могущественных владык того времени: Всеволода Большое Гнездо, владимирского князя, воины которого могли «Волгу веслами расплескать, а Дон шеломами вычерпать», и Ярослава Осмомысла, который «подпер горы Венгерские своими железными полками» (речь идет о Карпатах), «заступив королю путь, затворив Дунаю ворота». Но «ты отворяешь Киеву врата», – обращался он к Ярославу Осмомыслу, напоминая русским князьям об их долге перед Русью. Автор Слова не делал различий между южными и северными князьями. Он хорошо знал, как обстояли дела в Киеве (в 1203 г. он во второй раз подвергся жестокому разграблению – на этот раз «северяне» в нем не участвовали).

Однако киевская идея объединения всей Руси еще сохраняла свою силу – за 20 лет до вторжения монголов.

Ту же самую идею разделял и русский паломник середины XII в. игумен Даниил, который прибыл из Чернигова в Иерусалим и обратился к королю Балдуину с просьбой зажечь лампу на Гробе Господнем во имя всей Русской земли, всех русских князей и всех христиан.

«Повсюду идет разговор о Русской земле, и повсюду говорят о русских людях», – пишет Ключевский, объясняя характер идеальной концепции о единстве Руси. В IX–XII вв. Русская земля жила единой жизнью в той мере, в какой это позволяли географические и экономические условия. В начале XIII в. эти условия сделались неблагоприятными для этого союза, опиравшегося на речную сеть и ее «меридиональное» звено – путь «из варяг в греки». Внутренний «жизненный нерв», проходивший по линии Новгород – Киев, ослабел, а внешний «жизненный центр», который всегда подпитывал Русь энергией и консолидировал ее, был сокращен разными бедами. В 1204 г. крестоносцы овладели Константинополем и разграбили его. Создание франко-норманнской династии в Византии, которая оказалась нежизнеспособной, позже привело к распаду восточнохристианского мира. Турки и монголы, французы, каталонцы, венецианцы, генуэзцы боролись за обладание осколками цивилизации, которой был нанесен смертельный удар.

В условиях анархии, воцарившейся в Понто-Анатолийском регионе, главный экспортный рынок, на который везли товары из русских городов, прекратил свое существование. Русские князья и русская церковь лишились поддержки Второго Рима. Была полностью уничтожена культурная база православной Руси, этой проекции восточнохристианского мира. Необходимо было искать новые ориентиры.

XIII в., блистательная эра для средневекового Запада, стал для Руси временем величайшей исторической катастрофы. Около 1220 г. началось новое нашествие алтайских кочевников. Под предводительством Чингисхана монголы сокрушили тюрко-иранскую империю сельджуков в Туркестане; разгромили Иран; после одной-единственной битвы уничтожили сильное царство тогдашней Грузии и, обогнув Каспийское море с севера, появились в степях, которые тянутся к северу от Кавказского хребта.

Шпенглер подчеркивал единство византийской и ираноисламской цивилизаций. Турки-сельджуки и норманны в XI и XII вв. разрушили гражданскую жизнь на всей территории восточной части великой культурной зоны, протянувшейся от Адриатики до Индийского океана. Сначала пришли сельджуки, который нанесли первый удар, а потом из стран Западного Средиземноморья и Дунайских стран явились крестоносцы. На втором этапе норманны овладели Константинополем, а через 30 лет после этого монголы начали свой великий поход на Запад. Вокруг этой странной цивилизации, которая уходила корнями «в самые древние обрабатываемые земли», располагался внешний мир – «внешний пролетариат», как удачно назвал его Тойнби. В течение четырех веков существовало две группы народов, которые, не задумываясь о будущем, смели с лица земли эту древнюю цивилизацию, чтобы освободить место для новой, еще неизвестной. Эти две группы составляли: викинги (морские разбойники, потомки которых, норманны, научились позже грабить и сушу) и алтайцы (сухопутные конные грабители, которые так и не почувствовали вкуса к морским сражениям). Остатки прежнего великого византийско-исламского мира можно найти во второстепенных «народных государствах» Балкан и Среднего Востока нашего времени.

Русская часть восточно-христианского мира была сокрушена точно так же, как ее двойник, скифо-понтийские города-государства, которые погибли вместе с падением эллинистической цивилизации.

Когда севернее Кавказа появились монголы, половецкие князья обратились за помощью к русским князьям, и навстречу врагу вышло соединенное войско нескольких князей. Оно проследовало по древнему торговому пути, который шел к Азовскому морю и соединял Киев с Тьмутараканью. Конница двигалась по берегу Днепра, а пехотинцы плыли на лодках. Галицкое ополчение спустилось по Днестру в море, а потом поднялось вверх по Днепру. Соединенное русское войско пересекло степи, двигаясь вдоль левых притоков Днепра, и вышло к реке Калке, которая сейчас называется Кальчик, приток реки Кальмиус. Эта река впадает в Азовское море. В битве на берегах Калки в 1223 г. русские потерпели сокрушительное поражение.

Однако этому разгрому не придали особого значения; «Мы не знаем, откуда они пришли и куда исчезли», – пишет о монголах автор Тверской летописи. На самом деле они отошли за Волгу и через несколько лет после смерти Чингисхана (1227) решили возобновить свой поход на Запад. В 1236 г. Батый разорил земли Камской Болгарии, а на следующий год его орды вторглись в Рязанскую землю. Монголы взяли Рязань и вырезали почти всех ее жителей. Та же судьба ждала и северовосточные города. Великий князь Юрий, который правил в то время во Владимире, был разбит и погиб в битве на реке Сити. Из-за мощного снежного покрова и приближавшегося половодья Батый не дошел до Новгорода, Пскова, Смоленска и Полоцка. Он повернул на юг и опустошил Переяславль, Чернигов и другие города. В 1240 г. пришел черед Киева, которым в ту пору от имени галицкого князя правил боярин Дмитрий. Киев был разрушен практически до основания, а те немногие жители, которым удалось спастись, бежали. Город некоторое время оставался заброшенным. Монголы пошли отсюда на запад; они опустошили Волынь, Галицкое княжество, Польшу и Венгрию. Их удалось остановить только в Силезии, в Лигнице – соединенным войском немецкого, чешского и польского королей.

Русское государство, возникшее в XI–XII вв., перестало существовать. «С этого времени, – писал Шмурло, – Русская земля превратилась в татарский улус». За Волгой, на древних землях хазар, возникло Кипчакское государство, состоявшее из монгольских и более древних половецких элементов.

Дату разрушения Киева монголами можно считать датой окончания периода, когда север и юг России соединяли в единое целое «меридиональные» силы. В XIII в. давление с востока сделалось несопоставимо более мощным и оно сокрушило речные княжества России. Противодействие давлению с востока пришло, естественно, с запада. Но западные силы, как и восточные, действовали в «широтном» направлении и препятствовали всем попыткам возродить «меридиональное» развитие.

Примечания и дополнения к главе 1

Кочевники и Киев

Для того чтобы понять, какую роль сыграли алтайские кочевники в истории России, необходимо прочитать прекрасную книгу Босуэлла. Лишь арабы и грузины называли кипчаков этим именем. Первый раз оно встречается в западных источниках в произведении Эдризи, который после подробного описания войны говорит о кипчаках в Азии. Греки называли кипчаков «команами», саксы Трансильвании – «вальви» или «фальбен» – «желтыми людьми». Русские прозвали их половцами; некоторые филологи считают, что это имя произошло от слова «полова» (палева), но большинство убеждено, что в основе этого слова лежит корень «поле». Тюркское слово «кипчак» означает «люди степи или поля» (этих кипчаков следует отличать от кипчаков Золотой Орды).

Основные факты куманской истории нам ясны, и их значение трудно переоценить. Трудно понять, как монголам удалось дойти до Центральной Европы, если не знать, что большая часть Восточной Европы была населена тюркскими народами, доброжелательно встречавшими знаменитых захватчиков, которые имели схожие туранские традиции кочевой жизни, отличались жадностью и были объединены властью деспота.

Босуэлл писал, что «Киевские, Переяславские и Черниговские земли располагались неподалеку от южной границы и постоянно подвергались набегам тюрков. Во время своих периодических миграций на север и на юг они обнаружили, что богатые пастбища Озу, как они называли Днепр, подходят им больше всего; в плодородных степях вверх по реке они нашли русских, которые закрепились на этой земле и занимались сельским хозяйством. Вечная борьба между оседлыми и кочевыми народами в этом регионе была долгой и упорной, и кипчаки стали считать столицу этой земли Менкерман, „великий город“ (как они называли Киев), центром своего мира».

После побед Владимира Мономаха, по мнению Босуэлла, большое число кочевников покинуло степь и поступило на службу к русским князьям. Они расселились по всей Переяславской земле и, частично, по Черниговской:

«По тюркскому обычаю эти мелкие племена вскоре объединились в новый тюркский союз и стали называть себе каракалпаками или черными клобуками…

Они стали играть важную роль в политической жизни Руси; мы узнаем, что князя избирали не одни только русские, но „вся русская земля и черные клобуки“. Мы не можем точно сказать, чем было вызвано массовое переселение русских крестьян на северо-восток – мирным проникновением этих варваров или военными набегами кипчаков. В жестокой междоусобной борьбе XII в. для русского князя эти подвижные всадники считались более ценными подданными, чем миролюбивые русские крестьяне. Изменившиеся условия на границе особенно ярко продемонстрировало вторжение хана черных клобуков Кунтувдея в русский удел на реке Рось. И наконец, во времена монгольского нашествия жил некий Изяслав Черниговский, который являлся вождем чисто тюркского происхождения. Этот процесс был неизбежен, и нет никаких сомнений в том, что русский элемент на юге сильно ослабел еще до монгольского нашествия… Помимо древних городов вроде Тьмутаракани, Олешья, Херсона и Кафы, которые когда-то были славянскими, а потом превратились в греческие и генуэзские, мы видим увеличение смешанного населения в степи, подобно тому как в более поздние времена здесь росло число казаков. Князья Берлада, Болхова и Бронников в верховьях Дона и в Молдавии возглавляли полуславянские сообщества людей с примесью тюрок, румын и других национальностей».

О русских летописях

Летописи появились на Руси в очень давние времена. Самый древний Киевский свод датируется 1039 г., а Новгородская летопись – 1017 г. Древнейшая польская хроника появилась в конце XI в., а венгерская – в XIII веке. Старейшие русские летописи известны только в списках более поздних времен: Лаврентьевской летописи 1377 г. и Ипатьевской – первой четверти XV в.; в последней описание событий в Южной Руси доведено до 1292 г.

О монгольском нашествии

Монгольское нашествие было описано в «Слове о погибели Русской земли». К сожалению, сохранился лишь небольшой фрагмент этой повести. Она написана в духе Слова о полку Игореве.

Глава 2
Русско-Литовское государство и происхождение украинского вопроса (1240–1569)

Восточная Европа после монгольского нашествия

Монгольское нашествие XIII в. произвело революцию в жизни людей, сравнимую лишь с изменениями, вызванными появлением ислама и захватами арабов в VII в. Но если влияние арабов на жизнь Западной Азии пробудило в ней новые силы, которые привели к ее расцвету и помогли сохранить свое главенство в тогдашнем мире, то монгольский буран смел все, что лежало у него на пути.

Господство Западной Европы в мировой истории началось именно после разгрома, учиненного этим последним натиском алтайских кочевников в Западной Азии и Восточной Европе. Несмотря на ужас, который внушали Западу орды Батыя, лидеры христианского мира хорошо понимали, какие возможности открылись перед ними, когда исламский мир получил сильнейшее потрясение, а православные страны были уничтожены.

Дипломатические посольства западных королевских дворов с помощью дальновидных латино-армянских правителей вроде Хейтона искали союза с монголами в борьбе против последнего оплота ислама в Египте. Венецианцы и генуэзцы, вечно голодные соперники, быстро вытеснили греков из причерноморских земель, захваченных монголами, а древние аванпорты русско-византийской торговли в устьях Днестра, Днепра и Дона превратились в штаб-квартиры купцов из итальянских городов. Меридиональный путь «из варяг в греки» прекратил свое существование, но исследования путешественников, вроде представителей семейства Поло, открыли путь для широтного экономического развития, который, благодаря великолепной системе связи, созданной монголами, позволил осуществлять торговлю от города «Камбалу» до Босфора.

Не замедлило поддержать коммерческую деятельность итальянских торговых городов и папство. Однако все усилия обратить монгольских правителей в христианство в конце концов потерпели крах, и выродившиеся потомки Чингисхана стали защитниками ислама, который они когда-то разгромили, и патронами блестящего периода мусульманской живописи, которая, словно чудесный цветок, неожиданно расцвела на руинах прежнего мира.

Однако папство одержало успех в борьбе с восточным христианством. Когда банк Святого Георгия в Генуе открыл Officium Ghazarie («Хазарское отделение», совмещавшее в себе функции Ост-Индской компании и Индийского министерства), стремясь монополизировать черноморскую торговлю, папа создал кафедру архиепископа в Кафе, которой подчинялись все территории от Варны в Болгарии до Сарая на Волге, и епископство Сухумское (где первым епископом стал англичанин) и Тифлиса, поставив перед ними задачу привести непокорных грузин в лоно Римско-католической церкви.

На земли, опустошенные монгольским нашествием, которые простирались от Балтики до Черного моря, начало проникать влияние латинского Запада. На равнинах, покрытых полями и лесами, по которым протекали Висла и Неман, славянские племена в XI в. были объединены Болеславом I из рода Пястов в свободную федерацию княжеств, составивших Польское королевство. В Польше, реки которой впадали в Балтийское море, как и в «речном» Киевском княжестве, определенную роль играли скандинавские воинские дружины. Германо-латинское влияние в древней польской истории можно сравнить с византийско-православным влиянием на Киев.

Однако германско-латинское воздействие оказалось гораздо сильнее. Влияние Византии проявлялось в коммерции и культуре, оно представляло собой медленное просачивание утонченной, биологически стерильной цивилизации. Немцы контактировали со славянами как жители приграничной зоны, как молодые и энергичные люди, сами еще совсем недавно избавившиеся от варварства. Это было движение народа, который нес с собой зачатки культуры; они не знали рафинированных, высушенных догм, оказывавших сильное влияние на идеологию Московии еще несколько веков после падения Византии. Немцы искали землю, на которой можно было бы поселиться и установить свой германский порядок. Они оказались гораздо опаснее греков, стремившихся лишь к одному – обогатить свой великий город.

В XI в. Польша, подобно Южной Руси, проходила через тот период анархии, который был характерен для определенной стадии развития всех средневековых стран; союз, созданный Болеславом I, продержался недолго. В то же самое время в Германии росло недовольство крестьян, которые в результате уходили на восток в поисках новых земель. Одновременно с этим крестоносный «империализм» правителей вроде Альберта Медведя и Генриха Льва превращал славянские земли между Эльбой и Вислой в немецкие восточные марки. Язычники – славяне и балты – сопротивлялись этому процессу с упорством и ожесточением, которое можно было сравнить лишь с настойчивостью и жестокостью захватчиков-германцев. Так в течение нескольких веков противоборства выковалась пресловутая жестокость немцев.

Славяне, жившие на Висле, ответили на германский натиск созданием Польского государства. В начале XIII в. более примитивные балтийские племена, вытеснявшиеся со своих земель немцами, сделали то же самое. Дикие племена литовцев, жившие в лесах по берегам Немана, самые последние и упорные язычники Европы, создали государство, которое в течение трех последующих веков было странным и уникальным явлением в истории Восточной Европы. В тот же самый период на побережье Балтики появились немецкие рыцарские ордена, Тевтонский и Ливонский, созданные по образцу западных орденов. Их целью было оттеснить язычников в самые отдаленные леса. Жестокие рыцари, которых поддерживали император и папа, несли германскую власть и латинское христианство в необъятные лесные просторы северной части Восточно-Европейской равнины.

Именно в это время монголы сокрушили русские княжества и разорили православные земли, которые ориентировались на Византию, совсем недавно попавшую в руки латинян. Монголы бросились разорять Польшу, и Польское королевство, последнее организованное славянское государство, обезлюдело. Его постигло несчастье, сравнимое по силе с несчастьем, обрушившимся на русские земли.

«Главным результатом этого оскудения людьми стал огромный приток немцев. Казалось, что поляки вскоре совсем исчезнут, зажатые, словно в тисках, между германцами, шедшими с запада и севера, и периодическими, но разрушительными набегами литовцев и азиатских кочевников с востока», – писал Босуэлл («Польша»).

Поляки оказались в отношении немцев точно в таком же положении, что и уцелевшие русские княжества в междуречье Волги и Оки по отношению к монголо-татарской Золотой Орде, раскинувшейся на обширной территории кипчакской степи между Днепром, Уралом и Кавказом. Именно в эту эпоху и возникло коренное отличие поляков от восточных славян. Поляки не поддались влиянию германцев, но впитали в себя германо-латинскую культуру средневекового христианского мира, имевшего большую долю германской крови. Московское же государство, возвысившееся с упадком Золотой Орды, создали люди, в чьих жилах текла большая часть алтайской крови, которые были «заражены» азиатскими представлениями о жизни.

«Германцам удалось онемечить Нижнюю Силезию, но в самой Польше они были постепенно поглощены поляками, – уточнял Босуэлл. – Немецкие крестьяне принесли с собой более совершенные способы обработки земли и заключали с землевладельцами определенные соглашения, которые давали им некоторую автономию. Польские крестьяне, пользуясь тем, что в стране ощущался сильный недостаток рабочих рук, последовали их примеру, и для них наступил период процветания и свободы. Немцы также селились в городах, где в рамках Магдебургского права, которое действовало несколько веков, пользовались автономией. Они создали средний класс, чье процветание зависело от торговли с Востоком, шедшей через Краков… Немцам, таким образом, не удалось колонизировать Польшу, за исключением лишь Нижней Силезии; однако Тевтонский орден продвинулся довольно далеко в прибалтийские земли, и к 1238 г. пруссы были практически полностью истреблены германцами, которые взяли себе их имя и основали государство, отрезавшее Польшу от моря».

Во время первого десятилетия XIV в. Польское королевство возродилось под руководством Владислава Короткого (Локетека), а его сын, Казимир Великий, превратил Польшу в мощную восточноевропейскую державу. «Самыми значительными событиями этого правления, – продолжал Босуэлл, – были требование возвратить Польше Померанию и Силезию (1355) и захват Галиции в 1340 г. Это стало поворотным пунктом в польской истории. Она отступила под давлением германской агрессии на запасные рубежи, а последующий распад империи позволил ей продержаться до усиления Пруссии в XVIII в.; польские короли взяли курс на экспансию на юго-восток, который помог ей включить в свой состав большую часть малороссийских земель и открыл пути для контактов с Москвой, Турцией и крымскими татарами».

Прошло два века, прежде чем русские князья, правившие в междуречье Волги и Оки, появились на исторической сцене как наследники Кипчак-татарского государства, созданного на Волге после монгольского завоевания. Значение этого государства, носившего в XIII–XIV вв. название Золотая Орда, странным образом недооценивалось историками. Основанное ханом Берке, младшим братом Батыя, оно являлось самым северным из государств, созданных на обломках империи Чингисхана. Фактически это было возрожденное Хазарское царство, и его народ, подобно хазарам, представлял собой смешение разных степных народов, среди которых преобладали тюркские кипчаки. Уже в 1261 г. Берке угрожал перехватить верховенство у западных монголов, чье государство включало в себя иранские и анатолийские земли ильханов. Тесные связи кипчаков с египетскими мамлюками, ряды которых пополнялись главным образом из рабов, захваченных в кипчакской степи, и из черкесских племен Западного Кавказа (султан Бейбарс был кипчаком), позволяли ханам Золотой Орды играть определяющую роль в политике Ближнего и Среднего Востока. Союз Золотой Орды с мамлюками всегда угрожал гегемонии ильханов в Западной Азии. Слабые государства крестоносцев в Леванте и Армянское царство в борьбе с Египтом предпочитали полагаться на поддержку иранских монголов, а ослабленное Грузинское царство, в руках которого находились кавказские перевалы, начало постепенно восстанавливать свои силы благодаря тому, что его цари играли на противоречиях между ильханами и Ордой.

Тамерлан стал одновременно последним великим алтайским завоевателем и человеком, уничтожившим главенство своей расы в Восточной Европе и Западной Азии. Он возродил мощь иранских монголов и использовал ее для покорения османских турок в Малой Азии и Золотой Орды в северных степях. В последнее десятилетие XIV в. его великие походы против Тохтамыша сокрушили государство кочевников в Причерноморье. Через полтора столетия Иван IV взял Казань и Астрахань, после чего с властью алтайских кочевников на Волге было покончено. Тамерлан, разгромив в знаменитой битве при Анкаре султана Баязида, сильно ослабил молодое государство Османов. Удивительный исторический парадокс: если восточные славяне – сначала поляки, а позже московиты – от гибели Золотой Орды только выиграли, то Венгерское королевство и славянские государства Юго-Восточной Европы от разгрома Баязида сильно проиграли. Этот факт можно объяснить следующим образом: Османский султанат был частично и славянским и греческим, а османские султаны, когда на них напал Тамерлан, только еще создавали то централизованное ренессансное государство, которое будет определять политику Юго-Восточной Европы и Средиземноморья в следующем веке. Однако молодая страна имела большие запасы жизненных сил и сумела пережить поражение при Анкаре. Зато в Золотой Орде Тамерлан уничтожил сообщество, структура которого в целом принадлежала еще далекому скифскому и хазарскому прошлому.

Таким образом, если поляки сумели оправиться от монгольских завоеваний на целый век раньше русских княжеств¹¹и получили решающее преимущество в гонке за обладание обширными «ничейными» землями, раскинувшимися южнее польских и русских владений, то балканские славяне еще целых 500 лет оставались пленниками того странного конгломерата византийско-сарацинских форм и власти тюркских кочевников, славянской живой силы и левантийских методов управления, который назывался Османской империей.

Западнорусское государство в Галиции

Через шесть лет после разорения Киева монголами по южнорусским степям проехал посланник папы Иннокентия IV (направлялся к великому хану в Каракорум) Плано Карпини. Ему повсюду встречались следы пожарищ и груды человеческих костей и черепов. В Киеве, у обгорелых стен Святой Софии, стояли жалкие две сотни домов. Такова была судьба одного из самых густонаселенных городов средневековой Европы – в начале XII в. в Киеве проживали около 100 тысяч человек. Чернигов, Переяслав и Владимир-Волынский сожгли дотла, и им так и не удалось оправиться от постигшей их катастрофы. Однак половина жителей Переяслава была убита, а вторая – уведена в рабство. «Во Владимире-Волынском, – писал Шмурло, – не осталось ни одной живой души, а все церкви были завалены трупами». Практически все русское население, жившее восточнее Днепра, было либо перебито, либо бежало в леса Верхней Десны и Сожа. Жители киевских и волынских земель нашли убежище в лесах по берегам Припяти и в болотах Полесья.

В конце XIII – до середины XIV в. плодородные земли юга России лежали в запустении. Нашествие Батыя стало только первым и наиболее опустошительным набегом татар, но не последним. Сопротивление, которое Даниил Галицкий оказал Золотой Орде, породило жестокие карательные экспедиции татар 1259–1261 гг. В 1285 г. хан Телебуга дважды прошел по южным степям, направляясь в Польшу, и, по словам летописца, жившего в ту пору, «подчистую вымел всю Владимиро-Волынскую землю». Во второй половине XIII в. в Киеве не было собственного князя – даже ставленника Орды. Потихоньку люди стали возвращаться в город, но постоянные набеги татар заставили киевского митрополита Максима – все еще «митрополита всея Руси» – покинуть Киев и переселиться со всей своей свитой и имуществом на север, во Владимир-на-Клязьме. «И тогда, – как отмечал летописец, – весь Киев разбежался».

Условия жизни на юге были гораздо сложнее, чем на севере. Самые любимые пастбища Золотой Орды располагались по берегам нижней Волги и между Волгой и Доном. Татары кочевали по берегам Азовского моря, а зимой частенько наведывались в Крым. Небольшие орды кочевников были рассеяны по всей степи – это были остатки половцев, торков и каракалпаков (черных клобуков), которых взбаламутил вихрь Батыева нашествия. Для этих грабителей, да и для всей Золотой Орды, дорога на запад, в приднестровские и дунайские земли оказалась открытой. На севере после первых сокрушительных набегов сарайские ханы удовлетворились тем, что наложили дань на оседлое население. Долгие зимы, сильные разливы рек весной, леса и болота не привлекали кочевников. Тем не менее татары до и после Куликовской битвы неоднократно совершали набеги на Северо-Восточную Русь, опустошая ее и уводя русских людей в рабство. Более сотни лет северные князья не делали попыток избавиться от власти Орды, и московские князья своей осторожной политикой подчинения добились того, что с 1293–1380 гг. земли Москвы были избавлены от набегов татар.

В западных русских землях, граничивших со старым Югом, во второй половине XIII в. отдельные группы кочевников попытались создать свои постоянные поселения. Галицкие князья вели борьбу с жителями Болховской земли, расположенной северо-восточнее Волыни; это были частично согнанные со своих мест работники, а частично остатки степных племен, смешавшиеся с татарами. Аналогичное полукочевое-полуоседлое население закрепилось и в «новой земле» под названием Подолия, которая до той поры оставалась относительно слабо заселенной.

Галицкий князь Даниил в конце концов потерпел поражение в борьбе с татарами. С упадком Киевского государства Галиция при князьях Романе и Данииле постепенно превратилась в центр Южной и Западной Руси. Краткий расцвет Галицкого княжества был прерван монгольским нашествием, и Даниилу пришлось признать главенство Золотой Орды. То же самое вынужден был сделать и Александр Невский на севере. Оба князя столкнулись с одной и той же проблемой: им нужно было отражать не только набеги кочевников с востока, но и постоянные вторжения с запада. Александр Невский смог сдержать натиск шведов и Ливонского ордена и защитить Новгород и Псков. Он заложил основу для будущего возвращения русских на побережье Балтики. Даниилу же Галицкому не удалось закрепить существовавший при нем порядок вещей. Вот почему, несмотря на то что оба князя умерли в один год, Даниил принадлежал прошлому, ибо его правление «завершило домонгольский период» на юге, а княжение Александра Невского открыло новую эпоху на севере.

Достижения галицкого князя были недолговечными. После его смерти (1264) Галицкое княжество, «последний осколок Южной Руси», вынуждено было бороться с постоянно усиливавшимся натиском Польского и Венгерского королевств. При сыне Даниила Льве княжество пережило непродолжительный период расцвета. Основанные Даниилом города Холм и Львов (то есть город Льва), в которых проживало много евреев и армян, накопили значительные богатства, поскольку стояли на торговом пути из Регенсбурга в Византию, и многие купцы, которые прежде спускались в Черное море по Днепру, теперь двигались по Днестру. Возрождение причерноморской торговли генуэзцами и венецианцами во время монгольского владычества придало особое значение галицким городам, которые были поставлены на новом широтном пути, шедшем с запада на восток.

Однако к середине XIV в. положение Галицкого княжества сделалось критическим. Польшей управлял самый талантливый из Пястов, Казимир Великий; в Венгрии набирала силу новая Анжуйская династия; Гедимин создавал мощное Литовское государство. Условия жизни Галицкого княжества были таковы, что сильные соседи могли оказывать влияние на его судьбу. Галицким князьям никогда не удавалось ограничивать своеволие своих бояр; Роман, отец Даниила, оправдывал казнь некоторых бояр такими словами: «Не поморив пчел, меду не есть». Однако злые пчелы вечно роились вокруг голов галицких князей. Отдельные группы бояр по разным причинам попали под влияние монархов соседних стран, и враги находили себе союзников в самом княжестве. В 1323 г. род Даниила пресекся, и власть перешла в руки польского князя Болеслава Мазовецкого, который принял православие и сменил свое имя на Юрий. В годы его правления бояре забрали себе такую власть, что ему приходилось подписывать государственные документы не только от своего имени, но и от имени всех своих бояр. Уступчивость Юрия не помешала им в 1340 г. отравить его. Девять лет спустя Казимир присоединил Галицкое княжество к Польскому королевству, а Великое княжество Литовское захватило Волынь.

Северо-Восточные Карпаты, образующие водораздел между притоками Днестра и Тисы и отделяющие русскую степь от Венгерской равнины, были заселены беженцами из киевских земель, поток которых не иссякал. Лев Галицкий воспользовался неурядицами, которые вспыхнули в Венгрии после смерти Владислава Кумана и прекращения Арпадской династии, и захватил эти земли, называвшиеся Карпатская Русь и находившиеся в зависимости от венгерского графства Мункаш. После исчезновения Галицкого княжества русские обитатели высокогорных альпийских долин Карпатской Руси стали подданными венгерских королей.

Эти последние центры независимой политической жизни в Южной и Западной Руси прекратили свое существование к середине XIV в. Галицкие князья после монгольской катастрофы не сумели создать новый центр возрождения России. Государство алтайских кипчаков продолжало держать в своих руках среднее и южное течение всех великих русских рек, впадавших в Черное море. Польские короли смотрели на захват юго-восточных земель как на компенсацию упорного продвижения германцев на западе и северо-западе. Над западнорусскими землями нависло Литовское государство. На севере удалось выжить только торговым олигархиям Новгорода и Пскова, и лидеры этих городов, опасавшиеся, подобно полякам, военной мощи немецких рыцарей и шведов, пытались найти новые источники силы, продвигаясь на северо-восток. А в Московской земле, находившейся между Окой и Верхней Волгой, умные и терпеливые князья, вассалы Золотой Орды, год за годом прибирали к рукам соседние княжества и ждали своего часа.

Возникновение княжества Литовского

Литовские племена, жившие в лесах между нижней Вислой, Неманом и Западной Двиной, в первые десятилетия XIII в. создали примитивное военное государство. Германское давление, особенно со стороны родственных им пруссов, заставило литовцев мигрировать на юго-восток. Литовский князь Миндовг начал завоевание приграничных русских земель – Черной Руси, границы которой простирались до верхнего течения Немана. Города Черной Руси – Гродно и Новогродск – стали первыми городскими центрами Литовского княжества. Миндовг захватил также часть полоцких земель и попытался овладеть Смоленском, но безуспешно.

Даниил Галицкий вступил в борьбу с Миндовгом, заключив союз с поляками и тевтонскими рыцарями, однако литовский князь обладал особым дипломатическим даром, который передал и своим потомкам. Подобно Габсбургам, династия литовских князей довела до совершенства искусство заключать выгодные браки. Миндовг обезоружил созданную против него коалицию, приняв христианство (от которого он, впрочем, позже отказался, вернувшись в язычество). Он выдал свою дочь за одного сына Даниила, а другому отдал во владение земли Черной Руси.

Великий Гедимин с помощью брачных союзов расширил территорию княжества. После распада Галицкого княжества он – в результате женитьбы одного из своих сыновей на волынской княжне – мирным путем присоединил к себе Волынь. Точно так же досталась ему и Витебская земля. Дипломатическим путем Гедимин присоединил к Литве Минск и Пинск. Когда в 1341 г. он умер, Литовское княжество имело уже значительные размеры, и среди его населения две трети составляли русские.

Однако расширение литовской территории на юг сделало неизбежным конфликт между наследником Гедимина Ольгердом и татарами. Борьба с ними привела к дальнейшему быстрому увеличению мощи Литвы, ибо престиж Ольгерда привлекал на его сторону многочисленное население русских земель, которое до этого было искренне убеждено в непобедимости кочевников. Из памяти людей, живших в середине XIV в., уже изгладились ужасные воспоминания о нашествии монголов, произошедщем сто лет назад. Несмотря на регулярные татарские набеги, завоеватели уже не казались непобедимыми, и мысль о вооруженной борьбе с ними перешла из области мечты в область реальности. Это произошло почти одновременно в западных и восточных частях Русской земли. В 1380 г. московский князь одержал свою знаменитую победу над ордой хана Мамая на Куликовом поле. Великий Ольгерд к этому времени уже умер, но два его сына и многие литовские бояре и дворяне участвовали в битве.

При жизни литовский князь играл в западнорусских землях ту же роль, что и Дмитрий Донской в Восточной Руси. Инициатива в борьбе против татар исходила не от московского, а от литовского государя.

Доверив своему брату Кейстуту борьбу с тевтонскими рыцарями в западных болотах, Ольгерд в целой серии войн отодвинул границы Литвы на юг. В его руки попали киевские, новгород-северские и черниговские земли, а его приказы доходили до берегов Черного моря. Он приступил к освоению «новых» плодородных земель Подолии, изгнав оттуда татарских ханов, правивших с помощью русских атаманов. Здесь быстро выросли новые города: Смотрич, Каменец-Подольский, Брацлав, Винница и др. Они были защищены замками, а правили ими литовские князья. На старые русские земли по берегам Днепра вернулась жизнь и надежда на лучшее. На берегу Черного моря, неподалеку от устья Днестра, вырос порт Белгород, позже – турецкий Аккерман («ак керман» – «белый город», дословный перевод с тюркского), а русские села появились в окрестностях современной Одессы.

Русско-Литовское государство протянулось теперь неровной полосой от Балтийского моря до Черного. Его основная часть состояла из чисто русских земель: Витебской, Полоцкой, Киевской, Подольской и Волынской, а ⁹/₁₀ подданных Ольгерда были русскими по крови. В Ольгердовой столице, городе Вильно, большинство населения составляли русские. 16 русских княжон вышли замуж за литовских князей, а 15 русских князей взяли себе в жены литовок. Ольгерд почти до самой своей смерти оставался язычником, в то время как 66 литовских князей уже приняли православие. В Вильно строились православные храмы, впрочем, завоеватели-язычники отличались веротерпимостью и позволяли сооружать здесь и римско-католические церкви. «Русский язык, – писал Шмурло, – постепенно сделался официальным языком управления и права. Законодательные акты и указы правительства писались по-русски. В столице Литвы, при дворе литовских князей русский язык заменил собой язык господствующей расы». «Исторический процесс в Западной Руси, по-видимому, нашел новый объединяющий центр после падения прежних центров – Киева и Галича (Галиция). Можно было надеяться, что Литовская династия и литовский элемент сыграют ту же роль, что и варяги в X и XI вв., иными словами, сумеют сцементировать ослабленные русские элементы, а позже сами будут ассимилированы русскими. Однако все произошло по-другому», – констатировал Дорошенко.

Русско-Литовское государство при Гедимине и Ольгерде (1321–1377) росло и расширялось с такой удивительной быстротой, что создать в нем однородную политическую структуру было совершенно невозможно. В конце концов оно превратилось в конгломерат разнородных княжеств, земель и владений, приобретенных самыми разными способами. Все эти территории признавали верховенство Ольгерда, но его власть над ними основывалась на общности интересов, которые в тот период на какое-то время совпали. Всю жизнь Ольгерд воевал, и те, кто признавал его своим правителем, тоже воевали, стремясь помочь ему и добиться его поддержки. Единственной основой Русско-Литовского государства стала военная необходимость. Политика литовских князей была направлена на то, чтобы защитить и отвоевать у врага русские земли. Поэтому Русско-Литовское государство превратилось в военную федерацию сообществ различного происхождения и разного культурного уровня, и литовские князья почти не предпринимали попыток создать единую государственную структуру. В княжествах и землях, захваченных Ольгердом, сохранились безо всяких изменений старые порядки: «Военная организация, строительство укрепленных городов, правительственные структуры, экономика князей, администрация – все досталось литовцам в готовом виде и было легко принято ими». В одном из литовских документов той эпохи читаем: «Мы не нарушаем старый порядок и не вводим новый».

Объединение Литвы и Польши

«После монгольского нашествия русские земли стали объединяться вокруг двух центров – Литвы и Москвы, и сначала казалось, что шансов завершить этот процесс у Литвы больше, чем у Москвы», – писал Лаппо.

Русские и украинские историки совершенно справедливо подчеркивают преобладание русского элемента в Русско-Литовском государстве Ольгерда, однако игнорируют силы, склонявшие его к объединению с Польшей. Поэтому событие, которое оказало решающее влияние на будущее Литвы и входивших в ее состав русских земель, оказалось для них совершенно неожиданным. Это была женитьба сына Ольгерда Ягайло на Ядвиге (Хедвиге) Анжуйской и Венгерской, наследнице польского престола. В результате этого брака возник «союз» между Польшей и Литвой. На самом деле этот союз, который во всем тогдашнем мире рассматривался как событие огромного политического значения, был не таким удивительным, как может показаться, поскольку явился логическим завершением процессов, развивавшихся в течение предыдущих 50 лет.

И Гедимин, и Ольгерд устраивали браки своих дочерей и сыновей с представителями польского королевского дома не реже, чем с детьми русских князей. Язычник Ольгерд, женатый на дочери православного тверского князя, испытывал личную симпатию к Греческой православной церкви, но не питал неприязни и к Римско-католической. Как союзник Твери Ольгерд поддерживал ее князя в борьбе против Москвы и был крайне недоволен тем, что московский митрополит Алексий называл себя «митрополитом Киевским и всея Руси». Дело в том, что в то время не существовало политического центра православной церкви в западнорусских землях, входивших в состав Литовского государства. С другой стороны, постоянно возраставшая мощь Римско-католической церкви в Восточной Европе XIV в., проявлявшаяся в родственных, но противоборствовавших образованиях – польской монархии и Тевтонском ордене, – не могла не привлечь внимания маленькой, полуварварской доминирующей нации в Русско-Литовском государстве.

В то же самое время социальный порядок на землях, принадлежавших Ольгерду, стал постепенно принимать западные формы, которые стремились вовлечь эти территории в сферу культурного влияния латинизированной Польши.

Уже в XIII в. социальные структуры Галицкого княжества и старой Киевской Руси сильно отличались. Значение торговых городов уменьшилось, а сельское хозяйство стало играть главенствующую роль. Похожий процесс происходил и в Северо-Восточной Руси, но здесь, несмотря на то что Андрею Боголюбскому не удалось подчинить бояр своей «византийской» концепции государства, положение князя постоянно усиливалось, что послужило основой для создания в начале XIV в. московской монархии.

В Галицком княжестве, в отличие от Москвы, верховодили бояре, которые не только захватили огромные территории, но и получили право раздавать земли свои приближенным по собственному усмотрению. В XIV в. появился класс крупных земельных магнатов, от которых зависел более многочисленный класс – мелких помещиков. Такая структура общества больше напоминала польскую, чем русскую.

Положение крестьян Галиции стало похоже на положение их польских собратьев. Они перестали быть «свободными» в том смысле, что подчинялись теперь не монархическому государству, а своим помещикам, которым платили оброк и на которых работали. Не имея никаких обязательств перед государством, они лишились даже самых скромных прав. Сходство с польскими условиями жизни в Галиции усилилось введением в городах Магдебургского права, принесенного в Польшу германскими иммигрантами после монгольского нашествия.

Социальное развитие Волыни и Польши пошло тем же самым путем, что и развитие Галиции, после того как Ольгерд изгнал оттуда татар. Там тоже появились классы: земельных магнатов, мелких помещиков (которые называли себя по-польски шляхтой) и крестьян, не имевших гражданских прав. В 1374 г. в городе Каменец-Подольский было введено Магдебургское право.

На таком социальном и политическом фоне состоялся брак Ягайло и Ядвиги, который разбил сердце князьям, но был весьма угоден католической церкви и военным вождям не только Польши, но и Литвы.

Уже в 1385 г. Ягайло заключил Кревскую унию с поляками, по которой согласился «навечно» включить земли Литовского княжества с его значительным русским населением и культурой в состав Польского королевства. Сам же он был признан королем Польши и великим князем Литвы. Кревская уния стала не просто личным «союзом», а чем-то гораздо большим. Основные положения соглашения, несомненно, продиктовала церковь, и их характер оказался таковым, что почти разрушал политические концепции, на которых основывался этот «союз».

В Литве оставалось еще много язычников, которых церковь собиралась обратить в католичество, но было немало и таких людей, особенно в аристократической среде, которые уже приняли православие. Попытка ввести в 1387 г. закон, запрещавший браки между православными и католиками, вызвала всеобщее негодование, и католические священники обнаружили, что по их милости в обществе возник антагонизм между двумя этими конфессиями, которого раньше невозможно было и представить. Этой ситуацией не замедлили воспользоваться Витовт (по-польски Витольд, по-литовски Витаутас), сын Ольгердова брата, знаменитого военачальника Кейстута. Несколькими годами ранее, после того как слуги Ягайло отравили Кейстута, Витовт бежал в Германию. Его поддерживали православные князья и магнаты Литвы, а также русские, опасавшиеся, что потеряют свои права и привилегии из-за принадлежности к греческой церкви. В 1392 г. Ягайло под угрозой всеобщего восстания вынужден был изменить условия Кревского соглашения. Витовт провозглашался пожизненным великим литовским князем, в то время как Ягайло оставался королем Польши; после смерти Витовта все его владения отходили польской короне, за исключением определенных земель, которые отдавались его брату Сигизмунду (он тоже обещал служить польской короне).

Сделавшись великим литовским князем и союзником Польши, храбрый и одаренный Витовт стал осуществлять свои планы по захвату восточных земель. В первый же год своего правления он овладел Смоленском, потребовал подчинения от Новгорода и пообещал отдать Псков тевтонским рыцарям. Мелкие князья, правившие землями на границе Литвы и Московии, которые располагались в верхнем течении Оки и ее притоков, подчинились Витовту. Его власть признало также Рязанское княжество, а Тверь стала его союзником.

В последней декаде XIV в. молодое Московское государство переживало самый опасный период своего развития. Победа Дмитрия Донского на Куликовом поле не избавила Русь от ига; новое нашествие татар опустошило московские земли, доказав, что Золотая Орда еще сильна. В 1382 г. хан Тохтамыш, узурпировавший власть в Сарае (эта фигура в алтайской истории уступает по значению лишь ее более знаменитому господину и сопернику Тамерлану), сжег и разграбил Москву, вынудив Дмитрия Донского возобновить выплату дани. Сын Дмитрия, будущий князь Василий I, был увезен в Орду в качестве заложника. Когда он вернулся в Москву, перед ним встала задача защиты своей земли от двух самых талантливых полководцев своего времени: Витовта, вторгшегося с запада, и Тохтамыша, угрожавшего Москве с востока. Однако Московское государство было спасено совершенно необычным сочетанием событий и вмешательством силы, которая была гораздо мощнее, чем силы Василия, Тохтамыша и Витовта.

Летом 1395 г. с Кавказа двинулся на север Тамерлан, намереваясь уничтожить Золотую Орду. Он разгромил Тохтамыша на реке Терек и, пройдя кипчакские степи, вторгся в русские земли и дошел до Ельца. Похоже было на то, что ослабленному Московскому княжеству придется повторить судьбу Киевской Руси, однако Тамерлан повернул назад, чтобы уничтожить кипчакские города Азак (Азов), Хаджи-Тархан (Астрахань) и Сарай. В это время в тылу у Тамерлана выступили кавказские союзники кипчаков. Главным среди них был молодой грузинский царь Георгий VI, который уже провел две кампании против монголов, нанеся им сокрушительные удары. Соединенные силы грузинского царя и мусульманских правителей Восточного Кавказа атаковали войска Миран-шаха, сына Тамерлана, которого отец посадил править Азербайджаном. Под Алинджаком монголы были разбиты, и весной 1396 г. Тамерлан лично поспешил в Дербент, чтобы подавить восстание лезгинских племен Дагестана, а москвичи приписали свое спасение чудесному вмешательству святой иконы Владимирской Богоматери.

Двойная угроза с востока была устранена, а счастливый случай помог русским избавиться и от угрозы с запада. Тохтамыш бежал от Тамерлана к Витовту, и тот обещал помочь ему вернуть себе ханский титул. Воспользовавшись неурядицами в Золотой Орде, Витовт в 1399 г. двинул на юг огромную армию, в состав которой входил цвет литовского рыцарства и многочисленное ополчение из западнои южнорусских земель. Однако это войско встретил на берегу реки Ворсклы, левого притока Днепра, хан Эдигей и нанес ему сокрушительное поражение. Монголам не удалось закрепить свою победу нашествием на литовские земли, но Витовт потерял свои лучшие войска, и его боевой дух был сломлен. Он отказался от своих планов подчинения Москвы и Новгорода и отдал свою дочь в жены Василию I.

Так было спасено Московское государство. Однако разгром на Ворскле укрепил связи двоюродных братьев, правивших Польшей и Литвой. Потерпевший поражение Витовт стал рассматривать Польшу как защитницу Литвы от татар и немцев. А в 1410 г. рыцари Польши и Литвы, усиленные многочисленными русскими полками, нанесли сокрушительное поражение Тевтонскому ордену в Грюнвальдской (Танненбергской) битве. Грюнвальд стал единственной крупной победой славян над германцами¹², однако она на несколько веков остановила движение немцев на восток Европы. Тевтонский орден потерял свое значение, а престиж польской монархии сильно возрос.

В первой половине XV в. негерманские нации (поляки, литовцы и венгры) господствовали в Восточной Европе под властью блестящих Ягеллонов.

Другой разновидностью славянской антигерманской реакции стало движение гуситов, получившее мощный импульс после Грюнвальда. Ягайло и Витовт вынашивали планы поддержки гуситов (Ян Жижка сражался вместе с поляками с тевтонскими рыцарями), а Витовту предлагали стать чешским королем. Однако католическая церковь в Польше упорно отвергала учение гуситов и отказывалась совмещать национальную борьбу против немцев со славянским Крестовым походом против латинян. Витовт, который захватил власть с помощью православных литовских и русских магнатов, попал под влияние культурных и политических идей западной церкви.

В 1413 г., через три года после Грюнвальдской битвы, Витовт заключил новое соглашение со своим кузеном, известное как Уния в Хородло, согласно которому пункт о вхождении владений великого князя Литовского в состав Польши после смерти Витовта был отменен. Однако при этом оговаривалось, что преемника Витовта нельзя было избрать без согласия польского короля и, соответственно, наследником польского трона мог стать только тот, кого одобрил был великий князь Литовский. Совершенно очевидно, что это соглашение создавало такие условия, при которых правители Польши и Литвы оказались в формальной зависимости от магнатов обеих стран.

Римско-католическая церковь воспользовалась этим соглашением, чтобы усилить свои позиции среди правящих классов Литвы. Русско-литовские аристократы, принявшие католичество, получали те же самые привилегии, которыми пользовались польские аристократы, включая право на собственные гербы. Этим польские магнаты отличались от сельских аристократов Литвы. Однако данные права и привилегии не распространялись на тех, кто исповедовал православие. Аналогичным образом литовские помещики могли получить права, принадлежавшие их собратьям, польским шляхтичам, только при условии перехода в католичество.

Витовт начал окружать себя католическими советниками и назначать католических аристократов старостами или воеводами даже в православных княжествах. Одновременно он проводил политику централизации и стремился подчинить себе князей Витебской, Полоцкой, Смоленской и Киевской земель, а также Волыни и Подолии. Органы управления по польскому образцу появились в Вильно, а на различные должности назначались поляки. Тем не менее официальные документы составлялись на русском языке. Витовт хотел даже вывести православную церковь Литвы из подчинения московскому митрополиту. В 1416 г. был назначен киевский митрополит, но такой эксперимент оказался неудачным: после смерти этого митрополита преемника у него не оказалось.

В северных областях Литвы, где располагались русские земли, недавно отобранные у Московии, и где преобладали новгородское и псковское культурное влияние, Хородловская уния породила определенный антагонизм между русской и литовской аристократией, поскольку последняя склонялась к католицизму. На юге, на территории Волыни и Подолии, многие русские аристократические семьи перешли в католичество, но низшие классы, горожане и крестьяне, сохранили преданность православной вере, поскольку указ 1413 г. не предоставил им тех привилегий, которые получило дворянство.

В последние годы своей жизни Витовт считался самым крупным католическим лидером в Восточной Европе. Верный своим договорам с Ягайло, он тем не менее считал, что ведущей в союзе двух государств должна стать Литва, а не Польша. Он хотел также, чтобы его короновали по-королевски. Эти мечты Витовта, несомненно, тайно поддерживались императором Сигизмундом и Великим магистром Тевтонского ордена. «На знаменитый съезд в Луцке (в Волыни) в 1429 г., – писал Босуэлл, – Витовт собрал блестящее общество князей, якобы для того, чтобы обсудить вопрос о борьбе с турками. Помимо его зятя, великого князя Московского, главными гостями были: император Сигизмунд, Ягайло, король Дании, Великие магистры обоих орденов, папский легат, посол Византийской империи, ханы волжских и крымских татар, господарь Валахии, князья Силезии, Померании и Мазовии вместе со всей аристократией Волыни. На этой живописной ассамблее, на которой гости и их свиты, согласно хронике, ежедневно съедали 700 быков, 1400 овец и 100 зубров и вепрей и выпивали 700 бочек медовухи, помимо вина и пива под предлогом борьбы с османами император предпринял попытку убедить Ягайло согласиться на коронацию Витовта. Однако польские магнаты под руководством Олесницкого разрушили его планы своим упорным сопротивлением, а после смерти великого князя Литвы в 1430 г. этот вопрос был забыт. Сложные дипломатические ходы, которых требовало от Витовта его положение, его поражения в борьбе с татарами и ненасытное честолюбие не смогли затенить величие этого человека. Он был последним блестящим воителем из рода Гедимина, выдающимся дипломатом и способствовал развитию Литвы, этой отсталой области Европы. Он управлял своим обширным княжеством с идеалами, которые так и не удостоились одобрения польских или русских патриотов. Заботясь о престиже Польши, он направлял основные усилия на возвышение своего собственного княжества, что позволяет считать его одним из величайших людей своего времени» (Босуэлл Б. Кембриджская история Средневековья. Т. VIII. С. 576).

Смерть Витовта породила раскол между сторонниками православной и Римско-католической церквей в Литве. Русско-литовские магнаты отказались избрать своим великим князем престарелого Ягайло, в пользу которого интриговали поляки. Большинством голосов был избран православный князь Свидригайло, брат Ягайло, долгие годы боровшийся с Витовтом. Католики предпочли Сигизмунда, брата Витовта. Разразилась гражданская война, в которой Свидригайло, как избранника православной партии, поддерживали католики – император и Ливонский орден. Действия (императора) Сигизмунда оказались предательскими, поскольку польские войска помогали ему воевать против турок. Война закончилась лишь в 1435 г., когда соединенные силы православных магнатов и ливонских рыцарей были наголову разбиты в битве при Вилкомире.

После смерти Сигизмунда великим князем Литовским был избран католический кандидат Казимир, младший сын Ягайло и брат нового польского короля Владислава III. После того как его брат погиб в битве с турками во время знаменитого Варнского крестового похода (1444), Казимир Ягеллон стал королем Польши. Казимир IV, правивший почти до самого конца XV в., оказался одним из самых даровитых и выдающихся ее королей. Он претворял в Восточной Европе политические идеи, которые определили всю ее историю в XVI в.

После того как обе короны перешли к Казимиру IV, союз Польши и Литвы был утвержден практически. Однако события 1432–1435 гг., когда немецкое государство попытались использовать русские православные силы против католического Польского государства, не могли не повлиять на славившегося своим умом короля. Он стал проводить политику, противоположную политике Римско-католической церкви, указом от 1447 г. даровав православным магнатам и литовским дворянам все права и привилегии, которыми пользовались их католические собратья. Более того, католические и православные землевладельцы получили право требовать от крестьян, поселившихся на новых землях, выплаты дани либо натуральным продуктом, либо деньгами. Литовские крестьяне, как и польские, стали теперь подданными не монарха, а своего помещика, который мог казнить их и миловать по своему желанию. Этими мерами Казимир уничтожил опасность серьезной оппозиции со стороны русских православных магнатов, одновременно усилив их положение по отношению к короне. Он был так мудр, что назначил Свидригайло, «мятежного» претендента на Великое Литовское княжение, волынским воеводой, а в Киеве посадил другого представителя православной партии, Олелько, внука Ольгерда и сына князя Владимира, который правил в Киеве в качестве «союзника» своего отца после того, как город оправился от татарского разгрома. После этого Казимир создал в Киеве престол митрополита – им стал Григорий, один из сторонников Флорентийской унии Восточной и Западной церквей, подписанной в 1439 г. Однако эта уния, заключенная византийским двором в отчаянной попытке получить поддержку папы и Западной Европы против готовящегося нападения турок на Константинополь, не достигла своей цели. Тем не менее решения Флорентийского совета, на котором митрополит Исидор представлял православие Московии и Литвы, еще долго оказывали влияние на религиозную политику в русских землях.

В Москве одобрение Исидором (греком по происхождению) решений Флорентийского совета вызвало бурю негодования, и он вынужден был бежать не столько из-за гнева великого князя, сколько из-за гнева народа. Но в Киевской земле, в Волыни и во всех русских землях Литвы назначение униатского митрополита было воспринято без особых возражений. Южнорусские магнаты переходили в католичество и вступали в брачные союзы с семьями польских и литовских католиков, перенимая у них аристократические обычаи и моду. В начале XVI в. в волынских землях семьи князей Острожских, Чарторыйских, Вишневецких и Четвертинских почти не отличались по образу жизни от своих польских современников.

И только крестьяне и жители небольших городов сохранили свою преданность православной вере.

Украина между Польшей, Литвой и Московией

Образование нескольких крупных централизованных монархий и общая тенденция движения на восток стали характерными чертами XVI в. Следствием окончательного разрушения феодальной системы в Западной Европе стало возникновение централизованных государств, и этот феномен нашел свое духовное отражение в эпохе Ренессанса. Основу социальных преобразований составляли экономические процессы, которые развивались в течение долгого времени.

Самый типичный пример того, какие возможности для развития бюрократического государства предоставляла эпоха Возрождения, мы находим не среди христианских стран, а в Оттоманской империи. Здесь падишахи Селим I и Сулейман Великолепный использовали все ресурсы нового времени для создания гигантского военно-морского флота и армии на восточных и южных берегах Средиземноморья, там, где когда-то располагалось прежнее «мировое государство» Юстиниана. В эпоху Великих географических открытий даже военная бюрократия, заправлявшая делами в Стамбуле, заразилась духом исследования новых земель. Она попыталась распространить свое военное влияние не только на Красное море, но и на Индийский океан, планировала построить каналы, которые соединили бы Средиземное море с Красным, а Черное море – с Каспийским посредством сооружения канала Волга – Дон. Распространение власти Оттоманов на Восточное и Южное Средиземноморье, а также в Юго-Западную и Центральную Европу не встретило мощного сопротивления, поскольку созданная совсем недавно Австро-Испанская империя была занята морской войной с Нидерландами и мечтала о полном подчинении себе обеих Америк. Мировая политика сделала решительный шаг в сторону бескрайнего Запада, поэтому Венгрия и Польша были брошены германскими странами на произвол судьбы. Им самим теперь предстояло бороться с турецкой угрозой – странным гибридом разрушительных алтайских традиций и имперских византийских замашек.

Давление турок на Восточную и Центральную Европу, несомненно, не позволило Польше и Литве поддерживать и расширять свою гегемонию в западных и южных русских землях. И подобно тому, как поход Тамерлана на юг спас Московское государство Василия I от гибели, так и завоевания Мухаммеда II способствовали в XV в. быстрому росту Московии при Василии II и Иване III.

Возвышение Московского государства в XVI в. и его расширение на север за счет новгородских и пермских земель, на восток – за счет Сибири, на юг – в бывшие владения Золотой Орды и на запад – за счет польско-литовских земель, стало феноменом, сравнимым лишь с созданием Оттоманской империи в Средиземноморье и Австро-Испанской империи Габсбургов в Европе и Америке.

Оттоманские падишахи в конце XV столетия и в течение всего последующего века стремились довести до совершенства традиции Восточно-Римской империи. Они не ослабляли своего давления на Дунайские страны, что привело к изменению политики Центральной Европы и не позволило ее народам – славянам Ягеллонской империи, переживавшей в ту пору свой расцвет, венграм с их необычным и великолепным сочетанием французской и мадьярской культур, и чехам, которые были непризнанными лидерами Европы в интеллектуальном и нравственном плане, – развить свои блестящие задатки. В конечном же счете от этого выиграли германские народы. В Сирии, Египте и Северной Африке правители Оттоманской империи выдвигали те же претензии, что и византийские императоры и калифы. На Анатолийском плато и Армянском нагорье они возродили старую имперскую вражду между иранскими савафидами, парфянами и сасанидами. В Черном море они захватили древнее наследство эллинских городов, Рима и Византии. Венецианская синьория и папский престол, не пожелавшие помочь Византии, попытались предотвратить гибель остатков латинской культуры и защитить интересы своей морской торговли за пределами Босфора, но было уже слишком поздно. Знаменитые экспедиции на Восток под руководством Барбаро, Контарини и Зено имели целью объединить силы мелких грузинских князьков, могущественных тюркоманов Ак-Коюнлу, персидских сафавидов и средиземноморских морских держав в союз против турок. Однако, пока Контарини ждал, когда придет корабль, который отвезет его из Грузии в Кафу, он узнал, что понтийские порты, через которые шла торговля итальянских городов с Востоком, уже находились в руках турок (1475).

Турецкая морская мощь более чем четыре столетия определяла политику во всем Черноморском регионе. Тана (Азов) в устье Дона, аванпорт итальянской торговли с Московией и Золотой Ордой; Херсонес в Крыму; Белгород (Аккерман), который обслуживал путь из Центральной Европы, проходивший от Регенсбурга через Львов (Лемберг) до Днестра; итало-молдавские поселения в устье Дуная – все эти причерноморские ворота в Европу вскоре оказались в турецких руках.

Все это очень быстро повлияло на политику Польско-Литовского государства. После монгольского нашествия в Крыму закрепились татары. Поддерживая тесные контакты с итальянскими торговыми колониями в Кафе и Тане и выполняя роль посредников в торговле с Золотой Ордой, они очень быстро разбогатели. Уже в первой половине XV в. хан Хаджи-Гирей, воспользовавшись ослаблением Золотой Орды под ударами Тамерлана, создал свой двор в красивом городе Бахчисарае. Он поддерживал дружеские отношения со своим могучим литовским соседом и московским князем, с которыми имел общие коммерческие интересы. В начале правления Ивана III крымский хан Менгли-Гирей пришел на помощь московитам, когда его сюзерен Ахмет-хан, владыка Золотой Орды, двинулся на Москву. Провал этого последнего нашествия Золотой Орды на московские земли в 1480 г. позволил Ивану III окончательно сбросить татарское иго. Однако, когда в Черном море появился флот Турции, а в Кафе был размещен ее гарнизон, Менгли-Гирей признал себя вассалом падишаха, и крымские татары стали главными помощниками турок в установлении их господства на берегах Черного моря – от румынских княжеств до Дагестана на Каспии.

В то же самое время Крым стал центром возродившейся невольничьей торговли. Работорговля существовала в Причерноморье с самых древних времен и процветала под покровом Византийской империи. Впрочем, в странах Средиземноморья, наряду с крепостным правом, она считалась совершенно естественным явлением, хотя церковь и боролась с ней. Торговля рабами вносила свой вклад в миграцию и поставляла рабочую силу для промышленных предприятий и домашнего хозяйства в странах Средиземноморья. Обычно забывают, что до XIX в. торговля человеческим товаром считалась необходимым, хотя и неприятным условием экономического развития западных стран. Современная «либеральная» капиталистическая система отменила и прокляла рабство, но даже в самых демократических современных государствах оно еще долго существовало под вполне благопристойными названиями.

Турки использовали рабов не только для продажи, работы в промышленности и домашнем хозяйстве, но и приспособили их для военных нужд. Из них формировались отряды знаменитых янычаров. Идею создания военных подразделений, составленных из преданных и хорошо обученных невольников, турки позаимствовали у мамлюков Египта, где кавказские и кипчакские мужчины, попавшие в рабство, в течение двух веков составляли главную военную силу в Леванте и первыми сумели нанести поражение монголам.

Жители южнорусских земель стали неисчерпаемым источником для пополнения военных лагерей, гаремов и рынков рабочей силы Османской империи. Уже в 1484 г. Менгли-Гирей совершил свой первый крупный набег на владения Литвы и разграбил Киев. На следующий год он вторгся в Подолию, которая под властью Ольгерда и Витовта превратилась в густонаселенный процветающий край. В 1490 г. татары опустошили Волынь и дошли до Холма. В последующие годы они постоянно грабили оба берега Днепра и Десны и доходили до реки Припяти.

После этих набегов сотни тысяч мужчин, женщин и детей уводились в Крым и оттуда доставлялись на рынки Османской империи. Примерно в середине XVI в. (как утверждает Дорошенко) литовский посол при бахчисарайском дворе в отчаянии произнес, что «на юге, по-видимому, скоро совсем никого не останется».

Турецкое давление на юге, вдоль Дуная, победило сильное Венгерское королевство, которое 100 лет назад при Людовике Великом Анжуйском, отце Ядвиги Польской, определяло политику в Центральной и Восточной Европе. После битвы при Мохаче 1526 г. Венгрия лишилась двух третей своей территории. Целых полтора столетия эти земли находились под властью Турции. Между Дунаем, Днестром и Днепром турки установили свою власть над румынскими княжествами и стали угрожать отсюда польско-литовским владениям. В эпоху великих турецких султанов Польша оказала Германской и Западной Европе огромную услугу, оградив ее от турецкой агрессии. В 1683 г. польский король, одержав победу под стенами Вены, окончательно избавил Европу от турецкой угрозы. Однако затяжные войны с Османской империей свели на нет и полностью расстроили всю политическую и культурную жизнь Польши и подготовили почву для появления великого славянского православного государства на Востоке и возрождения на Западе старинных германских империалистических идей тевтонских рыцарей под руководством прусского короля Фридриха II Великого.

Время, когда Казимир IV участвовал в последней великой Северной войне с Тевтонским орденом, совпало с первыми годами экспансии Московского государства при Иване III, который стал великим князем в 1462 г., за четыре года до того, как победа Казимира над орденом увенчалась Торнским мирным договором и положила конец великой средневековой германской экспансии на восток. В 1471 г. Иван III после битвы на реке Шелони присоединил к Москве Новгород (1478) и весь русский северо-восток. В следующем году он женился на Зое (Софии) Палеолог, чей отец Фома, бывший деспот Мореи, приходился последнему византийскому императору родным братом, а мать происходила из блестящего рода Монферрат. Получив в жены наследницу былой византийской славы, Иван воспринял те идеи, которые в дальнейшем составили важную часть концепции великорусского управления страной. Иван принял титул самодержца и царя, а ученые льстецы, которые явились в Москву вместе с Зоей, обнаружили, что ее муж был «наследником Августа», разделившего мир между своими братьями. Прусс получил земли по берегам Немана, и от него «в четырнадцатом поколении происходил великий князь Рюрик». Впрочем, зачем было выдумывать мифического Прусса, когда Иван был потомком Владимира Мономаха, правившего в Киеве и владевшего всей южной землей! Иван начал подписывать документы как «государь Всея Руси», а его преемник в 1503 г. написал литовцам следующее: «Могу ли я не оплакивать земли моих предков, все те русские земли, что были захвачены Литвой, и Киев, и Смоленск, и все другие города?»

Разногласия между православной и католической знатью Литвы, которые Казимир попытался сгладить в Хородловской унии, естественно, не ускользнули от внимания московского царя, и он попытался их усилить. Уже в 1470 г. Казимиру пришлось заменить Олелько, православного воеводу в Киеве, на католика литовца. «Сын последнего киевского князя Михаил, – писал Дорошенко, – вместе с другими князьями начал секретные переговоры с Москвой, пообещав Белоруссии всякого рода привилегии за помощь против Литвы. Заговор был раскрыт, и князь Михаил заплатил за это своей жизнью. Однако это не остановило других князей и сделало дорогу в Москву более свободной». Многие мелкие князья, владевшие землями в верхнем течении Оки и прежде зависевшие от литовской короны, «перешли» на службу к Ивану III. Их примеру последовали другие землевладельцы небольших княжеств, расположенных на границе между Северской и Черниговской землями. Границы Московского государства неожиданно придвинулись к самому Днепру. В конце концов Москве покорился и Чернигов.

В 1485 г. Тверь, бывшая соперница Москвы, которую поддерживали литовские великие князья, без борьбы сдалась Ивану. Рязань и Псков были присоединены сыном Ивана III, князем Василием III.

В первые годы XVI в., после опустошительных набегов татар и турок на южные провинции Литвы, Василий захватил Смоленск, а его войско вышло на берег Днепра. Вскоре русские появились на реках Десны и Сейма. Границы Московского государства придвинулись к самому Киеву, и западнорусский дворянин, князь Михаил Глинский, поднял в Киеве восстание, требуя восстановить «древнюю киевскую монархию».

Турецко-татарская агрессия помогла правителям Москвы приблизить свои владения к границам Литвы; к тому же Иван и Василий усиленно эксплуатировали чувства православных людей. В то же самое время русско-литовская знать, земли и богатство которой находились под постоянной угрозой татарских набегов, склонялась к более тесному союзу с Польшей.

В 1529 г. на землях Великого княжества Литовского был распространен закон, известный под названием Литовский статут. Согласно этому статуту в Литве устанавливались такие же порядки, которые существовали в Польше. Магнаты получили наконец право – оно сделалось простой «привилегией» – участвовать в управлении страной с помощью Рады (сената). Без согласия Рады великий князь не мог вносить никаких изменений в законы или в управление государством.

В 1566 г. новый статут даровал многочисленным дворянам (шляхтичам) Великого княжества право участвовать в работе местных сеймов (советов) и избирать своих делегатов на сейм всего Русско-Литовского государства.

Сейм являлся представительным органом всего русско-литовского дворянства и на общих сессиях заседал вместе с Радой. Великий князь должен был приносить клятву о том, что будет защищать права дворянства своей страны. Согласно польской точке зрения, по отношению к остальному населению страны никаких обязанностей он не имел. Когда в 1592 г. польским королем избрали Сигизмунда III Вазу, ему сообщили, что он «будет править благородным сословием, а не крестьянством, как его отец Иоганн, король Швеции».

Польско-литовские правители с середины XV в. столкнулись с проблемой подчинения себе крупных земельных магнатов. Казимир IV и его преемники попытались опереться на поддержку мелкого дворянства, однако обстоятельства и, главным образом, то, что польский король был выборной фигурой, играли против них. В скором времени это привело к фатальным результатам для Польши.

Польским королям всегда мешал проводить самостоятельную политику выборный характер правителей Священной Римской империи германской нации. Кроме того, на политическую мысль Польши влияли западные идеи. Московские же цари имели в качестве образца мрачное великолепие византийского самодержавия, и над ними нависала тень Золотой Орды. Василий II Темный стал последним московским князем, который пострадал от магнатов своего государства, а поддержавшая его церковь привела на его сторону простой московский люд. Прежде чем захватить Великий Новгород, Иван III заигрывал с лидерами новгородцев; в процессе присоединения малых русских княжеств люди обычно были на стороне «самодержца» московского. Словом, у почивших императоров Византии московские цари вместе с идеей самодержавия позаимствовали и умение привлекать на свою сторону народ.

Внутренние реформы в Литве, проведенные в 1529 и 1566 гг., подготовили Люблинскую унию 1569 г.

Овладев Казанью (1552) и Астраханью (1556) и превратив Московию в наследницу Золотой Орды на Волге и Каспии, Иван IV Грозный обратил свой взор на запад. В 1558 г. он начал войну с Ливонским орденом. Великий магистр этого ордена обратился за помощью к Литве. Однако соединенное войско ливонцев и литовских магнатов потерпело поражение, и в 1563 г. Иван овладел очень важным городом Полоцком.

Столкнувшись с серьезной угрозой со стороны Москвы, Сигизмунд Август, великий князь Литвы и король Польши, сумел добиться полного слияния двух государств. В последнем месяце 1568 г. в Люблине собрался Литовский сейм, на котором в середине следующего года была заключена Люблинская уния.

Союз королевства и Великого княжества получил название Речь Посполитая (республика). Польское государство стало многонациональным, в отличие от прежнего Польского королевства, где преобладали поляки. Идея Речи Посполитой заключалась в том, что государство обязывалось обеспечить равенство разных народов и конфессий, однако в основе своей это странное образование, монарха которого избирало благородное сословие, оставалось сугубо польским. Более того, это государство было католическим и потому враждебным по отношению к проживавшему на его территории многочисленному населению, которое исповедовало православие.

Примечания и дополнения к главе 2

О разрушении Киева и опустошении киевских земель татарами

Украинские историки (например, Дорошенко) отрицают тот факт, что Киев и его земли подверглись во время нашествия Батыя в 1240 г. полному опустошению. В этом вопросе их взгляды вступают в полное противоречие со взглядами польских и русских историков. В 1857 г. М. Максимович дошел до того, что написал работу «О мнимом опустошении Украины во время нашествия Батыя». Подобное стремление украинских историков объясняется их желанием показать, что Украина в XVI в. вовсе не заселялась пришельцами с запада и что большинство современных украинцев – это потомки тех, кто пережил монгольское нашествие. Однако работы самих украинских ученых опровергают эту теорию, поскольку факты, говорящие об условиях жизни на приднепровских землях, которые приводят в своих работах эти исследователи, подтверждают «теорию миграции».

О Данииле Галицком

Даниил Галицкий обладал многими привлекательными чертами, хотя и не стал одним из великих лидеров своего трудного времени. «Храбрый и бесстрашный, великодушный и добросердечный до наивности, меньше всего Даниил был политиком», – писал Шмурло. Томашевский характеризует Даниила как «умного, благородного, образованного, человечного и энергичного князя».

О Галицкой летописи

Основным источником по истории Галицкого и Волынского княжеств XIII в. является Галицко-Волынская летопись, произведение неизвестного автора, охватывающее период 1209–1292 гг. Летопись написана живым и довольно цветистым языком. В ней содержится много живописных эпизодов, она украшена поэтическими сравнениями и аллегориями, которые свидетельствуют о том, что автор был знаком с классической и европейской средневековой литературой.

Летописец отзывался о Данииле Галицком с симпатией, подчеркивая, что «галицкие бояре называли Даниила своим князем, но на самом деле правили всей землей сами».

О присоединении Галиции к Польше

Дорошенко пишет: «В XIV в. Галиция была политически не организованна и, хотя в культурном отношении находилась на том же уровне, что и Польша, была гораздо слабее ее. Ей недоставало внутренней стабильности; она страдала от боярских усобиц и отсутствия сильной централизованной власти».

До 1434–1435 гг. поляки сохраняли старый порядок вещей («tempus juris mthenornm»). Однако после 1430 г. Ягайло даровал галицкой аристократии те же привилегии, которыми пользовались польские аристократы. В то же самое время король Польши начал раздавать обширные земельные владения в Галиции своим польским любимцам, и галицкие бояре попали под влияние своих соседей и быстро ополячились. «Большая их часть, – указывал Ефименко, – была сметена волной польской колонизации и вернулась в свое исходное состояние – в народ». В XVI в., по мнению Хрущевского, в Галиции не осталось ни одной аристократической семьи, которая сохранила бы свою русскую или украинскую национальность. В то же самое время, когда польская шляхта наводнила сельскую местность, города заселялись немцами и евреями. Согласно Магдебургскому праву, власть в городах принадлежала католикам – полякам и немцам. Прежнее русское население этих городов постепенно выдавливалось оттуда и вскоре растворилось в сельской среде.

О соперничестве между Московией и Русско-Литовским государством

Соперничество между Ольгердом и Дмитрием Донским не помешало русско-литовским полкам, которые были обучены гораздо лучше, чем ополчение Московии в те дни, принять участие в битве с татарами на Куликовом поле. Решающую роль в ней сыграл волынский воевода Боброк, который стал инициатором маневра, решившего исход сражения.

Группа русских историков и публицистов, которые называют себя «евразийцами», придерживается особого мнения по поводу отношений Москвы и Литвы. Идеология евразийцев базируется на утверждении о том, что вся внутренняя структура и быстрое увеличение территории Московии произошло по образцу «великой Монгольской империи». Россия, по их мнению, всего лишь подражание «евразийскому государству», созданному монголами. Евразийцы считают, что монголы, разгромившие Витовта в 1399 г., оказали России большую услугу, ослабив «давление латинизма в восточном направлении» (см. статьи Трубецкого, Савицкого, Вернадского и др.).

О Витовте

В «Кембриджской истории Средневековья» (т. VIII) Б. Босуэлл приводит удачное описание битвы при Грюнвальде – Танненберге: «Все войско было впечатляющих размеров и необычно разнообразно по составу. Рядом с польскими рыцарями и их отрядами, которые имели одинаковое оружие и девизы, двигались сотни татар под командованием Солдана, ставшего вскоре ханом Золотой Орды. Воинственные литовцы маршировали бок о бок со стойкими чешскими наемниками, которым суждено было поразить мир. Образцовый полк польской кавалерии, Черная завиша, резко контрастировал с буйными русскими боярами или одетыми в грубые шкуры самоедами».

О Тохтамыше и Тамерлане

Тохтамыш, первоначально командир отряда в войске Тамерлана, пришел из Заволжья с частью киргизской Синей Орды. После разгрома, который потерпел на Куликовом поле Мамай в 1380 г., он помог татарам избавиться от него. В 1382 г. Тохтамыш разорил Москву. Согласно тогдашним источникам, он являлся справедливым и энергичным правителем; говорят, что он был очень красив (Бартольд), в годы, последовавшие за узурпацией им власти в Золотой Орде и разгромом Москвы, воевал с Тамерланом в Центральной Азии и на Западном Кавказе. В 1395 г. Тамерлан дошел до верховьев Дона; он оказал неоценимую услугу московитам, опустошив лагеря Синей Орды и разрушив Сарай на Волге, старую столицу Золотой Орды. Киргизская Синяя Орда так и не смогла оправиться после этого удара и ушла сначала за Волгу, а потом и за Урал.

Империя Золотой Орды, которую создал хан Берке, просуществовала чуть больше 100 лет. В XV в. после разгрома, которому подверг ее Тамерлан, она разделилась на три части: собственно Золотую Орду (столица – Казань), Крымскую Орду и Ногайскую (столица – Астрахань). Все они подчинялись разным ханам.

Казимир Ягеллон

Этот король терпимо относился к Греческой православной церкви. Часовня Святого Креста в Краковском соборе, где он похоронен, украшена фресками конца XV в., написанными русскими мастерами в русско-византийском стиле. Аналогичные фрески имеются и в Люблине, Сандомире и других католических церквях Польши XV–XVI вв.

Об «открытии» Московии

Впервые Московию «открыли» Риттер Поппель и другие иностранцы, в основном военные, во времена правления Ивана III (1462–1505). До своего приезда в Москву Поппель считал Московию отдаленным владением польских королей.

Самое знаменитое описание России этого периода оставил Сигизмунд фон Герберштейн, дважды посещавший по заданию своего правительства двор Василия III (в 1517 и 1527 гг.). Его книга была опубликована лишь в 1549 г.

Германские страны быстро поняли, какие возможности предоставляет им антагонизм между Москвой и Польшей. В первое десятилетие гогенцоллерновский Великий магистр Тевтонского ордена посылал в Москву войска и военных советников, а поляки на съезде в Вене в 1515 г. требовали от Габсбургов отказаться от поддержки Василия III и вывести свои войска. В 70-х гг. XVI в. переговоры Ивана IV с властями города Данцига заставили польского короля Стефана Батория ввести туда свою армию, а в 1581 г. царь Иван после того, как Баторий одержал в России несколько побед, просил императора и папу о помощи.

О московских царях, «наследниках Августа», и о литовцах как потомках итальянцев

Литовцы, как и Иван IV, стремились найти своих предков в классическом мире. В 1429 г. в Луцке, когда Витовт принимал у себя императора Сигизмунда, литовцы заявили ему, что «поляки прежде были не дворянами, а простолюдинами, которые купили себе гербы у чехов, в то время как литовские аристократы происходят от римской знати, поскольку их предки пришли из Италии». Автор «Быховецкой хроники», цитируемой Лаппо, сообщил нам, что император ответил им так: «Мы знаем, что вы – потомки древних римских аристократов».

О Литовском статуте

Первый Литовский статут был обнародован в 1529 г. В 1566 г. появилась новая версия этого закона, содержавшая многочисленные поправки. Только после этого окончательно утвердили политические и социальные привилегии литовской шляхты. После заключения Люблинской унии потребовалось внести новые поправки, и последняя версия Литовского статута была одобрена Стефаном Баторием и принята в 1588 г. Тексты всех трех вариантов этого статута написаны по-русски.

О «Речи Посполитой» (республике)

Люблинская уния 1569 г. создала из Польского королевства, Великого княжества Литовского и герцогства Восточной Пруссии одно общее государство – Речь Посполитую. Слияние двух разных стран и двух различных национальностей завершилось. На общем собрании Рады (сената) польской и литовской знатью был избран правитель страны, король Польши, одновременно являвшийся великим князем Литовским. Во время своей коронации в Кракове он подтвердил права и привилегии обоих народов – поляков и руссо-литовцев – и поклялся хранить эти права и привилегии. Однако Русско-Литовское государство (за исключением украинских провинций, которые были от него отторгнуты и вошли в состав Польши) сохранило свою администрацию, печать, литовский статус, а также армию и бюджет. «Нельзя не отметить, – писал Лаппо, – коренное противоречие, в основание которого легли две совершенно противоположные идеи – идеи унитарного и федеративного государства. Это было результатом противоположных тенденций и устремлений, принесенных на Люблинский сейм представителями Польши и Русско-Литовского государства».

Глава 3
Речь Посполитая и казацкая Украина (1569–1654)

Украина во времена Люблинской унии: казаки

После заключения Люблинской унии южнорусские земли, которые до этого составляли часть Великого княжества Литовского, попали под власть польской короны. В Речь Посполитую было включено не менее четырех русских земель. Но если Черная Русь (территория, расположенная восточнее реки Неман, с древними городами Гродно и Новогродск) и Белая Русь (минские, витебские, полоцкие земли и часть Смоленской) остались в составе Литвы, то Червонная Русь (Галиция) и Малая Русь (Малороссия), включавшая в себя территорию между рекой Днестр и восточными притоками Днепра), попали под управление непосредственно Варшавы, куда из Кракова перенес столицу Сигизмунд.

Название Малороссия появилось в XIV в. и было впервые использовано в документе Юрия II, последнего князя Галиции. В греческом тексте, составленном около 1370 г., Галиция и Волынь названы Мікра Ршааіа. В этой форме была передана идея «Старой Руси» в противовес «большой», или разросшейся, Руси. Аналогичную концепцию находим в классических наименованиях Малая Азия и Великая Азия, а также в применении названия Большая Греция по отношению к ее колониям в Южной Италии и Западном Средиземноморье. Московские писцы, следуя византийской традиции, использовали греческую форму названия Микра Россия, а Малая Россия – перевод на русский. Это название, по какому-то странному непониманию, почему-то кажется украинским националистическим авторам очень обидным, хотя оно ни в коем случае не уменьшает, а, скорее, увеличивает историческую значимость южнорусских земель.

По отношению к Польше эти земли занимали особое положение: Украина (правильнее говорить «Окраина») – это приграничная земля, расположенная между внутренними частями Польского государства и степями, которые были оккупированы крымскими татарами. Опять же название Украина имеет очень древнее происхождение. В 1187 г. летописец, описывая смерть переяславского князя, отмечал, что «его оплакивала вся Украина». В те времена Переяславская земля располагалась на границе древнего Русского государства. В XV–XVII вв. слово «Украина» использовалось для описания приграничных земель Московии: рязанских, тульских и донских. Это название в том же самом смысле применялось и для обозначения приграничных земель в Белоруссии. Поэтому вряд ли стоит утверждать, что «украинская нация» появилась до того, как в результате особого сочетания исторических условий между 1590 и 1700 гг. возникло сообщество людей на границе Польского государства, которое имело единое хозяйство и общие политические цели. Более того, подавляющее большинство этих людей исповедовало православие и разговаривало на особом диалекте русского языка, подвергавшегося постоянной трансформации, адаптируясь к непрерывным изменениям повседневной социальной и экономической жизни.

В десятилетия, предшествовавшие Люблинской унии, юговосточные земли Русско-Литовского государства были заселены очень слабо. Местность по обоим берегам Днепра к югу от Киева и южная часть Подолии подвергались постоянным набегам крымских татар. В укрепленных городках по Десне и Сейму в Северской земле, отошедших к Московскому государству в начале XVI в., стояли «московитские» гарнизоны. Номинально под властью Литвы находилась территория бывшей Переяславской земли, тянувшаяся вдоль левого берега Днепра, но в реальности никто не знал, что там происходит. К югу от Сейма, в сторону Донца и той территории, по которой протекали левые притоки Днепра – Сула, Псёл и Ворскла, – простиралось так называемое Дикое поле. Здесь бродили, а порой и селились отдельные «храбрецы», добывавшие себе охотой средства для пропитания. Эти люди приходили сюда на свой страх и риск, зная, что в бескрайней степи их никто не отыщет. Над ними не было никакой власти – ни помещика, ни государства. Русско-литовская администрация обращала мало внимания на земли восточнее Днепра, где ее единственным «бастионом» был небольшой древний укрепленный город Переяслав, окруженный валом и рвом. К западу от Днепра самыми населенными районами считались северные киевские земли, граничившие с Волынью и лесами Полесья. Предприимчивые помещики предпочитали селиться здесь, под защитой лесов и болот. Более плодородные, но открытые всем опасностям земли в южных степях их совсем не привлекали.

Хозяйство начала XVI в. сильно отличалось от экономики более поздних времен. Местное население платило своим феодалам дань бобровыми шкурами и шкурами других пушных животных, которые можно было очень дорого продать в Центральной Европе. Рыболовство считалось гораздо более важным делом, чем земледелие. Крестьяне расчищали лесные участки, пахали и засеивали их, а когда почва истощалась, забрасывали эти земли и переходили в другое место. Как писал Антонович: «Ценился не плодородный чернозем, а болотистые и лесные районы».

К 1540 г. Киев снова стал большим городом; в нем проживали около 20 тысяч человек и стояли шесть православных храмов. В верхней части Киева высилась каменная крепость; в нижней, тянувшейся по берегу Днепра (Подол), проживало смешанное население, состоявшее из ремесленников и торговцев, включавшее в себя поляков, немцев, евреев и армян. Краковский каноник Матиас Михов в своей книге De Sarmatia Asiana atque Europea описывал «древнюю русскую столицу, которая когда-то была великим и царственным городом, что доказывают ее руины, а также то, что осталось стоять среди руин».

На западном берегу Днепра построили небольшую крепость – Канев, а еще дальше – другую, Черкассы. К югу от них простиралось уже Дикое поле; населенная полоса страны поворачивала на запад, и южная граница Киевской земли и болот Подолии была отмечена небольшими городами Белая Церковь, Брацлав, Винница и Бар. В середине XVI в. во всем юго-восточном приграничном районе Русско-Литовского государства проживало не более 50 тысяч человек. Но с 60-х гг. этого века население стало быстро расти. Так родилась Украина.

Спонтанное и естественное увеличение численности населения Украины во второй половине XVI в. объясняется двумя причинами.

Во-первых, соседние провинции Великого княжества Литовского оказались перенаселенными, поскольку до начала XVI в. сюда из долин Днепра и Подолии бежало множество людей, спасавшихся от постоянных набегов крымских татар и вторжений турок. Волынь в ту пору была довольно густо населена, и в ней проживало не менее 300 тысяч человек. Это больше, чем население современной Пруссии и Померании 1940 г.

В этих густонаселенных районах в течение XV–XVI вв. крестьяне постепенно превращались в безземельных батраков. Казимир IV проводил политику усиления власти помещиков за счет крупных магнатов, и одним из результатов усиления позиций шляхты в Польше стало ухудшение положения крестьянства. В Галиции в XV в. крестьянин все еще имел право уходить от своего помещика к другому, заплатив отступное деньгами и продукцией. Шляхта очень сильно страдала от этой системы, поскольку крупные землевладельцы, чтобы заселить новые земли, привлекали крестьян определенными льготами. В 1435 г. крестьяне лишились права менять хозяина, они могли уйти лишь в один день в году – после Рождества. В 1505 г. отменили и это право, и по всей Галиции и в других частях Польши крестьянин не мог теперь без разрешения уйти от своего хозяина. Законная миграция с одного места на другое прекратилась, и крестьяне обязаны были до самой смерти служить своему хозяину. Вскоре началась «эпидемия» тайных побегов крестьянских семей из Галиции в Волынь. Позже крестьяне бежали уже дальше на восток, поскольку, несмотря на то что в Волыни селян еще окончательно не прикрепили к земле, стало ясно, что русско-литовская шляхта не замедлит последовать примеру своих польских коллег. В 1557 г. были проведены реформы, согласно которым все независимые крестьянские хозяйства уничтожили и ввели полное регулирование крестьянского труда. Крестьянин мог «уйти» только в том случае, если сумел найти себе замену, что было возможно далеко не всегда.

Однако за пределами Волыни лежали днепровские земли, где существовал еще «старый русский порядок»: свободный сельскохозяйственный труд и возможность переходить с места на место. Естественно, что все недовольные бежали на днепровские земли, где никто не спрашивал их, законно или незаконно они покинули свои прежние края. В этих приграничных поселках жизнь, конечно, оставалась наиболее опасной, но в начале XVI в. татарские набеги сделались редкими, ибо крестьян стали защищать казаки.

Появление казаков оказалось второй причиной увеличения населения на берегах Днепра. Эта причина была более существенной, поскольку имела двоякое значение: украинские казаки более или менее удачно защищали новых поселенцев от татарских и турецких набегов; кроме того, они привлекали всех отчаявшихся и любителей приключений – словом, тех, кто не боялся в поисках удачи испытывать свою судьбу. Мужчины уходили на Днепр не только для того, чтобы «жить с казаками», но и для того, чтобы самим стать ими. Поэтому число казаков быстро возросло. За очень короткое время – еще до Люблинской унии – они превратились в мощную силу, которая влияла на политику всего Причерноморья.

Появление украинских казаков стало результатом постепенного и едва заметного процесса – потому что он оказался совершенно естественным. Украинское казачество было порождено необходимостью и возникло «само по себе». Казаки рекрутировались из угнетенных классов Русско-Литовского государства без какого-либо распоряжения со стороны правительства или поощрения короны. Таким образом, естественное возникновение является неотъемлемой чертой украинского казачества.

Происхождение казаков

Идея казачества в XVI в. вовсе не являлась новой, а слово «казак» (по-украински «козак») имело долгую и не до конца выясненную историю.

Западноевропейская форма «козак», согласно Бартольду, представляет собой малороссийский и польский вариант турецкого слова «казак», означавшего «разбойник», «нарушитель спокойствия», «искатель приключений». Таким образом, это слово отражает поведенческую характеристику человека, а не его национальность; однако названия многих народов часто происходят от народных описательных слов, часто характеризующих деятельность. «Наличие этого слова в турецком языке, – писал Бартольд, – впервые отмечается в XV в. Во время гражданских беспорядков под руководством Тимуридов, претендентов на престол, в противовес действующим правителям, называли казаками, то есть теми, кто не желает смириться с предназначенной ему судьбой и ведет жизнь искателя приключения во главе своего собственного отряда (приведем, к примеру, такое выражение: казацкие годы (казаклик) султана Хуссейна, позже ставшего правителем Хорасана). Словом „казак“ называли также целую группу людей, которые покидали своих правителей и родственников. В „Тарик-и-Рашиди“ узбеки, покинувшие своего хана, называются „Озбег-казаками“ или просто „казаками“; потомков этих людей до сих пор называют „узбеками“. В России слово „казак“ впервые появилось примерно в то же самое время, что и в Центральной Азии (во второй половине XV в.), и, вероятно, было заимствовано из турецкого языка. В России оно имеет множество значений. Так, людей, не имеющих ни родни, ни имущества, называли „казаками“, даже если они не бродяжничали и не разбойничали, поэтому вначале это слово не имело исключительно военного значения, которое оно приобрело позже».

Бартольд заключает, что «определенного этимологического объяснения слову „казак“ еще не найдено», однако вряд ли можно согласиться с его утверждением, что «предположение Н. Марра (Журнал Мин. нар. просв. 1913. Июнь. С. 286) о том, что старое этническое [название] „касог“, упоминаемое в русских летописях под 6473 = 965 г., сохранилось в слове „казак“, является гипотезой, которую историк вряд ли сможет принять». Черкесы после славян и алтайцев были третьим – и самым древним – национальным фактором истории Причерноморья. В XVIII и первой половине XIX в. они населяли горы Западного Кавказа и территорию, орошаемую притоками Кубани, до самого Азовского моря. В середине XIX в. их фактически уничтожили русские, и остатки этого народа рассеялись по землям Турецкой империи. В XV–XVIII вв. они играли очень важную роль в политической и военной жизни Турции, а в более древние времена составляли основу мамлюкского войска в Египте.

Территория, населенная черкесами, постоянно сокращалась под натиском московских славян, но в XV в. владения черкесов вместе с аланскими доходили до Маныча и Дона, и оба этих народа входили в состав многонационального населения Крыма.

Вопрос этот не исследован еще до конца, однако не может быть сомнений, что в формировании украинских казаков, помимо других народов, принимали участие и черкесы. Их самих в разных источниках называют «казахами», а в русских документах XVI–XVII вв., посвященных украинским казакам, часто встречается турецкое слово «черкасс». Город Черкассы, возможно, был сначала чисто черкесским поселением, а в некоторых украинских названиях, например Псёл (от черкесского слова «псу» – вода), Хопёр и Кременчуг, можно разглядеть черкесские корни.

Корень «кас», «каз» на Кавказе появился в глубокой древности. Возможно, он связан со сванским словом, обозначавшим «коня» («каз», мн. ч. «каз-ар»), а сванский язык является одним из самых древних в Грузии. Множественное число в грузинском языке – «каз-ев-i» («казби», «каспи»), в арийско-армянском «каз-х(-і)» («казак, касог, казах, гаска»). Поэтому вполне справедливо предположить, что от кавказского корня «каз» («кас») произошли названия нескольких конных народов древнего и средневекового мира: касситы, в XVIII в. до н. э. создавшие чужеземную династию в Вавилоне; гаски – в Хеттском царстве; каспии – их остатки во времена Геродота проживали на южном берегу Каспийского моря. Все это, вероятно, были конные народы, названия которых произошли от характера их деятельности.

Если это предположение допустимо, то название горной цепи Кавказ произошло от слова «Кох» (персидское «гора») и сванско-кавказского корня «каз»; иными словами, Кавказ – это «Конная гора» или «всадник», или, более вероятно, «каска». Название Каспийского моря, имеющее тот же самый корень, несомненно произошло от древнего народа каспиев. Аналогичным образом арабы называли это море «Бахр-ул-Хазар» («Хазарское море»).

Границы Хазарского каганата проходили по рекам Терек и Кубань. Хазары поддерживали постоянные связи с русскими княжествами на западе и черкесскими племенами, аланами, Грузинским царством и народами Дагестана на юге. Охрана границ в этом многонациональном государстве была поручена наемникам: черкесам (казахам), аланам (потомкам древних сарматов), асам, предкам современных осетин, от которых произошло название Азовское море – море «азов» или «асов», и русским. Донские казаки считали своими дальними предками хазарских пограничников, которые, невзирая на свое происхождение, приняли русский язык и греческую православную веру. В свою очередь, черкесы принесли в ряды православных русскоговорящих казаков свою национальную одежду, оружие и многие обычаи кавказских горцев. Когда в пределы Хазарии вторглись кипчаки-половцы, разные народы, населявшие ее земли, были вытеснены на берега Азовского моря (в Тьмутаракань) или на север. Татарское нашествие XIII в. обнаружило уцелевших потомков населения Хазарии в заброшенных лесах, находившихся по берегам левых притоков Днепра – Хопра и Медведицы, которые в своих верховьях текут неподалеку от Волги или параллельно ей. Эти люди – их донские казаки считали своими ближайшими предками – занимались охраной границ Золотой Орды.

В XIV в. казакам русского и иного происхождения поручили охранять броды и другие удобные для переправы места на реках Дон, Хопер и Донец. Их считали опытными лодочниками и нанимали для охраны генуэзских купцов в Азовском море и вдоль побережья Крыма. Казаки в ту пору составляли часть монгольских имперских военных сил.

В XV в. слово «казак» вошло в русский язык, а с ним – и идея, которую оно выражало. В правление великого князя Василия II (много раз ездил в Орду и дружил с татарами), многих татар и их людей пригласили поселиться на границах Московского княжества и охранять их от набегов диких финских племен верхней Камы – черемисов, мордвы и мещеры (это племя жило на территории Мещерской низменности, которая тянется вдоль Оки, а вовсе не Камы. – Пер.), так появилась русско-татарская область в районе Касимова на Оке, к востоку от Рязани. Южные границы Рязанской земли охранялись «рязанскими казаками».

При Иване III пограничные казацкие поселения стали в Московском государстве постоянным институтом. Помимо рязанских казаков, охранявших южные границы, появились казаки и на литовской границе, например неподалеку от города Торопец, южнее Пскова, которые тоже несли там пограничную службу. В Северской земле, завоеванной Василием III в 1517 г., поселения местных казаков появились в районе Путивля, Рыльска, Новгорода-Северского и Стародуба. Так Московия приняла и развила татарскую систему охраны границ. Соседнее Русско-Литовское государство должно было последовать ее примеру, но после смерти Витовта администрация этого княжества стала крайне слабой и плохо разбиралась в военных делах, поэтому казацких поселений там не оказалось.

В документе 1504 г. в приграничных районах Московии упоминаются не только «городовые казаки», но и «сельские» и даже «деревенские». В целом всех людей, живших вдоль Днепра, можно с полным правом называть казаками – не важно, являлись ли они потомками прежних жителей этих земель или пришельцами с запада, которые явились сюда по своей собственной воле, а не были переселены по приказу какого-нибудь «предприимчивого» землевладельца.

В конце XVI в. днепровские казаки жили в селах, владели землей, вели оседлую жизнь под руководством своих старост и составляли вооруженные отряды, охранявшие границу. Они занимались земледелием, рыболовством и торговлей, ловили и укрощали диких степных конец, охотились на бобров и других пушных зверей. В Брацлаве и Виннице было широко распространено пчеловодство. Пчелиные ульи тянулись на 30 верст от Брацлава. Кроме того, украинские казаки охраняли генуэзские торговые караваны, ходившие из Крыма в Польшу и обратно, а также армянских и еврейских купцов, шедших из Турции. Отношения с правительством поддерживались исключительно через старост, которые избирались только из русско-литовских дворян. Эти старосты жили в Каневе, Переяславе, Чигирине, Белой Церкви, Брацлаве, Виннице и Баре. Именно в должности старосты в городе Баре начал свою карьеру знаменитый князь Острожский, разбивший московитов под Оршей. Евстафий Дашкевич, который вместе с Михаилом Глинским перешел на службу к Василию III, но позже вернувшийся в Литву, был старостой в Каневе и Черкассах.

Служа старостами, Острожский и Дашкевич все свои силы посвящали борьбе с крымскими татарами. В 1524 г. Дашкевич и его казаки отбили набег крымского хана, который пытался захватить Черкассы. Вскоре после этого Дашкевич предложил Литовскому сейму создать, по примеру Москвы, регулярную организацию днепровских казаков, однако правительство ответило отказом. Дашкевич первым изменил украинскую тактику борьбы с татарами – от простой обороны он перешел к нападению. Он частенько водил казаков за Днепр и захватывал у татар стада овец и коней.

Запорожская Сечь: землевладение на Украине

Решающую роль в истории украинского казачества сыграл черкасский староста Дмитрий Вишневецкий. Его богатая событиями жизнь продолжалась недолго, но была полна ярких эпизодов. Вишневецкий решил создать базу для казаков, искавших добычи и хороших мест для рыбалки в нижнем течении Днепра, за его порогами. В 1557 г. он добился от Сигизмунда II разрешения на строительство крепости на острове Хортица. Так возникла Запорожская Сечь (по-украински «Сичь»), то есть «Расчищенное место за порогами». Самые храбрые и предприимчивые люди среди казаков мечтали бежать за пороги, где лабиринт небольших островков в русле Днепра, покрытых густой растительностью, изобиловал дичью, а уловы были просто фантастическими, но жизнь из-за близости татар оставалась очень опасной. Вскоре уже каждый казак ставил перед собой цель стать запорожцем.

Со своего укрепленного пункта за порогами Вишневецкий, развивая успех московских воевод Адашева и Ржевского, совершил несколько успешных походов против крымских татар. Он расширил зону своих действий и на соседнее княжество Молдавию и начал серию казацких атак на турецкие войска. Это продолжалось целое столетие и очень часто мешало польским королям проводить свою политику. В 1563 г. Вишневецкий попал в плен и был замучен в Стамбуле.

Набеги запорожцев раздражали не только турок, но и самих литовцев. В 1568 г., за год до Люблинской унии, Сигизмунд II, опасаясь, что действия казаков спровоцируют войну с Турцией, приказал разрушить крепость на днепровских островах и запретил казакам селиться за порогами. Однако казаки не обратили на этот указ никакого внимания; Запорожская Сечь продолжала существовать, и вскоре слава о ней распространилась по всей Украине.

За 10 лет после Люблинской унии земли на Днепре в районе Канева и Черкасс, в Подолии и на границе со степью уже не считались такими опасными, какими они были 50 лет назад, во времена Острожского и Дашкевича. Подвиги запорожских казаков Вишневецкого, походы московских воевод и набеги донских казаков, обосновавшихся в нижнем течении Дона к середине XVI в., ослабили татарскую угрозу. Театр войны между Оттоманской империей и народами Восточной Европы переместился из Дунайских стран и Карпат на все Северное Причерноморье, а инициатива в борьбе с оттоманами перешла от запуганных венгров и недовольных поляков к новым сообществам пограничных стражей на Днепре и на Дону, а также к московским царям.

Турки это хорошо понимали, и в 1568–1570 гг. великий визирь Соколлу Мехмед-паша – серб из Боснии – предпринял большой поход против Москвы. Он вынашивал далекоидущие планы: построить канал, который должен был соединить Волгу и Дон. Но под Астраханью турецкую армию разбили (1569), а большой набег крымских татар, хотя и оказался очень разрушительным для Московии, не изменил соотношения сил. Разгром турок в морской битве при Лепанто, а также война с Венецией и Испанией отвлекли на себя внимание Соколлу, и новых операций против Москвы и казаков турки не производили. Когда же, в последний год своей жизни, Соколлу снова обратил взор на черноморское побережье, он попытался лишь заменить иранское владычество над Грузией и Дагестаном на турецкое (1578).

Украина несколько лет наслаждалась относительным спокойствием, и за это время днепровские земли и Подолия достигли процветания. На этих обширных плодородных землях продолжал существовать старый порядок, о котором давно уже забыли в Литве. Система помещичьего землевладения не заходила далеко на юг от Киева; в районе Черкасс до середины XVI в. только три поместья принадлежали дворянам: остальными землями владели крестьяне.

До Люблинской унии литовское правительство ограничивалось лишь назначением старост, занимавшихся управлением, а люди жили общинами, которые они сами и организовали. Поселенцы выбирали из своей среды доверенных людей на посты судей и чиновников и собственными силами защищали самих себя и границы государства.

Но как только по Украине прошел слух, что она должна перейти под власть польской короны, переселение людей с западных земель в восточные, которое до этого было единичным, приобрело массовый характер. «Когда был обнародован указ сейма о том, что через десять лет все крестьяне будут прикреплены к земле, – писал Антонович, – началось повальное бегство. Крестьяне уходили, не выполнив условий своего контракта; за этим следовала общая миграция и погоня. Чем дальше лежали новые земли, тем лучше, поскольку там было легче спрятаться. Изо всех частей Великого княжества крестьяне бежали в степь, которая давала им огромные преимущества. Рост населения Украины в эту пору значительно превышал рост населения Северной Америки в XIX в. Здесь население за 25 лет удвоилось; так [на Украине] оно выросло за 50 лет с 50 до 500 тысяч».

Однако рост населения объясняется не только миграцией беглых крестьян. На Украине оказывались и те крестьяне, которых их «предприимчивый» помещик переселял на новые земли. В этом отношении Люблинская уния помогла резко изменить прежний порядок вещей, когда русско-литовские помещики крайне неохотно селились в опасной степной зоне, а польским помещикам было запрещено приобретать земли на территории Великого княжества Литовского. После заключения унии такой запрет отменили, и поляки стали селиться на Украине.

Уния вызвала и крупные перемены в сельском хозяйстве: необработанные земли неожиданно приобрели привлекательность для польских землевладельцев. Западной Европе требовалось все больше и больше зерна, и восточные житницы стали играть очень важную роль в экономике Европы. Быстро развивалась торговля зерном через балтийские порты. Главным центром этой торговли стал Данциг, где были основаны многочисленные экспортные конторы голландских, немецких и шотландских купцов. Они покупали зерно, поступавшее в Данциг по Висле, и отправляли его на кораблях в Европу. «Польские помещики завалили правительство прошениями о даровании им плодородных земель, которые в последние 25 лет XVI в. пользовались повышенным спросом», – отмечал Дорошенко.

В год заключения Люблинской унии в Подолии и Волыни была проведена опись земель, еще не имевших владельца. При вступлении на трон Польши последний король из династии Ягеллонов, венгр Стефан Баторий, понял, что его первоочередными проблемами должны были стать раздача земель на восточной границе Украины и создание там крупных поместий. После смерти Батория, во время выборов нового короля, Сигизмунд III Ваза щедро раздавал земли тем членам сейма, которые голосовали за него. По этому случаю два брата Вишневецкие получили обширные поместья на левом берегу Днепра, где с невероятной скоростью возникали новые поселения: Лубны, Ромны, Пирятин, Прилуки и в начале XVII в. – Полтава. К концу XVI в. к западу от Днепра насчитывалось уже несколько сотен деревень. На правом берегу, на границе со степью, комиссия сейма велела старосте города Винницы Колановскому составить отчет о малонаселенном районе Умани. Колановский сообщал в отчете, что эти земли малопродородны, а сам тем временем присвоил себе весь Уманский район, охвативший всю южную часть более поздней Киевской губернии.

Насколько привлекательной для землевладельцев того времени являлась Украина, демонстрирует литературный документ 1590 г. в пересказе Дорошенко: «Украина – самое драгоценное владение польской короны. Ее поля прекрасны, как елисейские поля. Они тянутся по долинам либо пересекаются холмами и лесами. Пейзаж великолепен и сулит обильные урожаи. Домашней и дикой птицы и зверей здесь так много, что можно подумать, что здесь родились Диана и Церера. Ее ульи так наполнены медом, что забываешь о Сицилийской Геле и Аттическом Гимметте. Виноград тоже растет здесь, и легко можно изготовлять вино. Итальянских орехов так много, что можно подумать, что Украина когда-то располагалась на земле Италии. Невозможно перечислить все ее озера, изобилующие рыбой. О, стоит ли тратить слова, если все можно выразить одной фразой! Это – земля обетованная, о которой Господь говорил Израилю! Молочные и медовые реки текут здесь! Тот, кто хоть однажды побывал на Украине, никогда не уедет отсюда, потому что она притягивает людей, как магнит притягивает железо!»

Легко себе представить, как такое яркое описание воспламеняло воображение польских помещиков, уставших от жизни на тощих песчаных почвах, покрытых чахлыми сосновыми лесами где-нибудь западнее Вислы или на границах Восточной Пруссии. Неудивительно поэтому, что в результате миграции на восток польских помещиков и крестьян бедные и скудные земли Мазовии и Малопольши вскоре совсем опустели. Об этом раздавались даже жалобы в сейме. На Волыни в конце XVI в. численность населения превышала 600 тысяч человек, а если учесть всех тех, кто переехал жить в Подолию, на Днепр и за него, то население всей Украины (исключая Галицию) к началу XVII в. составило 1,5 миллиона человек.

Полякам предоставилась такая возможность разбогатеть, какой у них не существовало за всю их историю. Они вступили на землю обетованную в тот момент, когда их враги и соседи не имели сил им помешать, ибо в Турции начинался первый период упадка, который так прекрасно описал сэр Томас Роу; Россия была накануне Смуты, а германские страны вместе со Швецией – Тридцатилетней войны. Полякам не составило бы труда слиться с разнородным и неотесанным населением новых земель Украины. Главным препятствием для этого стало религиозное соперничество католической и православной церквей; в более набожном веке умному Казимиру IV не составило труда погасить религиозную вражду, вечно тлевшую между поляками, русскими и литовцами. Сигизмунд III Ваза, который правил Польшей в эти решающие десятилетия, не являлся таким фанатиком, каким изображали его клеветники, но он был мрачным и угрюмым человеком, и имперская политика Центральной Европы занимала его посредственный ум гораздо больше, чем проблемы вновь приобретенных земель на юго-востоке.

Проблема оказалась не национальной или религиозной, а, скорее, социальной, а социальная структура Польского королевства оставалась такой, что преодолеть те беспрецедентные трудности, с которыми столкнулось правительство этой страны на Украине, мог только самодержавный владыка, а его в Польше никогда не было.

Стефан Баторий, предшественник Сигизмунда и блестящий любимец польской шляхты, подходил для задачи усмирения дворян и налаживания хороших отношений с крестьянством еще меньше, чем набожный католический король. Юность этого венгерского магната сделала его зеркалом всех предрассудков феодального класса, который считал всех свободных крестьян просто взбунтовавшимися крепостными. Словом, учитывая неисправимые классовые инстинкты шляхты, польская нация была обречена. Обетованная земля Украины стала для Речи Посполитой настоящим кладбищем.

Порядок и законы Польши признавали только три класса: дворяне (землевладельцы), бюргеры городов и полностью зависевшие от своих помещиков крестьяне, которыми надо управлять с помощью господина, владевшего землей, где они жили. Казаки не принадлежали ни к одной из этих категорий, однако все сельское население Украины называло себя «казаками». Умный и энергичный Стефан Баторий столкнулся с проблемой управления казачеством, которую он попытался решить с присущей ему прямотой. Он объявил все земли, не принадлежавшие дворянам, государственной собственностью. Дворяне могли получить их за свою службу короне. Кроме того, эти территории могли сдаваться в пожизненную аренду, но многие из них были населены людьми, упорно продолжавшими считать себя казаками и полагавшими, что они обладают правом называть себя свободными поселенцами, польское же правительство им в этом отказывало. Власти считали их крестьянами помещиков, которым были официально дарованы эти земли, или тех, кто взял их в аренду у правительства. Однако в первые десятилетия XVII в. навязать поселенцам эти представления не удалось. С одной стороны, казаков, поселившихся независимо от правительства в различных районах Украины, было так много, что трогать их оказалось опасным; с другой – незаселенные земли имелись в изобилии, поэтому приезжавшие сюда «предприимчивые» помещики предпочитали выбирать такие районы, где можно было избежать конфликтов с казаками. Большинство украинского населения продолжало жить по старинке, «по своей собственной воле», почти не подчиняясь контролю и, на какое-то время, никем не беспокоимое. Украинцы понимали, что формально им отказали в праве жить так, как они хотели, поэтому они были готовы в любой момент восстать против попыток навязать им силой польские законы.