Kitabı oxu: «Мы можем договориться: Стратегии разрешения сложных конфликтов»

Знак информационной продукции (Федеральный закон № 436-ФЗ от 29.12.2010 г.)

Переводчик: Е. Лабатая-Тихонова

Редактор: О. Ключинская

Гавный редактор: Сергей Турко

Руководитель проекта: Лидия Мондонен

Корректоры: Анна Кондратова, Оксана Дьяченко

Верстальщик: Александр Абрамов

Дизайн обложки: Юрий Буга

Все права защищены. Данная электронная книга предназначена исключительно для частного использования в личных (некоммерческих) целях. Электронная книга, ее части, фрагменты и элементы, включая текст, изображения и иное, не подлежат копированию и любому другому использованию без разрешения правообладателя. В частности, запрещено такое использование, в результате которого электронная книга, ее часть, фрагмент или элемент станут доступными ограниченному или неопределенному кругу лиц, в том числе посредством сети интернет, независимо от того, будет предоставляться доступ за плату или безвозмездно.

Копирование, воспроизведение и иное использование электронной книги, ее частей, фрагментов и элементов, выходящее за пределы частного использования в личных (некоммерческих) целях, без согласия правообладателя является незаконным и влечет уголовную, административную и гражданскую ответственность.

© 2024 by William Ury

© 2024 by Jim Collins (предисловие)

This edition published by arrangement with Levine Greenberg Rostan Literary Agency and Synopsis Literary Agency.

© Издание на русском языке, перевод, оформление. ООО «Альпина Паблишер», 2025

* * *

Посвящается Габи и всем поссибилистам будущего

Надежда – это страсть к тому, что возможно.

Сёрен Кьеркегор

Предисловие

28 ноября 2018 г. мы с Биллом Юри отправились на прогулку по тропе Львиного логова на западной окраине нашего родного города Боулдер, штат Колорадо. Это был один из последних роскошных теплых дней золотой осени с ее приглушенным светом и длинными тенями. Мы оживленно беседовали, и я был совершенно захвачен рассказом Билла о его закулисных попытках разрядить растущую напряженность между Соединенными Штатами и Северной Кореей. Как и всегда во время таких встреч, мы с Биллом с головой ушли в разговор, обсуждая широкий спектр тем – от актуальных уроков Карибского кризиса и будущего Ближнего Востока до проблем семейных компаний, раздираемых ссорами наследников, – и дойдя до самой важной проблемы: борьбы с изнурительными конфликтами внутри каждого из нас.

Во время этой прогулки меня особенно поразила редкая способность Билла привносить спокойствие и оптимизм в неразрешимые, казалось бы, конфликты, а также сочетание в нем острого интеллекта и житейской мудрости. Я решил задать ему вопрос: «Если бы тебе пришлось свести работу всей своей жизни к одному предложению, каким бы оно было?» Билл молчал на протяжении нескольких подъемов и спусков, а затем сказал: «Хороший вопрос. Надо на него ответить». Солнце уже скрывалось за холмами, мы почти дошли до конца нашего маршрута, когда Билл начал вслух обдумывать это предложение – и книгу, которую мог бы на его основе написать.

Единственная книга, которую стоит написать, – это та, которую нельзя не написать. Всякий раз, когда кто-то спрашивает у меня совета по поводу написания книги, первое, что я говорю: вы должны сделать все возможное, чтобы не написать ее. В ответ на первоначальный импульс написать книгу инстинктивным откликом должно быть: «Нет! Я не стану этого делать». Если крамольная мысль возникает вновь, следует отвечать на нее: «Я отказываюсь, зная о страданиях, необходимых для написания книги. Я не хочу бросаться в чудовищную борьбу за объединение идей, слов, страниц и структур в гармоничный проект. Я не собираюсь этого делать!» Но если идея книги возвращается снова и снова, хватая вас за горло и шепча: «Ты должен написать меня», – если, несмотря на самые отважные и настойчивые усилия изгнать эту идею из вашего мозга, она категорически не желает уходить, – возможно, это книга, которую стоит написать. Особенно при условии, что вы подходящий человек для ее создания и если ее не напишете вы, никто другой не сможет или не захочет.

Книга, которую вы держите в руках, прошла этот тест. Задача «одного предложения» засела в мозгу Билла и не отпускала его. И, как вы сами увидите далее, он составил-таки то единственное предложение – дитя накопленного опыта и острого чутья. Найдя его, он посвятил себя созданию книги. В каком-то смысле синтез работы всей жизни (на тот момент) стал для Билла важнейшей вехой – не только потому, что он успел уже очень много сделать, но и потому, что его книга появилась в идеальный момент, став ответом на противоречия нашего времени.

Никто лучше Билла Юри не мог бы написать эту книгу – и на то есть три причины.

Во-первых, это опора на глубокий интеллектуальный фундамент и предыдущие работы. Сложные вопросы, к которым он обращается в новом тексте, уходят корнями в его важнейшую книгу «Переговоры без поражения»¹, написанную в соавторстве с Роджером Фишером, которая на протяжении вот уже более четырех десятилетий помогает людям вести непростые переговоры с высокими ставками. «Переговоры без поражения» – это настоящая классика. Билл Юри развил свои идеи в следующих трудах, среди которых «Как преодолеть НЕТ»² и «Договорись с собой»³ (моя любимая книга). Но на самом деле его интерес к теме разрешения конфликтов сформировался за много лет до того, как он познакомился и начал работать с Роджером Фишером. Во время одной из наших прогулок в окрестностях Боулдера я спросил: «Когда ты впервые обнаружил в себе интерес и призвание к тому, что стало делом всей твоей жизни?» Билл ответил: «Мне не было и 10 лет. Я ходил в школу в Швейцарии – и там было бомбоубежище: все происходило как раз во время Карибского кризиса. У меня внутри будто что-то щелкнуло». По сути, Билл работал над предложением, которое стало основой для этой книги, на протяжении целых шести десятилетий!

Во-вторых, его умозаключения значимы не только с теоретической, но и с практической точки зрения. Я считаю Билла полевым исследователем: весь мир – его лаборатория. Вместо того чтобы оттачивать свой интеллект и проницательность, сидя за компьютером в шикарном кабинете какого-нибудь университета из Лиги плюща, Билл решил «сначала пройтись по самым трудным местам» и посвятил начало карьеры работе над политическими переговорами на Ближнем Востоке. Опираясь на десятилетия практического опыта, он выяснил, что на самом деле работает в сложных и спорных переговорах. Как к ним надо готовиться. Как отстраниться, чтобы увидеть всю картину. (Я часто вспоминаю метафору Билла о выходе на балкон, когда мне нужно успокоить эмоции и увидеть конфликт в масштабе или с иной точки зрения.) Как найти решения, выгодные для всех сторон. (Мне всегда нравилась его метафора о построении золотого моста – прочной структуры, пересекающей проливы разногласий, чтобы соединить обе стороны.) Как активизировать более широкое сообщество, чтобы помочь обеим сторонам строить этот золотой мост. Как твердо придерживаться принципиальных позиций – и одновременно находить успешный компромисс. Как сказать «нет», тем самым говоря «да» чему-то лучшему не только для вас, но и для всего сообщества. Как заставить себя принять то, что лучше для вас и других, когда эмоции мешают вашим личным интересам. За всеми этими практическими навыками у Билла видна интеллектуальная база и глубинное понимание не только того, что работает, но и того, почему это работает.

В-третьих, Билл Юри относится к редкой категории признанных авторитетов, которые прошли путь от прозорливости интеллектуала до мудрости философа. В этой книге Билл полностью раскрылся как провидец. Мир всегда будет склоняться к войне и насилию; история не подтверждает идею о том, что неизбежное направление развития человеческого общества – это мир и сотрудничество. Билл понимает, что склонность к конфликтам скрыта глубоко в нашей ДНК. Всю свою преподавательскую, писательскую и практическую работу он ведет исходя из реалистичного понимания человеческого поведения, воли к власти и реальной политики. Однако в то же время он остается практичным идеалистом, убежденным, что влечение к миру и сотрудничеству тоже является частью нашей человеческой природы и социальных интересов. Его посыл прост и неотвратим: стремление к мирному разрешению даже самых сложных конфликтов является признаком силы и мудрости, а не слабости. И, что важнее всего, Билл Юри убедительно доказывает: уладить дело миром всегда возможно.

Джим Коллинз

Боулдер, Колорадо Апрель

2023 г.

Глава 1
Путь к возможному

Мы постоянно сталкиваемся с огромными возможностями, которые блестяще замаскированы под неразрешимые проблемы¹.

Маргарет Мид

Мою жизнь изменил телефонный звонок.

Холодным воскресным вечером в начале января 1977 г. у меня зазвонил телефон. Я снимал тогда комнатку в мансарде старого деревянного дома вверх по улице от антропологического музея Гарвардского университета в городке Кембридж, штат Массачусетс. Мне было 23, я корпел над своими первыми научными текстами, читал задания студентов, у которых преподавал, и усердно готовился к экзаменам в аспирантуру по социальной антропологии.

Когда я поднял трубку, голос на другом конце линии прозвучал громко и четко:

– Это профессор Роджер Фишер. Спасибо за присланную статью. Мне понравилась идея взглянуть на мирные переговоры на Ближнем Востоке сквозь призму антропологии. Я взял на себя смелость отправить план вашей работы помощнику госсекретаря по Ближневосточному региону. Консультируя его, я подумал, что ваши идеи могут пригодиться для подготовки к переговорам.

Я потерял дар речи. Мне все это снится? Кажется, до этого мне ни разу не звонили профессора – тем более на выходных. И, разумеется, я не предполагал, что мысль, которая пришла мне в голову во время написания студенческой работы, может оказаться полезной высокопоставленному правительственному чиновнику в Вашингтоне, пытающемуся разрешить, по общему мнению, самый сложный международный конфликт в мире.

Как и многие молодые люди моего возраста, я пытался понять, чего хочу от жизни. Антропология – изучение человеческих культур и обществ – увлекала меня, но чего-то не хватало. Очень хотелось вложить свое время и энергию в проект, который мог бы непосредственно и прямо помочь людям. Я задавался вопросом: применимы ли мои знания к главной человеческой дилемме, которая на данный момент не поддается решению, – вечной проблеме конфликтов и войн?

Профессор Фишер продолжал:

– Я бы хотел, чтобы вы поработали со мной. Что скажете?

– Да, – промямлил я. – С удовольствием.

Так какая же идея в моей статье понравилась профессору Фишеру? Она возникла в результате простого мысленного эксперимента. Глядя на стены моей мансардной каморки, я представил себя, антрополога, мухой на стене в богато украшенной комнате Дворца Наций в Женеве, где должны были пройти мирные переговоры по вопросу конфликта на Ближнем Востоке. Я задал себе вопрос: как можно было бы понять по манере разговора обеих сторон, идут ли переговоры плохо или хорошо? Что могло бы на это указать?

Я предположил, что, если бы переговоры шли плохо, участники обвиняли бы друг друга. Они бы увязли в прошлом, сфокусировав внимание на том, что пошло не так.

А если бы переговоры шли хорошо, я бы услышал совсем другое. Вместо того чтобы зацикливаться на прошлом, переговоры оказались бы сосредоточены на настоящем и будущем. Вместо того чтобы твердить о том, что было не так, участники переговоров обсуждали бы, что можно сделать. Вместо того чтобы нападать друг на друга, они бы совместными усилиями атаковали проблему.

Другими словами, я просто предположил, что сама манера, в которой конфликтующие стороны разговаривают друг с другом, способна либо исключить, либо создать новые возможности для достижения согласия.

Тот поздний звонок от Роджера Фишера стал началом моего погружения в искусство находить возможности в неразрешимых, казалось бы, конфликтах. Изучение этого искусства стало целью моей жизни.

ВОПРОС ДЛИНОЮ В ЖИЗНЬ

Любезное приглашение Роджера Фишера подтолкнуло меня к деятельности, которую я ощущал как призвание, сколько себя помню. Большую часть своего детства я провел в Европе, тогда все еще восстанавливавшейся после двух мировых войн, невыразимые ужасы которых унесли жизни десятков миллионов человек. Отголоски страданий все еще звучали в разрушенных зданиях – и в историях, что вполголоса рассказывали выжившие. Эхо войны доносилось даже до ребенка, который сам ничего подобного не переживал.

Вдобавок ко всему на горизонте маячила третья мировая война – самоубийственная из-за атомной бомбы. Мы мало говорили о ней, потому что даже думать об этом апокалипсисе было слишком страшно, – и, казалось, никто ничего не мог поделать. Но все вокруг напоминало о кошмарных перспективах. В моей швейцарской школе, как и во всех других, было ядерное бомбоубежище. Зимой оно одновременно служило хранилищем для лыж, поэтому я часто его посещал – и время от времени мурашки пробегали у меня по спине, когда я замирал у массивной стальной взрывозащитной двери.

«Я не могу этого понять, – говорил я друзьям, став старше. – В любой момент, когда между нами и русскими возникнет кризис, лидеры могут принять решение о начале ядерной войны, которая разнесет весь мир вдребезги. Как такое может быть? Должен же быть лучший способ преодолеть проблемы!»

В моей школе учились дети разных национальностей, культур и вероисповеданий, но в целом мы, казалось, ладили. И споры, которые возникали, были межличностными, а не межгрупповыми. Поэтому даже в детстве мне было несложно представить мир, в котором мы все могли бы сосуществовать относительно спокойно.

Дома я видел, как родители ссорятся за обеденным столом. Мне было больно их слушать, и я отвлекал их как мог. До меня дошло, что конфликты затрагивают в нашей жизни все – от счастья семьи до выживания вида.

Основной вопрос, к которому я постоянно возвращался, будучи любопытным подростком, звучал так: как справиться с принципиальными разногласиями, не разрушив при этом все, что нам дорого? Как найти способ жить и работать вместе, несмотря на неизбежные конфликты?

Чтобы найти ответ на этот вопрос, я занимался антропологией в колледже, надеясь узнать больше о человеческой природе и культуре. Антропологи часто изучают небольшие сообщества, находящиеся под угрозой исчезновения из-за внешних угроз. Сообществом, которое беспокоило меня более всего, было все человечество – с той экзистенциальной опасностью, которую мы представляем сами для себя. Почему мы вступаем в деструктивный конфликт всякий раз, когда возникают серьезные разногласия между людьми, сообществами или нациями?

Но я не хотел просто учиться – мне хотелось «испачкать руки». В антропологии мне нравилась идея о том, что для того, чтобы по-настоящему понять другую культуру, нужно стать одновременно участником и наблюдателем. Мне хотелось участвовать в конфликтах, а не просто наблюдать за ними со стороны. Я хотел оказаться в гуще событий и попрактиковаться в переговорах в тех конфликтах, которые наиболее трудно поддавались разрешению.

Тот телефонный звонок начал мое почти 50-летнее путешествие по миру в качестве антрополога и переговорщика, использовавшего конфликты реальной жизни, чтобы найти ответ на основной вопрос: что нужно, чтобы превратить трудные конфликты из деструктивной конфронтации в совместные переговоры?

Я задавался этим вопросом, наблюдая за многими традиционными культурами: от племени куа в африканской пустыне Калахари до воинственных кланов Новой Гвинеи. Я думал о нем, экспериментируя с различными подходами в самых сложных конфликтах, которые мог найти, – от ожесточенных шахтерских стачек до советско-американской ядерной конфронтации, от сражений в залах заседаний до семейных распрей и от межпартийной политической борьбы до войн на Ближнем Востоке. Я искал самые сложные и важные конфликты, полагая, что любые методы, которые работали в них, вероятно, сработают где угодно.

Я задавал тот же вопрос во время конфликтов с родными и близкими. Я извлекал уроки как из неудач, так и из успехов.

Благодаря всем этим экспериментам моя первоначальная мальчишеская догадка подтвердилась: даже с самыми серьезными разногласиями можно справляться гораздо эффективнее, чем это делается сейчас. У нас, людей, есть выбор.

МЫ ЖИВЕМ В ВЕК КОНФЛИКТОВ

Глядя на конфликты, с которыми мы сталкиваемся сегодня, я вижу, что простые, но важные уроки, усвоенные мною за время поиска длиною в жизнь, актуальны сегодня как никогда.

Конфликты окружают нас повсюду – и они усиливаются. Каждый день – дома, на работе, в нашей стране и во всем мире – острые разногласия ранят сердца и вызывают головную боль.

Сегодня, более чем когда-либо, деструктивные конфликты поляризуют сообщества, отравляют отношения и парализуют нашу способность решать самые важные проблемы. Сколькими потребностями мы жертвуем и сколько возможностей теряем из-за отсутствия более эффективных способов справиться с нашими различиями?

По иронии судьбы после многих десятилетий работы над неразрешимыми политическими конфликтами в мире я обнаружил, что неразрешимый конфликт раздирает мою собственную страну. Какой бы немыслимой ни казалась эта перспектива, согласно недавним опросам, более 40 % американцев опасаются, что страна может скатиться к гражданской войне². Я никогда не видел такого уровня страха, гнева и презрения к другой стороне. Я также не видел такой глубины обреченности, оцепенения и отчаяния: слишком многие люди сегодня опускают руки и приходят к выводу, что они бессильны изменить ситуацию к лучшему.

Феномен поляризации не ограничивается Соединенными Штатами: это глобальная тенденция, разделяющая семьи, сообщества и страны по всему миру. «Из-за политических разногласий мой брат не появляется на традиционных семейных посиделках. Наша мать убита горем. Все зашло слишком далеко», – сетует близкий друг из Бразилии.

Если бы через тысячу лет антропологи взглянули на наше время, они могли бы назвать его эпохой воссоединения человеческих семей. Впервые в истории человечества, благодаря коммуникационной революции, практически все 15 000 языковых сообществ находятся в контакте друг с другом³. Тем не менее, как и на многих семейных встречах, между ними не все гладко. Очень много противоречий.

Никогда прежде в истории человечества мы не сталкивались с проблемой проживания в одном сообществе с миллиардами других людей. Это воссоединение не только не приводит к уменьшению конфликтов, но и обостряет враждебность, поскольку люди неизбежно сталкиваются с различиями между собой, всеобщее неравенство порождает вспышки недовольства, а чужие обычаи и верования угрожают нашей идентичности. Объединение может дать больше огня, чем света, больше конфликтов, чем понимания, поскольку наши различия выходят на первый план.

Благодаря новым способам общения мы гораздо лучше, чем когда-либо прежде, осведомлены о конфликтах в других частях мира. Нас круглосуточно заваливают новостями о раздорах и войнах. Да и новые средства коммуникации созданы для того, чтобы привлекать внимание к конфликтам – и усиливать их – хотя бы потому, что это захватывает наше внимание, а внимание приносит прибыль.

Распри никуда не уходят. Мы живем во времена огромных и ускоряющихся перемен всех видов: новых технологий, таких как искусственный интеллект, экономических потрясений, экологических катастроф, демографических сдвигов – я назвал лишь часть из самых крупных. Темп этих перемен не замедляется, а ускоряется. А чем больше изменений, естественно, тем больше конфликтов.

И вот что интересно: миру нужно больше конфликтов, а не меньше.

Я знаю, это может звучать странно. Но услышьте меня.

Что такое конфликт? Его можно определить как столкновение между противоборствующими сторонами в связи с предполагаемым расхождением интересов и позиций.

В своей работе я часто встречаю распространенное мнение, что конфликт – это плохо. Я и сам придерживался этого предположения. Но как антрополог и медиатор я пришел к пониманию того, что конфликт естественен. Это часть самой жизни. Просто в силу того, что мы люди, у нас разные точки зрения и интересы. Конфликт возникает, когда мы демонстрируем свои разногласия – и даже когда мы этого не делаем.

На самом деле конфликт может быть совершенно здравым. Лучшие решения возникают не в результате поверхностного консенсуса, а в результате выявления различных точек зрения и поиска творческих решений. Конфликт лежит в основе демократического процесса, а также нашей современной экономики, где в форме деловой конкуренции он помогает обеспечивать государствам процветание.

Представьте себе на мгновение мир без каких-либо конфликтов. Как в нем бороться с несправедливостью? Как исправлять злоупотребления властью? Как, наконец, внедрять конструктивные изменения в семье, на работе и в обществе?

Вставая перед необходимостью решения сложных задач, мы, отдельные лица и группы, учимся, растем и меняемся. Конфликты обеспечивают нас этими задачами, стимулируя личное и общественное развитие. Как недавно заметила моя подруга и коллега-медиатор Клэр Хаджадж: «Конструктивный конфликт – это основа человеческого роста».

Как же нам конструктивно справиться с нашими разногласиями?

ПРЕОДОЛЕТЬ – ЗНАЧИТ ПРОЙТИ

В период написания этой книги у меня появилась возможность принять участие в двухнедельной экспедиции-сплаве по Большому каньону. Пока закаленные капитаны вели наши рафты меж огромных скал, преодолевая крутые пороги могучей реки Колорадо, я искал ответ на вопрос о том, как разрешать конфликты в эти неспокойные времена. При виде величественных, высотой в сотни метров и возрастом в миллиарды лет, стен каньона воспринимать людские драмы было легче. Вся история человечества уместилась бы в нескольких сантиметрах высоты этих скал.

Где-то там, в глубине каньона, вдали от сводящего с ума водоворота новостей и постов в социальных сетях, я задал вопрос своему товарищу по речному путешествию, 70-летнему фермеру из Висконсина по имени Джордж Саймон:

– Джордж, почему в нашей стране так трудно договориться о чем-либо? Вы общаетесь с фермерами – что они об этом думают?

– Уильям, – откликнулся он, – все чувствуют себя в тупике. Вместо решения проблем люди обвиняют друг друга. Или вообще отказываются от общения. И проблемы только усугубляются. Сегодня я говорю молодым людям: «У нас есть решения. У нас даже есть деньги. Мы просто не можем понять, как работать вместе. Вот в чем сейчас проблема!»

Слова Джорджа были созвучны тому, о чем думал я сам. Мы живем в мире возможностей – вариантов будущего для нас самих, наших семей и сообществ. Многие из этих возможностей обнадеживают, но некоторые пугают. В конечном счете все зависит от нас. У нас есть все, чтобы сделать жизнь лучше для всех, – если только мы сможем работать вместе.

Мы не можем избавиться от конфликтов – и не должны этого делать.

Настоящая проблема не в конфликте, а в том разрушительном способе, которым мы с ним справляемся.

Что, если мы попробуем другой подход – противоположный? Что, если вместо эскалации конфликта или его предотвращения мы сделаем ровно наоборот? Что, если мы повернемся к нему лицом и встретим его – с любопытством и готовностью к сотрудничеству?

Вот что я узнал во время рафтинга по Гранд-Каньону. Как только мы вышли на реку, уйти оттуда стало невозможным на протяжении долгого времени. Нравилось нам это или нет, но большие пороги с гигантскими холодными волнами приближались. У нас не было другого выбора, кроме как пройти их. И лучший способ сделать это – не сопротивляться холоду и сырости, а погрузиться в этот опыт, встретить высокие волны лицом к лицу – и грести всем вместе как можно быстрее.

Короче говоря, преодолеть – значит пройти.

Это чрезвычайно неприятно – но что, если бы мы действительно вступили в конфликт? Погрузились в него? Приложили к проблеме весь наш человеческий потенциал – наши естественные способности к творчеству и сотрудничеству?

Как показывает практика, люди всегда предполагают, что конфликт необходимо разрешить. Но так ли это? Я и сам так думал. В конце концов, я работал в области разрешения конфликтов. Но с годами начал понимать, что зачастую разрешение невозможно – по крайней мере в данный момент. В некоторых случаях разрешение даже нежелательно, поскольку лишает нас возможности продолжать учиться и расти посредством конфликта. Правда в том, что нам не всегда нужно приходить к согласию.

Вместо того чтобы пытаться разрешить конфликт и достичь соглашения, можем ли мы стремиться к чему-то более реалистичному и более устойчивому, чем разрешение? Что, если бы мы сосредоточились на трансформации конфликта?

Трансформировать означает просто изменить форму конфликта – с деструктивной борьбы на продуктивный конфликт и конструктивные переговоры.

Вместо того чтобы разрушать то, что мы ценим, почему бы нам не создавать что-то ценное, открывая новые возможности для жизни друг с другом?

Преобразование, или трансформация, конфликта – это нечто большее, чем достижение соглашения⁴. Это изменение того, как мы поступаем друг с другом и с нашими разногласиями. Это трансформация наших отношений. Соглашения конечны и часто ситуационны: они приходят и уходят. Трансформация носит относительный характер и может продолжаться долго и быть устремленной в будущее. Соглашения – это результаты; трансформация – это процесс. И в отличие от некоторых соглашений, достижение которых может занять много времени, трансформация конфликта способна начаться сразу же.

Когда более 40 лет назад Роджер Фишер, Брюс Паттон и я работали над проектом «Переговоры без поражения», «отсутствие поражения» означало для нас взаимовыгодное соглашение. Сегодня я считаю, что это значение необходимо расширить. Теперь «отсутствие поражения» означает готовность принять конфликты как должное и погрузиться в них ради всего, что они могут нам предложить. Новое «непоражение» – преобразующее.

Если мы сумеем принять и трансформировать наши конфликты, то научимся жить и работать вместе. А если мы сможем это сделать, то, как заметил мой друг Джордж на бурной реке, не будет такой проблемы, большой или маленькой, которую мы не могли бы разрешить.

«ВОЗМОЖНОЕ» – ЭТО НОВОЕ «НЕПОРАЖЕНИЕ»

После всех этих лет работы над неразрешимыми, казалось бы, конфликтами люди часто спрашивают меня:

– Вы оптимист или пессимист?

– Вообще-то, – отвечаю, – я поссибилист. У меня страсть к возможному.

Я верю в человеческий потенциал, в нашу способность конструктивно справляться с разногласиями.

Я верю в нашу врожденную человеческую способность сотрудничать, даже если мы сильно расходимся во мнениях.

Я верю, что, каким бы сложным ни был конфликт, мы можем научиться работать с ним.

Короче говоря, я верю, что мы способны выжить – и преуспеть – в эту кризисную эпоху.

Возможно не значит легко. Простых решений тут не существует. Разрешение конфликтов может оказаться самой трудной работой, на которую мы, люди, способны. Она требует терпения и большой настойчивости. Однако сложно не значит невозможно. Работа может быть тяжелой, но возможной.

«Возможное» не означает прекращения конфликта. Оно не означает, что можно почивать на лаврах. В большинстве ситуаций, с которыми я работал, напряженность сохраняется, конфликт продолжается – но разрушения, насилие и война могут закончиться.

«Возможное» не означает точного решения. Чаще всего это означает постепенное улучшение отношений, которое со временем может принципиально переменить ситуацию. Отношения могут быть запутанными. «Возможное» означает поиск пути вперед там, где его, кажется, нет. Это означает создание небольших прорывов, которые со временем могут перерасти в более крупные. «Возможное» означает постепенное преобразование.

Возможное означает применение всего нашего человеческого потенциала к конфликтам, окружающим нас. Оно означает использование наших врожденных способностей к творчеству и сотрудничеству для того, чтобы найти новые варианты, которых мы раньше не могли себе и представить.

В конфликтах, когда мы чувствуем себя в ловушке и отчаянии, загнанными в тупик, «возможное» означает свободу, выбор и перспективы.

«Возможное» – это новое «непоражение».

Почему я поссибилист? Потому что своими глазами видел, на что способны люди. Я видел, как то, что казалось невозможным, стало возможным.

Почти все 1980-е гг. я работал над предотвращением случайной ядерной войны, часто выезжая в Вашингтон и Москву. Я стал свидетелем замечательной трансформации американо-советских отношений, когда Берлинская стена пала и холодная война подошла к концу, вопреки всем трудностям и ожиданиям.

Когда в конце 1980-х гг. я впервые посетил ЮАР, чтобы на месте разобраться в сути конфликта и предложить обучение навыкам ведения переговоров, опытные политические обозреватели считали, что потребуются десятилетия и, возможно, кровавая гражданская война, чтобы положить конец расистской системе апартеида. Вместо этого за несколько лет, вопреки почти всем прогнозам, деструктивный конфликт трансформировался – и президентом был избран Нельсон Мандела, проведший в тюрьме 27 лет.

В последние годы я имел честь служить советником президента Колумбии, который стремился сделать то, что большинство людей в его стране считали совершенно невозможным: положить конец гражданской войне, которая продолжалась почти полвека. В этой войне погибли сотни тысяч человек и пострадали более 8 млн⁵. Потребовалось шесть лет тяжелых переговоров, но в конце концов был заключен исторический мир и, к всеобщему удивлению, основные повстанческие силы сложили оружие.

Мой опыт не ограничивается войнами. Я видел, как семьи исцеляют раны, нанесенные раздором. Я был свидетелем того, как непримиримые соперники в бизнесе снова становились друзьями. Я наблюдал, как лидеры всех сторон политического спектра в моей стране учились работать вместе. Я смотрел, как люди из всех слоев общества стремились превратить деструктивную конфронтацию в продуктивные переговоры.

Если это случалось раньше, я верю, что это может случиться снова.

Я не наивен в отношении темной стороны человеческой души. Почти пять десятилетий работы в сфере, которая иногда кажется сердцем тьмы, позволяют мне заявить, что я не из тех, кто недооценивает человеческое невежество и жестокость. Я также много знаю о негативных возможностях конфликта.

Более 40 лет назад мне довелось провести день в одиночестве на мемориале на месте нацистского лагеря смерти в Треблинке. Я бродил по высокой траве среди рядов вертикальных камней. Подозревал, хотя и не знал наверняка, что под этими камнями покоились мои дальние родственники. Я чувствовал, что каждая душа была частью чьей-то семьи и, следовательно, близкой для всех нас. Меня накрывало волнами печали, и у меня не было слов, чтобы говорить о той бесчеловечности, на которую мы способны по отношению к нашим собратьям. Тогда и там я поклялся себе, что не буду сидеть сложа руки, а сделаю все, что в моих силах, чтобы помочь предотвратить ядерный холокост, угрожающий всем нам.

Спустя 13 лет, работая над проблематикой войны в Югославии, я отправился во временный лагерь боснийских беженцев-мусульман вместе со старым другом детства Питером Гэлбрейтом, тогдашним послом США в Хорватии. Беженцы оказались в ловушке: полоска земли в километр шириной была зажата между рядами сербских танков с одной стороны и хорватских танков с другой. Все жерла пушек были нацелены на нейтральную землю между ними. В сопровождении канадских миротворцев ООН, в бронежилетах и с автоматическим оружием, мы с Питером прошли мимо танков и солдат в руины деревни. Дома были большей частью разрушены. Шальная ракета застряла в стволе дерева.

Тысячи женщин, мужчин и детей разбили лагерь в хлипких палатках, которые почти не защищали от приближавшейся холодной зимы. Люди казались совершенно дезориентированными, им некуда было идти. В любом месте они могли наткнуться на мины – каждые несколько дней беженец случайно наступал на одну из них и терял ступню или всю ногу.

По иронии судьбы мы прибыли как раз в тот момент, когда в импровизированной больничной палате, а на самом деле в школьном спортзале, рожала женщина. Я не мог не задуматься о том, что все эти невинные люди символизировали тяжелое положение человечества, оказавшегося между ядерными сверхдержавами, готовыми в любой момент развязать катастрофическую по разрушительности войну. Это было еще одним ярким напоминанием о негативных возможностях конфликта.

Сейчас, во время написания этой книги, моя основная работа по конфликтам связана с ужасными, трагическими событиями на Украине. Негативные возможности этого конфликта совершенно очевидны: мир, спустя три с половиной десятилетия после падения Берлинской стены, оказался в состоянии нового опасного конфликта между Россией и Западом. Как и в первой половине ХХ в., Европа снова стала сценой для яростных битв и жестокостей. Ядерный дамоклов меч снова навис над нашими головами. История как будто повторяется заново.

Первоначально я намеревался весь прошлый год сосредоточенно писать книгу – но обнаружил, что не могу выйти из игры и ничего не делать. Я пишу эти слова, работая над практическими мерами, которые могут помочь положить конец военным действиям, – регулярно беседуя с украинцами и русскими, американцами и китайцами, британцами, французами и многими другими.

Быть поссибилистом означает смотреть негативным вероятностям прямо в глаза и использовать их как мотивацию для настойчивого поиска позитивных возможностей. Работа никогда не заканчивается. «Возможное» не означает «неизбежное» или даже «вероятное». Возможное – это просто возможное.

От нас зависит, станет ли это возможное реальностью.

ЧТО НАМИ СДЕЛАНО – МЫ МОЖЕМ ИЗМЕНИТЬ

Тридцать лет назад я отправился вглубь тропических лесов Малайзии, чтобы посетить племя семаев, которых многие антропологи считают самыми миролюбивыми на планете⁶. Я хотел понять, как они справляются со своими конфликтами.

Они приняли меня с традиционным гостеприимством в большом бамбуковом доме на сваях, стоявшем в джунглях. Десяток семейств жили в одном помещении, ели и спали вместе. На следующее утро, после ночного сна на бамбуковой платформе, я, наконец, воспользовался возможностью задать одному из их старейшин вопрос, который давно меня интересовал:

– Почему ваш народ не воюет?

– Воюет? – удивленно переспросил он и на мгновение задумался. Затем посмотрел мне в лицо и ответил (через моего коллегу, выступавшего переводчиком):

– Тайфуны, землетрясения и цунами – это силы природы, которые мы не можем контролировать. Но война создана нами. Поэтому мы можем остановить ее.

Он говорил так, словно ответ был очевиден. Я полагаю, что для него это и было так, учитывая, насколько успешно его сообщество справлялось с самыми трудными конфликтами. Предложенное объяснение, воплотившее в себе практическую мудрость его народа, глубоко откликнулось во мне. Оно максимально близко к поссибилистскому кредо.

Проблема, с которой мы сталкиваемся, находится не во внешнем мире, а внутри нас. Это не технический, а человеческий фактор. То, что мы сделали, мы можем и переделать. Это правда возможно.

Ответ старейшины семаев подразумевал, что мы, люди, обладаем естественной, врожденной способностью конструктивно справляться со своими разногласиями. Меня как антрополога всегда поражало, в каких чрезвычайно социальных, очень коммуникативных, бесконечно любопытных и необыкновенно творческих приматов развился наш вид. Совместное решение проблем – великая сила человечества. Благодаря ей мы выжили и стали процветать.

Хотя насилие – наша врожденная способность, инструменты, позволяющие остановить его, также естественны для нас. Они являются эволюционным наследием, которое мы получили в дар от наших предков. Наше право по рождению – опираться на них и умело их использовать в эти трудные времена. Наша задача – не разрабатывать что-то совершенно новое, а, скорее, помнить то, что мы уже умеем, и применять это к проблемам современности.

ДАВАЙТЕ ПРОГУЛЯЕМСЯ

Несколько лет назад мы с моим соседом и другом Джимом Коллинзом, автором классических книг о лидерстве, таких как «От хорошего к великому»⁴⁷, отправились на длительную прогулку по Скалистым горам в окрестностях нашего городка. Когда мы поднимались по крутому склону, Джим повернулся ко мне и спросил:

– Как тебе удается сохранять ощущение возможности в наши темные времена?

Я взглянул на открывшийся перед нами великолепный вид на горы и долины и ответил:

– Джим, это правда, что мы стали гораздо более поляризованными и как нация, и как человечество в целом и что нынешние времена могут выглядеть «темнее», чем другие. Но и в те времена, которые казались светлее, я всегда работал над самыми мрачными и трудными ситуациями. И меня всегда поддерживали именно возможности, которые я видел. Что может быть лучше?

– Тогда, – сказал Джим, – почему бы тебе не написать книгу, в которой будет сведено воедино все, чему ты научился, и которая поможет другим реализовать свои возможности в наши трудные времена?

Эта книга перед вами.

Я люблю совершать длительные прогулки на природе. Прогулка дает мне ясность и перспективу, вдохновение и творческие идеи. А также энергию и устойчивость, необходимые для работы над сложными конфликтами.

Я хотел бы предложить вам совершить со мной воображаемую прогулку. В этом путешествии я надеюсь передать вам извлеченные мной уроки о пути к возможному, ведь я стремился открыть окна возможностей в самых трудноразрешимых конфликтах. Хотя эта книга задумана как практическая, она не является руководством. Она не столько о методе, сколько о мышлении. Поссибилистское мышление – это способ взаимодействовать друг с другом творчески, проявляя интерес к нашим различиям в эпоху разобщенности.

Пожалуй, самый действенный способ передавать опыт, глубоко укоренившийся в нашей природе с доисторических времен, – это рассказывать истории. Истории – то, что мы запоминаем лучше всего, а значит, с их помощью мы быстрее всего учимся. Поэтому я возьму на себя смелость рассказать вам собственные истории – от профессиональных до личных – в надежде, что они отразят суть того, что я познал. В других своих книгах я по большей части делился историями других людей. В этой же буду в основном придерживаться своего опыта, потому что именно из него я извлек больше всего уроков. Я выбирал и располагал эти истории так, чтобы они подчеркивали ключевые открытия, которые я делал на пути к возможному.

В рамках многих историй я буду пересказывать разговоры, основываясь либо на записях, сделанных сразу после них, либо, в некоторых случаях, только на своей памяти, которая, как я признаю, может быть ненадежной. Я изменил имена некоторых людей (тех, которые не являются общественными деятелями), чтобы защитить их конфиденциальность.

Некоторые истории я уже рассказывал в других книгах – внимательный читатель наверняка узнает их. Я возвращаюсь к ним потому, что они многому меня научили, и потому, что сегодня вижу в них дополнительные аспекты. Здесь я рассказываю эти истории с большей детализацией и конкретикой, надеясь, что вы, как и я, найдете в них что-то новое.

Суть моей работы – поиск самых сложных и оказывающих наибольшее влияние на мир конфликтов. Многие из историй, рассказанных в этой книге, происходили в так называемых коридорах власти и описывают напряженнейшие политические ситуации. Но позвольте мне заверить вас, что эти конфликты по своей сути имеют много общего со всем нам знакомыми повседневными семейными и рабочими конфликтами. Масштаб может быть больше, но динамика аналогична. Конфликт есть конфликт, люди есть люди, и извлеченные уроки можно использовать практически в любой ситуации.

Я осознаю, что мой опыт связан с крупномасштабными конфликтами, где и непосредственными, и косвенными участниками были преимущественно мужчины. К счастью, сейчас этот огромный дисбаланс начинает выравниваться. Женщины всегда были влиятельными «серыми кардиналами» – третьими сторонами и миротворцами в конфликтах и на работе, и дома, и в мире. По всей планете они все чаще преодолевают барьеры на пути к полноценному участию в подобных делах. Я очень рад видеть, что большинство участников семинаров, которые я веду, теперь составляют женщины. Хотя предстоит еще много работы, женское участие внушает мне веру в светлое будущее человечества.

По мере того как мы будем вместе продвигаться вперед по моему пути к возможному, я приглашаю вас взглянуть на конфликты, которые бросают вызов вам самим – независимо от того, участвуете ли вы в них непосредственно или просто ими обеспокоены. Каков ваш собственный путь к возможному?

Прямо сейчас, во время написания этих страниц, я стал дедушкой. Неописуема та радость, которую я испытал, взяв на руки своего внука Диего в первый же день его жизни. Я почувствовал чистый потенциал этого существа, такого свежего и совершенно открытого. Держа его в объятиях и глядя в невинное спящее личико, я задавался вопросом, какой мир мы оставим ему и его поколению. Если бы он и все его ровесники обратились к нам из будущего, какую работу они попросили бы нас выполнить сейчас?

Я очень надеюсь, что эта книга вдохновит вас полностью раскрыть свой человеческий потенциал и изменить конфликты вокруг. Если мы сможем трансформировать наши конфликты, мы сможем трансформировать и наш мир.

Выбор за нами.

Глава 2
Три победы

Фитиль возможного горит, зажжен воображеньем⁵.

Эмили Дикинсон

Ищем тяжелую работу. Это был девиз компании моего деда, основанной более века назад.

Эдди жил в Варшаве, тогда входившей в состав Российской империи. В 1906 г., когда он был 13-летним мальчиком, мать внезапно вручила ему билет на пароход, купленный для среднего брата, и сказала, что он должен немедленно бежать в Америку. В тот день его 15-летний брат Вольф был арестован и заключен в тюрьму полицией за разговор на углу улицы с двумя друзьями. За что? За нарушение ограничения на собрания, установленного российскими властями для сдерживания революционной деятельности.

Во дворе здания, где жили Эдди и его семья, тайная полиция ставила подозреваемых в революционной деятельности к стенке и расстреливала.

Можно только догадываться, какие эмоции испытывал Эдди в тот момент: страх и растерянность, горе и гнев. Ясно одно: то, что произошло, было настолько болезненным, что дед никогда потом не соглашался рассказывать о своем детстве.

На следующий день 13-летний Эдди уехал и присоединился к небольшой группе беженцев, которых тайно переправляли через границу в Германию. Путешествие было небезопасным: беженцам приходилось ехать ночью, чтобы ускользнуть от российских пограничников, а бандитские нападения на дорогах не были редкостью. В Гамбурге дед сел на корабль «Претория», найдя местечко в душной каюте третьего класса.

Эдди прибыл на остров Эллис на следующий день после своего четырнадцатого дня рождения; иммиграционные власти оформили его под именем брата, ведь билет покупался на него. Эдди немедленно пошел работать на фабрику шерстяных тканей в штате Мэн, где уже трудились приехавшие ранее его отец Макс и старший брат Джо.

Воздух на фабрике был настолько насыщен шерстяным ворсом, что рабочие постоянно кашляли и хрипели, быстро зарабатывая заболевания легких. Предприимчивый даже в столь юном возрасте, Эдди ушел с фабрики и занялся мытьем окон. Вместе с другим подростком он открыл небольшой бизнес на Род-Айленде. В те времена многие топили углем, окна и здания были покрыты сажей – так что бизнес процветал. У них с отцом и братом получилось отправить деньги в Варшаву и перевезти к себе мать и оставшихся братьев и сестер.

В течение двух десятилетий мой дедушка не просто мыл окна и стены. Он и его подчиненные чистили гигантские сталелитейные заводы недалеко от Чикаго.

– Я не понимаю, – спросил я своего 90-летнего дядю Мела, когда писал эту книгу, – как мальчик, начинавший с мытья окон, у которого никогда не было возможности окончить школу, в конце концов стал человеком, которого крупнейшие сталелитейные компании мира нанимали для очистки доменных печей?

Мой дядя, теперь возглавляющий ту самую компанию, посмотрел на меня и ответил – со знанием дела, но и с оттенком мальчишеского восхищения:

– Да, в это трудно поверить. В то время, чтобы очистить печи от шлака, остававшегося после переплавки чугуна в сталь, сталелитейным компаниям приходилось останавливать доменную печь на полгода, это было страшно дорого. Мой отец придумал способ выполнять эту работу, используя динамит. Разумеется, требовалась предельная точность, чтобы не взорвать саму печь. Зато вместо шести месяцев на очистку теперь уходило три дня!

– В чем был секрет успеха Эдди? – спросил я.

Мой дядя помедлил мгновение, обдумывая вопрос, а затем ответил:

– Все просто. Там, где другие видели препятствия, он видел возможности.

Другими словами, мой дедушка был поссибилистом.

НАЧНИТЕ С ВОЗМОЖНОГО

Фраза «Ищем тяжелую работу» могла бы послужить девизом для поссибилистов.

Преобразование конфликта – одна из самых трудных задач, которые мы, люди, способны выполнить. Эта задача призывает нас сотрудничать, когда мы чувствуем искушение нападать или уклоняться. Она требует от нас брать на себя ответственность за конфликты вокруг, даже если бы мы предпочли оставаться сторонними наблюдателями. Она требует мужества, терпения и настойчивости.

Если у поссибилистов и есть основной принцип, то это скромная смелость. Смелость наших целей должна быть уравновешена скромностью подхода. Смелость нужна, чтобы решать кажущиеся невозможными задачи. Она нужна, чтобы стремиться к результатам, которые будут работать не только на благо одной стороны, но и на благо всех. Скромность же необходима, чтобы быть терпеливым и спокойным, а также слушать, даже когда тебя провоцируют. Скромность полезна, когда надо противостоять суровым фактам, продолжать учиться и упорствовать.

Поссибилисты – не наивные оптимисты; они понимают, что столкнутся на своем пути с неудачами. О своей работе посредником в войне в Северной Ирландии – конфликте, который многие считали неразрешимым, – бывший сенатор США Джордж Митчелл вспоминал так: «У нас было 700 дней неудач – и один день успеха»⁸.

В течение этих 700 дней Митчелл смиренно сидел и слушал обе стороны. И тот единственный день успеха, результатом которого стало Белфастское соглашение, привел к трансформации конфликта. Хотя конфликт не был завершен, закончилась война – и это изменило все.

Полностью осознавая препятствия и ожидая неудач, поссибилисты применяют к конфликтам совершенно иной подход. Как я узнал из опыта своего дедушки, даже самая трудная работа может стать проще при правильном мышлении – призме, через которую мы на нее смотрим.

Работая с конфликтами, я заметил, что если начать сразу с самой проблемы, то слишком легко потеряться в ее деталях и трудностях. Поэтому мне нравится начинать, рисуя вокруг конфликта воображаемую сферу возможностей. Эта сфера содержит все потенциальные позитивные варианты развития конфликта. Мне будет легче решить проблему, если мне удастся поместить ее в более широкий контекст возможностей.

Не сбрасывая со счетов трудности, я оставляю место для вероятности того, что выход есть. Я люблю спрашивать: «Что здесь возможно? Не вероятно, а просто возможно?»

А дальше мы уже можем применить свои врожденные качества: любознательность, способность к творчеству и сотрудничеству. Используя наше природное любопытство, мы можем попытаться понять стороны конфликта. Используя врожденную креативность, мы можем открыть новые возможности. Участвуя в радикальном сотрудничестве, мы можем устранить помехи на своем пути. Подобно хорошим спортсменам или музыкантам, работая вместе, мы можем использовать удивительную силу игры, чтобы полностью раскрыть наш коллективный потенциал.

Я убедился: поссибилистское мышление моего дедушки Эдди – это именно то, что необходимо для разрешения сложных конфликтов. Не игнорируйте препятствия, а ищите возможности.

Путь к возможному начинается с возможного.

ОДНО-ЕДИНСТВЕННОЕ ПРЕДЛОЖЕНИЕ

– Как ты думаешь, ты смог бы объединить в одном предложении все, что узнал о ведении переговоров в условиях сложных конфликтов и что мы могли бы применить в эти смутные времена? – спросил мой друг Джим Коллинз в тот замечательный прохладный день, когда мы с ним решили покорить вершину в Скалистых горах.

– Это непростая задача, Джим.

– Чарльзу Дарвину, например, удалось. В «Происхождении видов» у него есть одно предложение, которое подводит итог всей его теории эволюции.

Вызов Джима затронул меня за живое. Я люблю простоту.

– Не знаю, удастся ли мне ответить на твой вопрос. Но я подумаю.

В последующие месяцы я проанализировал весь опыт пяти десятилетий своих попыток открыть новые возможности в конфликте. Я вспоминал всевозможные способы, которыми ранее пробовал изложить свое знание в концепциях и метафорах. Я размышлял, смогу ли ответить на вопрос Джима, смогу ли обобщить в одном предложении все, что узнал. Если да, то мой опыт будет легче передать людям и они смогут извлечь из него пользу – даже если потребуется целая книга, чтобы полностью раскрыть смысл этого предложения.

Для меня три всегда было магическим числом для запоминания важного. Человеческий мозг реагирует на шаблоны, и три – это наименьшее число, которое мы можем использовать для создания шаблона. Древние римляне говорили: omne trium perfectum – все, что состоит из троек, идеально. В троичности есть что-то такое, что кажется одновременно минимальным и полным.

Во время своих одиноких прогулок я размышлял над вопросом Джима, и мой разум постоянно возвращался к трем ключевым концепциям, которые я нашел наиболее эффективными и ценными в своей работе с конфликтами. В воображении я представил себе путь – путь к возможному, – состоящий из трех побед.

Во время нашей следующей прогулки, несколько месяцев спустя, я сказал Джиму:

– Помнишь, ты спрашивал, смогу ли я сформулировать в одном предложении то, чему научился за последние десятилетия?

– Да, конечно.

– Я размышлял над этим.

– И что же? – спросил Джим.

– Проблема вот в чем: мы не можем избавиться от конфликта – и не должны этого делать. Но мы можем изменить то, как мы видим конфликт, и то, как мы решаем с ним жить. Конфликт порой заставляет нас мыслить мелко. Мы сводим все к сражению между нами и ними по принципу «пан или пропал». Причем зачастую чем глубже конфликт, тем мельче мы думаем.

– И что мы можем сделать вместо этого?

– Секрет в том, чтобы действовать ровно наоборот. Вместо того чтобы мыслить мелко, нам нужно мыслить масштабно. Нам нужен совершенно другой подход. Вместо того чтобы начинать с проблемы, нам нужно начать с возможностей.

– Так…

– Если мы хотим справиться со сложными конфликтами, подобными тем, с которыми сталкиваемся сегодня, нам придется открыть новые возможности, которые не столь очевидны. Представь себе, что трудный конфликт – это гора, подобная той, на которую мы сейчас взбираемся. Нужно найти путь – путь к возможному. И этот путь состоит из трех побед. Каждая победа меняет наш взгляд на конфликт.

– И? – нетерпеливо спросил Джим.

– Первая и самая большая проблема, с которой мы сталкиваемся, – это не то, о чем мы обычно думаем. Проблема не в нашем противнике. Она вот здесь, – сказал я, указывая пальцем на себя. – В деструктивном конфликте мы реагируем исходя из страха и гнева, и в конечном итоге это мешает нам. Нужно сделать наоборот. Выбраться из бункера и пойти на балкон – место спокойствия и перспективы, где мы сможем не спускать глаз с цели.

Указывая на обширные равнины под нами, я сказал:

– Прямо сейчас мы находимся на своего рода балконе, откуда можем наблюдать более широкую картину, например этот прекрасный вид. Балкон – это первая победа, которой нужно достичь: победа над самим собой.

– Хорошо, – сказал Джим, – а вторая?

– В деструктивном конфликте мы укрепляем свои позиции и возводим стены. Опять же, нам нужно сделать обратное. Представь, что я стою здесь, а ты там, – сказал я, указывая на вершину на другой стороне горной долины.

– Между твоей и моей позицией огромная пропасть. Она заполнена всеми причинами, по которым трудно достичь соглашения, включая сомнения, тревогу и страх показаться слабым. Если я хочу встретиться с тобой, мне нужно построить мост, золотой мост, – привлекательный способ пересечь пропасть конфликта. Мне нужно, чтобы нам было легче идти навстречу друг другу. Мост – это вторая победа, которой надо достичь: победа вместе с другим.

– Это непросто, – заметил Джим.

– Это тяжелая работа, – ответил я, вспоминая Эдди и девиз его компании. – Нам понадобится помощь.

– Где мы можем получить эту помощь?

– Это третья часть головоломки. В деструктивном конфликте мы видим только две стороны, мы и они, и сражаемся за победу одной из сторон. Нам нужно вырваться из этой ловушки. Потому что всегда есть третья сторона – сторона целого. Это люди вокруг нас, которые могут помочь: друзья, соседи, коллеги. Конфликтом обеспокоены все окружающие.

– Но что они могут сделать? – спросил Джим.

– Они могут вмешаться и прекратить драку. Они могут помочь нам успокоиться и выйти на балкон. Они могут помочь построить золотой мост. Третья сторона – это третья победа: победа целого. Балкон помогает нам увидеть новые возможности. Мост – создать новые возможности. А третья сторона помогает действовать, используя новые возможности. Я считаю, что все три вместе могут позволить нам трансформировать даже самые сложные конфликты.

– Хорошо, – сказал Джим. – А теперь сформулируй все это в одном предложении.

– Путь к возможному – это пройти на балкон, построить золотой мост и объединиться с третьей стороной – все вместе, все одновременно.

– Отлично, – сказал Джим. – Теперь иди и напиши книгу.

РАСКРОЙТЕ СВОЙ ПОЛНЫЙ ПОТЕНЦИАЛ

Одна из моих любимых назидательных историй, древняя восточная сказка, как раз иллюстрирует три победы на пути к возможному⁹. Старый отец, умирая, оставляет наследство трем сыновьям: половину старшему сыну, треть среднему и девятую часть младшему сыну. Но есть проблема. Наследство состоит из семнадцати верблюдов – числа, которое не делится ни на два, ни на три, ни на девять.

Каждый из трех братьев чувствует, что заслуживает большего. Они вступают в ожесточенный спор и вот-вот дойдут до драки. Обстановка в семье накалена до предела.

Эта древняя история напоминает о спорных конфликтах, с которыми мы сталкиваемся сегодня. Никто не может договориться, как делить то, что у нас есть. Ни один вариант не устраивает всех. Идет ожесточенная борьба. Проигрывают все, в том числе – и, возможно, больше всех – общество.

Что же происходит дальше в этой истории?

В отчаянии семья обращается к старушке, известной в обществе своим спокойствием и рассудительностью. Пока братья ссорятся и каждый сердито жалуется на других, мудрая женщина просто слушает. Она не дает никаких советов сразу, а просит день, чтобы поразмыслить над этим вопросом.

На следующий день она возвращается в шатры трех братьев, ведя собственного верблюда.

– Не знаю, смогу ли вам помочь, – объявляет она братьям. – Но, если хотите, у меня есть эта красивая верблюдица. Она была очень добра ко мне и родила много сильных верблюдов. Надеюсь, вы примете ее как мой подарок.

Трое разгневанных братьев удивлены и застигнуты врасплох щедрым предложением мудрой женщины. Они переглядываются и бормочут:

– Вы слишком добры.

Мудрая старушка уходит, оставив троих братьев с восемнадцатью верблюдами.

– Я возьму свою половину, – говорит старший. – Это девять.

– Я возьму треть, – говорит средний брат. – Это шесть.

– Я возьму девятую часть, – говорит младший. – Это два.

Девять плюс шесть плюс два равно семнадцать. У них остался один верблюд – прекрасная верблюдица, подаренная им мудрой женщиной.

Трое братьев возвращают ей верблюда, еще раз поблагодарив за помощь.

Все довольны – три брата, старушка и, что немаловажно, вся родня.

Как это часто бывает со старыми поучительными историями, моя сказка в нескольких словах передает много мудрости. Я рассказывал эту историю почти 40 лет, но только сейчас понял, что в ней скрыт урок трех побед: балкона, моста и третьей стороны.

Что делает мудрая старушка? Она делает шаг назад и выходит на балкон. Из этого места спокойствия и перспективы она видит общую картину – практическую ценность и эмоциональное значение семьи, которая может ладить. Она раскрывает потенциал, который существует внутри каждого из нас.

С балкона мудрая женщина ищет золотой мост – выход, ведущий к общей победе. Предлагая восемнадцатого верблюда, она показывает потенциальную совместную цель, которая существует у нас – в данном случае у трех братьев.

Наконец, поскольку в условиях ожесточенных конфликтов сторонам может быть трудно выйти на балкон и построить мост, для этого требуется помощь третьей стороны. Остальные члены семьи (представители третьей стороны, на которых повлияло ухудшение отношений) убеждают братьев обратиться за советом к еще одному третьему лицу – той самой мудрой старушке. Таким образом оказывается раскрыт потенциал вокруг нас.

Вот урок, который я извлек из этой древней истории: чтобы добиться успеха в преобразовании разрушительных конфликтов, с которыми мы сталкиваемся сегодня, необходимо полностью раскрыть наш человеческий потенциал. Одной победы недостаточно. Выход на балкон раскрывает потенциал внутри нас. Строительство золотого моста раскрывает потенциал отношений между нами. Принятие третьей стороны раскрывает потенциал мира вокруг нас. Нужно, чтобы все три работали вместе, синергетически.

Балкон – работа от первого лица, она фокусируется на Я – работе над собой. Мост – это работа от второго лица, она фокусируется на Ты – другом. Третья сторона – это работа от третьего лица; она фокусируется на Мы – сообществе. В сложных конфликтах мы склонны пропускать необходимую работу над Я – собой, чтобы указать пальцем на Ты – другого: «Ты – проблема, ты должен измениться». Мы также часто пренебрегаем обращением за помощью к нам – сообществу. Возможно, поэтому у нас так много проблем. Чтобы успешно трансформировать конфликт, нужно умело работать над всеми тремя направлениями: Я, Ты и Мы.

НАЧНИТЕ С ПОБЕДНОЙ РЕЧИ

Так как же нам начать путешествие к возможному?

Секрет, как мне кажется, заключается в том, чтобы начать с возможного, а затем двигаться в обратном направлении.

Преобразование сложного конфликта похоже на восхождение на высокую гору. Представьте, что вы находитесь внизу и смотрите вверх. Вершина видится далекой и, казалось бы, недостижимой. Теперь мысленно представьте себя уже на вершине горы и оттуда следуйте по пути обратно туда, где вы находитесь. После этого акта практического воображения вершина может показаться чуть более достижимой.

В конфликтах, как и при восхождении на гору, порой кажется, что вы не можете добраться отсюда туда – туда, куда хотите. Но, используя воображение, вы, вероятно, сможете добраться оттуда сюда. И тогда надо развернуться и найти дорогу обратно.

В условиях неконструктивного конфликта я люблю проводить творческий мысленный эксперимент, который называю победной речью. Это мое любимое поссибилистское упражнение.

Позвольте рассказать вам об эпизоде, который начался за обеденным столом во время неформального мозгового штурма с моей коллегой Лизой Хестер. Шел февраль 2017 г. Дональд Трамп только что занял пост президента США. Его предшественник Барак Обама предупредил, что самой опасной внешнеполитической проблемой станет Северная Корея.

Ким Чен Ын, 33-летний верховный лидер КНДР, усердно тестировал баллистические ракеты большой дальности, способные нести ядерные боеголовки. Президент Трамп объявил в Twitter о своей решимости остановить Кима, прежде чем тот окажется способен нанести удар по Соединенным Штатам: «Этого не произойдет!»¹⁰ Экспертные оценки риска войны различались, но доходили до «пятьдесят на пятьдесят»¹¹.

Ожидаемые последствия были ужасны: американские военные подсчитали, что в первые же часы северокорейского обстрела обычными ракетами только в Сеуле будут убиты сотни тысяч мирных жителей. Если же будет применено ядерное оружие и другие средства массового уничтожения, что считалось вероятным, потери, по оценкам, исчислялись бы десятками миллионов. Ядерное табу, возникшее после Хиросимы и Нагасаки, будет снято, мировая атмосфера – отравлена огромными облаками радиации, и наш мир пойдет по крайне мрачному пути.

Мы с Лизой в то время почти ничего не знали о корейском конфликте, но были глубоко обеспокоены тем, что узнали из новостей. Прошло почти 30 лет с тех пор, как я работал над Гарвардским переговорным проектом, направленным на снижение риска ядерной войны между Соединенными Штатами и Советским Союзом. Все казалось зловещим и до жути знакомым.

Едва ли не самым частым вопросом в средствах массовой информации тогда был такой: «Кто победит – Трамп или Ким? Какой лидер отступит?»

Но, сидя за обеденным столом, мы с Лизой задавались совсем другим вопросом:

«Как Трампу и Киму найти дипломатический выход? Как это столкновение может закончиться соглашением, а не войной? Как обоим лидерам предстать героями перед самими собой и перед людьми, мнение которых для них важно?»

Мы продолжили мысленный эксперимент:

«Какую победную речь мог бы произнести Дональд Трамп перед американским народом, объясняя, как он победил? Какую победную речь мог бы произнести Ким Чен Ын в то же время перед своим народом, объясняя, как он победил?»

Хотя мы не были экспертами и знали о Трампе только из ежедневных новостей, а о Киме – почти ничего, кроме информации из нескольких статей, мы решили попробовать. После непродолжительного исследования твитов и комментариев Трампа о Корее мы набросали на маркерной доске, установленной возле обеденного стола, три коротких слогана для воображаемой победной речи Трампа:

● Сделка века.

● Я сохранил Америку в безопасности.

● Я не потратил ни пенни.

Затем мы обратились к Ким Чен Ыну. Ким был молодым и относительно неопытным. Лидер самой изолированной страны в мире, он считался «сумасшедшим» и безжалостным, поскольку, как говорили, он приказал расстрелять своего дядю и всю его семью, а также убить своего сводного брата¹².

О мотивах Кима публично ничего не было известно, но из обзоров политических наблюдателей следовало, что его главным приоритетом была безопасность. Корейская война 1950–1953 гг., почти забытая на Западе, нанесла стране огромную травму и была жива в памяти людей. Потери были ошеломляющими: в северной половине Корейского полуострова погибло почти 2 млн человек, пятая часть всего населения. Большая часть городов и деревень были сожжены дотла¹³.

Рассуждая о возможной победной речи Кима, мы написали в колонке рядом с речью Трампа:

● Безопасность. Мое правление и моя страна в безопасности.

● Уважение. Мы наконец-то получаем то уважение, которого заслуживаем.

● Процветание. Мы станем следующим «азиатским тигром».

Когда мы на мгновение отвлеклись и посмотрели на доску свежим взглядом, нас осенило: ага! Воображаемые победные речи выглядели вполне совместимыми. Нетрудно было представить, что два лидера встретились и договорились об деэскалации кризиса и продолжении переговоров. Ни одному из лидеров не пришлось бы отступать. На самом деле оба могли в конечном итоге выглядеть героями. И сохранить миллионы жизней.

Какой бы отдаленной эта возможность ни казалась в тот момент, упражнение помогло достигнуть нашей с Лизой первоначальной цели: мы переместились в своем сознании из территории невозможного на территорию возможного. Я считаю, что в этом и есть волшебство упражнения про победную речь: оно зачастую заставляет вроде бы невозможное казаться возможным. Предлагая заманчивый взгляд на пункт назначения, оно побуждает нас отправиться в непростое путешествие. То небольшое неформальное упражнение за обеденным столом позволило в итоге создать целеустремленную команду, месяцами и годами работающую над способами предотвращения ядерной войны между США и Северной Кореей.

Пока мы с вами отправляемся в путь к возможному, позвольте мне предложить вам опробовать упражнение «победная речь» на вашей собственной проблеме. Это может быть любая ситуация, в которой вы просите кого-то сделать что-то, чего он, вероятно, не хочет делать.

Представьте на мгновение, что другой человек принял ваше предложение. Каким бы невероятным это ни казалось, он ответил «да». Теперь вообразите, что ему нужно предстать перед людьми, мнение которых ему небезразлично, – своей семьей, коллегами, советом директоров, избирателями – и объяснить, почему он или она решили принять ваше предложение. Считайте это «речью признания». Каковы будут три основных пункта в их речи – аналоги тех, которые мы с Лизой записали на доске для Трампа и Кима?

Победная речь – фирменное упражнение поссибилиста. Оно может сразу открыть новые возможности там, где поначалу ничего не казалось очевидным.

СФЕРА ВОЗМОЖНОСТЕЙ

Теперь, когда мы храбро взглянули в будущее и вообразили победу, возникает вопрос: как сделать так, чтобы победная речь стала реальностью? Именно здесь начинается тяжелая работа. Нам нужно найти способ видеть и создавать новые возможности, а затем работать над ними. Это и есть путь к возможному.

Представьте себе сферу возможностей вокруг конфликта. Путь к возможному ведет нас по часовой стрелке. Путь начинается с балкона, продолжается мостом и заканчивается третьей стороной. Это многократно повторяющийся процесс: мы продолжаем идти по кругу, пока конфликт в центре не трансформируется. Хотя эта схема – как и все схемы – упрощает реальность, она может быть ценным навигационным инструментом.

Мне нравится думать о балконе, мосте и третьей стороне как о наших врожденных человеческих «суперспособностях» – естественных качествах, которые любой из нас может научиться активировать и применять. Каждое из них порождает победу на пути к возможному.

Каждая «суперсила», в свою очередь, состоит из трех способностей, которыми обладает каждый из нас. Как показано на круговой диаграмме, мы выходим на балкон, тренируя свои способности останавливаться, увеличивать и уменьшать масштаб. Мы строим золотой мост, тренируя свои способности слушать, творить и привлекать. Мы вовлекаем третью сторону, используя свои способности принимать, помогать и работать совместно.

Каждая сила – это врожденный человеческий потенциал, нечто, что мы уже умеем делать и просто должны дополнительно развивать. Хотя каждая сила открывает новые возможности, все их придется использовать вместе, чтобы полностью раскрыть наш человеческий потенциал и разрешить сложные конфликты.

Наша прогулка по пути к возможному начинается с балкона.

Первая победа
Выйдите на балкон

Миллион разъяренных венесуэльцев вышел на улицы Каракаса, требуя немедленной отставки воинственного президента Уго Чавеса. Протестующие считали его авторитарным социалистом, стремящимся подорвать их демократические права и поставить под угрозу их благосостояние. Еще один миллион граждан на тех же улицах столь же горячо поддерживал Чавеса, считая его борцом за социальную и экономическую справедливость. Между толпами происходили столкновения, грозившие перерасти в нечто худшее. Люди вооружались.

«Я глубоко обеспокоен тем, что в этой стране может разразиться кровопролитная гражданская война, как это произошло в моей», – сказал мне Сесар Гавирия, бывший президент Колумбии, за ужином на веранде ресторана в Каракасе. В его голосе слышалась озабоченность и серьезность. К тому времени в Колумбии погибло уже более 215 000 человек, и конца войне не было видно¹⁴. В то время Гавирия занимал пост генерального секретаря Организации американских государств. Он специально временно перенес свой офис в Каракас, чтобы сосредоточить свое внимание на прекращении кровопролития.

В тот день я только прибыл в Каракас¹⁵. Это был декабрь 2003 г. Бывший президент США Джимми Картер позвонил мне за восемь месяцев до того и спросил, могу ли я поработать с президентом Чавесом и его политическими оппонентами, чтобы помочь им найти выход из обостряющегося конфликта. Это была уже четвертая поездка, и у меня и еще двух коллег из Центра Картера – опытного посредника из Аргентины Франсиско Диеса и бывшего дипломата ООН Мэтью Ходеса – на следующий день в девять вечера была назначена встреча с президентом Чавесом.

На следующий вечер, после целого дня эмоционально насыщенных встреч сначала с министрами правительства, а затем с лидерами оппозиции, Франсиско, Мэтт и я прибыли в президентский дворец и были препровождены в богато украшенный зал ожидания с гигантскими историческими картинами в золотых рамах.

Пробило 21:30, потом 22:00… 22:30… 23:00… 23:30…

Была полночь, когда нас провели в президентский кабинет. Мы рассчитывали встретиться с Чавесом наедине, как и в прошлый раз. Тогда он принял Франсиско и меня в частных покоях, где на большом столе была расстелена карта Венесуэлы длиной в три с половиной метра. Указывая на карту, Уго рассказывал нам о своих надеждах и планах по борьбе с ужасной нищетой, господствовавшей в стране. Когда мы уходили, он показал нам картину, над которой работал, – подарок для дочери. Это была неформальная, непринужденная беседа – только мы трое.

Но на этот раз, когда меня и моих коллег в полночь провели в президентский офис, мы обнаружили, что там заседает весь венесуэльский кабинет министров – около 15 человек. Я не был к этому готов и чувствовал себя немного неуверенно.

Чавес быстрым жестом указал на кресло перед собой. Затем повернулся ко мне и спросил резким, отрывистым тоном, как будто у него не было времени, а я прерывал его встречу:

– Итак, Юри, скажите мне, какие у вас впечатления от ситуации?

Я остановился и посмотрел на него и министров позади него.

– Сеньор президент, я разговаривал сегодня с некоторыми из ваших министров, – я кивнул на них, – а также с лидерами оппозиции. Я считаю, что мы добились определенного прогресса.

– Прогресса? Что вы имеете в виду под словом «прогресс»? – рявкнул он в ответ, его лицо покраснело от гнева.

Он приблизился и крикнул мне прямо в лицо:

– О чем вы вообще говорите? Разве вы не видите, какие грязные трюки замышляют предатели на другой стороне? Вы что, слепы? Вы, посредники, – круглые идиоты!

Я застыл. Меня словно выбросило обратно в детство, когда учитель французского языка публично унизил меня, 10-летнего мальчишку, перед всем классом за грамматические ошибки в сочинении. Я почувствовал себя уязвленным и опозоренным перед всем кабинетом министров. Кровь бросилась мне в лицо, я инстинктивно сжал зубы.

Подал голос внутренний критик, которого я так хорошо знал с тех самых пор: «Зачем тебе понадобилось это сделать – использовать слово «прогресс»? Ужасная ошибка! Шесть месяцев работы насмарку. Но как он смел назвать тебя идиотом?!»

Но, вспыхнув и заметив, как нарастает гнев, я вспомнил технику саморегуляции, которой научился всего несколькими месяцами ранее у моего эквадорского друга, когда описывал ему свою работу в спорных конфликтах.

– Уильям, – посоветовал он мне, – в следующий раз, когда ты окажешься в трудной ситуации, попробуй ущипнуть себя за ладонь.

– Зачем, Эрнан?

– Потому что это вызовет временное ощущение боли, и оно не даст тебе отвлечься от реальности.

Чавес продолжал кричать на меня, а я ущипнул себя за левую ладонь. Это помогло мне сосредоточиться на задаче, стоявшей передо мной. Я глубоко вздохнул, расслабился и повел с собой короткий внутренний диалог:

– Какова твоя цель?

– Помочь смягчить ситуацию, прежде чем она перерастет в насилие.

– Ее достижению действительно поможет, если ты накричишь на президента Венесуэлы?

За долю секунды я получил ответ.

Я прикусил язык и ущипнул ладонь с новой силой. Еще раз глубоко вздохнул и еще немного расслабился. Эмоции смущения, гнева и самообвинения начали уходить.

Я сосредоточил все свое внимание на разгневанном президенте передо мной. Весь взмокший, с красными от ярости щеками, он выплевывал горячее дыхание вместе со слюной. Чавес жестикулировал, неистово размахивал руками в попытке доказать свою точку зрения. Я молча наблюдал за ним, как если бы находился на воображаемом балконе зрительного зала, а он был персонажем на сцене.

Я чувствовал, что, если отреагирую и начну защищаться, он только разозлится еще больше. Президент Чавес прославился способностью произносить восьмичасовые страстные речи. Мы могли проругаться всю ночь. Или же он мог сразу вышвырнуть меня из своего кабинета.

Поэтому я решил не реагировать, а вместо этого слушать. Я продолжал щипать ладонь, время от времени кивая головой, терпеливо ожидая возникновения неизвестной пока возможности. Мне стало любопытно, что на самом деле стоит за поведением Уго. Был ли он действительно взбешен? Было ли это театральное представление призвано произвести впечатление на публику? Или и то и другое?

Прошло тридцать минут, а президент продолжал свою тираду. Потом я заметил, что темп его речи замедлился. Чавесу не на что было реагировать, и он, казалось, выдохся. Изучая язык его тела, я заметил, что плечи слегка опустились. Наконец, он устало вздохнул:

– Итак, Юри, что мне делать?

Друзья мои, это был тихий звук приоткрывшегося сознания. Как мы знаем, люди неохотно открываются новым возможностям – особенно такие своевольные и решительные люди, как Уго Чавес. До этого момента все, что я мог бы ему сказать, имело бы такой же эффект, как если бы я бился головой о стену. Но теперь он просил у меня совета. Это был мой шанс.

Ранее в тот день мы с Франсиско ехали по улицам Каракаса. Мы проезжали мимо протестующих с обеих сторон. Мы обсуждали эмоциональную тяжесть кризиса для простых людей. Это было незадолго до Рождества, но горожане выглядели подавленными. Казалось, всем пора отдохнуть от напряженного конфликта и неопределенности будущего.

У меня появилась идея. Вся страна, а не только Чавес, кипела от гнева. Мой опыт работы с бурными забастовками свидетельствовал, что третья сторона иногда нуждается в периоде охлаждения, который дает горячим эмоциям остыть. Мог ли сейчас в Венесуэле наступить период охлаждения?

– Сеньор президент, – сказал я, – сейчас декабрь. Как вы знаете, в прошлое Рождество празднования по всей стране были отменены из-за политических протестов¹⁶. Когда вы в следующий раз будете выступать на телевидении, почему бы вам не предложить tregua – рождественское перемирие? Позвольте людям насладиться праздниками со своими семьями. В январе мы возобновим переговоры, и, кто знает, может быть, настроение у всех будет лучше и слушать друг друга будет проще.

Я предложил эту идею с трепетом. Я понятия не имел, как он ее воспримет. Отвергнет как нелепость? Попытается еще больше унизить меня перед собравшимися министрами? Использует как повод, чтобы слететь с катушек еще на тридцать минут?

Чавес остановился и, поджав губы, смотрел на меня – как мне показалось, очень долго. Я внимательно наблюдал за ним, мысленно готовясь к еще одному взрыву. Наконец, его рот открылся:

– Отличная идея! Я предложу это в своей следующей речи!

Он сделал шаг навстречу и сердечно похлопал меня по спине. Казалось, Уго совсем забыл про свою получасовую тираду.

– Может быть, поедете со мной за город на Рождество? Вы по-настоящему познакомитесь с народом Венесуэлы!

Он на мгновение остановился.

– Ах да, вы не можете этого сделать, ведь вас тогда не будут воспринимать как нейтральную сторону. Я понимаю. Но не волнуйтесь, я могу предоставить вам маскировку, – пошутил он с широкой улыбкой на лице.

Настроение президента полностью изменилось.

Я еще был в легком шоке, но испытал огромное облегчение.

Это было опасное положение. Я был на грани защитной реакции в ответ на яростную атаку Чавеса. Это вполне могло закончиться плохо, лишив нас возможностей. Вместо этого разговор пошел в совершенно другом направлении, открывая новые возможности.

Выйдя на балкон сам, я помог выйти на балкон президенту – а он, в свою очередь, помог сделать то же стране, чтобы передохнуть на праздниках.

Что привело к такому, казалось бы, маловероятному результату?

РАСКРОЙТЕ ВНУТРЕННИЙ ПОТЕНЦИАЛ

С той бурной полуночной встречи прошло 20 лет, но даже сегодня я все еще извлекаю из нее уроки. Она научила меня тому, что, возможно, самая большая сила, которой мы обладаем в трудных ситуациях, – это способность не реагировать, а вместо этого выйти на балкон.

Балкон – это место спокойствия и перспективы, где мы можем сосредоточиться на цели.

С тех пор как я стал соавтором книги «Переговоры без поражения», я преподаю и практикую переговоры как упражнение, которое может научить вас влиять на умы других. Опыт с Уго Чавесом подчеркнул для меня жизненно важное значение влияния на самого себя – на свои собственные мысли и эмоции. Как я могу влиять на других, если не в состоянии повлиять на себя?

Встреча с президентом Чавесом окончательно убедила меня в том, что трансформация конфликта – это процесс, происходящий изнутри наружу. На пути к возможному работа внутри – с самим собой – предшествует работе между – с другими. Работа с Я подготавливает путь для работы с Ты.

Сегодня, перед лицом нынешних сложнейших конфликтов, я считаю, что нам необходимо дополнительно развить свое умение выходить на балкон, чтобы не просто брать под контроль свои естественные реакции, но и расширять перспективу. Анализируя свою напряженную встречу с президентом Чавесом, я вижу, что увиденная с балкона перспектива открыла новую возможность в виде рождественского перемирия, которая помогла мне изменить ситуацию. Балкон открывает путь к прорывам.

Так как же нам раскрыть свой внутренний потенциал? Как сделать все возможное, чтобы разрешить трудные конфликты, с которыми мы сталкиваемся?

Как я убедился во время встречи с президентом Чавесом, мы выходим на балкон, применяя три своих природных дара. Каждый дар – это врожденная человеческая способность, которой мы уже обладаем, но нам необходимо ее развивать и укреплять.

Во-первых, это способность сделать паузу – остановиться и подумать, прежде чем действовать. Вместо того чтобы реагировать, дайте себе время успокоиться, чтобы увидеть ситуацию более ясно. Столкнувшись со вспышкой гнева Чавеса, я ущипнул себя за ладонь и сделал глубокий вдох, чтобы взять паузу и успокоить разум.

Во-вторых, умение увеличивать масштаб – сосредотачивать свое внимание на том, чего вы действительно хотите. Углубляться в свои интересы и потребности. В самый разгар разговора с Чавесом увеличение масштаба дало мне возможность вспомнить, зачем я здесь и чего хочу достичь.

В-третьих, это возможность уменьшить масштаб, чтобы сконцентрировать внимание на общей картине. С балкона вы лучше можете видеть картину, разворачивающуюся на сцене. В случае с Чавесом я уменьшил масштаб, увидел измученных протестующих и представил, какую пользу семьи и дети в Венесуэле смогут получить от мирных рождественских каникул.

Эти три способности логически увязаны между собой. Пауза прерывает естественные реакции нашего мышления, позволяя увеличить масштаб и вспомнить, чего мы на самом деле хотим. Уменьшение масштаба дает возможность понять, как мы можем получить то, что хотим. Однажды активировав свою суперспособность, мы продолжаем ее использовать и дальше. Мы неоднократно делаем паузу, увеличиваем и уменьшаем масштаб по мере необходимости. Чем больше мы тренируем эти способности, тем более привычными они становятся.

В конце концов, балкон становится не просто местом, которое мы можем время от времени посещать, но и основной базой, откуда мы можем постоянно видеть общую картину и не спускать глаз с цели. Балкон становится настоящей «суперсилой», которая позволяет нам раскрыть весь внутренний потенциал для разрешения конфликтов.

Балкон – наша первая победа на пути к возможному: победа над самими собой.

Глава 3
Сделайте паузу
От реактивности к проактивности

Хватит ли у вас терпения дождаться, пока грязь осядет и вода станет прозрачной?

Лао Цзы

Эта пауза спасла мир.

Василий Александрович Архипов был командиром флотилии и старшим офицером советской подводной лодки Б-59, которая в октябре 1962 г. находилась в Северной Атлантике. Был разгар Карибского кризиса, мир балансировал на грани ядерной войны.

Американский военный корабль, отследив подводную лодку, сбросил глубинные бомбы, чтобы вынудить ее всплыть на поверхность и тем самым обнаружить свое точное местоположение.

Американцам было неизвестно, что подводная лодка вооружена ядерной торпедой. Поскольку во время боевых действий связь могла прерваться, Москва доверила трем старшим офицерам субмарины самостоятельно решать, следует ли запускать ядерную торпеду в случае нападения. Им не нужно было ждать приказов Кремля.

Когда глубинные бомбы взорвались, подводную лодку закружило.

«Казалось, будто сидишь в железной бочке, по которой колотят кувалдой», – вспоминал офицер связи, старший лейтенант Вадим Орлов¹⁷.

Советские подводники не подозревали, что глубинные бомбы были всего лишь предупреждением, и считали, что вот-вот погибнут. Никто точно не знает, что говорилось на субмарине в тот момент, но Орлов припомнил суть спора между тремя офицерами.

– Привести ядерную торпеду в боевое состояние! – приказал капитан подлодки Валентин Григорьевич Савицкий¹⁸. – Может, наверху уже война началась, а мы тут кувыркаемся! Мы сейчас по ним шарахнем! Сами погибнем, их потопим всех, но флот не опозорим!

Замполит Иван Семенович Масленников ругался:

– Да давайте уже, черт возьми!

Для санкционирования запуска торпеды было нужно согласие еще одного старшего офицера, 34-летнего Василия Александровича Архипова, сдержанного и вежливого капитана второго ранга.

Пока Савицкий бушевал, Архипов молчал, а потом заговорил.

– Я говорю «нет», – твердо сказал он. – Чтобы санкционировать стрельбу, нужны все трое.

– Не будьте слабаком! – крикнул капитан.

– Вы знаете приказ. Нам запрещено запускать торпеду, пока корпус не пробит. Он еще цел, – спокойно ответил Архипов.

– Но война уже началась! – завопил капитан.

– Мы этого пока не знаем, – возразил Архипов.

В конце концов Савицкий остыл.

Спустя 40 лет, в 2002 г., когда этот инцидент получил известность, Роберт Макнамара, который был министром обороны США во время Карибского кризиса, сказал: «Если бы эта торпеда была выпущена, началась бы ядерная война»¹⁹.

«Архипов отличался хладнокровием. Он держал себя в руках», – говорил его близкий друг и коллега-подводник Рюрик Александрович Кетов²⁰.

В тот роковой момент, в разгар ожесточенного спора, Архипов применил врожденную способность, доступную каждому из нас: намеренно сделать паузу и спокойно выбрать, каким будет следующий шаг.

Во времена токсичной поляризации в мире, когда мы так быстро реагируем, руководствуясь гневом и страхом, мы все можем поучиться у Василия Архипова, без которого сотен миллионов из нас, возможно, сегодня не было бы в живых.

ВЫБЕРИТЕ ОСТАНОВИТЬСЯ – И ОСТАНОВИТЕСЬ, ЧТОБЫ ВЫБРАТЬ

То, где вы окажетесь, зависит от того, с чего вы начнете. Если нам удастся трансформировать сегодняшние сложные конфликты, то это произойдет потому, что мы начали, как и Архипов, с преобразующей паузы.

Сделать паузу просто означает перестать выбирать. Это значит поразмыслить, прежде чем говорить или действовать. Пауза разделяет стимул и отклик на него, создавая пространство для осознанного выбора. Пауза меняет наше состояние ума с реактивного на проактивное, позволяя нам действовать целенаправленно, следуя своим интересам.

В 2002 г., когда впечатляющая история Василия Архипова и подлодки Б-59 была обнародована и я узнал о ней, она напомнила мне разговор о человеческой агрессии и нашей способности ее контролировать, который состоялся у меня за семь лет до этого в Новой Гвинее.

Осенью 1995 г. я совершил экскурсию в место, известное своими военными конфликтами, – нагорье Новой Гвинеи. Жители этого региона были последней крупной группой населения на Земле, вступившей в контакт с современным миром. Никто на Западе не знал об их существовании до 1920-х гг., когда пилоты, пролетавшие над островом, к своему крайнему удивлению, увидели признаки присутствия человека в лесах горных долин. Когда правительственные чиновники наконец добрались до этих поселений, они обнаружили, что местные жители враждуют.

Когда я прибыл, клановая война все еще продолжалась. Уже в первый день я оказался в зоне боевых действий. Посреди блестящей зелени стояли пустые остовы школьных зданий, сгоревших дотла. То тут, то там я замечал вырванные с корнем плодовые деревья фруктовых садов. Мой местный гид и я шли по тропинке, когда внезапно встретили группу молодых воинов, бегущих нам навстречу. Они потрясали луками и стрелами, их раскрашенные тела блестели, волосы были украшены перьями. Один молодой воин остановился на мгновение и спросил нас:

– Вы видели, где идет бой?

– Нет, – ответил мой гид.

– Расскажите, из-за чего вы воюете, – попросил я. Гид перевел мои слова.

– Это бой за границу, – ответил воин. – Они убили одного из членов нашего клана. Так что мы убили одного из них. Потом они убили двоих наших.

– Сколько всего человек погибло?

– Пока восемь.

Пару дней спустя мне довелось поговорить с сотрудником гуманитарной организации.

– Поразительное совпадение! – воскликнул он. – Я веду небольшой курс по разрешению конфликтов для местных воинов и пользуюсь одной из ваших книг: «Как преодолеть НЕТ».

– Ну надо же! – сказал я.

– И знаете, что в ней особенно впечатляет их? Идея выйти на балкон. Им не приходило в голову, что, когда одного из их клана убивают, им не нужно автоматически выражать свой гнев и искать кого-то из другого клана, чтобы его убить. Они искренне удивляются, узнав, что у них есть выбор. Что они могут сделать паузу и дать своему гневу остыть, пока не решат, что на самом деле хотят делать. Это настоящая революция!

Воины открыли для себя свободу воли – власть, благодаря которой они могут выбрать остановиться – и остановиться, чтобы выбрать. Хотя среди нас мало клановых воинов, я подозреваю, что каждый время от времени может оказаться в ловушке такого же реактивного мышления. Мы склонны забывать о собственной силе и свободе воли. Но так же, как это сделали воины Новой Гвинеи, мы можем начать свое освобождение, просто осознав: в каждом конфликте, в каждый момент у нас есть выбор. Реализуя свой выбор, мы можем начать восстанавливать контроль над своими конфликтами, отношениями и жизнью.

Конечно, это непросто.

Практически в каждом споре, где я когда-либо выступал посредником, будь то деловой спор, семейная вражда или гражданская война, картина аналогична: реакция, за которой следует реакция, а за ней следует еще одна реакция.

– Почему ты напал на него?

– Потому что он напал на меня.

И так до бесконечности.

Люди склонны выдавать автоматические реакции. Когда мы чувствуем угрозу²¹, как воины кланов Новой Гвинеи или капитан советской подводной лодки в Северной Атлантике, активируется левое миндалевидное тело – амигдала, маленький участок в нижней части нашего мозга. По сути, наш мозг захватывают и угоняют реакции. Сердцебиение учащается, кровяное давление повышается, уровень кортизола растет, и симпатическая нервная система приходит в действие. Мгновение – и организм готов сражаться, бежать или замереть, в зависимости от нашей естественной склонности и прошлого опыта.

Как мне объяснили в юности на занятиях антропологией, каждая из этих реакций имеет эволюционную цель – защитить нас от хищников и других опасностей. Но в конфликтных ситуациях, в которых мы находимся сегодня, эти естественные реакции могут заставить нас поступать вопреки собственным интересам.

С тех пор как более 40 лет назад я стал соавтором книги «Переговоры без поражения», едва ли не величайший урок, который я усвоил, заключается в следующем: самое большое препятствие на пути к получению того, что я хочу, – это не несговорчивый человек по другую сторону стола, а человек на этой стороне стола. Это я сам. Когда я реагирую не думая, то становлюсь злейшим врагом самому себе. Я раз за разом встаю у самого себя на пути.

Мы становимся своими злейшими врагами, когда нападаем, оскорбляем и обвиняем другого человека – или выбегаем из комнаты, поклявшись никогда не возвращаться. Мы работаем против самих себя, когда избегаем, замыкаемся в ледяном молчании и игнорируем проблему, которая от этого только усугубляется. Мы причиняем себе боль, когда умиротворяем оппонента – но только для того, чтобы выдвинуть новые требования. В таких ситуациях мы находимся вовсе не на балконе – а зачастую оказываемся запертыми в эмоциональном бункере, вооружившись гранатами, которые нам не терпится бросить.

«Говорите, когда злитесь, – и вы произнесете лучшую речь из тех, о которых будете жалеть всю жизнь» – эти слова, которые я люблю повторять, были сказаны ветераном Гражданской войны в США и писателем Амброзом Бирсом²².

Тридцать лет брака продемонстрировали мне, как легко, когда злишься и обижен, произнести слова обвинения, о которых мгновенно начинаешь жалеть. Когда практикуешь переговоры и самоограничение на мировом уровне, а вернувшись домой, обнаруживаешь, что снова попался в ловушку, от которой предостерегаешь других, это сразу спускает с небес на землю. Такие моменты служат мне зеркалом, напоминающим, что значит споткнуться и встать у себя же на пути. Какой бы ни была провокация, я несу ответственность за свою реакцию. Брак – мой великий учитель, побуждающий продолжать учиться и обучающий более масштабной работе с конфликтами.

В одном из моих любимых греческих мифов²³ Геракл идет по дороге, когда внезапно перед ним возникает странное существо. Геракл мгновенно реагирует, обрушив на него огромную палицу. Существо становится больше, поэтому Геракл снова наносит ему удар. Но каждый раз, когда Геракл бьет по нему палицей, неведомое животное растет.

Внезапно рядом с ним появляется Афина, богиня мудрости, и восклицает:

– Стой, Геракл, разве ты не знаешь имени этого зверя? Этот зверь – Раздор. И чем больше ты по нему бьешь, тем больше он становится! Перестань его бить, и ты одолеешь его.

Актуальный и важный урок этого мифа заключается в том, что чем сильнее мы реагируем на конфликт, тем больше он разрастается. Конфликты становятся разрушительными, потому что каждая сторона реагирует эскалацией, которая нарастает, как снежный ком, и слишком часто заканчивается проигрышем для всех.

Когда я впервые столкнулся с мифом о Геракле, мне захотелось, чтобы Афина всегда была рядом и шептала мне на ухо: «Остановись… и сделай выбор». Тогда я вспомнил свои антропологические изыскания и понял, что на самом деле у каждого из нас внутри есть личная Афина. Говоря научным языком, Афина – это наша префронтальная кора, область мозга, которая подавляет необдуманное, импульсивное поведение. Личная свобода выбора и свобода воли – наши права по рождению, права людей. Я считаю, что в этом и состоит основная идея мифа о Раздоре.

Даже в самых тяжелых конфликтах каждый из нас может воспользоваться своей силой, чтобы остановиться и сделать выбор. Вместо того чтобы быть реактивными, мы можем быть проактивными. Вместо того чтобы быть своим злейшим врагом, каждый может стать своим величайшим союзником.

НАЧНИТЕ С ОСТАНОВКИ

Кажется парадоксальным, но лучший способ вовлечься – это отстраниться на мгновение. Начните с остановки. Это противоречит здравому смыслу, особенно в наше время мгновенного общения, когда от нас ждут быстрой реакции. Но большинство конфликтных ситуаций, с которыми мы сталкиваемся, требуют прямо противоположного. Когда у вас возникает желание среагировать нападая, избегая или умиротворяя, сделайте паузу. Тот факт, что другая сторона пытается поймать нас на крючок, как рыбу, не означает, что мы должны заглотить наживку.

В мае 1997 г. я был координатором во время напряженных переговоров в Гааге между заместителем секретаря Совета безопасности РФ Борисом Березовским и вице-президентом непризнанной Чеченской республики Ичкерия Вахой Арсановым²⁴.

За несколько лет до этого в северокавказской республике Чечня, регионе Российской Федерации, разразилась кровавая гражданская война. Чеченские борцы за независимость сражались с российской армией. Война унесла жизни 80 000 мирных жителей, в том числе более чем 30 000 детей²⁵. Обе стороны согласились на перемирие, но оно было шатким.

Начало встречи оказалось непростым. Когда чеченская делегация вылетела на частном самолете из столицы – города Грозный, российские истребители вынудили самолет приземлиться. Правительство Чечни в ярости приказало выслать всех русских из региона. После того как российские власти наконец разрешили чеченской делегации пролететь через свое воздушное пространство, делегатов задержали в аэропорту Амстердама, поскольку они отказались использовать российские паспорта и настаивали на предъявлении чеченских. Когда это препятствие было устранено и делегаты прибыли в старинный и элегантный Hotel des Indes в Гааге, они были крайне недовольны. Они считали, что русским предоставили более просторные номера. Только увидев комнаты оппонентов, они согласились поселиться в своих.

Мы встречались во Дворце мира, где располагался Международный суд ООН, в котором в то же время заседал трибунал по югославским военным преступлениям. Чеченские делегаты приехали с опозданием и в сопровождении телохранителей. Они отказались пожать руки российским коллегам. Атмосфера была накалена.

На первом же заседании Арсанов начал часовую яростную атаку на Россию за угнетение чеченского народа. Он начал с лекции по истории 200-летней давности, когда Россия впервые вторглась в Чечню и завоевала ее. Говоря с едва сдерживаемой ненавистью, он описывал каждое злодеяние, совершенное по отношению к чеченскому народу с тех пор и до настоящего времени. В конце своей речи он драматично указал пальцем на русских делегатов через стол и воскликнул:

– Никуда не уходите из здания, ведь вас скоро будут судить за военные преступления!

Пока русские приходили в себя от его яростных атак, Арсанов оглядел присутствующих, указал на меня и заявил:

– Вы, американцы, и ваш президент Клинтон, друг Бориса Ельцина, поддерживаете его в этих преступлениях в Чечне. Вы все соучастники. И вы не только поддерживаете российское колониальное угнетение Чечни, но и притесняете народ Пуэрто-Рико! Что скажешь?

Все взгляды в комнате обратились ко мне. Я был застигнут врасплох и оказался в затруднительном положении.

В комнате было жарко и душно²⁶. Когда Арсанов указал на меня, обвиняя, я почувствовал, что у меня покраснели щеки и повысилось давление. День выдался трудным, я устал. Ставки были очень высоки, и казалось, что встреча ни к чему не приведет: перспективы успеха были весьма туманны. Я судорожно вспоминал: что же я знаю о Пуэрто-Рико?

На мгновение у меня потемнело в глазах. Я уже собирался ответить и пробормотать что-то о Пуэрто-Рико, как вдруг спохватился и понял, что чеченский лидер меня провоцирует.

К счастью, последовательный перевод давал мне дополнительную возможность взять паузу и сделать несколько глубоких вдохов. Я заметил стеснение в груди и тяжесть в животе. Пока я дышал и наблюдал за этими ощущениями, их интенсивность начала утихать. Продираясь сквозь туман всех услышанных за день гневных слов, я пытался вспомнить свою цель – чего я хотел достичь?

Затем, благодаря короткой паузе, мне удалось придумать потенциально преобразующий ответ. Я посмотрел чеченскому лидеру в глаза и ответил:

– Спасибо, господин вице-президент. Я с большим сочувствием выслушал рассказ о чрезвычайно болезненной истории вашего народа. Кого бы она не тронула? И я воспринимаю вашу откровенную критику моей страны как знак того, что мы все здесь друзья и можем откровенно говорить друг с другом. Итак, позвольте мне сказать, что мы здесь не для того, чтобы обсуждать проблему Пуэрто-Рико, какой бы важной она ни была, а для того, чтобы выяснить, как остановить ужасные страдания народа Чечни, которые длятся слишком долго. Давайте сейчас сосредоточимся на этом».

Слыша перевод моих слов, Ваха Арсанов закивал. Я смотрел на лица людей в комнате и чувствовал, как напряжение начинает спадать.

Удивительно, но встречу удалось вернуть в рабочее русло. Через день-два стороны смогли прийти к соглашению о совместной декларации, которая, по крайней мере временно, стабилизировала политическую ситуацию.

Когда я уходил, то получил приглашение на частную встречу с вице-президентом. Я понятия не имел, чего он хочет. Он торжественно поприветствовал меня и вручил старинный чеченский кинжал ручной работы с прекрасными серебряными ножнами, выразив благодарность от имени чеченского народа.

Я связываю этот небольшой, но значительный поворот с тем, что я сделал паузу и не клюнул на наживку, какой бы заманчивой она ни была.

Сегодня, 25 лет спустя, я лучше вижу эту историю через призму коллективной травмы²⁷. Многие из трудноразрешимых конфликтов, в которых я выступал посредником, – от семейных споров до гражданских войн – коренятся в глубинных травмах прошлого, периодах боли и страданий, которые изнуряют нашу нервную систему. Травмы способны сделать нас эмоционально замороженными – и очень реактивными.

Я не могу знать наверняка и только предполагаю, что оскорбительная реакция чеченского лидера вызвана, по крайней мере частично, подобной травмой. Его нападение на меня в тот момент казалось личным, но ко мне оно не имело никакого отношения: это было выражением его гнева и боли. Только сделав паузу, я смог понять это и вернуть разговор в нужное русло. Только восстановив равновесие, я смог помочь окружающим.

В напряженных ситуациях с противоборствующими сторонами я научился делать паузу и проявлять любопытство – сначала к своей собственной реакции, а затем – к их. Любопытствуйте, встречаясь с враждебностью.

ДЫШИТЕ И НАБЛЮДАЙТЕ

Самый быстрый способ сделать паузу очень прост: не забывайте дышать. В напряженных конфликтных ситуациях я замечаю, что часто инстинктивно задерживаю дыхание или делаю быстрые и поверхностные вдохи. Несколько медленных глубоких вдохов и выдохов помогают успокоить нервную систему. Дыхание снижает уровень гормона стресса кортизола, а также частоту сердечных сокращений и кровяное давление²⁸. Короче говоря, дыхание может изменить состояние ума.

«Когда человек реагирует на что-то в окружающей среде, – рассказала мне моя подруга, нейробиолог Джилл Болт Тейлор, – в его мозгу происходит химический процесс, длящийся 90 секунд. Если аффективная реакция длится дольше, значит, человек сам решил оставаться в этом эмоциональном цикле»²⁹.

Она называет это «правилом 90 секунд». Всего за полторы минуты биохимические вещества, связанные со страхом и опасностью, полностью рассеиваются – и мы получаем возможность обрести эмоциональное равновесие и сознательно выбрать реакцию, которая лучше всего отвечает нашим интересам. Если мы не дадим своему телу 90 секунд на обработку эмоции, оно может застрять в этой эмоции и дать ей выход позже – через реакцию, о которой мы будем жалеть.

Я считаю, что минутное молчание, даже немного неловкое, в напряженные моменты может оказаться очень действенным. Это подтвердил мой коллега по переговорам Джаред Курхан, который провел увлекательный эксперимент по молчанию в Массачусетском технологическом институте³⁰. Он и его коллеги наблюдали за рядом переговоров и подсчитали, сколько минут молчания было между всеми разговорами. Они обнаружили значимую корреляцию между длительностью молчания и успехом переговоров в достижении взаимно удовлетворяющих результатов. Исследователи назвали молчание решающей силой в переговорах³¹.

В этот момент тишины я замечаю, что происходит. Я наблюдаю за своими ощущениями, чувствами и мыслями. Я узнаю лица «старых знакомых»: страха, беспокойства, гнева и самоосуждения. Находя время, чтобы отследить их и даже назвать, я уменьшаю их власть надо мной.

Перед сложной встречей я стараюсь уделить несколько минут тишине, чтобы сосредоточиться. Даже одна минута с закрытыми глазами помогает мне сконцентрироваться на мыслях, чувствах и ощущениях. Когда я успокаиваю разум, то могу лучше сосредоточиться на разговоре. Мой занятой ум подобен стакану, в который наливают воду из-под крана. Сначала она непрозрачная, c пузырьками. Но если подождать минуту и позволить воде отстояться, пузырьки медленно исчезнут и вода станет кристально чистой. Пара минут тишины помогают сознанию успокоиться – и я могу яснее увидеть, что происходит внутри.

Бенджамин Франклин, ученый и очень практичный человек, советовал: «Наблюдайте за всеми людьми, особенно за собой»³².

Наблюдать за собой – трудная работа. Я думаю о ней как о развитии своего внутреннего ученого. Я превращаюсь в исследователя и изучаю свои ощущения, эмоции и мысли. Я спрашиваю себя: что это за кислый привкус во рту? Почему меня подташнивает? Откуда взялась эта дрожь в груди? Вопросы активируют префронтальную кору – область мозга, которая дает нам выбор.

Признавая свои чувства и мысли, я могу установить небольшую дистанцию между ними и собой. Я больше не само чувство, а тот, кто его испытывает. Применив любопытство и сочувствие, я научился дружить с некомфортными чувствами, которые поначалу пытался подавить. Когда я уделяю им дружеское внимание, чувства и мысли начинают утихать, и я становлюсь более внимательным.

Научиться наблюдать за собой в конфликтных ситуациях нелегко, но повторенье – мать ученья. Нынешние неспокойные времена предлагают нам возможность практиковаться каждый день.

НАЙДИТЕ ВНУТРЕННИЕ РЕСУРСЫ

Участвуя в непростых конфликтах, таких как поляризующие политические баталии наших дней, легко перегореть. Возмущенные провокациями других, мы злимся. Воспринимая ставки как высокие, даже экзистенциальные, мы испытываем тревогу. Нервная система приходит в состояние чрезвычайного возбуждения.

Но такой уровень гнева и беспокойства трудно поддерживать в течение длительного времени: это изматывает. Мы можем впасть в противоположную крайность – эмоциональное состояние депрессии, обреченности и отчаяния. Мы поднимаем руки и капитулируем. Нас бросает то в одну, то в другую крайность, пока мы не устанем и полностью не выдохнемся.

После десятилетий работы в экзистенциальных конфликтах с высокими ставками я слишком хорошо понимаю этот эмоциональный цикл.

Какова альтернатива?

Между состоянием гипервозбуждения нашей нервной системы (гневом, яростью, страхом и тревогой) и состоянием гиповозбуждения (отчаянием, обреченностью, депрессией и оцепенением) лежит оптимальная эмоциональная зона, которую психиатр Дэниел Сигел назвал окном толерантности³³.

В этой оптимальной зоне мы чувствуем себя более спокойными, заземленными, расслабленными и контролирующими ситуацию. Мы продолжаем испытывать те же самые переменчивые эмоции, но теперь они не утрированы. Вместо того чтобы подчиняться нашим эмоциям, мы готовы начать их регулировать. Мы можем действовать более эффективно и справляться с неизбежными в конфликте стрессами более умело.

Чтобы оставаться в оптимальной зоне, мне нужно пополнять внутренние ресурсы. Я имею в виду регулярные занятия, которые помогают сделать паузу и сбросить напряжение. Работа в конфликтной ситуации может быть истощающей для третьих сторон, а тем более для ее непосредственных участников. Ресурсы помогают повысить устойчивость, чтобы мы могли оставаться в оптимальной зоне – и быстрее восстанавливаться, когда выходим из нее.

Есть много способов найти ресурсы, чтобы справиться с эмоциональным стрессом и напряжением конфликта: от физических упражнений до прослушивания музыки и практик осознанности, медитации и молитвы. Полезно общаться с близкими друзьями, членами семьи или с коучем или консультантом. Я опробовал все это сам и в разное время находил эффективными разные способы. Путем проб и ошибок вы обнаружите, что лучше всего подходит именно вам.

Мой любимый способ пополнять ресурсы – каждый день подолгу прогуливаться вокруг озера рядом с моим домом и по близлежащим предгорьям. Лучше всего мне думается на ходу. Это помогает очистить разум, освобождая место для творчества и понимания. Ходьба уравновешивает мое настроение и повышает эмоциональную устойчивость. Когда я «падаю» с балкона, прогулка помогает мне вернуться на него.

Везде, где есть такая возможность, я стараюсь гулять на свежем воздухе. Я считаю, что чистая красота природы во всем ее великолепии – лучшее лекарство от стресса, который мы получаем в результате конфликта. Красота природы и восторг и трепет от наблюдения за ней – моя панацея. Когда мой реактивный ум возвращается в текущий момент, мне удается видеть конфликтную ситуацию более ясно и замечать новые возможности.

Мое любимое место для прогулок – горы, которые я люблю с детства, когда жил в Швейцарии. Горы в штате Колорадо, где я живу сейчас, были и будут здесь на протяжении веков. Когда я смотрю на них, все наши человеческие драмы кажутся мне мелкими. А танцующие облака вокруг вершин гор, наоборот, никогда не перестают меня восхищать непрерывной сменой очертаний. Горы помогают мне шире смотреть на конфликты, с которыми я сталкиваюсь. Они служат мне огромным балконом.

Перед любыми трудными переговорами я стараюсь прогуляться, чтобы прислушаться к себе и прийти к озарению. Однажды, 10 лет назад, я отправился в Париж для переговоров, пытаясь положить конец весьма ожесточенному спору между двумя поссорившимися деловыми партнерами. Я представлял одну из сторон; с тем человеком мы даже подружились. Длительный спор нанес тяжелый финансовый и эмоциональный ущерб не только основным сторонам, но также их семьям и сотрудникам предприятий. Я ощущал тяжесть конфликта. Накануне вечером я перелетел океан, и мой разум был немного затуманен из-за смены часовых поясов, поэтому я решил провести утро, бродя по улицам Парижа.

Стоял прекрасный сентябрьский день. Солнце сияло, и ярко-голубое небо было усеяно пушистыми белыми облаками. Гуляя по улицам великолепного города, я обращался мыслями к предстоящим переговорам. В голове прояснилось; я отдохнул и снова был полон сил.

Ближе к концу прогулки на одной из площадей я наткнулся на выставку китайских скульптур. Гигантские серебряные и золотые Будды были подвешены в воздухе. Сверкая в солнечном свете, фигуры парили, танцевали и смеялись, явно наслаждаясь красотой жизни.

До этого момента я не понимал, как начать разговор и сформулировать проблему, – но здесь, среди этих непривычных произведений искусства, внезапно получил ответ. Почему, задавался я вопросом, мы теряем себя в ожесточенных спорах, когда жизнь так драгоценна и быстротечна?

Час спустя я сидел за обедом с выдающимся французским банкиром – образованным и достойным джентльменом лет 70, который был наставником другой стороны в этом тягостном деловом споре. Когда я представился, то увидел испытующее выражение на его лице. Он следил за историей конфликта с самого начала и имел причины с глубоким подозрением относиться к любым новым подходам.

После обмена любезностями он повернулся ко мне и спросил:

– Итак, скажите мне: зачем вы здесь?

Я задумался всего на мгновение, вспомнил смеющихся Будд – и понял, как надо ответить.

– Parce que la vie est trop courte, – ответил я по-французски. – Потому что жизнь слишком коротка для такого рода конфликтов, в которых страдают все – ваш друг и мой, их семьи, их сотрудники.

Банкир выглядел несколько удивленным. Это было совсем не то, что он ожидал услышать.

Простая фраза – «Жизнь слишком коротка» – задала совершенно иной тон переговорам. Она превратила крайне враждебный конфликт в совместные переговорные усилия друзей двух сторон, призванные помочь разрешить досадный и дорогостоящий спор.

Из одной фразы, рожденной беззаботностью утренней прогулки и вдохновленной увиденным чудом красоты, возникли все остальные слова. Через четыре дня они привели к тому, что два враждовавших деловых партнера сели за стол в юридической конторе, чтобы подписать соглашение и пожелать друг другу всего наилучшего.

Тот случай доказал мне исключительную ценность преобразующей паузы в напряженных конфликтных ситуациях.

Поиск внутренних ресурсов иногда может быть очень простым. Много лет назад в итальянском городе Тренто мне довелось участвовать в конференции о будущем человечества совместно с далай-ламой. Когда аудитории предложили задавать вопросы, один из гостей начал долго и сложно рассказывать о трудностях, которые он испытывал, работая со своим реактивным умом во время практики медитации. Его вопрос был во всех деталях переведен на тибетский язык. Далай-лама внимательно выслушал, на мгновение задумался, а затем дал краткий ответ на английском с тибетским акцентом: «Спи больше».

СТРОИТЕЛЬСТВО БАЛКОНА

Учитывая то, как трудно в разгар конфликта не забывать делать паузы, с годами я научился компенсировать их недостаток, строя балкон заранее. Я всеми возможными способами стремлюсь создать место и время для пауз. Предварительное планирование здесь очень полезно.

Построить балкон порой означает запланировать перерыв (или серию перерывов) на заведомо сложной встрече. Или заранее принять решение о том, что целью первой встречи будет налаживание контакта и что непростые решения будут приниматься только на второй встрече, когда все участники отдохнут и выспятся. Или включить в напряженную рабочую сессию прогулку, чтобы участники могли выйти на природу, размять ноги и пройтись бок о бок. Запланированная пауза может выступить подстраховкой на трудном совещании.

Строительство балкона также может выражаться в привлечении доверенного лица, к которому можно будет обращаться за помощью всякий раз, когда мы почувствуем, что становимся реактивными. Мои знакомые профессиональные переговорщики с террористами никогда не работают в одиночку, потому что знают, как легко могут эмоционально перенапрячься, когда на кону стоят жизни людей. По этой же причине в любом деликатном или затяжном конфликте я предпочитаю работать с партнерами. Они служат моим балконом, а я – их.

В материальном плане строительство балкона может выглядеть как выбор и проектирование пространства, где стороны могут провести время в предложенный перерыв. Я осознал силу правильно выбранной среды на весьма напряженной встрече между двадцатью американскими гражданскими лидерами в октябре 2005 г.

Обеспокоенные растущей политической поляризацией в стране, мы с группой коллег пригласили на мероприятие лидеров крупнейших национальных организаций, в равной степени представляющих правые и левые, консервативные и прогрессивные взгляды общества. Каждый из этих лидеров считал представителей оппонентов политическими врагами. В посланиях к своим избирателям они обычно поносили друг друга.

«Я правда не понимаю, что из этого может получиться, – сказал мне один из потенциальных участников. – У нас нет ничего общего. Встреча может очень плохо кончиться».

Лидеры никогда не встречались лично – за исключением телевизионных ток-шоу, где они спорили и нападали друг на друга. Многим из них потребовалось немало мужества, чтобы прийти на эту встречу, поскольку они, естественно, столкнулись с критикой от своих сторонников за сотрудничество с врагом. Хотя их политические взгляды сильно различались, кое-что общее у них было: глубокая обеспокоенность вектором развития страны.

Все политики были чрезвычайно занятыми людьми. Их дни проходили в организации встреч, продвижении проектов, отстаивании своих взглядов. При планировании встречи мы рассчитывали, что трех дней будет достаточно, чтобы дать участникам возможность узнать друг друга как людей, а не только как политические мишени.

Нам хотелось как можно дальше дистанцироваться от напряженной атмосферы Вашингтона, где работало большинство из лидеров. Мы выбрали старый домик для девочек-скаутов, преобразованный в деревенскую гостиницу, в Скалистых горах недалеко от Денвера. Это было красивое место на берегу искрящегося горного озера.

Пространство обладает силой.

Мы часто связываем расслабление с общением с друзьями и семьей, но я обнаружил, что способность расслабиться – почти необходимое предварительное условие для тех, кто хочет конструктивно работать с разногласиями. Мы можем не осознавать этого, но, когда мы попадаем в спорную ситуацию, наша нервная система находится в состоянии готовности, постоянно отслеживая угрозы. Гостеприимная обстановка помогает снять напряжение и почувствовать себя в безопасности.

Один из самых мудрых советов, которые я когда-либо слышал, звучит так: «Если вам нужно сделать что-то трудное, для начала расслабьтесь». Фраза может показаться парадоксальной, но в ней скрыт глубокий смысл. Мы не в лучшей форме, когда перенапряжены. Расслабление раскрывает наш высший потенциал – а это именно то, что нужно, когда мы сталкиваемся с трудными конфликтами.

Когда общественные лидеры прибыли в гостиницу, падал ранний осенний снег. Их путь был долгим. Они устали, проголодались и были всерьез встревожены перспективой провести время с политическими противниками. Их окружили теплом и заботой, разместили в уютных коттеджах, накормили вкусной едой с пылу с жару. Пораженные красотой природы, сытые и защищенные, люди немного расслабились.

Мы начали беседу на следующее утро в большом доме, сидя большим кругом. Мой коллега сказал:

– Мы хотели бы, чтобы каждый из вас рассказал историю из своей молодости о том, что вдохновило вас заняться политикой. Размышляя об этой истории, подумайте, можете ли вы назвать базовую политическую ценность, о которой эта история вам напоминает. Например, свобода, справедливость или достоинство.

Мы разделили участников на группы по четыре человека, чтобы они могли поделиться своими историями друг с другом. Затем снова собрались, чтобы выяснить суть историй. Хотя все истории были разными, основные ценности во многом совпадали. Это упражнение открыло нам глаза. Какими бы острыми ни были политические разногласия участников, в основе их лежали общие базовые ценности.

– Теперь мы хотели бы услышать о ваших надеждах и опасениях. Какой должна быть страна, где растут ваши дети и внуки?

Поговорив о себе и о том, что их больше всего волнует, лидеры начали расслабляться и вспомнили, что все они – граждане страны, которую любят. Они перестали видеть друг в друге плоские карикатуры и начали общаться друг с другом как с людьми. Стали множиться маленькие жесты доброты: принести кому-то чашку кофе или посочувствовать соседу, страдающему от головной боли.

Все эти три дня мы провели на балконе – буквально, находясь на высоте 2500 метров в горах. Длительная пауза в прекрасном окружении оказала успокаивающее действие на всех. Когда мы начали говорить об острых политических проблемах, люди реагировали менее реактивно. Они стали слушать друг друга.

На третий день один из участников обратился ко всей группе:

– Признаюсь, когда я приехал и увидел, кто и из каких организаций здесь присутствует, мне захотелось тут же развернуться и поехать обратно в аэропорт, чтобы успеть на ближайший рейс домой. Теперь я чувствую себя по-другому.

Еще один участник подхватил:

– Хорошо, что метель заперла нас здесь и нам пришлось общаться друг с другом.

Все засмеялись.

В конце концов собравшиеся добились ощутимого прогресса в поиске точек соприкосновения. И установили невероятные отношения, несмотря на политические разногласия. Начали происходить небольшие, но существенные перемены. Две участницы, одна из которых придерживалась прогрессивных взглядов, а другая – консервативных, достигли впечатляющего результата. Они потратили так много времени на разговоры и знакомство друг с другом, что решили поработать вместе со своими организациями над вопросами, по которым могли бы прийти к согласию.

Им не пришлось долго ждать. Через три недели после нашего ретрита в Сенате США состоялись слушания по вопросу приватизации интернета. Сенаторов поразило неожиданное объединение организаций, бывших ранее врагами, против этого предложения. Они быстро пошли на попятную, осознав, что решение, против которого совместно выступили эти две организации, было явно проигрышным.

Та встреча в горах наглядно продемонстрировала силу и пользу создания благоприятной среды, в которой конфликтующие стороны могут провести время вместе. Заблаговременное строительство прочного балкона может помочь нам сдержать естественные реакции людей и открыть новые возможности, о которых мы даже не догадывались.

БОЛЬШИЕ ВОЛНЫ НАЧИНАЮТСЯ С МАЛЕНЬКИХ

Даже самая большая волна в океане начинается с очень маленькой, почти незаметной. То же самое относится и к процессу трансформации конфликта. Все начинается тихо и неподвижно, с паузы.

Если бы мне пришлось выбрать одного человека, чтобы проиллюстрировать реализацию нашего полного человеческого потенциала в преобразовании, казалось бы, невозможного конфликта, этим человеком был бы Нельсон Мандела. Мандела был архетипом поссибилиста.

Арестованный правительством апартеида ЮАР как лидер движения сопротивления, Мандела провел в тюрьме 27 лет, большую часть из них – в крошечной камере на острове Роббен. 1 февраля 1975 г. он написал из тюремной камеры своей молодой жене Винни, находившейся в другой тюрьме, в Крунстаде:

«Клетка – идеальное место, чтобы научиться познавать себя, реалистично и регулярно исследовать процессы своего ума и чувств. Как минимум клетка позволяет ежедневно анализировать все свое поведение, преодолевать плохое и развивать в себе хорошее. Регулярная медитация, например минут пятнадцать в день перед сном, может быть очень плодотворной в этом отношении. Никогда не забывай, что святой – это грешник, который не сдается»³⁴.

В молодости Мандела был известен своим вспыльчивым характером; он был боксером, быстро наносившим удары. В той маленькой камере, как рассказывается в его автобиографии «Долгая дорога к свободе»⁶, он многое узнал о себе и о самом важном в жизни. Он мог бы злиться и страдать, но в чрезвычайно сложной ситуации огромной несправедливости он мужественно сделал выбор: использовать время за решеткой в качестве паузы на балконе. Он научился останавливать реактивность своего ума с помощью регулярной практики медитации. Он использовал важнейшую силу, которой обладает каждый из нас: даже в самых худших ситуациях сделать паузу, чтобы выбрать ответ.

Научившись влиять на свой разум и сердце, он смог стать человеком, необыкновенно влиявшим на умы и сердца миллионов людей. Именно там, в своей одиночной тюремной камере, он помог заложить основы для трансформации конфликта в Южно-Африканской Республике – посредством важнейшей практики пауз.

Пауза – первый необходимый шаг на пути к возможному. С ее помощью мы делаем фундаментальный выбор: решать конфликт деструктивно или конструктивно.

Пауза – это ключ, который позволяет нам выбраться из тюрьмы разрушительного конфликта.