Kitabı oxu: «Мороженое в кредит»

Мороженое в кредит

***

Жизнь женщины всегда полна подвигов. Бывает, что для отдельно взятой особи подвиг то, что для другой – ничего не значащий или, напротив, весьма приятный эпизод. Для Кати Верховцевой покупка нового платья была если не подвигом, то крайне ответственным поступком. Особенно сейчас, когда она вернулась из Германии. Она провела там целый год после университета и теперь должна была во всеоружии приступить к работе в банке, оплатившем стажировку лучших студентов. Беда, что она не очень представляла, какого типа и калибра оружие ей потребуется. Хорошо операторам в зале – у них всё просто: белый верх, чёрный низ, каблуки, причёска, желательно – интересный маникюр. В кредитном же отделе намного сложнее. Нужно, чтобы глядя на тебя, клиент проникался надёжностью и респектабельностью заведения. Весь облик сотрудника должен показать – тут даже новоиспечённые специалисты в полном порядке и дела банка идут замечательно. Всё это заранее повергало Катю в панику – ей проще было изучить новую экономическую схему, чем выбрать себе платье. Но это необходимо было сделать. Самостоятельно и без подсказок со стороны. Да и кто мог ей помочь? Папа, из всего многообразия одежды разбирающийся только в камуфляже? Мама, сотрудница бухгалтерии молокозавода, куда она последние десять лет из соображений практичности являлась в брюках, или друг Толя Семёнов, настолько оторванный от действительности гений, что удивительно, как он на себе-то умудряется застегнуть пуговицы? Подруг женского пола Катя если и заводила, то ненадолго – им быстро становилось скучно вместе. Зато приобрела прочную привычку к джинсам, клетчатым рубашкам и кроссовкам на липучках, чтобы не дай бог не перенапрячься, завязывая шнурки. Германия эту привычку укрепила – стажёры ходили там в чём вздумается, и после возвращения проблема платья–туфель–причёски встала перед Катей в полный рост.

К счастью, в августе аномальная летняя жара, пик которой Катя пересидела за границей, пошла на спад, и до ближайшего к дому торгового комплекса удалось добраться без обмороков и прочих приключений. Однако жарко всё равно было. А ещё она растерялась от огромного количества магазинчиков, куда предстояло зайти в поисках добычи. Поэтому решила начать с мороженого. И не с какого-нибудь интересного в кафе, а обычного эскимо на палочке, какие продают в супермаркетах, да и просто на каждом углу. Пройдя в продуктовый магазин, Катя без труда отыскала холодильник с мороженым и встала около него за двумя женщинами и мальчишкой лет десяти. Решив, что когда тётки купят ребёнку вкусняшку, она спокойно выберет, что взять ей. За год Катя отвыкла от московского мороженого. Но тётки ушли, а мальчишка остался и принялся возить пальцем по наклейкам с ценой на бортике холодильника. Заглядывал внутрь, выбирал, проверял цену, вздыхал и снова принимался выбирать. Окинув его взглядом – футболка с принтом мощной машины, штаны до колен, изрядно побитые жизнью кеды и кепка, болтающаяся прицепленной к поясу, – подумала: безнадзорное дитя, родители вроде и не малоимущие, но сыночку на мороженое явно не хватает. Почесав лохматую тёмную макушку, пацан оглянулся на Катю. Очень симпатичный мальчик, ещё и в очках. Наверное, умненький, как Толя Семёнов. Впрочем, очки не гарантия.

– Я вас задерживаю? – поинтересовалась младая поросль, теперь расчёсывая заживающую ссадину у локтя. – Выбирайте, я потом.

– Потом ценник не изменится, – усмехнулась Катя.

– Да, – вздохнул пацан. – А главное, какая несправедливость – вон там, у лестницы, кредитная стойка. И любой взрослый сейчас просто взял бы себе кредит. У меня же нет паспорта.

– Кредит на мороженое? – Катя постаралась не рассмеяться.

– У людей разные потребности, – ничуть не смутился пацан. – Кто-то хочет чайник, кто-то подушку, а я эскимо.

– Я тоже хочу эскимо. Вот что, юноша, давай одно я тебе подарю. Без кредита. Например, в честь наступающего учебного года.

Трагично вздохнув, ребёнок обозначил этим своё отношение к учёбе и тут же протянул Кате руку.

– Сева. Не могу же я брать мороженое у незнакомой женщины.

– Катя.

Выйдя из торгового зала и разворачивая эскимо, Катя поинтересовалась:

– Не любишь школу?

Не то чтобы ей хотелось общаться с незнакомым мальчиком, но это немного оттягивало неминуемое наступление времени для подвига. Сесть на уютную скамеечку у стены, получить удовольствие от сладости и беседы… А уж потом в бой. Мимо сновали люди, и можно было быть уверенной – никто из них не испытывает к шопингу такого же отвращения, как она…

– Почему? Люблю. Но не во всех её проявлениях.

Ну да, речью ребёнок совсем не напоминал двоечника.

– И какие же проявления тебе наименее симпатичны?

– Точные науки, – прошепелявил Сева через продукцию местного хладокомбината, – я генетический брак.

Чуть не подавившись от подобного откровения, Катя уточнила, как это.

– Это когда у двух лиц с математическими способностями рождается лицо без них.

– А ты значит, лицо без них?

– Напрочь, – кивнул Сева. – Сейчас мой бедный отец полагает, что я сижу у репетитора по математике и вспоминаю цифры к наступающему учебному году, а я вот тут, вымогаю еду. Вы не думайте, у меня были деньги, просто это пятое эскимо.

Не смеяться становилось всё сложнее… Пришлось сосредоточиться на мороженом. Сева поглощал его с таким удовольствием, что она скорее поверила бы, будто это не пятое за день, а первое за всё лето. Только что не жмурился от восторга.

– А репетитор не позвонит бедному отцу, раз ты не явился?

– Я же не идиот. Я грамотно ввёл обоих в заблуждение. Но это долго рассказывать.

– Потом всё равно выяснится. Тайное станет явным.

– Да и пусть. Понимаете, в меня не влезает столько математики. Это самозащита. Организм отторгает аллерген. А аллерген у каждого свой.

– Как и кредит… Перейдём на «ты»? – предложила Катя. Понятно, что проболтают они с мальчиком ещё некоторое время, а разница в их возрасте не так уж и велика. – И в какой класс идёт лицо без математических способностей?

– В пятый. А вы тут зачем? То есть ты. Неужели за мороженым?

– За личным аллергеном. Мне нужно купить платье для новой работы. Ненавижу покупать платья. Но устроилась в банк и теперь обязана.

– А… ну это я могу помочь.

К счастью, Катя уже доела свою порцию и сворачивала бумажку, чтобы отправить её в урну, иначе в этот раз точно подавилась бы. Интересно, чем в покупке платья ей поможет лохматый очкарик одиннадцати лет от роду. Максимум – двенадцати, если оставался на второй год из-за математической безнадёжности. Но это маловероятно.

– Пойдём, – вытерев руки о штаны, новый знакомый махнул ей куда-то в сторону магазинчиков и рванул туда, – я знаю, что тебе нужно!

И, затащив её в один из них, проинформировал:

– Вот.

Уставившись на стойку с платьями, Катя и сообразить ничего не успела, как пацан самоуверенно заявил оживившимся консультантам, что они выберут сами. Протянув руку к ценнику на одном изделии, услышала:

– Это тёмное, оно тебя состарит.

– Хам, – возмутилась Катя, – мне двадцать четыре года.

– В этом будет двадцать семь.

Ситуация перешла грань разумного, и Катя глубоко вдохнула. Приличная женщина сейчас должна была поступить только одним, самым правильным, способом – выгнать этого неравномерно развитого товарища из магазина, заявив, что на мороженом их знакомство следует считать завершённым. О чём им вообще говорить, если она считает математику царицей наук, а обман бедных отцов и репетиторов – недостойным поведением. Вместо этого она пересмотрела ценники, сгребла со стойки несколько платьев живенькой расцветочки и отправилась в примерочную.

Её состарить – надо постараться, она выглядит куда моложе паспортного возраста и кое-где даже получает решительный отказ в продаже ей алкоголя.

Натянув на себя голубенькое платье в цветочек, лишний раз убедилась – девчонка девчонкой. Что в этом, что в тех брюках и футболке, в которых явилась сюда. Её как раз надо бы сделать посолиднее. Выбрать что-то темное. А может, красное?

– Мечта тореадора, – вздохнула, увидев себя в зеркале в красном.

И вышла из примерочной, чтобы всё-таки поискать что-то потемнее.

– Мне нравится, – немедленно сообщил Сева, до этого мирно взиравший в свой телефон. Телефон был довольно крутой, и Катя подумала – обманутый бедный отец не так уж и беден. – Люблю красное.

Подвиг превратился в цирк, но Катя нашла в себе силы взять ещё несколько моделей. А уже в примерочной подумала – фирма-производитель вроде ничего. Что это за компания – «Времена года» – Катя, разумеется, не знала, но что она вообще знала о моде… Сшито прилично, ткань приятная, фасоны – на любой вкус, да и цена… Зная, что тебя ждёт стабильная работа в банке, можно позволить себе такую обновку. Опять же отпадает необходимость тащиться в другой магазин и продолжать неприятное занятие…

– Мне вот это, – заключила Катя, остановив выбор на зелёном платье.

Девушка-консультант понесла покупку к кассе, а Сева сказал:

– Двадцать шесть.

– У тебя плохо с математикой, – напомнила ему Катя. – И вообще, будешь так разговаривать с женщинами, никогда не женишься.

– Женюсь. На той, что не боится правды.

Ещё раз глянув в телефон, оптимистично настроенное насчёт будущего брака дитя поведало, что время занятий на исходе и пора ему отправляться домой, заодно поинтересовавшись, в какой банк устроилась Катя. Сообщив ему и название, и точный адрес абсолютно без задней мысли – зачем скрывать, какое удачное место она нашла? – Катя махнула Севе рукой. Ей ещё предстояло обзавестись туфлями. Глянув, как любитель эскимо исчезает в толпе на эскалаторе, улыбнулась. Хороший мальчик. Даже если не умеет сложить два и два, не пропадёт.

***

– А тебе, Жданов, – Татьяна Александровна положила Севе руку на плечо, и он вздрогнул. Не от страха, а от неожиданности. Не слышал, как она подкралась, потому что мучительно соображал – может ли ответом в уравнении являться икс, равный трёмстам двадцатичетырёхтысячным, и нельзя ли это ещё как-то сократить. – Тебе персонально я разрешаю срез доделать дома. В виде исключения.

Класс взвыл, только друг Артём повернулся и показал большой палец.

– Спасибо, Татьяна Александровна, – пробормотал Сева, заталкивая лист в рюкзак. Раздался звонок, и теперь им надо было перейти в другой кабинет, а не просто выскочить на перемену, побегать и вернуться обратно. В пятом классе всё здорово изменилось. Но ему повезло. Эта математичка проводила у них самостоятельные и контрольную в конце прошлого учебного года, выясняя уровень потенциальных учеников. И знала – на вступительном срезе он может только срезаться. Впрочем, всё было не так уж плохо. Из семи заданий в одном Сева был абсолютно уверен. И в одном – уверен частично. Ну почему бы иксу и не равняться трёмстам двадцатичетырёхтысячным, чего только не бывает в математике.

– Круто, – Артём стукнул его кулаком в спину, – дома тебе папа поможет, вместе и решите.

Настроение начало портиться. Нет, отец не предъявлял ему претензий, хотя и наверняка до сих пор удивлялся, как можно не понимать простейших вещей. Как их может не понимать человек, у которого по остальным предметам практически все пятёрки. Но всё равно переживал. Достаточно вспомнить, как сегодня, высадив его у школы и отправляясь на работу, пожелал удачи. По голосу было понятно – ни в малейшую математическую удачу потомка он не верит. И знает, что будет дальше. Сева либо сразу явится с двойкой, и потом они будут её совместно исправлять – с папой, бабушкой или репетитором, – либо двойку ему не поставят, а будут ждать плодов общих усилий. Репетитор в конце августа говорил отцу, что не видит смысла в своей деятельности. Мол, зря вы тратите деньги, этот мальчик – редкий случай, и брать плату за его занятия неловко. Отец вздохнул и сказал: отказываться от его услуг они пока не будут – ведь и он и бабушка работают, порой им некогда выполнять за Севу домашние задания. А уж разжёвывать ему очевидное… пусть будет репетитор. Тому, что старенький Сергей Геннадьевич останется в его жизни, Сева обрадовался. Для него репетитор был не столько человеком, помогающим вычислять все эти иксы, сколько тем, кто даёт относительную свободу. До этого учебного года свободы у Севы не было. Утром папа вёз его в школу, и в школе он торчал до вечера – сначала уроки, потом продлёнка, а с математикой ему помогала его же учительница. После продлёнки он шёл на футбол в школьном спортзале, а потом мог бы и сам вернуться домой, но бабушка была категорически против – нечего такому маленькому ребёнку делать одному на улице, и когда папа не успевал его забрать, встречала сама. В выходные Сева либо сидел с папой дома, либо, когда у того было подходящее настроение, они отправлялись кататься на великах, гулять в парке, а то и ехали смотреть футбольный матч или интересное кино. Если папа работал и в субботу, и в воскресенье, а такое порой случалось, бабушка брала всё в свои руки. Тогда развлекательная программа становилась скорее культурной – вместо «жуткого футбола» и «бессмысленных боевиков» продвинутая бабушка тащила Севу в какой-нибудь музей или на иное, но непременно обогащающее детскую душу мероприятие. Сева был не против, порой нечто культурное нравилось ему не меньше, чем футбольный матч. Если же не нравилось, он знал – это ненадолго, и проще потерпеть и не огорчать бабушку, которая так старается вырастить его более развитым, чем у неё получилось с его отцом… Летом Севу передавали из рук в руки: сначала отпуск с папой на море, потом отпуск с бабушкой, обязательно в каком-нибудь санатории, потому что бабушка считала, что за учебный год любой школьник наживает себе кучу проблем, с которыми может справиться только усиленное питание и всякие мерзкие процедуры. И, наконец, третий сезон, самый долгожданный, – загородный лагерь. Такое устойчивое расписание предполагало самостоятельность лишь на уровне выбора – погреть себе еду в микроволновке, если взрослым некогда, или есть суп холодным, а также принятия решения, какую книжку почитать, сделав уроки. Можно было ещё сходить в гости к Артёму и побеситься там вдвоём или привести Артёма к себе. Ничего другого позволить себе Сева не мог.

Но в этом году всё пошло не так. Сначала они, как обычно, слетали в отпуск с папой, а вот лагерь случился в июле, а не в августе. В августе же выяснилось, что бабушка уезжает в отпуск одна. Это было очень странно. Сева думал, что теперь его так или иначе прикрепят к деду, но дед укатил в командировку чуть ли не в тот же день, в который испарилась бабушка. И они с папой остались вдвоём. Вздохнув и сообщив, что он в одиннадцать лет мотался с ключом на шее по всей Москве, так что и Севе это вполне по силам, да и пора уже взрослеть, папа нашёл ему старичка-репетитора в двух остановках от дома. И мир вдруг открылся с неожиданной стороны. Да, папа периодически звонил Севе спросить, где он находится, дошёл ли, вернулся ли, чем занимается в данную минуту, но это только в самые первые дни. Потом ему стало некогда, и телефонный контроль почти прекратился. Можно было гулять, шататься по торговым центрам, часами играть в компьютерные игры, прыгать в одежде в фонтан в соседнем парке и вообще творить что вздумается. Конечно, теперь наступил учебный год и всё станет не так просто, но… В продлёнку пятиклассников не брали. Поэтому между уроками и футболом образовалась отличная пауза, когда папа и бабушка с дедом к тому же на работе. Бабушка постонала, но совсем не так активно, как от неё можно было ожидать, и отныне Сева имел личное время, когда за ним никто не присматривает. В августе он ездил к репетитору ежедневно, теперь же – через день. Кстати, сегодня – не должен был. А значит, срез нужно будет делать дома. Лишний раз показать свою никчёмность и заставить папу вздыхать. Даже если вздыхает тот почти незаметно…

Начался урок истории, а Сева всё думал о математике. Почему бы не преподавать её не всем подряд, а лишь тем, кому она в самом деле доступна и нравится? Всяким там финансистам, сотрудникам банков… Подумав о банке, вспомнил о своём августовском знакомстве. Как в торговом центре некая тётенька по имени Катя купила ему эскимо. Хотя правильнее было называть её девушкой. На этот счёт его посещали противоречивые мысли. С одной стороны, с двумя хвостиками и без косметики на лице она выглядела как девушка, с другой стороны, сама сказала – ей двадцать четыре года. А это уже очень солидный возраст. Но… она не могла выбрать себе платье, а солидные женщины умеют это без посторонней помощи. И не просто не могла, но и не любила покупать одежду. Это нетипично. Возможно, она тоже какой-нибудь хитрый выверт природы, как и он сам. Но, наверное, с математикой у неё полнейший порядок.

Почувствовав во рту странный вкус, Сева понял – разгрыз очередной карандаш. На математике карандаши истреблялись партиями, но вот грызть на истории… Да ещё понятия не имея, о чём сейчас говорит учительница… Проведя языком по губам, поднял руку. Ему нужно выйти, попить воды из кулера в коридоре.

Наливая воду, уже понимал – Катя, математика, его срез и то, что он, как ни странно, прекрасно помнит не только название, но и адрес её банка, как-то совмещаются. Как паззл. По отдельности – невнятные кусочки, а вместе – целая и правильная картинка.

– Вот что, друг, – сказал он Артёму после уроков, – мне нужно съездить в одно место. Но я будто бы у тебя. И якобы мы с тобой пошли во двор играть в футбол.

– Будто бы, якобы, – Артём засмеялся, – Жданов, ты так шифруешься, словно продался японской разведке.

– У меня свидание, – сказал он. Пусть Артём прекратит бессмысленный ржач и задумается.

Тот и правда замолчал и даже как-то завис.

– Врёшь.

– Чистая правда. Её зовут Катя, и мне срочно надо к ней.

В школьной библиотеке, разыскав в интернете на карте города Катин банк, порадовался – не так уж далеко, а главное – ни одной пересадки. Садись себе в автобус или маршрутку и езжай. Пожалуй, времени, которое он в состоянии пробегать в Тёмкином дворе, ему хватит на поездку в оба конца. Ну а его срез Катя, разумеется, прорешает мгновенно. Не зря же её приняли в банк! Можно оставить одно задание невыполненным, иначе папа не поверит во вдруг случившееся чудо. Узнав же, что Сева одолел аж шесть, непременно возгордится его проснувшимися способностями.

***

Катю окликнули, когда она читала письмо от Толи Семёнова. Тот нашёл очередного клиента, оценившего его способности по достоинству, и спешил поделиться этой новостью с единственной подругой. На электронный адрес Кати за день приходил минимум десяток писем от Толи. То он приглашал вместе поразмыслить над какой-нибудь проблемой, только что пришедшей в его светлую голову, то, как сейчас, сообщал новости о работе, то вообще писал ерунду. Вроде такой: встал включить чайник, глянул в окно, а там дождь. И теперь счастлив, что ему не надо, как Катьке, пилить в офис, ещё и в туфлях на каблуке, а можно жить в тепле и уюте возле компа. Всё-таки иметь работу за пределами собственной квартиры не так уж удобно. Тогда Катя улыбалась, вспоминая, насколько друг не любит выбираться на улицу. Он, лучший студент курса, легко отказался от стажировки в Германии только потому, что пришлось бы ехать чёрт знает куда, общаться там с новыми людьми, терять массу времени и энергии… Зачем? Если можно развиваться, не поднимаясь со стула, и так же, почти не шевелясь, находить заказчиков на бизнес-планы, проекты и аналитические справки. Первых клиентов Толе подкинул их же преподаватель, а дальше способного молодого экономиста передавали из рук в руки, и без работы Толя не оставался никогда. Ему даже прилично платили, хотя этот вопрос интересовал гения меньше всего, и порой, видя увлекательный проект, он был готов ввязаться в него практически безвозмездно. Сейчас Семёнов пребывал в полнейшей нирване. Университет, напрягающий необходимостью регулярных посещений, давно позади, ужасная школа – тем более. Живи в собственном режиме да радуйся. Кате такая жизнь не подходила. Она, как и Толя, была не особенно компанейской, не нуждалась в большом количестве друзей, но и запереться в четырёх стенах с чайником и тарелкой бутербродов была не готова.

– Верховцева, у тебя знакомые дети есть? – спросил Максим, молодой специалист из операционного зала. – Там пришёл какой-то мальчик, утверждает, что ему нужна Катя двадцати четырёх лет от роду, предположительно в зелёном платье. Показал ему Катьку Иванову – не подошла. Потом вспомнил – Верховцева Екатерина Васильевна, вроде иногда бывает в зелёном.

Сейчас на Кате были юбка и блузка, но она, конечно, догадалась, что за мальчик столь точно может назвать её возраст и предположить цвет одежды.

– Да, этот мальчик ко мне, – сказала она, закрывая Толино письмо, – ответит позже. – Пусть подождёт, я сейчас выйду.

Обеденный перерыв уже прошёл, и Катя на обед не уходила – были важные клиенты, теперь же начальник сказал, что она может отлучиться на полчаса. Большого желания идти в кафе напротив банка Катя не испытывала, вот и открыла электронную почту. Но раз Сева явился, значит, ему что-то нужно – и отлично, она имеет право как раз сейчас выйти на улицу.

Юный знакомый стоял в углу операционного зала и зачем-то тыкал пальцем в грунт в кадке большого фикуса. Выглядел Сева на этот раз крайне солидно – в костюме и даже при галстуке с эмблемой какой-то школы. Манжеты белой рубашки выступали из-под рукавов пиджака, и правый сейчас елозил по земле вслед за движениями пальца. Видимо, рубашку родители приобрели на вырост и уж точно больше размером, чем пиджак.

– Он полит, не волнуйся, – сказала Катя о фикусе. Вдруг Сева переживает за судьбу зелёных насаждений. – Привет.

– Привет, – оторвавшись от растения, Сева заулыбался, – извини, я не знал твою фамилию, но у вас тут, оказывается, не так уж много Кать.

Замолчал, но сразу же вспомнил главное.

– Я по делу!

– За кредитом?

– Если бы… Где поговорим?

Катя огляделась и решила – разумно пойти в кафе. Выпить кофе с бутербродом и выслушать, что за вопрос у визитёра.

– Кафешка… – перейдя вместе с Катей дорогу, Сева кивнул, – хорошее место, стол тут есть, и знаешь, я могу тебя угостить. На кофе и пирожное мне денег хватит. Даже на нас двоих.

– А стол нам зачем?

– Вот, – заняв место у окна, Сева взгромоздил на колени школьный рюкзак, порылся там и вытащил изрядно помятый лист с печатными заданиями на нём, – срез. Я честно пытался, но не сумел. Ты можешь спасти меня от двойки. И главное – от позора.

– То есть ты предлагаешь мне выполнить работу по математике за пятый класс и готов оплатить её пирожным? – спросила Катя серьёзно. Кто их знает, современных детишек, что им может прийти в голову.

– Нет, – Сева поставил рюкзак на пол, стащил очки, выдернул из штанов подол рубахи и принялся протирать стёкла, – я понимаю, что ты можешь отказаться. Но пирожным всё равно угощу.

– И кофе, – вздохнула Катя.

Всё-таки она настолько не педагог, что даже не представляет, что делать в таких ситуациях. Сказать, чтобы решал сам? Но он наверняка старался и сделал всё возможное. И уже настроен получить эту двойку и прилагающуюся нотацию от родителей. Вспомнив слова про генетический брак, подумала – не сам же он так формулирует, скорее всего, его обозвали дома. Бедный ребёнок, наверное, это ужасно – не уметь чего-то, что умеют все в твоей семье.

Лист был исписан полнейшим бредом, цифры менялись как попало, плюс легко превращался в минус, но попыток решения было предпринято столько, что на правильное даже не осталось места.

– Нужен чистый листок, – сказала Катя.

Обрадованный Сева тут же извлёк из рюкзака тетрадь, выдернул из неё страницу и, подсунув Кате, углубился в изучение цен на кофе.

– Мне кофе со сливками, пирожное любое, кроме медового, выбери сам.

На обложке пострадавшей тетради Катя прочла: «Жданов Всеволод, 5 В класс». Номер школы этот Всеволод написал весьма неразборчиво…

В какой школе учится и где проживает математически безнадёжное дитя, Катя выяснила во время второго его визита, случившегося через неделю после первого. Оказалось, что между домами Кати и этого пятиклассника пятнадцать минут неторопливой ходьбы. Тогда же в голову Кати пришла очень умная мысль. Зачем ребёнку ехать в транспорте к ней на работу, где она к тому же бывает очень занята, если ему куда проще дойти до Семёнова…

Услышав, что она уже дважды сделала за Севу его домашнее задание, Семёнов поднял глаза к потолку и печально вздохнул. Вздох означал – Катя, так нельзя, ты поступаешь неправильно.

– Ты могла бы просто подсказать ему, как это делается. И пусть бы решал сам!

– Толя… – Катя поискала аналогию, доступную другу, – помнишь, как в первом классе тебя били Лёшка с Сашкой? Считаешь, что мне не стоило давать им по башке портфелем, а надо было учить тебя драться?

Семёнов смутился. Безусловно, история, когда девочка защищает мальчика и делает это систематически все школьные годы, никого не украшает. Но в смысле физического отпора противникам Толя был уникально необучаем, а Катя, которой папа ещё в детском саду показывал разные приёмчики, не считала зазорным вступиться за умного мальчика в очках. Ведь всем ясно – эту голову лучше не сотрясать, и только такие дебилы, как Лёшка с Сашкой, не могут понять очевидного…

– Ладно, пускай приходит. Но решать за него я не буду. Научу. Не может существовать ребёнка, который не в состоянии одолеть задачки за пятый класс. Он же не умственно отсталый.

– Нет, он очень умный, – заверила Семёнова Катя, – просто своеобразный.

Домой она уходила под бодрые возгласы друга, что даже зайца можно научить курить, а уравнения с одним неизвестным доступны и самому убогому интеллекту…

Вечером того дня, когда Толя впервые имел счастье поработать репетитором, Катя застала его в необычном для него месте – на кухне. Семёнов меланхолично жевал пирожок. Пирожки Толина мама пекла часто и в огромных количествах, и у Кати с Толей даже возник натуральный обмен – Катя приносила Семёновым йогурты и творожки, покупаемые её мамой по специальной цене для сотрудников молокозавода, а домой уносила пакет с вкусной выпечкой. Есть пирожки, запивая их йогуртом, Толя мог целыми днями, вот только делал он это у компьютера. Сейчас же, заглянув в комнату, Катя обнаружила чёрный экран – монитор перешёл в энергосберегающий режим, значит, Толя не прикасался к клавиатуре минимум пятнадцать минут.

– Толь, что случилось?

– Ты тут откуда? – внезапно прозрел Семёнов.

– Дёрнула дверь – открыто, я зашла.

– Он заснул, – загадочно пробормотал друг, – просто заснул. А я так интересно объяснял. Погоди, сейчас покажу.

Пометавшись по кухне, потом по комнате, развёл руками.

– А листки забрал. Но, Катя… ты права…

– Мы сейчас говорим о Севе?

– Да, о нём. О твоём новом друге, на которого ты променяла меня.

Катя хмыкнула. Знакомство с Севой исчерпывалось тремя встречами, на одной она кормила его мороженым, на второй он её – пирожным, на третьей каждый платил за себя. Кажется, для дружбы этого маловато. Хотя, безусловно, пацан был ей очень симпатичен, ну а как может быть не симпатичен хорошо развитый воспитанный мальчик с обаятельной улыбкой…

– Ты права, он редкий ребёнок. Заснуть на моих объяснениях…

Стало смешно.

– Если кто-то спит на твоих объяснениях, значит, ты уныло объясняешь, только и всего.

Но Семёнов её не слушал. Он принялся ходить по кухне – два шага в одну сторону, два в другую – и задумчиво чесать подбородок.

– Я понял, это от психотравмы!

– От какой ещё психотравмы?

– У него же мать умерла. Эх ты, подруга, а не знаешь.

Усевшись напротив Кати, Толя поведал, что, разбудив вырубившееся над учебником создание, он как гостеприимный человек поинтересовался – не хочет ли Сева чаю с пирожками. Или предпочтёт пойти домой к маминому супу. Например, сам Толя суп может есть только мамин, и даже тот, что готовит Катина родительница, кажется ему не таким, как нужно. Вдруг Сева такой же. На это мальчик сообщил, что пирожки любит, а мамы у него нет с шести лет. Есть только отец и бабушка с дедом.

– Вот я и думаю – стресс, что-то нарушилось в голове, и вот…

– Хочешь сказать, что в детском саду он был первый по математике? – усомнилась Катя.

– Психика – очень тонкая вещь.

– Толенька, а давай ты попробуешь меньше занудствовать? Ты же наверняка увидел примитивное уравнение, а от него понёсся и доскакал до начал анализа. Тут и я бы уснула, без всякой психотравмы. Ты помни – перед тобой ребёнок.

– Да? Ну я попробую. Надо как-то иначе. Неужели я – да не смогу?

– Ты всё сможешь.

Пирожки на этот раз оказались с картошкой. Катя налила себе чай и загрустила. Вот почему мальчик болтался один в торговом центре и почему он так свободно ездит в банк или ходит к Семёнову. Не очень-то за ним следят. Предок заплатил репетитору и ждёт результатов, а ответственное дитя результаты показать не может и мучается. Ещё и испытывает чувство вины оттого, что его «бедный отец» не видит в дневнике пятёрок. Это же так по-взрослому – вызывать у детей вину, будто они по умолчанию должны быть идеальными или как минимум не менее способными, чем ты сам… Грусть трансформировалась в раздражение. Надо же… называть генетическим браком такого чудесного мальчика. Да, Катя видела его всего трижды, но может поручиться – это прекрасный ребёнок, из которого вырастет замечательный человек. Даже без точных наук!

***

Гордо положив перед собой дневник с четвёркой, Сева ещё минуту на неё любовался. Это ведь четвёрка по математике. Получи он такую же оценку по русскому языку – и не заметил бы, по литературе или английскому – расстроился. Но математика…

– Признавайся, – Артём уселся на подоконник, на котором Сева и открыл дневник, – как тебе это удаётся?

– Японцы помогают мне как их разведчику, – уклончиво ответил Сева.

– Если не скажешь, я больше не буду тебя прикрывать, – надулся друг. – Не может такого быть, чтобы вечно два – и сразу почти всегда четыре!

– Ладно, расскажу, только завтра, сейчас уже опаздываю.

– Завтра на футболе, – Артём протянул ему руку. – В раздевалке всё и объяснишь. Подробно!

– Да.

Вытащив телефон, Сева позвонил отцу и сообщил, что Сергей Геннадьевич заболел и поэтому он пойдёт к Тёмке. На этот раз болезнь репетитора была чистой правдой. Просто он не дозвонился утром папе и позвонил самому Севе. Да, Сева сделает у друга уроки на черновик и погуляет в его дворе.

– Я сегодня вернусь пораньше. Может, тебя забрать от Тёмки?

– Нет, я сам. Ты же говорил – пора взрослеть.

Папа засмеялся, обозначая отношение к взрослению методом самостоятельного преодоления пары сотен метров между дворами, и сбросил звонок. Судя по звукам, у него, как обычно, было или совещание, или встреча, или внеплановый дурдом.

Выходя на крыльцо школы, Сева начал обдумывать – как изложить Артёму правду так, чтобы она звучала не слишком глупо или недостойно. Ведь он сам прекрасно понимал – четвёрки эти незаслуженные. Заработанные не им, а Катиным другом Анатолием. В первый визит Сева был даже немного напуган мощью мозга этого Анатолия. Катин друг открыл его учебник, вытащил откуда-то ворох листов и красным карандашом принялся заполнять эти листы уравнениями. Попутно он вещал о каких-то аналогиях, о какой-то базе, потом о роли математики в целом и строчил, строчил, строчил. А спрашивая – ты понимаешь? – обращался не к Севе, а к листам с цифрами. Поэтому Сева сначала кивал, потом зевал, а затем услышал вопрос – не хочет ли он пирожков? – и понял, что заснул. Заснуть днём ему не удавалось лет с четырёх, даже в детском саду он обычно просто тихо лежал в кровати и сочинял какие-нибудь истории про собачек, лошадок, а чуть позже – про драконов. Если лежать с закрытыми глазами и представлять всё это, можно даже будто видеть собственноручно созданный мультфильм или сказку. А тут надо же… На пирожки Сева согласился, а когда Анатолий отбыл на кухню, вдруг понял – тот в увлечении прорешал ему добрый десяток страниц учебника. Оставить эти листочки кучкой на столе было бы крайней глупостью. Собрав всё, он положил в рюкзак, а дома, взяв чистую тетрадь, принялся переписывать то, что решил Анатолий. Это же неслыханное богатство! Несколько домашних и классных работ вперёд! Вот скажет Татьяна Александровна – решаем примеры под номером восемьдесят четыре. А он откроет эту тетрадку и незаметно перепишет. Даже не нужно делать всё верно, достаточно оставить пару ошибок, как он тогда поступил и со срезом. Пять заданий списал у Кати, два решения оставил своих… Углубившись в процесс переписывания и стараясь не спутать цифры, он не заметил, как подошёл папа. А тот сказал: Севка, тебе не кажется – что-то не так? И ткнул пальцем в тетрадку. Да, она была в линеечку… Тем не менее эта тетрадь его так выручала в последние дни… Но вот как это объяснить Артёму, чтобы не показаться дураком? И, наверное, надо будет поделиться с ним решениями. Правда, Тёмка и сам может на четвёрку…

После той продуктивной встречи Сева был у Анатолия ещё три раза. Но уже без такой добычи в финале. Теперь Анатолий брал одну-две задачи и пытался их объяснить разными способами. Или начинал проверять, в чём у Севы проблема, спрашивая – например, у тебя сто рублей, хватит ли тебе их на мороженое за сорок? А на сколько порций? И поражался, что деньги и цены Сева соотносит успешно. А вот разделить сто на сорок на бумаге способен далеко не сразу. Но и без добычи и особого смысла Сева ходил к Анатолию с удовольствием. Они были хорошие – и Анатолий и Катя, и с ними было весело. К тому же – вдруг он что-то поймёт, ранее недоступное. Или Анатолий решит ему ещё десять страниц.

– Я понял, – сказал Анатолий, открывая Севе дверь, – цифры для тебя как китайцы, все на одно лицо. Ты не осознаёшь их содержание.

Здороваться он всегда забывал.

– И у меня есть идея.

Ухватив Севу за руку и втащив в комнату, Анатолий рассыпал по полу набор кирпичиков «лего».

– Хорошо, что доставка успела раньше тебя. Итак, это «лего».

– У меня дома есть «лего», – сказал Сева.

Набор был неинтересный – просто детали. Без схемы.

– Такого у тебя точно нет. Это не кирпичики, это цифры, – сообщил Анатолий. – И из них мы будем строить примеры. Улица примеров, город уравнений. По-моему, это интересно. Правда, на город набора не хватит, надо будет купить ещё. Есть хочешь? Поедим – и в путь.

После еды Сева понял, что набор без схемы – не так уж и плохо, а вскоре забыл обо всём на свете. Он и не предполагал, что скучный пример номер девяносто три из учебника математики можно превратить в увлекательную сказочную историю с постройкой замка и победой над драконом. И что единицу можно представлять маленьким кирпичиком от конструктора, знак плюс – построить, минус – разрушить или захватить. И когда это не просто чёрточка или перечёркнутая чёрточка – спутать их куда сложнее. Никто не путает постройку с демонтажом…

В дверь позвонили, когда Сева лежал на животе и аккуратно задвигал башню под диван. Диван был множеством, башня – конкретным числом. Несомненно, в множество она пролезала.

– Привет, – сказала Катя. – А вы играете?

– Мы учимся, – заявил Анатолий.

– Ничего себе, как долго.

И тут же пришла ещё и мама Анатолия. Стало ясно – уже вечер, они забыли смотреть на часы, и Севе давно пора быть дома. Вытащив из кармана куртки телефон, он увидел погасший экран – телефон разрядился. А ведь папа обещал прийти пораньше. Наверное, пришёл и думает – где Сева, почему он не вернулся от Тёмки? А то и позвонил Тёмке, и смог ли тот что-то качественно соврать? Натягивая куртку, Сева уже знал ответ – друг не сможет. Он сам умел врать хорошо, и хоть врал редко, практически не попадался, у Артёма же «я вру» было написано на лбу. Хотя по телефону лба не видать, но надежда на то, что никто ничего не заметил и папа его ещё не потерял, была слабая.

– Я тебя провожу, – сказала Катя, наверное, почувствовав, что теперь он волнуется. – Всё объясню. К тому же, мне кажется, если ты и дальше будешь ходить к Толе, твоему папе стоит об этом знать. Куда проще, когда всё происходит открыто.

– Ну да, – вздохнул Сева.

Зря Катя была так оптимистична. Папа может запросто сказать – Анатолий не репетитор по математике, а чёрт знает кто, так что нечего маяться дурью, нужно продолжать ходить к Сергею Геннадьевичу. Хотя… он же видел в последнее время четвёрки, и не только за домашнее задание, но и за классные работы. И понятия не имеет, что в классе Севу выручает тетрадка в линеечку. Может, решит, что его повысившаяся успеваемость – от Катиной помощи. И разрешит им общаться…

На улице дул противный ветер, и Катя подняла Севе воротник. Молча, одним движением. Бабушка бы сказала – подними воротник – или спросила, почему он в такую погоду не додумывается надеть шарф, папа бы ничего не заметил, потому что сам вечно ходит расстёгнутый. Сева взял Катю за руку. Несолидно, конечно, в его возрасте, но он правда разволновался…

***

– Абонент недоступен… Уши оторвать этому абоненту, – проворчал Алексей, бросая телефон на стол. Калинкин напротив довольно улыбался. – Чего сияешь?

– Максимыч, отцепись от пацана, – сказал Ромка, – подумаешь, телефон разрядился. Мне вообще мучительно жаль их поколение. Вот мы бегали где хотели, и никто нас звонками из карманов не раздражал.

– Он эту модель просил с зимы. Мечтал, даже врал, будто вылезет на трояк по математике, лишь бы ему на выпускной из четвёртого подарили именно такой телефон.

– А по математике у него трояк. Так что всё логично.

– Нарисованный, – сказал Алексей, – но не в этом дело. Когда полгода чего-то хочешь, неплохо бы этим чем-то пользоваться или хотя бы держать заряженным.

– Расслабься, президент, – посоветовал Ромка, – поезжай домой и увидишь – просто один девайс забыт ради другого. Уткнулся твой наследник в компьютер, и ему не до телефонов. Может, ты полагаешь, Всеволод Алексеич курит в гаражах или пошёл по бабам?

– Очень смешно.

– Ну ладно, он не пошёл, а я пошёл. Повторяю – отцепись от пацана, душитель свободы.

Проследив, как за Ромкой закрылась дверь, Алексей сложил в стопку документы на столе. Собирался поработать ещё полчаса, но теперь не станет. Все разбежались, и даже отец, его заместитель, которому пристало быть на месте, пока президент не отпустит, исчез чуть ли не сразу после обеда. А ведь скоро показ новой коллекции. Наверное, дело в возрасте – когда тебе стукнуло шестьдесят, работать хочется всё меньше. Или в том, что папа всё-таки привык быть главным, руководить и командовать, и вот три года назад президентом выбрали не его, а Алексея, да ещё решающий голос был за мамой. Пусть они давно развелись и часто грызлись на работе, папа наверняка надеялся, что уж в этом вопросе может положиться на бывшую жену. А она выбрала сына с его новаторским бизнес-планом. Сначала отец рвал и метал, и не вылезал из офиса круглосуточно: ну как Алексей ошибётся – тогда он спасёт компанию и, возможно, вернёт себе кресло президента. Но Алексей не ошибался, план его реализовывался, прибыли росли, и к этой весне Жданов-старший потерял надежду снова стать главным во «Временах года». А раз надежды нет, к чему напрягаться, пусть пашет молодёжь. Расслабленней отца теперь работала только мама – у той непредвиденный заскок случился летом. Сначала она заявила, что достаточно накаталась по санаториям с Севкой и пора ей заняться своим здоровьем и личной жизнью, а Севку можно отправить в санаторий и одного, мало ли подобных заведений принимают детей без сопровождающего. Вернувшись же из отпуска, сократила свой рабочий день наполовину и всё чаще поговаривала о пенсии. Зачем ей столько свободного времени и что она станет делать на пенсии – понять было сложно. Во всяком случае, из офиса мама ехала не за внуком. Впрочем, задумываться о странностях поведения родителей Алексею было абсолютно некогда. Маме вообще стоило поставить памятник, ведь она провозилась с Севкой целых пять лет, а в первый год президентства Алексея ребёнок полностью был на ней. Алексей тогда порой даже ночевал в офисе. Теперь самые сложные времена позади, и если родителям хочется заняться здоровьем и личной жизнью – пусть реализуют все свои желания. Компания работает как часы, да и сын уже не малыш, а пятиклассник…

Ещё раз набрав номер, убедился – телефон пятиклассник так и не зарядил. Скорее всего, он и не дома, а бегает во дворе своего друга Артёма. Курить за гаражами они ещё не способны, так что просто пинают мячик или прыгают, как обезьяны, по железным горкам и лестницам. По такой погоде только активное движение и спасает от холода. Рома Калинкин прав – не стоит трезвонить, нужно просто поехать домой. А дурацкая привычка к регулярным звонкам, выдрессированная в нём мамой, возможно, излишня. Севка уже большой и довольно самостоятельный. Во всяком случае, на это Алексей понадеялся летом, когда встал вопрос – куда девать ребёнка в августе. Против санатория сын категорически возражал, и Алексей понимал его – приятного в таких местах маловато. Ну а куда тогда? Торчать в офисе? Глупо. Сидеть, не выходя из дома? Ещё глупее. Наконец Алексей додумался до репетитора, и чтобы не он ходил к Севке домой, а Севка ездил к нему. И недалеко, чтобы это было достаточно безопасно, и чтобы сыну всё-таки надо было выходить на улицу, принимать какие-то решения – поехать на автобусе или пойти пешком, во сколько выйти, чтобы не опоздать. Анализировать прочие мелочи, не приходящие в голову ребёнку, которого ведёт за руку бабушка или везёт на машине папа. Да и математика Севке была крайне необходима. Глядишь, позанимавшись, в сентябре он не спутает два и восемь. Кстати пришлось и отсутствие бабушки, способной начать причитания о том, что одиннадцать – нежный возраст, свобода в таком возрасте только во вред, и не надо Алексею равняться на свою вынужденную детскую самостоятельность, ведь в советское время действительность была другая. Эксперимент прошёл прекрасно. Конечно, Севка быстро нащупал выгоду своего нового положения и иногда отцу врал. Впервые это произошло через несколько дней бесконтрольности – вернувшись с работы, Алексей обнаружил Севкины футболку и шорты на балконе. Сын сказал, что решил постирать их. Ни малейшего запаха порошка или мыла от вещей не исходило, и Алексей понял – стирка случилась прямо на детском организме и непосредственно в фонтане по соседству. Но сообщать сыну о своём открытии не стал. Все дети порой врут. Ещё пару раз Алексей не был уверен, что Сергей Геннадьевич на самом деле отменил занятия. Скорее перенапрягшийся Севка отменил их сам. Но и тут вмешиваться не посчитал нужным. Прогулы были не систематическими и семейных разборок не стоили. Вообще, он полагал, что август они пережили отлично. Ребёнок, до того постоянно находившийся на глазах взрослых, от свободы не одурел и глупостей не совершал. Немного расширил территорию, на которой можно гулять, немного больше слопал мороженого, чем позволила бы ему бабушка, опасающаяся возвращения ангин, которые Севка давно перерос, один раз переиграл в компьютер до головной боли и уяснил собственную норму подобных развлечений… Осенью встал вопрос, куда пристроить ребёнка в отсутствие группы продлённого дня. Мама заявила, что она сидеть с внуком не сможет, но видит выход – платная продлёнка в соседней гимназии, где берут и пятый и шестой класс. Однако Алексей сказал – нет. Он не находит в этом смысла. Севка прекрасно сможет ездить к Сергею Геннадьевичу в понедельник, среду и пятницу, и этого вполне хватит, чтобы самому Алексею с его математикой не связываться. Вечером вторника и четверга в школе работает футбольная секция, а всё остальное время у ребёнка займут компьютер, уроки по другим предметам и книжки, которые он поглощает с большим удовольствием. Зачем ему тащиться в чужую гимназию и сидеть там среди незнакомых детей? Ради вменяемого обеда? Севка точно сможет разогреть себе суп и котлеты, которыми мама Алексея их обеспечивала несмотря на вдруг обострившиеся проблемы со здоровьем и появившуюся жажду личной жизни. А не разогреет – от холодной котлеты ещё никто не умирал…

На улице порыв ветра пронёс мимо ног Алексея пустой пакет и ворох осенних листьев. Пожалуй, Калинкин прав – один девайс променян на другой. Алексей в детстве был готов бегать за мячиком часами, но в такую погоду воздержался бы. Сидит сейчас Севка дома, уткнувшись в монитор. Услышит ключ в замке – понесётся навстречу. Возможно, даже с тетрадкой по математике. А в ней, чего доброго, четвёрка. Всё-таки этот Сергей Геннадьевич гений, в августе говорил – ребёнок безнадёжен, а уже в октябре в дневнике у Севки не одни только двойки. Это у него-то, способного взять на математику тетрадь в линейку и не видеть в этом ничего особенного…

Задумавшись об оценках, Алексей, как обычно, почувствовал досаду. Не из-за того, что есть нечто недоступное его сыну. Все люди разные, самому Алексею в школе не давались сочинения, и к восьмому классу он, пожалуй, писал их куда хуже, чем Севка строчил уже во втором. Он расстраивался потому, что начинал видеть – подошёл к концу период, когда ребёнок безоглядно доверяет родителям и, если они не находят в его особенностях ничего страшного, не находит и он. С раннего Севкиного детства, лишь только стало ясно – сын не во всём соответствует нормам из садовских методичек, – они с женой Олей выработали стратегию: не давать ему это понять. Все растут по-особенному, у каждого свой темп развития. Наверняка в мозгу ребёнка, который не может определиться, какая кучка кубиков больше – где их три или где четыре, – просто что-то не созрело. Созреет позже, не может не созреть. Ни один взрослый не путает три и четыре яблока. Точнее, таких взрослых очень мало. И ни в родне Алексея, ни среди родственников Ольги, с которыми у них были напряжённые отношения, людей с отклонениями не было. Все обычные, среднестатистические. Так что они решили ждать, а пока сын растёт, защищать его от воспитателей и прочих взрослых, норовящих сказать нечто вроде «ну ты, Жданов, и бестолочь». И, конечно, заниматься с ним. Алексей помнил, как каждая прогулка превращалась в квест – сосчитай листики, палочки. Один тут голубь или два? А сколько я тебе даю конфет? А если дать тебе пять рублей, сможешь купить одну жвачку за четыре? Он не знал, постоянные ли повторения, естественные ли процессы в Севкиной голове всё-таки вывели его на определённый уровень. В количестве конфет перед носом и рублей в кармане Севка к школе путаться перестал. С цифрами на бумаге чуда не произошло. Сын их запомнил, но действия с ними вводили его в ступор. Наверное, надо было ждать следующего этапа. Когда регулярные занятия математикой или природа снова продвинут сына вперёд и, записав пример, Севка не переставит цифры в числе, даже этого не заметив, и не сменит на ходу плюс на минус. Алексей был готов ждать сколько понадобится, но, кажется, сын теперь рассуждал иначе. Потомка стало задевать, что домашние задания он делает не самостоятельно и что в классе любой может посмеяться над бредом в его тетрадке. Конечно, он не явился и не сказал Алексею – папа, я такой дурак и переживаю это, – но не заметить было трудно. А что теперь делать, Алексей не знал. Сказать, что всё пустяки и живут люди без всякой математики? Сказано много раз. Просто пожалеть? Но ведь на самом деле Алексею сына не жаль. Странно жалеть здорового умного мальчика с небольшими особенностями. В этом вопросе куда лучше разобралась бы Оля… Пожалуй, ему оставалось только признать – сын вырос и начинает испытывать дискомфорт от своих проблем. И с этим ничего не поделаешь.

Дверь в квартиру Алексей открывал с мыслью – у всех подростков непременно находится повод для комплексов. Не прыщи – так неумение кататься на велике, не велик – так математика. Конечно, подростком Севку назвать пока сложно, но вот-вот он им станет, и этот дурацкий возраст им придётся как-то пережить. Стоит лишь надеяться, что без больших неприятностей.

– Я дома, – сообщил он громко. Для тех, кто через наушники не слышит поворот ключа в замке.

Севки не было, и даже свет нигде не горел. Алексей глянул на часы – начало восьмого. Молодец, забегался во дворе Артёма и всё на свете позабыл. Поразмышляв – то ли остаться дома, а когда сын вернётся, высказать, что он думает о рассеянных мальчиках, то ли пойти встречать этого мальчика, – решил пойти. Вдруг захотелось чего-нибудь сладкого – конфет или печенья, а дома такие вещи не залёживались. Сколько ни покупай, запаса не создашь, да ещё вызовешь на свою голову материнские вопли – своих зубов не жалко, так ребёнка пожалей, проведёт потом половину жизни в кресле стоматолога и проклянёт тебя, никудышного отца. В вопросе кариеса Алексей не так уж верил в пагубную роль шоколада, считая, что всё упирается в наследственность и раннее детство, а коль зубы крепкие – жуй сладкое хоть круглосуточно, но спорить с мамой о том, в чём она железно уверена, себе дороже. Так что сейчас выпить чаю было не с чем. Вот он и пойдёт – встретит Севку, зайдут вместе в супермаркет и запасутся конфетами.

Во дворе Артёма не было ни одного ребёнка. Открывший калитку охранник сообщил – все малолетние футболисты и акробаты давненько разбежались по домам, что в такую погоду более чем естественно. Позвонив в нужную квартиру, Алексей обнаружил Севкиного друга с планшетом в руках. На вопрос, где Сева, Артём уверенно сказал – ушёл. Когда он ушёл – произнесено было куда менее внятно. Недавно. Насколько недавно, Артём уточнить не мог, словно запутался в часах, как Севка в уравнениях.

– И куда же он отправился?

Артём принялся разглядывать обои повыше плеча Алексея, потом потолок и только затем пожал плечами. Это было странно. Если бы у Севки имелось ещё с десяток друзей… Но Артём был единственным, дружили они ещё с садика, и ситуацию, чтобы сын куда-то рванул от друга, а друг был не в курсе, Алексей себе не представлял.

– Тёма, – мама Севкиного друга, вышедшая на их разговор, наверняка считала так же, – хватит врать. Дай сюда.

Планшет перекочевал в руки родительницы, и Артём проводил его тоскливым взглядом.

– А чего я? Он мне не докладывает. Завтра обещал рассказать, а пока я ничего не знаю.

– Когда он ушёл?

– После школы.

Прикинув, сколько времени прошло с окончания уроков, Алексей набрал номер мамы. Это была первая его мысль – Севка мог отправиться к бабушке, и там у него разрядился телефон. Бабушка думает, что отец в курсе, а Севка может думать, что за него отзвонилась бабушка. Голос мамы был удивлённым. Внук? У неё? С чего бы? Разве Алексей не знает, где он? Что вообще происходит?

– Всё нормально, – соврал Алексей, – значит, он у Тёмки. Схожу заберу.

Поколебавшись, звонить ли после этого отцу, всё-таки позвонил. То, что Севка вдруг поехал туда, было куда менее вероятным – мама жила в двух шагах от них, до отца же надо было добираться почти час. Но других идей в голову не приходило. Отец тоже удивился – зачем бы Севке заявиться к нему.

Дойдя до дома – а вдруг они просто разошлись по дороге, – Алексей сына снова не обнаружил. Сидеть в квартире и ждать показалось неправильным, и он спустился к подъезду. В машине, как обычно, валялись сигареты Калинкина. Стоило Ромке поехать с Алексеем на встречу – он непременно забывал у него пачку. Закурив, так как уже начинал волноваться, Алексей приказал себе рассуждать здраво. Если человек вовремя не вернулся домой, ещё не значит, будто случилось что-то плохое. Особенно если этот человек – мальчик почти подросткового возраста. Надо просто поставить себя на его место и подумать – что могло произойти. Почему и где Севка мог банально забыть о времени и о том, что его отец обещал вернуться с работы не поздним вечером. Может быть, он пошёл в интернет-кафе? Дома интернет был Севке недоступен, точнее, Алексей включал его по вечерам сам. Днём же считал наличие сети излишеством. Дай ребёнку свободный доступ, и он спишет оттуда все домашние задания и примется стрелять каких-нибудь монстров, пока глаза не выпадут. Пусть лучше играет офф-лайн, не захочет назавтра обвешаться двойками, так и об уроках не забудет. А вдруг вечерней дозы сыну стало мало и он решил сходить поиграть? Деньги у математически проблемного ребёнка были всегда. Алексей верил, что это стимулирует его счётную активность. Правда, прошло уже много времени, но откуда ему знать, сколько стоит час в подобном кафе и сколько сейчас точно финансов у Севки… Да, это казалось вполне реальным. С кино сын так не промахнулся бы – там известно время начала и конца сеанса, а вот в игру можно и заиграться.

Выстроив в голове правдоподобную версию, Алексей выбросил одну сигарету, прикурил вторую и прикинул, где здесь рядом компьютерные клубы. Вроде бы один он видел у автобусной остановки. А зачем Севке ехать куда-то далеко? Если и пошёл – в ближайший. О том, где надо будет искать дальше, если там сын не обнаружится, Алексей решил не думать, да и не успел бы – дойдя до ограждения собственного двора, издалека увидел знакомую куртку со светоотражателями. Только утром прикидывал, что сыну она уже коротка и пора обзавестись новой. Но мальчик, в котором Алексей с первого взгляда опознал сына, шёл не один, а за руку с какой-то женщиной. А с кем мог бы идти Севка?

– Пап!

Всё-таки это был он – рванул к Алексею, не отпустив руки этой женщины, а потащив её за собой.

– Пап, знакомься, это Катя!

***

– Ты неправ! – Сева стащил куртку, уронил её себе под ноги и стоял в прихожей не разуваясь. Словно мог бы решиться сейчас догнать Катю и провести вторую серию разговора – поспокойней.

– Интересно в чём?

Папа никого догонять не собирался, поэтому просто повесил свою куртку в шкаф и пошёл мыть руки. Сева заглянул в открытую дверь ванной. Сказать «во всём» было бы неверно, всё-таки он в самом деле виноват – заигрался, и папа успел его потерять и разволноваться. Так что он не обижался на то, что папа взял его за шкирку и подтолкнул к подъезду, когда они с Катей подошли и Сева признался – был у Кати, точнее у Анатолия, её знакомого гения, а вообще они друзья. Но заявлять, что больше ему нечего делать у этих непонятных друзей…

– В том, что я не могу дружить со взрослыми!

– Можешь. Вон тебе полный офис взрослых – дружи с любым. Лучше с кем-нибудь в бухгалтерии, раз тебя так потянуло на ежедневную математику.

Сева вздохнул. Папа отмывал руки долго, и в этом тоже был виноват он. Отцу не нравился запах сигарет от рук, а раз он курил – волновался. Что ж, исход встречи можно было предположить. Катя, конечно, заступалась за него. Говорила, что её друг – талантливый репетитор и Севе может помочь, звала папу прийти к ним, убедиться, познакомиться. Даже полезла в сумочку, чтобы показать свой паспорт. И заявила, что проще всего, конечно, обозвать ребёнка генетическим браком, а не искать к нему подход. Папа тут же посоветовал Кате завести своих детей и воспитывать, как заблагорассудится… А уж на это ей нечего было возразить.

– Мне не нужны другие взрослые. Мне нужна Катя. Если ты не заметил, я начал получать четвёрки!

– Я заметил.

– Мне нужна Катя, – повторил Сева. Правильнее было сказать – мне нужен Анатолий. Но, наверное, Севин мозг сбоил не только на математике. Он очень хотел ещё поиграть с Анатолием в уравнения из «лего», но расстаться был не готов именно с Катей, которую видел реже.

– Вырастешь, заведёшь себе Катю. Или Юлю. Или Наташу.

Папа уже явно остыл и теперь сводил всё к шутке.

– Зачем мне незнакомая Наташа, – сказал Сева. Ему шутить пока не хотелось. – Мне нужна эта Катя.

– Что бы ты понимал в Катях.

– А у меня наследственность, – то, что Сева собирался заявить дальше, было несомненным хамством, но он не хотел заканчивать конфликт на таком – мол, папа его простил, всё утряслось, но нечего шастать по незнакомым тёткам и мужикам. Репетитор у него и так есть. А вот если продолжать ругаться, может, он чего-то и добьётся. – Если бы ты что-то понимал в женщинах, послал бы Карину Ярославцеву подальше.

– Какие мы продвинутые, – папа встал напротив Севы, заложил руки за спину и уставился ему прямо в глаза, – заврался как чёрт знает что, ещё кипит как чайник, будто все вокруг виноваты.

– Я не врал, просто не всё сказал.

И тут папу понесло. Он сообщил, что если считаешь себя таким умным, не надо мнить других идиотами. И он прекрасно видит, когда его отпрыск вводит кого-то в заблуждение. Он знает и про торговый центр, и про летние прогулы репетитора, и даже про фонтан.

– Постирал он барахло. А на Марсе яблони цветут. Ты даже не знаешь, как включается стиральная машина!

Севе стало очень обидно, он понимал, что в споре проигрывает, и папа вот сейчас свёл всё к тому, что он маленький и глупый. Даже врать толком не может, куда уж ему выбирать себе знакомых Кать. Обидно так, что слёзы на глаза навернулись.

– Не знаю, да?

Подняв с пола куртку, Сева решительно затолкал её в стиралку в ванной и нажал кнопку «старт». Режим там всё равно был выставлен автоматически, наверняка папа сам не умел пользоваться другими. Машинка загудела, набирая воду. А папа вдруг засмеялся:

– И в чём наш адаптированный к жизни мальчик пойдёт завтра в школу?

Сева отвёл взгляд от машинки. Чёрт, он не успел об этом подумать. Осенняя куртка у него единственная. В пуховике будет жарко, в ветровке – холодно.

– Олень, – папа взъерошил ему волосы. – Одно утешение – будь ты оленем Санта Клауса, точно стал бы самым любимым.

– Пап, но ты в самом деле не прав. Тебе надо сходить со мной к Анатолию. Ты его не знаешь? Но ты и Сергея Геннадьевича не знал, увидел один раз и всё. А четвёрки у меня только из-за Анатолия. И из-за Кати.

– Скоро показ, я страшно занят, – напомнил ему папа. – Давай ты пока не будешь туда ходить. А на каникулах разберёмся. Если Анатолий репетитор – надо же ему платить, с какой радости он просто тратит на тебя время? Если друг – я должен с ним познакомиться, Тёмку ведь я знаю. Логично?

– Логично, – Сева поглядел на вертящуюся в стиралке куртку и, отвернувшись, незаметно вытер слёзы. – Она даже не грязная была. Но включать машинку я умею!

– Да чёрт с ней, всё равно короткая, завтра новую купим. И вот что, Севка… перестань подсовывать бабушке для глажки рубахи, которые тебе велики. Если ты напялишь вещь даже на три размера больше, сам точно не подрастёшь.

– На три размера больше бабушка ещё не купила, – вздохнул он.

Потом папа поинтересовался, как часто Сева ходил к самостоятельно обретённому репетитору, и Сева честно сказал – то раз в неделю, то, самое частое, – два раза. Ему же некогда – уроки, футбол, и погулять хочется тоже. И они договорились, что до каникул он потерпит. Заодно самостоятельная и контрольная за четверть покажут, есть ли от этих визитов такой потрясающий эффект, о котором твердит Сева. В том, что контрольную он напишет лучше, чем обычно, – не сомневался. А потом папа поговорит с Катей и Анатолием спокойно, без нервов, и, возможно, даже заменит Сергея Геннадьевича Анатолием. Разумнее платить тому, от которого куда больше толку. Теперь переговоры можно было посчитать успешными и уже наконец разуться… Бегать за Катей ни к чему, он сможет запросто позвонить ей по телефону…

– Значит, считаешь, Карина – плохой выбор? – спросил папа, когда Сева уже лёг спать в своей комнате, а он, как обычно, пришёл выключить свет. – Раньше ты такого не говорил.

– Раньше было незачем.

– И чем же она тебе не нравится?

Сева пожал плечами, но понял, что под одеялом этого не видно.

– Просто не нравится. Я ей не нравлюсь тоже.

– Она не привыкла к детям, своих нет, – принялся объяснять папа.

– Дело не в привычке. У Кати тоже нет своих детей.

Он мог бы продолжить, что Катя, не имея детей, тем не менее покупала ему эскимо, делала за него срез и привела к своему умному другу. И сегодня подняла воротник, чтобы Сева не замёрз. А Карина обозвала Севу браком и ошибкой его родителей. Но услышав «Катя», папа щёлкнул выключателем и посоветовал выспаться перед уроками. Дверь закрылась, и Сева остался один…

В день контрольной работы за четверть на улице повалил первый осенний снег. По дороге в школу Сева поймал несколько снежинок языком. Настроение было замечательное. Самостоятельную он написал на тройку, и не только потому, что пару заданий списал у одноклассника с соседней парты, а и потому, что в одном вдруг увидел точно такое же, какое долго растолковывал Анатолий. Только вместо двадцати пяти первым числом стояло тридцать. Глядишь, и на контрольной попадётся что-то доступное. Кате Сева позвонил, и она сказала – всё в порядке. Конечно, родители должны знать, где и с кем их ребёнок, поэтому они с Анатолием охотно познакомятся с его папой. Ну а то, что они почти поругались при первой встрече, – ерунда, всё это от волнения, и зацикливаться на такой ерунде не следует. Звонить ей Катя позволила сколько угодно и даже дала домашний номер. После самостоятельной Сева подробно рассказывал ей, как и что делал, такой радостью необходимо было поделиться, а папа с работы ещё не вернулся. Потом ему дозвонилась бабушка, возмущаясь, сколько можно висеть на телефоне. О случае с поздним возвращением домой она, к сожалению, тоже узнала. Видимо, папино враньё для неё было не менее очевидным, чем Севино для папы. Папа пытался сообщить, что просто так выяснял в тот день, откуда забирать Севу – от Тёмки или от неё. Но бабушка сказала, мол, поверила бы, если бы он тут же не позвонил и деду. А дед – ей, недоумевая, что происходит и почему ищут внука. В общем, тайное стало явным, а походы чёрт знает к кому не понравились бабушке ещё больше, чем папе. И теперь она если не приходила к ним домой посидеть с Севой, то звонила каждые полчаса. Это нервировало, но ведь и потерпеть предстояло совсем немного – до каникул, когда всё разъяснится и все договорятся.