Kitabı oxu: «Анна Самохина. Роковая женщина советского кино»

© Андреева Ю., 2017

© ООО «ТД Алгоритм», 2017

В час рассвета холодно и странно,

В час рассвета – ночь мутна.

Дева Света! Где ты, донна Анна?

Анна! Анна! – Тишина.

Александр Блок,

из стихотворения «Шаги Командора»

История одного портрета

Показалось мне вначале,

Что друг друга мы встречали.

В чьей-то жизни, в чьем-то доме…

Я узнал Вас по печали.

По улыбке я Вас вспомнил.

Вы такая же, как были,

Словно годы не промчались.

Может, вправду мы встречались?

Только Вы о том забыли…

Андрей Дементьев

Это был странный день. Вдруг, ни с того ни с сего, начал разговор старик, ожидающий рядом со мной самолета на Берлин.

– Что? – не сразу нашлась я, правда, вовсе не уверенная, что сосед не разговаривает сам с собой, как некоторые в его возрасте. – Вы что-то сказали?

На самом деле я не люблю разговаривать с первым встречным, но это был особенный случай. Я, простуженная и несчастная, уже часов пять сидела в аэропорту (рейс задерживали из-за погоды), мучаясь бездельем и буквально мечтая чем-нибудь отвлечься от бездарного времяпрепровождения.

Юлия Игоревна Андреева – писатель, поэт, победитель множества литературных премий

– Извините, если помешал. – Старичок приподнял шляпу. – Просто всегда, когда я смотрю на эту картину, меня одолевает странное чувство…

– Какую картину? – Я быстро окинула взглядом типовое, ничем не примечательное помещение зала ожидания и только теперь заметила в руках собеседника портрет темноволосой красивой дамы в шляпе со страусовыми перьями, часть которых, должно быть, не вписалась в раму и оттого не перешла вместе с незнакомкой из века девятнадцатого в наше время.

– В дьюти-фри купили? – задала я вопрос, запоздало соображая, что картина явно старинная и приобрел он ее, скорее всего, на аукционе или хотя бы в лавке старьевщика. М-да, вот что значит путешествовать больной. Мозги ни черта не соображают.

– Нет, – незнакомец, словно не заметил моей оплошности. – Я всегда ношу ее с собой! – последнюю фразу он произнес с непонятной гордостью и, чуть отстранив картину, смахнул несуществующие пылинки.

– Наверное, она дорога вам. – Я хотела уже отвернуться и еще раз попытаться начать купленный накануне отъезда детектив, но старичок быстро перехватил мой взгляд и затараторил:

– Возможно, я отвлекаю вас. Вы думаете, что старый дурак выжил из ума, таскает с собой ничего не стоящие картинки и пристает ко всем и каждому, но, видите ли… – он извлек из кармана клетчатый платок и отер им лицо и шею. – Конечно, я признаю, что эта картина перевернула всю мою жизнь с самого начала. – На висках его вдруг вздулись вены, и лицо сделалось пунцовым, как это случается у гипертоников. – Хотя, если вы заняты, если я досаждаю вам, если…

Нет ничего более вдохновляющего, чем кофе в аэропорту

Положение выглядело, мягко говоря, опасным. Сейчас с ним случится приступ, и виной тому буду конкретно я. Быстро вытащив из кармана чемоданчика влажные салфетки, я протянула их собеседнику.

– Да нет же. Я совершенно свободна и с удовольствием… – Удовольствие, конечно, сомнительное, но только припадка мне здесь не хватало. – Можно посмотреть еще раз?

Он протянул мне портрет, одновременно извлекая благоухающие лавандой салфетки и утираясь ими по новой. Странное дело, женщина на портрете была мне смутно знакома. Должно быть, это репродукция какой-то известной работы. Кто у нас в конце XIX – начале XX века хорошо рисовал таких таинственных дам? Иван Крамской? Константин Маковский? Да мало ли кто? Плохо я знаю живопись. Вот сейчас бы пригодилось блеснуть эрудицией.

– Обещайте, что, если вам будет скучно, вы просто скажете мне, и я ни в коей мере…

Мы обменялись еще рядом любезностей, перечислять которые нет никакого смысла, после чего я устроилась поудобнее в жестком кресле, и старик начал свой рассказ.

Через час я уже знала мельчайшие подробности его жизни. Мой знакомый с литературным именем Карл Иванович родился в Берлине в семье русских эмигрантов, учился в гимназии Фридриха Энгельса, в старинной библиотеке которой он еще ребенком в первый раз увидел портрет таинственной дамы. Портрет висел в небольшой, плохо освещенной нише, окруженной книжными стеллажами. Должно быть, благодаря скудному освещению никто не обращал внимание на картину, и позже библиотекари не заметили, когда маленький Карл с замиранием сердца снял со стены полюбившийся ему портрет и, аккуратно запихнув его в кожаный ранец, вышел из библиотеки. Наверное, не заметили до сих пор. Во всяком случае, в тот год семья переехала в Советский Союз, и портрет забрали с собой.

«Всякий портрет, написанный с душой, – это портрет художника, а не модели».

(Оскар Уайлд)

На мой вопрос, как отнеслись дома к появлению дорогой вещи, Карл Иванович простовато развел руками, поведав только, что, несмотря на то, что он подготовил целую легенду о том, как картина попала к нему, родители вели себя так, словно никакого портрета не было. Сначала он прятал ее за своим письменным столом, но после, когда заметил, как, убираясь в его комнате, мама извлекла картину за краешек рамы, спокойно протерла ее тряпкой и поставила на место, окончательно расхрабрился и повесил портрет над своей кроватью, где она и висела вплоть до самого их отъезда.

В это время рассказ прервался: в зал ожидания втекла толпа иранцев с детьми, из-за шума и возни разговаривать стало невозможно, и Карл Иванович предложил перебраться в кафе, что мы и сделали.

Устроившись за столиком и пообещав проследить за нашим багажом, я спросила у бармена пароль от вайфая и занялась скачиванием почты. Первым в папке входящих обнаружилось письмо из издательства: моя постоянная в последние два года редактор Елизавета Олеговна предлагала написать биографию актрисы Анны Самохиной.

Почему бы и нет? Если удастся найти точки соприкосновения, что-то общее, идеально – болевую точку или нерв, тогда, очень может быть… Я полезла во всемирную сеть в поисках необходимой информации. Как это частенько случается с халявным интернетом, на экране возник текст, в то время как все картинки и видео отказались открываться, повернувшись к офлайну белыми рубашками с крошечными красными крестиками.

«Во вчерашний день нельзя вернуться, но можно превратиться».

(О‘Санчес о писателях)

Я посмотрела на внимательно изучающего витрину с пирожными Карла Ивановича. Портрет он положил в матерчатую сумку на ремне, которую теперь бережно прижимал к груди. Воспользовавшись свободной минутой, я погрузилась в чтение.

«Авантюризм – либо для шизофреников, либо для очень сильных натур, а я – где-то в подозрительной серединке…»

(Анна Самохина)

Анна. Начало

Когда бы встретил я в раю

На третьем небе образ твой,

Он душу бы пленил мою

Своей небесной красотой;

И я б в тот миг (не утаю)

Забыл о радости земной.

Михаил Лермонтов

«Анна Самохина (в девичестве Подгорная) – советская и российская актриса театра и кино, телеведущая и певица, родилась 14 января 1963 года в городе Гурьевске Кемеровской области, – прочла я первый открывшийся текст. – Вскоре после ее рождения семья переехала в Череповец».

Начало было самым обыкновенным. Скорее всего, передо мной история очередной русской Золушки. Рабочая семья, отец – сталелитейщик с говорящим именем Владлен, мама служила в конструкторском бюро на комсомольской стройке; собственно, они возводили Череповецкий металлургический комбинат и позже остались работать на нем.

Однажды Аню и ее одноклассников повели с экскурсией, посмотреть, как их родители и старшие братья – металлурги трудятся на благо нашей необъятной Родины. Перед глазами девочки развернулась картина ада, в котором, подобно самым настоящим чертям, в жаре, среди расплавленного металла и летящих искр трудились безликие тени, в которых невозможно было различить черт близких людей и знакомых. Жуткое впечатление. Ни за что на свете Аня не хотела бы для себя такой жизни. Лучше уж… а все что угодно лучше! Впрочем, не нравилось ей и конструкторское бюро, и грязные советские магазины, в которых можно было устроиться продавщицей. Не нравился город, в котором, по странной прихоти судьбы, она родилась и где теперь почему-то должна была жить. Впрочем, почему должна? Неужели только потому, что родилась? Как говорится, «где родишься, там и пригодишься». Но это ведь несправедливо. Мир – он вот какой огромный, и в нем полно прекрасных, удивительных мест, где она тоже может пригодиться.

Актриса в детстве. 1964 г.

– Кто тебя там ждет? – ворчала соседка, подслушав разговор Ани с подружкой.

– Никого не слушай. Учись. Только так можно выбраться отсюда, выбиться в люди, – не уставала твердить мама.

От тяжелой работы и беспросветной жизни отец сначала начал выпивать с друзьями, потом втянулся и в результате превратился в законченного алкоголика. Семья жила – наверное, правильнее было бы сказать, выживала – в мужском общежитии. Быт не был налажен. Сестры Аня и Маргарита спали, обнявшись на матрасах на холодном полу. «Наша семья жила в семейном общежитии, места было мало, поэтому мы с сестрой, как щенята, спали на матрасах в углу… общей кухни. Отец пил так, что годам к тридцати стал законченным алкоголиком. Пьяные драки, крики, женский визг, мат и звон разбитого стекла – все это было привычным для нас, не пугало и не удивляло. Люди спивались, а то и вешались, как, например, наша соседка…»¹.

Забавно, как же вовремя подвернулась под руки эта статья, точно Анна сама мне ответила. Ладно, посмотрим, как пойдет дальше. Что-то Карл Иванович задерживается. Ага, поняла. Ждет, когда намелят свежий кофе. Разумно. Продолжаю изучать предмет.

Семья Подгорных (справа налево): старшая дочка Рита, Анна Григорьевна, Владлен Дмитриевич, Анюте (будущей актрисе) несколько месяцев, она в коляске. 1963 г.

…Родителям приходилось работать днем и ночью, чтобы скопить на кооперативную квартиру, так что девочки были предоставлены самим себе. Когда Ане исполнилось семь лет, отец умер.

Однажды мама решилась отправить письмо в ЦК КПСС с просьбой улучшить их жилищные условия. И… неожиданно их услышали, семье выделили комнату в коммуналке. «Я только сейчас, с позиции своего теперешнего возраста, могу понять, как тяжело приходилось маме. – Я открыла новую статью и сразу же напоролась взглядом на эти строки. Мистика какая-то. Что же, Анна Владленовна, продолжайте, пожалуйста. – Она была такой нервной, часто срывалась, плакала… Другого жилья нам очень долго не давали, но в конце концов ей удалось „выбить“ комнату – видимо, благодаря забавному совпадению. Фамилия наша – Подгорные. Однажды мама решилась отправить письмо в ЦК своему однофамильцу. Как ни странно, это подействовало, и нам выделили комнату в коммуналке»².

Конечно, это было не намного лучше, вечно пьяные соседи то и дело устраивали драки с поножовщиной, так что было непонятно, получится ли дожить в таких условиях хотя бы до выпускного, не то что выбиться в люди.

«…Лет эдак с пяти обожала наряжаться в принцессу. Надевала на голову вуаль из шторы, из тюля мастерила юбочку. Смотрела на себя в зеркало и думала: эх, красотка! А красоткам куда прямая дорога? Правильно – в артистки»³.

Так и запишем, «мечтала стать актрисой с самого детства». Люблю целеустремленных людей.

Анна Самохина с мамой Анной Григорьевной. 1972 г.

«Я только сейчас, с позиции своего теперешнего возраста, могу понять, как тяжело приходилось маме. Она была такой нервной, часто срывалась, плакала…»

(Анна Самохина)

Когда Ане исполнилось семь лет, ей купили самое настоящее фортепиано, девочка занималась музыкой сначала дома, а потом поступила в музыкальную школу. Амбициозная и прекрасно понимающая, что в жизни никто ничего за просто так ей не даст, Аня усвоила урок, данный ей мамой: учиться нужно не просто хорошо, а отлично. Быть самой лучшей. Закончить музыкальную школу с отличием, поступить в музыкальное училище, а дальше… Даже если она не сделается профессиональным музыкантом, сможет преподавать музыку в школе, давать частные уроки. А если еще и исполнит мамину мечту, выйдет замуж за военного, то, во-первых, у нее, куда бы мужа ни направили, везде будет отдельное жилье, и, во-вторых, она сможет и обучать музыке детей военнослужащих, и участвовать в концертах местной самодеятельности. Это вам не в сталелитейном цехе жизнью рисковать, не на овощебазе живот надрывать. Это жизнь!

При этом не стоит забывать, что, когда муж уйдет в отставку, ему дадут квартиру бесплатно!

Все, наверное, сложилось бы именно так, но в четырнадцать лет, по примеру Джульетты Капулетти, Анна влюбилась в своего Ромео. Им оказался Гера Волгин, ровесник Ани. Но если Ромео и Джульетта тайно обвенчались, Анна и Герман даже не целовались, а только гуляли вместе, возбуждая всеобщую зависть, плодя слухи и кривотолки.

Когда влюбленным исполнилось по пятнадцать, суровые родители избранника – коварный клан Монтекки – разлучили влюбленных, посчитав Аню слишком легкомысленной особой. А действительно, мальчик – спортсмен, тренер не нахвалится. Такому в Москву нужно, пока время не упущено. А свяжется с девчонкой, та, не дай бог, понесет. И что тогда? Прощай, спорт. Придется жениться, бросать учебу, а без образования куда устроишься? Грузчиком в местный лабаз? Не такого будущего хотели родители для любимого сыночка. А ведь бывает и хуже. Напишут заявление о совращении малолетки, и тогда только колония.

Анна Самохина в музыкальной школе. 1972 г.

В общем, от греха подальше Геру отправили в Москву, где он вскоре стал хоккеистом. Удар был тяжелым. Аня целыми днями рыдала от обиды и бессилия, то и дело поминая Катерину из «Грозы», и в конце концов поразила родителей свалившемся на нее неведомо откуда откровением: решено, она станет актрисой!

Какой актрисой? Да разве в Москве и Ленинграде мало своих красавиц? Сколько девиц, ноги от ушей, каждый год едут в обе столицы, в театральный поступать. И что? Многих взяли? Да девяносто процентов на первом же туре отбраковывают. Кто-то возвращается домой, а кто-то… Но нельзя же так выражаться при молоденькой и глупенькой девочке, впрочем, чего она только не слышала в общежитии да в коммунальной квартире.

Как уже было сказано выше, вскоре после разрыва с Джульеттой Ромео отправился в Москву, где стал хоккеистом. «И больше я его никогда не видела, – словно над ухом прошептал женский голос. – Жуткие были страдания, слезы… Вот тогда-то я и решила стать актрисой. Мне хотелось, чтобы он понял, чего лишился, расставшись со мной!»

Хоккеист Герман Волгин играл в московском «Спартаке», затем в Германии. В общем, встретиться еще хоть раз им было не суждено.

Анна Самохина и ее первая любовь – хоккеист Герман.

«И больше я его никогда не видела. Жуткие были страдания, слезы… Вот тогда-то я и решила стать актрисой. Мне хотелось, чтобы он понял, чего лишился, расставшись со мной!»

(Анна Самохина)

Время дерзать

Влюбленные, чья грусть как облака,

И нежные, задумчивые леди,

Какой дорогой вас ведет тоска,

К какой еще неслыханной победе

Над чарой вам назначенных наследий?

Где вашей вечной грусти и слезам

Целительный предложится бальзам?

Где сердце запылает, не сгорая?

В какой пустыне явится глазам,

Блеснет сиянье розового рая?

Николай Гумилев

Итак, она хотела доказать, сделать так, чтобы он вдруг увидел ее, такую прекрасную и замечательную, знаменитую и, может быть, даже богатую, и понял, какое чудо он потерял. «Я так хочу богатой стать, и в роскоши купаться. Как много счастья может дать богатство». Чтобы почувствовал ту же боль, чтобы спать не мог, места себе не находил. Да уж, невольно хочется ответить катреном из того же дуэта Маританы и королевы: «Наивное дитя считает не шутя, / Что счастье в громком титуле и злате. / И знать ей не дано, как пусто и темно / В высокой белокаменной палате».

После восьмого класса Анна отправилась в Ярославль в театральное училище (там брали с пятнадцати лет, ждать она не могла!). «Анна в школе была заводилой, активисткой, комсоргом класса, очень интересной, яркой личностью. Я бы даже сказал так: ее все время перло! – рассказывал вологодский журналист Виктор Анухин, который учился с Аней Подгорной в школе № 25 города Череповца. – Она была на два года младше меня, училась тогда в восьмом классе, а я в десятом. Я в школе тоже был активистом, поэтому мы довольно много общались. Жили в соседних домах и частенько сидели в подъезде в одной компании, болтали о том о сем. Анне всегда хотелось выделиться. Рамки Череповца для нее были слишком тесны. Ей требовалось больше простора! У нее была такая не очень благополучная семья, отец сталелитейщик сильно выпивал».

Анна Самохина с сестрой Маргаритой. 1973 г.

«Наша семья жила в семейном общежитии, места было мало, поэтому мы с сестрой, как щенята, спали на матрасах в углу… общей кухни. Отец пил так, что годам к 30-ти стал законченным алкоголиком. Пьяные драки, крики, женский визг, мат и звон разбитого стекла – все это было привычным для нас, не пугало и не удивляло. Люди спивались, а то и вешались, как, например, наша соседка…»

(Анна Самохина)

Понятно, что с таким характером сидеть и ждать у моря погоды невозможно. Ко всему прочему, скорее всего, решили, что туда конкурс априори меньше.

Аня поразила жюри сразу, окончательно и бесповоротно. Буквально вошла, махнула ресницами, сверкнула дивными, почти цыганскими глазками с колдовской поволокой, прочитала пару строк, и… «Спасибо, девушка. Следующий», – с годами отработанным равнодушием произнесла свою любимую реплику председатель жюри. «Неужели все так плохо?» – метнулось в голове Анны, но она не стала спорить и настаивать на нормальном прослушивании. А просто ушла в подавленном состоянии, с нерадостными мыслями.

Удивительное рядом. В результате она увидела свою фамилию в списках зачисленных студентов. Это была ее первая настоящая победа.

«– К спискам поступивших я сначала даже боялась подходить: не возьмут, думала. Потом гляжу – моя фамилия красуется в первой десятке!

– Счастье вас, наверное, просто переполняло?

– Потом однокурсники говорили, что я даже какой-то танец странный прямо перед стендом отчебучила. Ничего не помню! Только радость. Бездонное море радости!»⁴

Анна Самохина с однокурсниками. Ярославль. 1978 г.

На самом деле в то время Анечка Подгорная понятия не имела о своей красоте. Одевалась она бедненько, была худенькая и маленькая, так что на фоне расцветших красавиц, поражающих воображение формами и одетых по последней моде из журнала «Работница», она видела себя дурнушкой. «Красоткой я себя никогда не считала. Мне казалось, у меня все не так, но я никогда на этом не зацикливалась. Я много училась, была постоянно чем-то занята. Конечно, старалась как-то поинтереснее выглядеть. Например, в классе восьмом начала завивать и осветлять волосы. Красок тогда не было, поэтому я осветлялась перекисью водорода. И усердствовала до тех пор, пока не стала рыже-желтого цвета. Помню, учительница сказала в мой адрес: „Вот до чего дошло! Комсомолки красят волосы!“»⁵.

Странно представить теперь всем известную актрису и красавицу Анну Самохину в образе эдакой серенькой мышки: «Анна – очень страстная, эффектная, грациозная и сексуальная женщина. Перед ней невозможно было устоять. Все ее партнеры по сцене и киносъемочной площадке влюблялись в нее по-настоящему»⁶. И тут новое наваждение. Аня увидела его – нет, не сбежавшего Ромео, образ последнего моментально поблек и со свистом покинул девичье сердечко, – Анна смотрела на первого красавца курса, 24-летнего Александра Самохина, восторгаясь и понимая, что рядом с таким парнем ей ничего не светит.

«Приехала, помню, девочка четырнадцати лет из Череповца, – рассказывала преподаватель актерского мастерства Ярославского театрального училища Ирина Савинова. – Простенькая такая. По наивности, по-девчачьи сильно накрашенная. Худенькая как сосулечка. Она была скромна, и ее талант мы раскрыли лишь на втором курсе»⁷.

Анна Самохина в 1973 г.

«Мне всегда надо двигаться вперед, я не приемлю застой в любом деле».

(Анна Самохина)

Девушка не знала, и никто не мог ей подсказать, как следует раскрыть свою красоту. Как краситься, причесываться, ухаживать за лицом и фигурой. Во что одеваться? Впрочем, даже если бы она и знала, во что, хорошим вопросом оставалось бы «на какие шиши». Так что «не учите меня жить, а лучше помогите материально».

«Первый раз Александр меня заметил, когда сестра привезла мне зеленую бархатную юбку и босоножки на каблуках. Однокурсники за мной сразу стали ухаживать, и Саша в том числе»⁸.

Первое признание маме оборвалось категоричным: «С ребенком я тебя в дом не пущу». А действительно страшно: ей пятнадцать, ему двадцать четыре – можно сказать, взрослый человек. Задурит девчонке голову, а дальше что? Ей ведь еще учиться нужно, а не по свиданиям бегать, упаси боже, не с пеленками возиться.

Но, вопреки прогнозам, Саша оказался настоящим джентльменом. Он дождался, когда Анечке исполнится шестнадцать, и только после этого они поженились.

«Анна стала интересней: именно тогда у нее началась любовь с будущим мужем Сашей Самохиным, – вспоминает Ирина Борисовна Савинова. – У них было все так пристойно – без ссор и сцен ревности. Саша провожал ее до общежития, а потом шел к себе на съемную квартиру. У них была дружба, которая переросла в любовь. <…> Помню, – продолжала Ирина Борисовна, – как-то зашла в общежитие к мальчикам, а в комнатах у каждого на стенах – большие портреты Ани. Так они ее боготворили. Саше, конечно, было непросто с ней. Потому что она в отношениях лидировала. Но она чувствовала его мягкость. Чувствовала, что он к ней очень бережно относится. И ценила это в нем. Расписались они летом, между третьим и четвертым курсом училища, когда Ане исполнилось шестнадцать лет. Саша не был честолюбив. С Аней в спектаклях в училище они ни разу не сыграли в паре. Они не были парой в актерстве. По крайней мере, мы этого не увидели. Мы видели их только парой в жизни. Они очень подходили друг другу».

Анна Самохина с будущим мужем Александром. 1979 г.

«Саша Самохин был самым красивым молодым человеком на нашем курсе, никому и в голову не приходило, что он может обратить на меня внимание…»

(Анна Самохина)

Да, женщина расцветает от любви и особенно от осознания, что ее любят и ценят. Почему-то вспомнилась притча о красавице и ста верблюдах. Два друга купца приехали в городок и остановились в доме, где жили отец и две дочери. Старшая была красавица, а младшая дурнушка. За красавицу отец просил сто верблюдов, а дурнушку был рад сбыть с рук, да еще и сверху бы приплатил. Целый месяц один из молодых купцов наблюдал за девушками и в конце концов решился жениться.

– Я хочу взять в жены твою дочь, – обратился он к старику. – Твою младшую дочь. И готов отдать тебе за нее сто верблюдов.

– Ты, должно быть, ошибся, чужеземец, и сватаешься к моей старшей дочери, – поспешил исправить ошибку отец. – Моя старшая дочь красива и, безусловно, достойна ста верблюдов.

– Нет. Я желаю жениться на младшей, – гнул свое гость.

– Так забирай ее даром.

– Нет, я хочу жениться на твоей младшей дочери и готов дать тебе за нее сто верблюдов.

На том и порешили.

Вскоре сыграли свадьбу, жених остался со своей новой семьей, а его друг уехал с товаром и вернулся через несколько лет.

На пороге дома его встречала удивительно красивая молодая женщина с ребенком на руках.

– Добрый день, – поздоровался гость. – А где твоя младшая сестра, на которой женился мой друг? – спросил он, думая, что разговаривает со старшей.

В кругу друзей. 1979 г.

– Я и есть младшая сестра, на которой женился твой друг, – спокойно ответила женщина и проводила гостя в дом.

– Но как же так? Что с тобой произошло?

– Я стала красавицей, после того как узнала, что за меня готовы заплатить сто верблюдов, – ответила женщина.

Итак, с точки зрения преподавательницы, Анна стала интересна где-то на втором курсе, тем не менее сама Самохина с этой датировкой не согласна. Вот выдержка из статьи Людмилы Грабенко «Анна Самохина» («Бульвар Гордона», № 39 (231) 2009, сентябрь):

«– Когда вы поняли, что красивы?

– Наверное, когда вышли мои первые картины – „Воры в законе“ и „Узник замка Иф“. Все вокруг рассыпались в комплиментах, я и поверила, подумала: „Может, правда?“. В школе мальчики особого внимания на меня не обращали, а мама вообще говорила: „Ты у меня косая, как заяц“. А потом вдруг в один момент все решили, что я красива. Будто кто-то на высоком уровне подписал об этом указ.

Вообще, на мой взгляд, красота – понятие относительное. Если у женщины не уродливые черты лица, умелый макияж сделает ее неотразимой. Особенно если речь идет о нас, славянках.

Вот в Западной Европе с этим действительно большие проблемы: они всех своих хорошеньких соотечественниц неосмотрительно сожгли еще в средние века. Только в Швеции я видела действительно красивых женщин: то ли инквизиция туда просто не добралась, то ли она там не так сильно свирепствовала. Пусть меня простят за такие слова, но женщины в Европе просто страшненькие. Смотришь и недоумеваешь: откуда такие черты лица?! А славянкам грех жаловаться».

На съемочной площадке фильма «Царская охота».

Фото – Ленфильм

М-да, опять она мне словно ответила. Никогда с такой скоростью не удавалось собирать материал, тут же, как будто бы кто-то моей мышкой водит, открывая нужные сайты и указывая, что, читать.

«Думаю, процентов на семьдесят – это гены, – продолжила Анна. – Иногда люди стареют в двадцать пять, и ничего с этим не поделаешь. Ну а оставшимися тридцатью процентами я распоряжаюсь по-умному. Я не считаю, что в стремлении заработать все деньги нужно тратить все свое здоровье и силы. Если чувствую, что начинаю переутомляться, либо попадаю в ситуацию, которая вытягивает из меня все силы и нервы, без колебаний отказываюсь от этой истории. Потом на лечение больше потратишься! В общем, надо уметь отказываться от непосильных для себя соблазнов»⁹.

В холодный дождливый день Анна шла по коридору общежития с какими-то кастрюльками – ее нашел ассистент режиссера с Одесской киностудии. Она была неприбранная, в халате, с хвостиком (а как еще может выглядеть женщина, сидящая с маленьким ребенком?). Увидев, как вытянулось у него лицо, и, боясь упустить свой шанс, она завопила:

«Вы не смотрите на меня, я не такая! У меня есть фотографии, я вам их сейчас покажу!..»

История портрета
Продолжение квеста

Среди зеленых волн, лобзающих Тавриду,

На утренней заре я видел нереиду.

Сокрытый меж дерев, едва я смел дохнуть:

Над ясной влагою полубогиня грудь

Младую, белую как лебедь, воздымала

И пену из власов струею выжимала.

Александр Пушкин, «Нереида»

– Вы еще не соскучились? – Карл Иванович бережно водрузил на стол поднос с двумя чашками кофе и кремовыми корзиночками, похожими на балетные пачки. – Между прочим, они до сих пор носят название «Анна Павлова». – Интересно, что Карл Иванович представил сладкое, точно это были не пирожные, а приглашенные к столу гостьи. Я отодвинула планшет и приняла большую кружку «американо». Сласти – ладно, а кофе мне представлять не нужно. Впрочем, как и ему меня.

Неудобно вышло. Зачиталась и о своем новом знакомом позабыла. Даже на оставленные им вещи ни разу не взглянула, растяпа.

Впрочем, Карл Иванович не казался расстроенным моим невниманием. Аккуратно пристроив матерчатую сумку на соседний стул, он продолжил.

– Когда отец сообщил, что ему предложили место главного инженера на одном из заводов, построенных нашей семьей еще до революции, мы сразу же начали собираться в дорогу. Родители давно хотели вернуться, но одно дело – вернуться, потому что жизнь за границей не удалась, и совсем другое – вернуться туда победителями! Нет, разумеется, мы не могли уже претендовать на потерянное в результате эмиграции наследство, но зато теперь отец бы мог посвятить свою жизнь любимому делу, да еще и занимал бы одну из ведущих в этом деле ролей.

Десерт «Анна Павлова» – пирожные безе со свежими фруктами, особенно популярный десерт в Новой Зеландии и Австралии. Изготавливается из безе, взбитых сливок, верхний слой – из ягод или кусочков тропических фруктов (в Новой Зеландии и Австралии предпочитают клубнику в сочетании с мякотью маракуйи, в Великобритании – малину)

При слове «ролей» я с тоской подумала о Самохиной, от изучения материалов о которой меня отвлекли. Впрочем, почитаю в гостинице. Сейчас же даже хорошо попить горяченького.

– Отец сказал, что с собой мы можем взять только самое необходимое. Вы представляете – переезд в другую страну? Да еще и в страну, где, насколько нам это было известно, ничего нет. Это значит, что можно просто распродать по дешевке нажитое, а потом остаться на новом месте ни с чем. Я был готов ехать, взяв с собой только смену белья, при условии, что мне позволят забрать в Советский Союз портрет. Но именно за него я больше всего и опасался. Как объяснить на границе происхождение этой вещи? Самое простое было бы сказать, что на портрете изображена какая-нибудь родственница, например бабушка, но как заставить ничего не знавших о краже родителей подтвердить эту информацию?

Наконец был назначен день отъезда. Понимая, что может произойти все что угодно, я сходил в фотомастерскую, и они пересняли для меня изображение незнакомки, на случай, если картину не позволят вывезти за рубеж. И что бы вы думали? Опасаясь, как бы картину не похитили, я забрал ее сразу же после съемки, и на следующий день, собирался зайти за фотографией. Как вы понимаете, проявка в то время делалась весьма неспешно. – Он подкупающе улыбнулся.

Анна Самохина с подругой Еленой в аэропорту

– Но… на следующий день ателье было закрыто. Думая, что это всего лишь досадная случайность, я зашел через день, и через два, через три дня… дверь оставалась заперта. Я злился, потому что уже заплатил наглому фотографу, отдав за работу все свои карманные деньги, и не получил результата. Накануне отъезда договорившись с моим приятелем Шмитом, мы забрались ночью в проклятую контору, где при лунном свете – было полнолуние и достаточно светло – мы принялись обшаривать папки с заказами. Вдруг неожиданно загорелась кладовка, где фотограф держал негативы. Готов поклясться, что мы не заходили туда и, следовательно, не могли совершить непреднамеренного поджога. Мало этого, заметив пламя, мы попытались затушить его, но все было напрасно, и мы сбежали, так и не получив фотографий.

Кстати, позже я много раз пытался переснять заветный портрет, но ничего не получалось. Он упорно не выходит на фотографиях, словно желает оставаться в единственном числе. Впрочем, красивые дамы ненавидят конкуренцию, а моя дама даже очень красива. – Он погладил сумку. – Много раз пытался и дома на свою камеру, и в хороших ателье. Засветка или черный квадрат.

– Что за ерунда? – Я достала из кармана мобильник, поискала в меню фотокамеру.

– Либо черный экран, либо засветка, либо сам фотоаппарат ломается, – поспешил предупредить Карл Иванович.

– Можете вынуть портрет из сумки и поставить его на стул? – Я наконец нашла камеру и теперь выключила вспышку. – За качество не отвечаю, чистый эксперимент.

Послушный моей воле Карл Иванович поставил картину на стул рядом с собой. Мобильник щелкнул, мигнул и показал пустую батарею. Допрыгалась! Пять лишних часов в аэропорту, и зарядка тю-тю. И как я теперь должна буду связаться со своими, чтобы они не дергались? Планшет? Я посмотрела на зарядку и только что не застонала: воистину, чем техника более навороченная, тем отвратительнее у нее аккумулятор.

«Аэропорт, конечно, великий источник радости, но есть радость еще больше: та, что охватывает вас в самолете. Она достигает апогея, когда вы сидите у окна, а самолет отрывается от земли».

(Амели Натомб)

– Я же предупреждал, – приняв мое недовольство на свой счет, оправдывался Карл Иванович.

– Вы тут не при чем. – Я извлекла из сумки зарядное устройство и, безуспешно поискав розетку, в конце концов была вынуждена попросить официанта пристроить гаджет за барной стойкой.

Фотографировать заколдованный портрет резко расхотелось. Не потому, что планшет волшебный образом разрядится, столкнувшись с магией эгоистичного портрета, – он в любом случае разрядится минут через десять, максимум пятнадцать. А этого ни в коем случае нельзя допустить, потому как рейс могут объявить в любой момент, мобильник может еще не успеть подзарядиться, а связь будет нужна срочно.

– Самое странное, что на границе досматривающие нас таможенники вообще не обратили внимания на портрет, словно это была не картина в золоченой раме, а заурядный рисунок дошкольника. Позже я заметил эту особенность: где бы мы ни находились, пограничники и таможенники упорно не замечали ценность картины, и даже когда я демонстративно выставлял ее перед ними, вежливо откладывали портрет в сторону.

– Возможно, это как раз потому, что портрет не представляет ценности, – зло буркнула я.

– Я так привык к этому портрету, что действительно возил его с собой повсюду, желая только одного: засыпать и просыпаться, глядя в эти невероятные глаза, – не обращая внимания на мое невежливое заявление, продолжал Карл Иванович.

Юлия Андреева во время работы над книгой об Анне Самохиной

– Вы влюбились в незнакомку? – Я глотнула кофе и попробовала кремовую пачку. Рот тут же заполнился волнующей сладостью. Теперь главное не заснуть тут в тепле, а то и вылет пропущу, и деньги за билеты не верну, и жертва будет излишней.

– Влюбился. Честно говоря, я много лет искал женщину, похожую на мою Анну. Не знаю, почему я стал так называть женщину на портрете, наверное, в ту пору впервые прочитал «Анну Каренину» и подумал, что моя дама… вы видите, она тоже темноволоса.

– Но Каренина полновата, а эта… а ваша Анна, по всей видимости, стройна как лань.

– Вы правы, не знаю, почему я так подумал, – смутился Карл Иванович. – Действительно. Впрочем, наверное, как и большинство читателей, я создал свой образ Анны, женщины, которую я мечтал найти. Я мечтал спасти мою Анну. – Он погладил сумку, в которую снова был возвращен портрет. – Знаете, в двадцать пять лет я даже женился на женщине, чем-то напоминающей незнакомку на портрете. Я мечтал, что сумею сделать так, что моя супруга со временем сделается точной копией Анны. Не судьба… После я искал Анну в Испании и Португалии, я решил, что такая южная красавица могла быть дочерью испанского гранда или…

– Или танцевать на площади тарантеллу.

– Пожалуй, вы правы. – Он задумался. – Признаю, до сих пор меня сбивал ее светский облик, но теперь, когда вы сказали про тарантеллу, я подумал, что если нарядить мою Анну в платье испанской танцовщицы, распустить волосы и дать в руки бубен!.. Конечно, она должна быть прекрасной актрисой. Как много, оказывается, можно узнать, просто пообщавшись с новым человеком.

В этот момент объявили рейс на Берлин, и Карл Иванович заторопился на выход. На прощание он поцеловал мне руку, и мы расстались.

Кадр из кинофильма «Воры в законе». 1990 г.

Мобильник заряжался, и я, рискуя остаться без связи, снова включила планшет.

Забавное все-таки знакомство. Я видела, что Карл Иванович нисколько не обиделся на то, что я развенчала идею испанской грандессы и придумала уличную плясунью. И вдруг из планшета полилась песня:

 
Я Маритана, я Маритана,
В моей крови не зря огонь любви горит.
Я Маритана, я Маритана,
Зажечь готова я весельем весь Мадрид.
Я Маритана, я Маритана,
Я Маритана, я Маритана…
 

Должно быть, пока я искала информацию об Анне Самохиной, сам собой включился рекламный ролик или фрагмент из фильма «Дон Сезар де Базан». Как зачарованная я смотрела на танцующую цыганку. Нужно было срочно догнать Карла Ивановича и еще раз посмотреть на заветный портрет. Возможно, подсознание сыграло со мной злую шутку, когда я предложила переодеть светскую даму в платье уличной плясуньи. И вот теперь передо мной танцевала сошедшая с портрета красавица – она же прекрасная Маритана, она же Анна Самохина, моя новая героиня!

Но это невозможно! Карл Иванович уверял, что раздобыл портрет, учась в гимназии, а Анна родилась в 1963-м. Что же это? Родственница? Типаж? Реинкарнация? Какое-то необъяснимое сходство?

Теперь я уже жалела, что не сделала второй попытки сфотографировать портрет на планшет. Но что поделаешь, мой новый знакомый уже прошел контроль и, возможно, как раз в этот момент ждет посадки в самолет. Да и если бы я могла его догнать, что бы сказала? Женщина, в которую вы влюбились в детстве, на самом деле родилась, когда вам было лет тридцать. Бред. Проще уж поверить, что зрительная память и усталость сыграли со мной злую шутку, и я признала в темноволосой красавице начала ХХ века недавно умершую актрису.

Кадр из кинофильма «Дон Сезар де Базан». 1989 г.

Я хотела уже закрыть планшет, экономя батарею, но неожиданно он мигнул и показал – вот ведь день чудес! – полный заряд. Я сделала глоток остывшего кофе и – что еще оставалось делать? – продолжила знакомство с персонажем.

IV открытый российский кинофорум «Амурская осень».15–28 сентября 2006. Прибытие в Благовещенск

О том, как Анна победила депрессию и избавилась от старого халата

Из палатки вышла дева

В васильковой нежной тоге,

Подошла к воде, как кошка,

Омочила томно ноги

И медлительным движеньем

Тогу сбросила на гравий, —

Я не видел в мире жеста

Грациозней и лукавей!

Саша Черный, «Пластика»

Анна Самохина окончила театральное училище в 1982 году, после чего попала по распределению в Ростовский ТЮЗ. Через год она дебютировала в эпизодической роли в фильме «Признать виновным» режиссера Игоря Вознесенского. В том же году у нее родилась дочка Саша.

Что значит рождение дочери, да еще и от любимого мужчины? Огромное счастье. Но потом мало кто пишет, как нелегко приходится женщине первые полгода-год после рождения ребенка. С грудным младенцем не пойдешь на репетиции в театр. Малышку нужно кормить строго по часам, тут, даже если кто-то взялся подменить дома, все равно далеко не уедешь, потому что все время помнишь, что нужно домой. Что без тебя может произойти все что угодно, а если с тобой что-нибудь, не дай бог, случится, доченька может погибнуть. Потому что она ест только твое молоко, а значит, ты должна быть все время рядом.

Анна Самохина со своим первым мужем Александром

Роли Самохиной в театре отдали другой актрисе. Скоро публика забудет юную и еще так мало проявившую себя Анну, как забывали и более известных и любимых. День за днем Самохина находилась в тяжелейшей депрессии. Казалось, что ее жизнь теперь так и будет проходить в старом поношенном халате, что теперь днем и ночью всю жизнь она будет вскакивать ночью к дочери, готовить мужу, постепенно забывая все, чему ее учили в училище, теряя актерские навыки, переставая быть самой собой. Кроме того, добавьте естественные бытовые трудности – жили-то они не в отдельной квартире, где, по крайней мере, можно поваляться в собственной ванной, а в очередном семейном общежитии.

Можно ли разучиться быть актрисой? Кто-то скажет: это как езда на велосипеде, если стал артистом, потом ни за что не забудешь, как держаться на сцене. Но это справедливо далеко не для всех. Многие во время вынужденного простоя теряют контакт с залом, перестают чувствовать публику и партнера. Кроме того, когда то и дело берешься за новые роли и учишь текст целыми страницами, память приучается работать и впитывает как губка. Но попробуй ничего не разучивать год, и потом та же работа будет даваться в два раза сложнее. Кроме того, привычное к тренировкам тело может утратить форму – пополнеть, потерять необходимую гибкость и мышечную силу. В то время не было общедоступных тренажерных залов, в которых можно было заниматься в свое удовольствие. Зарядка дома на коврике или без такового, плюс беготня по магазинам, с нагрузками в виде продуктовых авосек, – вот и весь тебе фитнес.

С другой стороны – что за роли играла в ТЮЗе Самохина? «В любом театре есть интриги, такая специфика: актеров много – главных ролей единицы. Я пришла в театр, когда мне было девятнадцать, – неожиданно снова начала мне помогать Анна Владленовна. – Ведущая актриса, которой было глубоко за сорок, играла Офелию. А мне эту роль не давали. Это было первое потрясение от театра. Потом это чувство стало нарастать: я не понимала, почему жены режиссеров играют центральные роли, а мне – вроде молодой, вроде недурной собой, вроде небесталанной – их не дают. Так возникло глубочайшее разочарование. Я хотела вообще уйти со сцены, хоть в водители троллейбуса. Но, наверное, Господь удержал»¹⁰.

Анна Самохина с самыми близкими: мамой, дочкой, сестрой и племянником. 1989 г.

Тяжелейшая депрессия не отпускала пять лет! Анна совсем извелась, и еще неизвестно, чем бы все закончилось, если бы в 1987 году в коридоре общежития ее не нашел ассистент режиссера с Одесской киностудии. В то время снимался фильм «Узник замка Иф» по роману Александра Дюма «Граф Монте-Кристо», и съемочная группа по всей необъятной стране искала новое лицо для главной женской роли, для Мерседес.

Мерседес – каталонка, то есть южная красавица. Кроме того «Мерседес – красавица, а у красавиц нет недостатка в поклонниках; у этой – особенно: они дюжинами ходят за ней» (А. Дюма, «Граф Монтекристо»). Сватаясь к ней, Фернан (Михаил Боярский) произносит: «Мерседес! Бедная и одинокая, ты мне дороже, чем дочь самого гордого арматора или самого богатого банкира в Марселе! Что надобно нам, беднякам? Честную жену и хорошую хозяйку. Где я найду лучше тебя?» И еще: «…за каждую ее слезу он (Фернан. – Ю. А.) отдал бы стакан своей крови. Но эти слезы лились из-за другого!».

Непростое дело – найти девушку, способную вызывать такие чувства. Ассистенты режиссера и ассистенты ассистентов обшаривали все провинциальные театры в поисках той единственной. Да. Все было точь-в-точь как в «Золушке», первый образ был верен, только еще сложнее. На этот раз «королевские гонцы» не имели перед глазами даже хрустальной туфельки, ни единой приметы, лишь пожелание в кратчайшие сроки перечитать «Графа Монте-Кристо» (которого в Советском союзе можно было разве что выменять исключительно на макулатуру), найти и доставить на киностудию искомую Мерседес.

Анна Самохина с мужем и дочерью. 1988 г.

«Был кошмарный вечер, шел дождь, стекла звенели от ветра – там же степи кругом, в Ростове, – и вот из этой дикой непогоды в нашем общежитии появился ассистент режиссера с Одесской киностудии. Он искал актрису на роль Мерседес в фильме „Узник замка Иф“. Я шла по коридору с какими-то кастрюльками, в халате – представляете, как выглядит женщина, которая сидит с маленьким ребенком? Вдруг около меня останавливается мужчина и спрашивает: „Вы – Аня Самохина?“. Я кивнула. Вижу, у него лицо немножко перекосилось: он, очевидно, не ожидал такое увидеть. Когда же я поняла, что речь идет о съемках у режиссера, который снял „Трех мушкетеров“, от волнения закричала: „Вы не смотрите на меня, я не такая! У меня есть фотографии, я вам их сейчас покажу!“. Это был шанс, и я за него ухватилась обеими руками»¹¹.

События начали вдруг разворачиваться с неслыханной скоростью. Еще не успевшую опомниться от первого впечатления Анну срочно отправляли на пробы. Так что, буквально выпрыгнув из поношенного халата, она оказалась в руках парикмахеров и стилистов, после чего совсем уже другим человеком, вылетевшей из давно надевшего кокона бабочкой, она упорхнула в мир, который давно манил ее своими тайнами. К слову, после этого благотворного шока Анна словно переродилась. Она забыла на время про терзавшую ее депрессию и мысли о том, что все потеряно. Все только начиналось!