Kitabı oxu: «Вера Алентова. Москва слезам не верит…»

Любовь и уважение, терпение и готовность к компромиссу, здоровое чувство юмора и дар прощения – вот некоторые составляющие крепкого семейного союза. Но это только в теории все получается гладко. Жизнь на то и жизнь, чтобы быть процессом живым, непредсказуемым, простым и сложным одновременно. Мыслящий человек учится всегда, в том числе, искусству отношений – с людьми, с собой. Он неизбежно спотыкается, отчаивается, уходит, осмысливает, собирается с силами, возвращается, преодолевает.

Кажется, именно эта кропотливая внутренняя работа помогла народной артистке РФ, российской и советской актрисе театра и кино Вере Валентиновне Алентовой и народному артисту РСФСР, кинорежиссеру, сценаристу, продюсеру, советскому и российскому актеру театра и кино Владимиру Валентиновичу Меньшову сохранить «мы» и не потерять индивидуальность, остаться верными своему чувству и выбранной профессии, не разменять талант на мелочи и заслужить симпатию и уважение миллионов зрителей.

Полвека вместе, даже если порознь – дома, на сцене, на съемочной площадке. Вроде бы все как у обычных людей, и все-таки несколько иначе. Ведь, говоря словами классика: «Артисты – странные люди. Да и люди ли они вообще?».

Завтра была война

Включаю телевизор, всматриваюсь, вслушиваюсь в происходящее на экране. Известный российский журналист беседует с актрисой Верой Алентовой.

– Хоть вы всегда подчеркиваете в интервью, что очень ценили, любили и любите свою маму, мне показалось, что у вас серьезная на нее обида.

– Обида?

– Да.

– Это вам показалось.

– Мама отправила вас на завод…

– Мама правильно сделала. Я считаю, родителей не судят. Тем более, зная, как мы с мамой жили… Всем, что я умею, обязана ей. Поэтому у меня никаких обид быть не может. Ни малейших.

– Но когда ребенок в детстве не получает достаточно внимания, когда ребенок не получает сладкого…

– Мама ведь не давала мне денег на сладкое не потому, что хотела наказать, а, потому, что нужно было, чтобы были деньги на хлеб.

Многим из нас, рожденным в восьмидесятые, девяностые, двухтысячные годы, к счастью, трудно представить себе, что такое военное время, умирающие от голода и работающие на износ в тылу люди, что такое послевоенная разруха, нищета и, каково это – остаться в еще не оправившейся от потрясения стране вдовой с маленькой дочерью на руках.

Город Котлас – районный центр на юге Архангельской области России, расположенный в 570 км к юго-востоку от Архангельска и в 980 км к северо-востоку от Москвы. Именно здесь жили и работали будущие родители Веры Алентовой. С черно-белой фотокарточки смотрит на нас миловидная, хрупкая, преисполненная достоинства Ирина Николаевна Алентова, еще совсем молоденькая актриса Котласского драматического театра.

Ирина Николаевна Алентова – мать Веры, актриса Котласского драматического театра

«Базировался театр в невысоком одноэтажном деревянном здании клуба „СовКино“. Само здание – с печным отоплением, без подсобных помещений, без водопровода. Зрительный зал был маленьким, сцена не оборудована».

И все бы ничего, если бы не война.

Начинавший свой творческий путь в Котласском театре, прослуживший здесь с 1940-го по 1944 год коллега Ирины Алентовой, народный артист РСФСР Иосиф Николаевич Конопацкий вспоминал:

«О начале войны мы узнали, будучи на гастролях в городе Сольвычегодске. Был чудесный летний день. Мы играли на открытой площадке в саду „Чужого ребенка“ Василия Шкваркина, а вечером пришли играть в Дом культуры „Как закалялась сталь“ по роману Николая Островского. Сидели в большой комнате и гримировались перед началом спектакля, и вдруг вбегает наш администратор со словами: „Товарищи, товарищи, слушайте“, включает радиотарелку, и мы слышим перечисление областей, в которых объявлено военное положение. Началось бурное обсуждение этого события. Оптимисты говорили, что война закончится за три месяца, пессимисты – что война не кончится раньше нового года. И никто не мог даже представить себе, сколько лет продлится эта война и какие ужасные будут последствия. И сразу же на другое утро два человека должны были явиться в военкомат. На протяжении четырех лет работники уходили из театра на фронт».

Всю войну Ирина Николаевна Алентова работала в Котласском театре. Условия работы были очень суровыми. Мерзнущие, поеживающиеся от холода зрители сидели зимой в выстуженном зрительном зале в верхней одежде и шерстяных рукавицах, в то время как артисты выходили на сцену налегке.

«Мы играли почти все новые пьесы, которые появлялись в то время, а также русскую и зарубежную классику, – вспоминал Иосиф Владимирович. – Играли не только на театральной сцене, но и на территориях промышленных предприятий, госпиталя, на площади железнодорожного вокзала. Зима 1941 года выдалась самой страшной за все время войны. Люди умирали от голода, как мухи. Еды не было никакой. По карточкам давали немного хлеба, и все. По утрам по городу ездили сани и собирали на железнодорожном вокзале, на пристани, на базаре тела умерших. Театр был прикреплен к какой-то столовой, и мы ходили туда за едой каждый день. После репетиций все в театре выстраивались с бидончиками в очередь, и дежурные разливали „болтушку“ – это мука, разведенная водой. На работающего полагалось две порции, на иждивенца – одна. „Болтушку“ разливали двое: один дежурный мешал ее длинной палкой с развилками, а другой разливал порционным черпаком. Потом они менялись, поскольку мешать было тяжело. Все пристально наблюдали за перемешивающим и время от времени покрикивали на него: „Мешай, мешай, чтобы гуща на дно не оседала!“».

Голодные, измученные, невзирая на трудности, сотрудники театра перевыполняли план, работали с прибылью, которую отдавали на нужды обороны. Играли спектакли и в свои выходные дни. Вырученные средства и личные накопления жертвовали в фонд помощи детям фронтовиков.

Отработав на сцене, худенькая, изящная, старающаяся не унывать Ирина Николаевна шла подрабатывать на фабрику (там худо-бедно платили и выдавали продуктовые карточки), по ночам пришивала пуговицы на солдатские рубахи и кальсоны. Юлия Меньшова, дочь Веры Алентовой и Владимира Меньшова и внучка Ирины Алентовой, сказала в одном из интервью:

«Уже в мирное время, хоть и была удивительной рукодельницей, бабушка иметь дело с пуговицами не любила. Слишком тяжелы были воспоминания».

После войны большая группа артистов и сотрудников Котласского драматического театра была награждена медалями «За доблестный труд в Великой Отечественной войне 1941–1945 годов». В числе награжденных – Ирина Николаевна Алентова.

Даже в самые страшные, самые голодные годы жизнь текла по своим законам. Никто не мог запретить людям любить друг друга, создавать семьи, рожать детей. Так в 1942 году в семье Валентина Михайловича Быкова и Ирины Николаевны Алентовой родилась дочь, нареченная в честь бабушки – Верочкой.

«Ничего я про папу не помню, ничего не знаю. Осталось только ощущение близкого человека», – скажет спустя много лет в одном из интервью Вера Валентиновна. И лишь из немногочисленных источников можно узнать: был актером, преподавал актерское мастерство в местном городском театре Котласа. Радоваться семейному счастью Валентину Михайловичу долго не довелось.

«Папе было 28 лет. Совсем молодой. Он сильно простыл и умер от воспаления легких».

Разом осиротели две женщины – взрослая и маленькая. После обрушившегося на семью горя о сладкой жизни не могло быть и речи.

Валентин Михайлович Быков – отец Веры Алентовой

Жила-была я

Жизнь артистов такова, что им часто приходится переезжать с места на место. Так было и с семьей Быковых – Алентовых. Вскоре после смерти мужа Ирина Николаевна вместе с дочерью переехала на Украину, в Кривой Рог. Будучи подростком, Верочка еще вернется туда, где родилась, где отец держал ее на руках, и запомнится ей, как, сидя зимой на мостках, полощут женщины онемевшими руками белье в студеной воде, как хрустит оно, высохшее на морозе. Запомнится ей кипенно-белый, слепящий снег, который никогда не бывал грязным, даже когда по нему проезжали машины.

На Украине, как и в Котласе, мама будущей народной артистки трудилась не покладая рук: служила в театре и подрабатывала в пошивочном цехе – пришивала крючки, ненавистные пуговицы, обметывала петли. Эта монотонная, совсем не творческая работа помогала семье удержаться на плаву, ведь в театре зарплату задерживали на… девять месяцев.

«Жили мы тогда довольно скромно, если не сказать – нище, – вспоминает Вера Валентиновна. – Черный хлеб с подсолнечным маслом был моим любимым лакомством».

В послевоенное время многие семьи не могли позволить себе не только необходимые продукты питания, но и, тем более, игрушки. Вот и у будущей артистки куклы были не фабричные, а самодельные, картонные. В первый класс девочка пошла в платье, перешитом из маминого фланелевого халатика. Но не столько это удручало маленькую Веру…

«Дважды я стащила у мамы деньги. Голодной я не была никогда. Таких воспоминаний у меня нет. Но, лишенная конфетных радостей, я страдала. Как-то раз увидела мамину сумочку и взяла из нее рубль. Купила мороженое и, давясь, съела его в парке. На следующий день я снова взяла рубль и снова купила мороженое. В то время два рубля – сумма значительная. Мама заметила пропажу и устроила мне взбучку. Но дело даже не во взбучке, а в том, что после она горько плакала и долго переживала случившееся. Мама плакала потому, что была не в состоянии обеспечить меня лакомствами и я вынуждена была украсть у нее. Она все понимала».

Остались в памяти Веры маленькие квадратные шоколадки, принесенные и предусмотрительно спрятанные в башмачок Дедом Морозом, и первая елка, которую принесли совершенно незнакомые люди, узнав, что здесь проживает маленькая девочка.

«Я не понимала, зачем в доме дерево. Никакой радости я не испытала. Больше елки в детстве у меня не было. Мы с мамой не могли себе это позволить. Помню, когда я училась в седьмом классе, в театре, где служила мама, умер актер. В гробу его обложили еловыми ветками, и с тех пор в моем сознании запах елки стал ассоциироваться с похоронами. Став мамой, я начала наряжать елки для дочери, но всегда с трудом это переносила. А потом, мне на радость, появились искусственные деревца. Стала украшать их».

Какой бы возрастной рубеж мы ни перешагнули, детство то и дело возвращается к нам – во снах, в воспоминаниях. Воспоминания эти отнюдь не всегда переполнены радостью, от иных нас бросает в краску, и мы вновь, как когда-то, переживаем стыд, сожаление, вину. Есть такие воспоминания и у Веры Валентиновны:

«Я была маленькой, мы жили в доме возле трамвайной остановки. Однажды на этой остановке появилась женщина, продававшая конфеты с лотка. Когда я увидела конфеты – а их было много и все они были разные, – я решила подружиться с лоточницей. Другие дети бегали вокруг дома, затевали какие-то игры, я же стояла и налаживала отношения с новой знакомой, втайне надеясь, что меня угостят. В тщетных ожиданиях прошли три дня. Я поняла – угощения мне не дождаться, и подумала, что, если тихо возьму одну конфетку, моя собеседница, возможно, этого не заметит. Дождавшись, когда она отвернулась, я стянула конфету и быстро ее съела.

После содеянного я не могла приблизиться к этой женщине. Пробегала мимо, краснея, а она окликала: „Верочка, я по тебе скучаю. Что же ты не подходишь?“.

Мне было ужасно стыдно. Казалось, она знает о краже».

Котлас – город, в котором родилась и выросла будущая актриса Вера Алентова

В то же время Вера Валентиновна вспоминает, как однажды, когда она была в пионерлагере, во время полдника ей, как и всем ребятам, дали «наполеон».

«Я знала, что мама очень любит это пирожное. Мне захотелось порадовать ее. Помню, как сломя голову бежала через весь город и несла я ей этот кусочек. Я обожала маму и, даже когда родилась Юля, то и дело просила дочь: „Оставь это бабушке. Она любит“. Юля восклицала: „И я люблю!“. А я говорила: „У тебя все впереди, а у бабушки, к сожалению, почти все позади“».

Как бы ни было сложно, если ребенок растет в любви, детство – пора беззлобная, благодарная, счастливая. Это незаметные взрослому глазу, но так радующие детей мелочи, умение быть счастливым, это школа и двор, где можно играть со сверстниками и ребятами постарше, ставить спектакли, изобретая костюмы и декорации из подручного материала: старых кастрюлек, веточек, занавесок, это возможность приглашать на первую в жизни премьеру взрослых и чувствовать себя настоящей артисткой.

«Я еще не вполне осознавала это, но бацилла театра попала в меня лет, наверное, в восемь, – вспоминает Вера Валентиновна. – Однажды мама взяла меня с собой на службу. В заявленном в программе спектакле был задействован ребенок, но по какой-то причине девочка, занятая в роли, не смогла в тот вечер выйти на сцену, и коллеги уговорили маму доверить эту роль мне. Мама согласилась».

На смену любому празднику приходят будни. Отыграв спектакль, выходили на поклон артисты, аплодировали зрители, мама и дочь возвращались домой. Наутро мама снова уходила на работу, Вера же коротала время одна.

«Как чувствует себя маленький ребенок, когда остается в одиночестве? Мышей боялась. Мама учила меня: „Ты топни ножкой, мышка и убежит“, но зверьки угрозы во мне не видели. Когда заболела малярией, должна была самостоятельно принимать горькое лекарство акрихин. Я следила за стрелочками, бегущими по циферблату, и исправно это лекарство принимала».

«Страшное детство у Веры, – заметил в одном из интервью Владимир Валентинович Меньшов. – Когда она мне все это рассказывала, я обещал: „Ничего. У нас все будет. Я тебя и в Париж отвезу, и виллу тебе куплю“. Легкомысленно, безответственно я это обещал. Но я счастлив, что выполнил многое из обещанного и зрелые годы Вера встречает в достатке».

Сама же Вера Валентиновна уверена: «Важно не то, как относятся к происходящему и происходившему с нами окружающие, важно то, как мы воспринимаем это сами».

Самодисциплина, чувство собственного достоинства, умение довольствоваться малым и радоваться этому – все эти качества были воспитаны в Алентовой в очень ранние годы. А еще девочка умудрилась найти общий язык с одиночеством или, лучше сказать, с благостной уединенностью. Ведь, уединившись, можно часами читать книги, анализировать, фантазировать, учить текст роли. Это состояние некоторой закрытости, по свидетельству самой актрисы, было свойственно ей всегда.

Начав обучение на Украине, продолжив его в Узбекистане и успешно окончив школу в Барнауле (административный центр Алтайского края), Верочка все чаще появлялась с мамой в театре, помогала ей за кулисами, смотрела спектакли и все сильнее проникалась окружающей ее атмосферой.

Когда будущей актрисе исполнилось 15 лет, в жизни Быковых – Алентовых произошли значительные изменения: ее мама наконец обрела свое женское счастье – вышла замуж за коллегу, артиста Барнаульского драматического театра. Трудно далась девочке необходимость делить маму с другим человеком, но то, что это необходимость, Вера поняла сразу. Ведь однажды она повзрослеет, заживет своей жизнью, а мама может остаться совсем одна.

«Отчим был хорошим человеком. Именно он рассмотрел во мне актерские задатки. Мама же хотела, чтобы я стала врачом. Мама была сложным человеком, рано осталась сиротой, росла без матери, с трех лет воспитывалась мачехой – это определенным образом повлияло на ее характер. Даже испытывая сильную любовь ко мне, она боялась лишний раз проявить нежность, приласкать, поцеловать… Между нами всегда ощущалась огромная дистанция, но это не мешало нам любить друг друга».

Вера Алентова в детстве.

«Мы росли, как трава во дворе. Моя мама была актрисой, но все свободное время подрабатывала в пошивочном цехе. Мой отец умер рано, когда мне было четыре года, и мама растила меня одна. Сегодня я понимаю, что мы – сами того не желая – нанесли урон вашему поколению. Мы, дети военного времени, росли в жутких условиях…»

(Вера Алентова)

Как не понять чувств женщины, пережившей тяжелое детство, прошедшей тяготы войны, познавшей вдовство, изматывающий труд, радость и в то же время неблагодарность своей профессии. Как не понять ее беспокойства о единственном ребенке, ее желание, чтобы дочь освоила ремесло, которое бы кормило Веру в любое, самое тяжелое время, ведь будущее так непредсказуемо, а искусство – далеко не всегда синоним сытости. Это Ирина Николаевна знала как никто другой.

То ли дело медик. В роду Алентовых врачебное искусство уважали не меньше, чем актерское ремесло. Окончил Томский университет и был заслуженным врачом в Устюге дед актрисы. Только много лет спустя Вера Валентиновна – в свое время активная и прилежная пионерка и комсомолка – открыла для себя и другую страницу своей родословной – четыре поколения священнослужителей Алентовых.

«У отца моего деда был огромный приход. Он служил священником. И прапрадед тоже. И родной брат деда окончил Санкт-Петербургскую духовную академию. Был пострижен в монахи и рукоположен в иеромонахи в Свято-Успенской Почаевской лавре. В 1937 году был возведен в сан архиепископа Тамбовского и Мичуринского, а в 1938 году его расстреляли».

Не только выбор будущей профессии заботил Веру в ее 15 лет. В этом возрасте нагрянула к девочке первая, как назвала ее сама актриса, трагичная любовь.

«Это случилось в пионерлагере. Я влюбилась в мальчика, а он – в меня. Это был очень красивый мальчик. Звали его Витя. Но в разгар нашей дружбы у меня, как назло, заболело ухо, и врач перевязал его бинтом. Недолго думая, Витя переключился на мою подругу и расстался со мной».

Расстроилась первая любовь. Расстроились и планы Ирины Николаевны. Будучи зачисленной во вспомогательный состав труппы Барнаульского драматического театра, ее Верочка провалила последний вступительный экзамен в медицинский институт.

«Конечно, был в моей жизни период, когда мне хотелось стать врачом, и довольно долгий. Я серьезно интересовалась медициной, готовилась к практическим занятиям. На одном из таких занятий я стала свидетелем небольшой операции и упала в обморок. Этот случай дал мне понять, что в медицине, я, скорее всего, не преуспею.

Мама была принципиальным человеком. Узнав о моих дальнейших планах, она сказала:

„Сцена не терпит непрофессионалов. Если ты считаешь себя талантливой, поезжай в Москву, попытайся поступить“».

На вступительные экзамены в театральный институт Вера в том году опоздала. Ирина Николаевна приняла решение: до поступления ее дочь будет работать на Барнаульском меланжевом комбинате.

«Работала я в очень шумном цехе. Уже один этот машинный шум было достаточно сложно выдержать. Зимой я таскала тяжелые прутья, которые требовались работающим на комбинате мастерицам. Трудилась я так восемь месяцев. Было тяжело вставать к гудку, втиснуться в переполненный автобус, балансировать на подножке. Работать было тоже тяжело, но я сцепила зубы и работала».

В 1961 году, представ перед приемной комиссией, Вера Алентова была зачислена в Школу-студию МХАТ имени Владимира Ивановича Немировича-Данченко при МХАТ имени Максима Горького на курс Василия Маркова. Увидеть свою фамилию в списке принятых было для девушки настоящим счастьем.

«Учиться в школе-студии я мечтала. Какая это была прекрасная пора!»

В эту прекрасную пору Вера Валентиновна встретила своего будущего мужа, «бесперспективного» Владимира Меньшова.

«…детство – пора беззлобная, благодарная, счастливая…»

(Вера Алентова)

Путь к себе

Кинорежиссер, сценарист, продюсер, заслуженный деятель искусств РСФСР, народный артист РСФСР, лауреат Государственной премии СССР и премии «Оскар», председатель общественного совета по проблемам деятельности уголовно-исполнительной системы. Едва ли, даже окончив школу с серебряной медалью, Владимир Меньшов мог представить себе, каким будет его послужной список, какой вклад внесет он в историю отечественного и мирового кинематографа, через какие тернии и сомнения придется ему пробираться и какой щедрой и улыбчивой в конце концов может оказаться судьба.

Владимир Валентинович Меньшов появился на свет в солнечном городе Баку (Азербайджанская ССР) в семье Валентина Михайловича Меньшова и Антонины Александровны Дубовской. Отец окончил мореходное училище, поступил на службу первым помощником капитана. Мать – дочь зажиточного крестьянина, хозяйствовавшего в селе Чаган, что неподалеку от Астрахани. После революции Антонина Александровна покинула родительский дом и устроилась горничной на корабль, совершавший рейсы из Баку в Иран. Здесь, на корабле, Валентин и познакомился с будущей женой. В 1938 году молодые люди вступили в законный брак, а через год родился их первенец – Владимир.

Трудно, по кирпичику выстраивавшие свою семейную жизнь, свой быт, свое благополучие, родители Владимира и его младшей сестры Ирины работали с утра до ночи, зачастую предоставив детей школе и самим себе.

«Не могу похвастаться целенаправленным домашним воспитанием, – признается Владимир Валентинович. – Маму по грамотности я очень быстро перерос: у нее было два класса церковно-приходской школы. Писала она с ошибками, стеснялась, зато речь у нее была красивая, сочная, образная. Мама была целиком и полностью растворена в домашнем хозяйстве, раньше всех поднималась, позже всех ложилась и бесконечно хлопотала – надо было семью обстирать, приготовить обед, залатать – заштопать одежду, убрать. Отец был военным. Мы переезжали с места на место, и вполне устроенной нашу жизнь никак нельзя было назвать: снимали углы в разваливающихся деревянных домишках, с удобствами во дворе и водопроводным краном на улице. К счастью, в детские годы бытовая неустроенность воспринимается как нечто второстепенное.

Главным в семье был отец – волевой, сильный, воспитавший себя сам человек. Раз в неделю, а то и реже проверял он наши с сестрой дневники».

И хотя Владимир был одним из лучших учеников в классе, каждый раз робел перед суровым взглядом родителя.

«После того как родной брат отца, подводник, погиб на войне, родственников у папы не осталось, зато вся многочисленная родня матери шла к нему за советом. Какие-то библейские истины он вложил и в нас, своих детей: не укради, относись с уважением к старшим. Это были не просто слова, так вели себя окружающие нас люди, такой была среда, в которой мы росли. Остальное было почерпнуто из книг. Книги сделали из меня человека. Хорошие достать было трудно. Надо было долго ждать своей очереди в библиотеке. Мне же было невмоготу, я хотел прочитать как можно быстрее, вот и ходил в читальный зал каждый день после школы и проводил там по три-четыре часа ежедневно. Тем более, что библиотека находилась как раз по дороге из школы домой».

Во второй повести автобиографической трилогии «В людях» Максим Горький писал:

«Я рассматривал иллюстрации и читал объяснение к ним. Эти иллюстрации раздвигали передо мною землю все шире и шире, украшая ее сказочными городами, показывая мне высокие горы, красивые берега морей. Жизнь чудесно разрасталась, земля становилась заманчивее, богаче людьми, обильнее городами и всячески разнообразнее. Теперь, глядя в заволжские дали, я уже знал, что там нет пустоты. Книги показывали мне иную жизнь – жизнь больших чувств и желаний, которые приводили людей к подвигам и преступлениям. Из пояснений к рисункам я знал, что в Праге, Лондоне и Париже нет среди города оврагов и грязных дамб из мусора, там прямые, широкие улицы, иные дома и церкви. Там нет шестимесячной зимы, которая запирает людей в домах. Читая, я чувствовал себя здоровее, сильнее, работал споро и ловко, у меня была цель: чем скорее закончу, тем больше останется времени для чтения».

Владимир Валентинович Меньшов – советский и российский актер театра, кино и телевидения, кинорежиссер, сценарист, продюсер. Заслуженный деятель искусств РСФСР (1984), народный артист РСФСР (1989), лауреат Государственной премии СССР (1981)и премии «Оскар» в номинации «Лучший фильм на иностранном языке» за фильм «Москва слезам не верит». Председатель общественного совета по проблемам деятельности уголовно-исполнительной системы (2015)

Как и для Алексея Пешкова (Максима Горького), книги стали для Владимира Меньшова окном в мир. Мальчик читал запоем: одно произведение за другим. Он проживал свое детство с героями Александра Дюма, Жюля Верна, Фенимора Купера. «Я выбирал литературу о воспитании личности. Помню, как потрясла меня книга Вениамина Каверина „Два капитана“»

Владимир взрослел, а вместе с ним взрослели и его литературные предпочтения. Теперь бередила душу, будила воображение, вызывала неподдельный восторг проза Николая Гоголя, Ивана Бунина, Антона Чехова, Владимира Набокова, Андрея Платонова, поэзия Владимира Маяковского, Марины Цветаевой, Бориса Пастернака.

С любовью будущего режиссера к книгам могла сравниться разве что любовь к кинематографу. Телевизор в ту пору был редкостью, не было видеомагнитофона, не было всего того, чем впоследствии одарила человечество цивилизация. Вместе с тем не было и губительной для души и ума пресыщенности. С какой радостью, с каким нетерпением стремилась публика на праздник под названием дневной, вечерний, утренний сеанс. Советские фильмы тех лет смотрели по несколько раз, заучивая наизусть произносимые актерами лаконичные и пространные монологи и диалоги.

Выходя из кинотеатров с горящими глазами, дети проигрывали увиденные сцены во дворах, взрослые задумывались о жизни, грустили, мечтали, надеялись.

«Это было молодое, послесталинское кино, – вспоминает Владимир Валентинович, – совсем не похожее на то, что снимали до войны. Оно очень отличалось от „Чапаева“, „Ленина в Октябре“, „Кубанских казаков“. В кинематограф пришли Чухрай, Ростоцкий, Басов, новые молодые актеры – Николай Рыбников, Алла Ларионова, Роза Макагонова. Первой ласточкой была картина по произведению Аркадия Гайдара „Школа мужества“ (1954). Снимали ее Владимир Басов и Мстислав Корчагин, играли Леонид Харитонов, Марк Бернес. Потом на экраны вышли „Земля и люди“ (1955) и „Дело было в Пенькове“ (1958) Станислава Ростоцкого, „Весна на Заречной улице“ (1956) Марлена Хуциева и Феликса Миронера».

В 1947 году, через два года после окончания войны, Валентин Михайлович Меньшов был переведен работать в Архангельск. Здесь семья задержалась на три года. Почти сказочным запомнился мальчику город: с деревянными трехэтажными домами, с мостками, перекинутыми через болотистую местность, с двором, застроенным сараями, чарующей природой и необъятными просторами.

«Первое время я смотрел вокруг с широко раскрытыми глазами. Все для меня, прожившего первые восемь лет в Баку, было здесь в диковинку. Я не мог поверить, что воду – чистую, живую – можно пить прямо из реки, ведь до сих пор я жил у моря, а оно было соленое».

Уже будучи любимым и заслуженным артистом и режиссером, Владимир Меньшов вернется сюда и не найдет того деревянного дома на улице Советской, где, по его словам, прошла самая золотая, самая романтичная пора его взросления.

«Все мое детство снесли», – обронит он на встрече со зрителями.

Здесь начал Володя смотреть кино, здесь пошел в школу, здесь впервые увидел настоящую русскую снежную зиму, удивлялся белым ночам, научился кататься на лыжах и коньках, играть в лапту.

«Не мог бы я увидеть ничего подобного, живя в средней полосе России и тем более на юге», – уверен Владимир Валентинович.

Не только светлые страницы жизни Меньшова связаны с Архангельском.

«Здесь папа заработал туберкулез, который в конце концов его и доконал. Видимо, климат ему не подошел».

В 1950 году, согласно распоряжению командования, Валентин Михайлович вместе с семьей перебрался в Астрахань.

Выдающийся немецкий писатель Эрих Мария Ремарк однажды заметил: «У каждого есть такие места, забыть о которых невозможно, хотя бы потому, что там воздух помнит твое счастливое дыхание». Крикливо-праздные, сводящие с ума ароматами зелени, фруктов, запеченного на углях мяса и жареных помидоров бакинские рынки, десятки пешеходных улиц, простирающиеся к небу мечети, широкие проспекты и разливший свои воды величественный Каспий, православные храмы, густые сосновые леса, просоленный воздух Архангельска, белотелые соборы и каменные крепости Астрахани…

Баку – родной города Владимира Меньшова

Смена декораций, новые впечатления, участие в школьной самодеятельности, книги и периодика, среди которых все чаще фигурировали труды по киноискусству и свежие выпуски журнала «Советский экран». Все перечисленное в той или иной степени оказало влияние на формирование личности Владимира Валентиновича Меньшова. Многое ухватила, удержала и сохранила цепкая детская и подростковая память.

«Я стал свидетелем строительства Дома правительства в Баку. Его строили пленные немцы, а мы, дети, бегали к ним и обменивали хлеб на какие-то незамысловатые деревянные игрушки. Баку моего военного детства был интернациональным городом. Помню, как после рабочего дня у нас за столом засиживались целые бригады. Эти посиделки были в чистом виде иллюстрацией к лозунгу о дружбе советских народов. И тост за дружбу за этим самым столом неизменно звучал потому, что рядом сидели представители почти всех национальностей СССР».

Окончив школу с серебряной медалью, готовый вылететь из родительского гнезда, юноша огорошил родителей – он решил податься в актеры. Родители к выбору сына отнеслись с долей скептицизма.

Как и положено отцу, Валентин Михайлович мечтал, что сын пойдет по его стопам.

«Я честно попытался поступить в военное училище. Поехал в Минск, но даже с медалью мне не удалось пройти конкурс. Думаю, судьба уберегла меня. Скольких военных я переиграл в кино после, а в жизни быть военным не смог бы. Уж очень я свободолюбивый человек».

Как бы там ни было, чинить препятствий на пути к мечте родители мальчику не стали, и в 1957 году Меньшов отправился в Москву.

«Главное – выбрать свою дорогу. Слова банальные, но сколько людей повторяют путь родителей. А я считаю, если почувствовал в себе способности к чему-либо, не зарывай их в землю, а всячески вытаскивай. Видимо, я подспудно ощущал, что есть во мне какой-то талант, которого не было ни у кого из моей семьи и который при всем их желании не смогли бы разглядеть мои родители».

Первая попытка поступления во ВГИК успехом не увенчалась.

«Это была авантюра чистой воды. Помню, в одном из выпусков „Советского экрана“ я прочитал статью про своего кумира, актера Николая Рыбникова. Из статьи я узнал, что Рыбников родом из Борисоглебска Воронежской области. „Да он такой же парень из провинции, как и я!“ – подумалось тогда. У меня появилась надежда».

Своими соображениями относительно актерского будущего Володя делился с одноклассниками. Кто-то даже собрался ехать и поступать вместе с ним. Но когда пришла пора собираться, желающих, за исключением Владимира и еще одного его соученика, не нашлось.

«В столицу мы поехали вдвоем: я – в общем вагоне, мой друг Дима – в мягком. Родственников у меня в Москве не было, мы поселились у родни Димы и уже на следующий день отправились во ВГИК. Два дня потребовалось нам на то, чтобы собраться с духом и войти в святая святых. Первой, кого я увидел, переступив порог института, была Людмила Гурченко. Она сидела на подоконнике и запросто с кем-то болтала».

В ту пору Володя смутно представлял себе, что именно требуется для поступления.

«Я думал, что достаточно войти, сесть, на тебя посмотрят, оценят внешние данные и, если понравишься, возьмут».

На деле все оказалось гораздо сложнее. Попытавшись пройти консультацию во ВГИКе, МХАТе, Щукинском училище и потерпев поражение на всех фронтах, Дима махнул рукой и поехал домой. Володя же задержался. Его, успешно выдержавшего первый этап поступления во ВГИК, временно поселили в общежитии при вузе.

«Среда, в которой я оказался, напоминала бурлящий котел. В комнатах и коридорах встречались, спорили, часами обсуждали что-то режиссеры, актеры, сценаристы. Все это разительно отличалось от той жизни, которой я жил прежде. Но главное, я понял, что здесь и только здесь я буду ощущать себя как рыба в воде. Каждый день я смогу открывать для себя что-то новое».

«Только не теперь», – решило провидение.

Вернувшись в Астрахань и устроившись учеником токаря на местный завод имени Карла Маркса, Володя дал себе зарок дождаться своего часа и снова попытать счастье.

Трижды будущий артист и режиссер брал штурмом театральные вузы и трижды срезался на третьем туре. Неистовое жизнелюбие, пытливый ум, желание во всем дойти до сути, мятущаяся натура, упорство… Рано или поздно капризная фортуна должна была заметить и оценить его.

«Поступать в институт в четвертый раз было страшно, ведь существует ограничение по возрасту. Но я отгонял от себя отчаянную мысль: „что будет, если меня снова не примут?“. У меня не было запасных вариантов. И это правильно! Так и надо действовать: сжигать мосты и идти вперед с мыслью: „Или я одержу победу, или гори все синим пламенем!“».

Всероссийский государственный институт кинематографии имени С. А. Герасимова (ВГИК) – федеральное государственное образовательное бюджетное учреждение высшегои послевузовского профессионального образования Российской Федерации, основанное 1 сентября 1919 года в Москве

В промежутках между неудачными попытками поступления Володя Меньшов начинал жизнь с чистого листа: успел поработать токарем в Астрахани, матросом в Баку, актером вспомогательного состава в Астраханском драматическом театре, шахтером в Воркуте.

«Мы спускались под землю километра на полтора. Лифт ехал долго, а забой – место, где непосредственно добывают уголь, – напоминал ад. Рычали машины, лица у ребят были все черные. Работа эта считалась очень выгодной в денежном отношении. Зарплата была министерская – около 700 рублей. Все, кто шел в забой, надеялись накопить денег, прикупить себе домик где-нибудь на курорте, а потом грянула перестройка».

Наконец в 1961 году удача улыбнулась Володе.

Самым сложным при поступлении было для будущего режиссера одолеть басню. Никак она ему не давалась. Так что, поступая в четвертый раз, Володя решил читать «Муху-Цокотуху» Корнея Чуковского. Вообще-то это смешно, когда взрослый парень в 21 год стоит и бубнит: «Муха, Муха-Цокотуха, / Позолоченное брюхо…» Членов приемной комиссии разобрал смех. А рассмешить их было не так-то просто. Победа была одержана. Владимир был зачислен в один из лучших театральных вузов Москвы – Школу-студию МХАТ имени Владимира Ивановича Немировича-Данченко.

Жизнь преподносит подарки своевременно. Не будь стольких попыток поступить в институт, не имей Владимир Валентинович такого запаса упорства, такой, пусть и сомневающейся, веры в себя, кто знает, встретился ли бы он со своей будущей женой. Режиссер уверен – нет.

«С Верой нас иначе жизнь не свела бы. Нам надо было вместе учиться, участвовать в общественной жизни, работать над одними спектаклями, узнать друг друга настолько, чтобы она согласилась выйти за меня замуж».

Счастливые дни

Возвращаясь к началу своего обучения в институте, Владимир Валентинович утверждает: может быть, кто-то родом из детства, он – родом из Школы-студии МХАТ.

Школа-студия была основана в 1943 году, в трудное для страны время. В разгар войны в Московском Художественном театре имени Горького молодые актеры проходили военную подготовку и уходили на фронт. Оставшиеся колесили с гастролями по просторам родины, давали концерты, играли спектакли в тылу и на передовой. Инициатором создания школы-студии был один из основателей МХАТ имени Горького Владимир Немирович-Данченко.

В разные годы дипломы выпускникам вручали здесь Ольга Книппер-Чехова, Сергей Бондарчук, Иннокентий Смоктуновский. В Школе-студии преподавали Алла Тарасова, Павел Массальский, Михаил Тарханов, Василий Топорков.

«Руководителем курса у нас как раз был Василий Осипович Топорков, и хотя появлялся он очень редко, любое общение с ним было счастьем. Он, кстати, поставил у нас старинный водевиль „Воздушные замки“, где были заняты и я, и Володя – это был наш дипломный спектакль», – рассказывает Вера Алентова.

Владимир Меньшов и Вера Алентова в студенческие годы.

«…я обещал: „Ничего. У нас все будет. Я тебя и в Париж отвезу, и виллу тебе куплю“…»

(Владимир Меньшов)

В разное время ректорами здесь были Василий Сахновский, Вениамин Радомысленский, Николай Алексеев, Вадим Крупицкий, Олег Табаков, Анатолий Смелянский, с 2013 года – Игорь Золотовицкий. Особый мир, сплоченная семья со своим укладом, традициями, воспитанием – вот какой увидели alma mater вновь прибывшие студенты Вера Алентова и Володя Меньшов.

«Для того, чтобы иметь право учиться здесь, нужно было отринуть прошлое, забыть себя вчерашнего, измениться как внешне, так и внутренне. Все здесь было другое: стены, люди, манера поведения, – вспоминает Владимир Валентинович. – Как и тогда в общежитии ВГИКа, я понимал, что это моя среда».

Только вот среда эта никак не желала принимать Владимира Меньшова, и он изо всех сил пытался оправдать, заслужить, дорасти, стать интеллигентным человеком. Раз в месяц Володя покупал пластинки, слушал классическую музыку и уже очень скоро стал узнавать произведения Бетховена, Шуберта, Шопена. Он посещал музеи и продолжал много читать, ходил в театр, знакомился с актерами.

«За весь период обучения в институте я посмотрел около двухсот спектаклей. Помню, какое неизгладимое впечатление произвели на меня чеховские „Три сестры“, поставленные во МХАТе. Творчество тогда стояло во главе угла. Но прошли годы, и вот все публикации к очередному юбилею Андрея Вознесенского сводятся к тому, как Хрущев устроил ему разгон. Разве только это можно написать о поэте? Многие шестидесятники главным своим достоинством стали считать не творческий процесс, а борьбу. Я ни в коем случае не идеализирую то время – в нем было много политической конъюнктуры, и все-таки…»

«Молодость – время самых смелых надежд и ожиданий, – уверена Вера Алентова. – Будучи студентами, мы верили, что благодаря нам у МХАТа откроется второе дыхание, с нас начнется новый жизненный цикл театра. В этом не сомневался ни один лицеист. Мы много трудились, боялись что-нибудь пропустить. Время нашего поступления в институт совпало со счастливым периодом Оттепели. Страна словно оттаяла, раскрылась, очнулась ото сна. Ликуя, встречала она вернувшегося из полета в космос Юрия Гагарина. Не так давно открылись „Таганка“ и „Современник“. Молодые Евгений Евтушенко, Белла Ахмадулина, Роберт Рождественский, Андрей Вознесенский читали свои стихи в Политехническом и у памятника Маяковскому. Это было время, когда молодые люди тянулись к знаниям, стремились быть в курсе всего происходящего, старались иметь на все свою точку зрения – иначе было стыдно».

Как ни тянулся, как ни старался Володя Меньшов соответствовать выдвигаемым педагогами и им самим требованиям, наставники упорно не замечали в нем божьей искры. Совсем иного мнения придерживались они о Верочке, которой прочили блестящее будущее в искусстве.

«Я еще не была влюблена в Володю. Мы только начинали грызть гранит науки, репетировать, дружить, – рассказывает Вера Валентиновна, – но уже тогда я отметила, что в этом мальчике присутствуют и искренность, и стержень. У Володи был свой взгляд на вещи – с годами я поняла, что это весьма редкое качество, – а главное, у него были все шансы состояться в профессии. Я видела это и недоумевала, почему этого не замечают остальные».

В одном из своих интервью режиссер рассказывает:

«Попал я в Школу-студию мальчиком… недовоспитанным. Уроки манер, которые давала нам княгиня Волконская, носили для меня инопланетный характер. Как сесть, как встать, как склониться над женской рукой… Даже не знаю, каким бы я стал, если бы не поступил в институт. Думаю, что и фильмов, которые снял, без этой школы не случилось бы. Владимир Меньшов образца 1961 года и Владимир Меньшов сегодня – два абсолютно разных человека.

Поступив, я жил в одной комнате с Андреем Мягковым и еще двумя ленинградцами. Мы с Андреем не ссорились, не ругались, просто были разной группы крови. Не выдержав изящных насмешек своих соседей, через год я вынужден был переселиться, поскольку ответить им не мог».

«Во время обучения в школе-студии Андрюша был очень талантливым мальчиком, – рассказывает Вера Алентова. – Пожалуй, самым талантливым на курсе. Он не боялся сцены, этюды щелкал как семечки. Наше неформальное общение сводилось к „привет-пока“, а после выпуска прекратилось совсем. В этом смысле у нас был сложный курс. Среди нас было много индивидуальностей, а индивидуальность очень редко контактирует с другой индивидуальностью. А вот у Андрюши, похоже, компания сложилась хорошая. Их называли „ленинградцами“ – Рогволд Суховерко, Володя Салюк и сам Мягков. Они понимали друг друга, говорили на одном языке».

Андрей Васильевич Мягков – советский и российский актер театра и кино. Народный артист РСФСР (1986). Лауреат Государственной премии СССР (1977). Писатель в жанре детектива

Однокурсники помнят, что даже в выходные дни, свободные часы, когда все пили, ели, спали, жили вольной студенческой жизнью, Володя Меньшов все время что-то читал, писал, репетировал. Он увеличивал шансы найти свое место под солнцем постепенно, мало-помалу. Не выходило по части актерского мастерства, Володя стал интересоваться режиссурой.

«Только после тридцати стала складываться и актерская, и режиссерская моя судьба».

Но это после, а до тех пор… Как это важно, когда в мире, в котором, кажется, никто не верит в тебя, твой талант, твои способности, когда и ты сам начинаешь сомневаться в себе и каждую свободную минуту занимаешься самоедством, находится человек, который поймет, поддержит, приободрит.

В случае с Владимиром Валентиновичем этим человеком стала его однокурсница Вера.

«Вокруг намекали, как я нехорош собой: и ноги кривые, и фигура не та. И вдруг она выбрала меня – другом, приятелем. Вера была ослепительно красива, мы много разговаривали с ней. Она проявляла интерес. Это навело меня на мысль: не перейти ли на новый уровень отношений? Не попытаться ли поцеловать ее? Роман наш разворачивался зимой. В общежитии полным ходом шел ремонт, долго гулять в парке было холодно, но комнаты первых двух этажей были открыты. Можно было подняться наверх, пить чай, вести многочасовые беседы. Думаю, не случись этого ремонта, наши отношения развивались бы совсем иначе».

«Володя долго за мной ухаживал, – вспоминает Вера Валентиновна. – Жили мы в общежитии на крохотную стипендию, но он все равно каждый раз ухитрялся придумать что-то новое и порадовать меня».

Букеты осенних листьев и полевых цветов, веточки вербы, письма. В конце второго курса молодые люди, к удивлению своих однокашников, объявили о намерении расписаться.

«На втором курсе меня, Веру и еще нескольких студентов из Школы-студии отправили на целину с концертами. Вот там, в одном из колхозов, подумав, мы сказали, что теперь будем жить вместе».

Инициатором этого решения в большей степени являлся жених. Невеста же отнеслась к предложению руки и сердца без особого энтузиазма.

«Если посмотреть на сложившуюся ситуацию глазами наших бабушек, скорее всего, мне не позволили бы выйти за Володю замуж».

И все-таки главной причиной своих сомнений Вера Валентиновна называет свое свободолюбие, которое противоречило традиционному взгляду на отношения Владимира Меньшова.

«Володя был очень славный и в хорошем смысле наивный человек. Он не понимал, как такое может быть: тебе предлагают выйти замуж, поставить штамп в паспорте, ты любишь этого человека, он любит тебя. Как это „нет“?

У меня была установка: я сама за себя в ответе. Так как я росла без отца, мне было непонятно, зачем вообще нужен мужчина. Я жила с мамой, все вопросы задавала ей. И мама говорила, что нужно всегда рассчитывать только на себя: получить образование и найти работу, которая позволила бы уверенно чувствовать себя и вырастить своих детей. Много лет спустя уже моя дочь растолковала мне, что это ошибочная, усложняющая жизнь позиция.

Но в студенческие годы выходить замуж я боялась.

И только когда комендант студенческого общежития сказала мне, что, если мы с Володей распишемся, нам дадут комнату, я согласилась».

Сдержанно отнеслись к выбору сына родители. С недоверием и сомнением поглядывал отец на будущую невестку, настоящую красавицу, приехавшую погостить в их скромное жилище, а после в доверительной беседе шепнул Володе: «Моряк – не муж, артистка – не жена».

К своему счастью, Владимир отца не послушал. Прожив с супругой долгую жизнь, съев не один пуд соли, воспитав дочь, дождавшись внуков, Владимир Валентинович уверен:

«Вера – одна из самых больших удач в моей жизни. Как она случилась со мной, я гадаю до сих пор. Ведь, оказавшись в Москве, она могла бы выйти замуж за обеспеченного человека из кинематографической среды, за уже состоявшегося режиссера, а выбрала ту судьбу, которую выбрала. И это придало мне много сил. Потому что не только в светлые, но и в самые сложные периоды моей жизни Вера всегда со мной, и она не позволяет мне отчаяться. С годами выяснилось: у нас одна группа крови, мы нашли друг друга. Апостол Павел говорил, что когда у человека есть вера, есть надежда, но все это не освящено любовью, ничего не получится. Мне очень жаль людей, которые обделены этим чувством. А ведь таких предостаточно».

Свадьба Веры Алентовой и Владимира Меньшова. 1963 г.

«У нас даже не нашлось трех рублей, чтобы расплатиться. Благо свидетели наскребли мелочь, и мы расплатились. В общежитии накрыли стол: на газете порезали колбасу, поставили бутылку водки и шампанское, пришли человек 20. В общей сложности на свадьбу мы потратили рублей 30, а средняя зарплата в то время была 100 рублей»

(Владимир Меньшов)

Свадьбу Веры Алентовой и Владимира Меньшова праздновали всем курсом в общежитии.

«Мы выложили все, что удалось накопить – рублей тридцать, – вспоминает Вера Валентиновна. – Деньги отдали ребятам, чтобы они могли купить необходимое и накрыть стол, а сами на трамвае отправились в загс. Во время бракосочетания нас все время фотографировали, потом открыли шампанское. Я ужасно перепугалась: чем платить? Ведь мы выгребли все до копейки еще в общежитии. И только когда Володин свидетель, мальчик с нашего курса, шепнул мне, что у него есть три рубля, я немного успокоилась».

На память о том счастливом дне у семьи осталось две сделанных в загсе фотографии – все, что удалось выкупить.

«А уж потом у нас была замечательная свадьба в общежитии».

Свадьба – финальный аккорд многих сказок. В жизни все – сладкое и горькое, радость и тяготы – со свадьбы только начинается.

1965 год положил начало непростому, затянувшемуся на десятилетие периоду для молодой семьи и каждого нашего героя в отдельности.