Вороньи сказы. Книга первая

Тёмн совсем взбеленился, отъял весь яд Ужьего Князя, Гадючьему отдал. Думал, помрёт тот в муках. А он, вон, до сих пор по белу свету ходит, только нутро ему всё выжгло да глаза. Вот с тех пор-то Гадючий Князь и взглядом убить может, и гадюки такие ядовитые, а ужи вовсе без яду, как и Князь их.

Оконца стеклённые вроде, да такие чистые, как в купеческом тереме, а от стекла этого зимою знобит… коснулась его, ну точно – чистейший лёд, а не стекло! А за ним поле видать белоснежное от костей, а на поле луна лежит. Огромадная, как гора, чуточку нечистью уж обгрызенная, светится вся неимоверно, узоры по ней ползут как морозные.

Теперь у озера местечко есть, там завсегда летом лютики цветут – это в месте, где лють под землю ушла…

Как человек глаза сомкнёт – душа его сразу в Дрёму отправляется. Так Светлом и Тёмном заведено, чтобы могла душенька от забот отдыхать: ежели чистая душа, ей всякие хорошие сны и видятся, а ежели с гнильцой – то кошмары, да про навь Тёмнову. Светла замысел такой: одумается дурной человек, а добрый – уверится. Ну а Тёмнов в том, что дурной от того умом-то тронется и ещё больше зла творить начнёт. Да и любит Тёмн людей мучать.

Есть у человека имя истинное, его в Уложение записывает, когда человека перед ликом Светла нарекают. Это имя тайное совсем, только у человека в душе оно. А есть ещё полуимя – как человека зовут все, оно чуть по-другому записано в Уложении, ну и на всём написано, с чем человек этот увязан.