Kitabı oxu: «Война на поражение»
Глава 1
Оккупант /28.12/
Звонок в дверь застал меня в ванной. Я стояла с душевой лейкой в руке, не успев включить воду. Повернула голову в ожидании следующего звонка и уставилась на дверь с висящим на крючке ярко-жёлтым халатом. К слову, это мой любимый цвет. Секунда, вторая, и резкая, режущая слух трель повторилась вновь. Я ненавидела этот звук. Не только потому, что он действовал на нервы, но и потому, что, как я знала из опыта, он был стопудовым предвестником неприятностей, притаившихся за дверью.
Переминаясь на уже замёрзших ногах, я стояла голая в холодной ванне и пыталась решить, что делать. Перед мысленным взором встал вечер пятницы, случившийся три дня назад, когда вредная старушенция, проживающая этажом ниже, позвонив в мою дверь, сообщила, что в данный момент я заливаю её квартиру. Не поверив ей на слово, я спустилась на пятый этаж. К моему удивлению, её слова оказались правдой. Тоненькая струйка воды стекала по кухонной стене рядом с холодильником, который стоял ровно на том же месте, где и мой этажом выше.
— Ну что? Убедилась? — Элеонора Лаврентьевна упёрла руки в бока и победно посмотрела на меня выцветшими бледно-голубыми глазами. Её сухая фигурка, облачённая в когда-то ярко-красный байковый халат, напомнила мне о детстве, когда она, будучи лучшей подругой моей бабушки, приходила к нам на чай с пирожками в этом же, в те времена ещё новом, халате.
Проигнорировав её недружелюбный выпад, вернулась к себе и обнаружила, что мой холодильник, который я, кстати, не очень-то и напрягала, решил разморозиться, не согласовав сие действие со мной. Он стоял в дальнем углу кухни практически всегда пустой, а оттого бесполезный. По сути, не он кормил меня, а я его, оплачивая электричество, которое беспрерывно жрал этот ненасытный гад, по всей вероятности, ровесник моей уже пять лет как почившей бабушки по папиной линии, в чьей квартире я обитала, сбежав из-под опеки родителей три года назад.
Лужа под холодильником была внушительная, а вот от льдины, уже много лет существовавшей в недрах его морозилки, не осталось и следа.
— Сколько раз я тебе говорила: мужика заведи, если уж у самой руки не из того места растут.
Я вздрогнула и перевела взгляд на бабушкину подругу, которая каким-то образом просочилась за мной в квартиру и сейчас выглядывала из-за моего плеча и вместе со мной рассматривала небольшое озерцо, образовавшееся вокруг холодильника. Хотя я была уверена, что, вернувшись домой, плотно закрыла за собой дверь.
— Сколько? — задала я вопрос, которого явно ждала вредная соседка.
— Пятнадцать.
— Вы из ума выжили окончательно, Элеонора Лаврентьевна?
— А ты как хотела? Обои новые, работа. Сейчас за чекушку уже никто ничего делать не будет, всем деньги подавай, да ещё и эти... как их... безналичные!
— У вас на стенах масляная краска с брежневских времён! Имейте совесть. Максимум три тысячи за моральный ущерб.
— Бедная моя Любка! От твоей жадности уже в гробу наверняка не раз перевернулась. Десять.
— Четыре.
— Пять.
— Хорошо. — Я указала вредной старухе на выход и лишь уточнила: — Вам как? Наличными или по безналу?
— Мне бумажкой.
Переминаясь на заледеневших ногах в холодной ванне, я никак не могла решиться выйти и открыть дверь. Вспомнился ещё один случай из последних, произошедший за несколько недель до потопа, когда этот мерзкий звонок известил меня о прибытии моей «любимой» сестры Наташки с её ненаглядным псом породы той-терьер на четырёх тонюсеньких палочках вместо лап, которого она притащила мне на передержку, уверив, что это чудовище по кличке Лютик (сокращённое от Людвиг) прибыло всего-то на пару дней. И кто же знал, что уже первые сутки в моей квартире обернутся для этой беспрерывно визжащей и гавкающей жертвы биоинженерии двумя сломанными палочками. А как она хотела? Нужно было предупреждать! Когда я, оторвавшись от работы, увидела мокрое пятно на стене и образовавшуюся под ним лужу, а также «ароматную» кучку аккурат напротив лотка, который Наташка разложила для этого чудовища, я заорала так, что гадкое животное с перепугу свалилось с облюбованного им моего же кресла. Операцию Лютику я оплачивать отказалась. Нечего бросать на меня своего лапусика, не предупредив о его хрупкости и полном отсутствии мозгов. Уже полтора месяца мы не общались с сестрой и, скорее всего, не будем общаться до тех пор, пока не заживут лапы пса, а заодно и её обиды. То есть ещё не скоро, потому что Лютику понадобилась вторая операция, и теперь он минимум на месяц сменил свои яркие вязаные одёжки на шину на одной лапе и аппарат Илизарова на второй. Жуть.
Звонок раздался в третий раз, и я, очнувшись, вылезла из ванны. Кого там чёрт принёс? С надеждой на лучшее натянула на голое тело халат, влезла в пушистые тапочки и пошла открывать.
Пока я на цыпочках кралась к двери, вспомнила, как недели три назад, не посмотрев в глазок, открыла дверь и увидела за ней двух мужчин нетрадиционной для жителей моего города национальности, на синих жилетах которых красовалась надпись «Облгаз». Без задней мысли я впустила этих ушлёпков в квартиру для проверки газового оборудования, а час спустя обнаружила отсутствие кошелька в приоткрытом рюкзачке на банкетке рядом с входной дверью. С тех пор я не доверяла самой себе и, приходя домой, всё ценное убирала сразу в шкаф.
Итак, наученная горьким опытом, я подкралась к двери. Прижавшись к дерматиновой поверхности лицом, заглянула в глазок. Перед моим взором оказалась куртка тёмно-синего цвета на молнии, доходящая хозяину до подбородка сверху и до бёдер снизу. Больше ничего разглядеть не удалось, так как этот дурацкий глазок был расположен по центру, то есть на уровне пупка моего практически вплотную прижавшегося к двери визитёра. Бабушка не отличалась высоким ростом, и многое в квартире было приспособлено под эту её особенность. Она часто вспоминала, как в годы молодости любил называть её мой дед: «Моя Дюймовочка».
Пытаясь понять, кто же стоит за дверью, я замерла. Что делать? Открывать вслепую очередным неприятностям или сделать вид, что меня для них нет дома?
И тут мерзкий звонок резко звякнул в четвёртый раз, теперь уже в непосредственной близости от моих ушей. Я подпрыгнула на месте и, не удержавшись, выругалась, употребив жутко нецензурное слово, которое частенько вырывалось у меня в моменты сильного стресса.
— Я так и знал, что ты дома!
Что? Чёрт! Похоже, я рассекретила себя раньше времени, не успев определиться.
— Зоя! Давай уже открывай. Это Илья.
Илья. Из всех возможных неприятностей с их оценкой по десятибалльной шкале приход Ильи тянул на все одиннадцать.
— Что надо?
— Зоя, ты серьёзно?
— Да.
— Впусти.
— Зачем? — Я не собиралась сдаваться.
— Если ты сию минуту не откроешь дверь, я вынужден буду сообщить твоим соседям, при каких обстоятельствах видел тебя в последний раз, потому что именно эти обстоятельства привели меня к твоему порогу.
Я не спешила отвечать, переваривая услышанное и понимая, что была совершенно права, считая, что этот чёртов дверной звонок несёт своим звоном лишь одни проблемы.
— Зоя, после того как ты забле…
Провернув замок, я резко дёрнула дверь на себя.
— Офигел? Ты чего орёшь?
— Я тебя предупреждал. — Илья с ехидной ухмылкой подвинул меня в сторону и вошёл в квартиру. Вместе с ним, а точнее, за ним, вкатился огромный чёрный чемодан.
Сделав своё подлое дело, впустив очередные неприятности в мою жизнь, дверь за ними захлопнулась.
— Это что?
Я ткнула пальцем в новый, совершенно чужеродный предмет в моей квартире.
— Вещи.
— Чьи?
— Зоюшка, я уверен, что за те три дня, что мы не виделись, ты уже протрезвела и начала более-менее соображать. Так что убери это удивлённое выражение со своего лица, мой цыплёночек. Это мои вещи.
— Дубровин! Что за ерунду ты несёшь? Зачем ты притащил мне свои вещи?
Я пыталась сообразить, что происходит, с ходу отметая самую очевидную версию как совершенно нереальную.
— Согласен, тебе мои вещи без надобности. А вот я без них жить не могу.
— Ты поэтому их везде за собой таскаешь?
— Нет, обычно я таскаю их за собой, только когда переезжаю.
Отвечая на мои вопросы, Илья снял куртку и повесил её на крючок. Затем раскрутил шарф, до этого обмотанный вокруг его тощей шеи. Ну или не тощей, а крепкой. Но разве есть разница?
— Ты снял квартиру где-то неподалёку?
Шарф был аккуратно сложен и убран на полку. Зимние ботинки встали рядом с моими уггами на пластиковый поддон.
— Не угадала.
— Илья! Прекращай свой спектакль! Что вы забыли в моём доме? Ты и твой чёртов чемодан?
Дубровин внимательно и серьёзно посмотрел на меня. Нахальную улыбку сменила твёрдая линия губ.
— Мы с ним будем жить в твоём доме.
— Что-о?
Я оторопело перевела взгляд с Ильи на чемодан и обратно. Подозревала, что, несмотря на ярко-жёлтый халат, теперь я походила не на цыплёночка, а на тупую курицу, бесконтрольно хлопающую открытым клювом.
— Всё же ты ещё не отошла от своей последней попойки у меня в гостях.
Теперь улыбка, появившаяся на губах Ильи, была снисходительно-понимающей.
— Во-первых, я была в гостях не у тебя, а у Сомова, а во-вторых, всё со мной было нормально!
— Да? А я помню, что нашёл тебя в состоянии явной интоксикации на своей кровати.
— Так, Дубровин! Не нужно тут изображать из себя врача-недоучку! Я тоже несколько медицинских терминов знаю и могу с полной уверенностью сказать: не было такого.
— Если бы такого не было, я бы сейчас не стоял перед тобой.
— Да что происходит, чёрт возьми?
Я окончательно закипела и, уперев руки в бока, шагнула вперёд, наступая на этого оккупанта, стараясь оттеснить его обратно к двери. И лишь задохнувшись от вонючего парфюма, ну или офигенского, сводящего меня с ума аромата (разве есть разница?), поняла свою ошибку.
— Одевайся и проваливай туда, откуда пришёл, и вещички свои не забудь! — всё же умудрилась отчеканить я твёрдым тоном.
— И не мечтай! Мне, между прочим, некуда идти по твоей милости.
— Нет, я сейчас сойду с ума! Ты можешь нормально сказать, зачем припёрся? — Я быстро сделала шаг назад, видя, что сдаваться он не собирался.
— Я уже сказал: жить с тобой.
— Со мной? — недоверчиво переспросила я, в нескрываемом удивлении приподняв одну бровь.
— Не цепляйся к словам. У тебя. Пошли на кухню, ты мне кофейку нальёшь, а я расскажу тебе всё по порядку.
Понимая, что выбора нет, я была вынуждена сдать позиции и отступить на кухню.
Глава 2
Договор /28.12/
Пять минут спустя с грохотом поставила перед лжегостем чашку с кофе с такой силой, что напиток выплеснулся на стол. Не обратив на это внимания, подобрала полы халата и, подогнув одну ногу под себя, уселась напротив оккупанта.
— Ну? Внимательно.
Его взгляд оторвался от салфетки, которой он промакивал лужу вокруг чашки, и пробежался по мне, притормозив в районе груди буквально на пару секунд. Я почувствовала, как краска смущения залила щёки.
Чёрт, от злости я совершенно забыла, в каком виде встречаю этого захватчика. Резко стянула полы халата и потуже завязала пояс.
— На утро после вашей эпичной вечеринки с Лехой три дня назад мы с неожиданно заявившейся хозяйкой обнаружили заблёванный туалет, две сожжённые кастрюли на кухне, сломанный диван в Лёхиной комнате и разбитое зеркало у шкафа-купе. Увидев этот разгром, Ольга Георгиевна выставила нас на улицу, заявив, что это была последняя капля её терпения.
Я смотрела на Илью не моргая, пытаясь сопоставить его слова с картинками, оставшимися в моей голове после нашей с одногруппниками новогодней вечеринки в их с Лёшей съёмном жилье. И пока ни одного совпадения я не находила.
— Ты уверен, что мы с тобой об одной и той же вечеринке говорим?
Дубровин лишь приподнял бровь и покачал головой. Типа всё с тобой ясно, алкашка.
— Огня добавила соседка, которая утверждала, что странный вой из нашей квартиры продолжался полночи. Видимо, она же и стукнула хозяйке. Иначе на черта той было являться к нам в такую рань на следующее утро.
Прикрыв на секунду глаза, ещё раз попыталась сконцентрироваться и вспомнить подробности воскресного вечера.
Я училась на втором курсе, когда в наш универ из какого-то регионального вуза перевелся Лёша Сомов. Попав в мою группу, улыбчивый и общительный парень моментально нашёл со всеми общий язык, и довольно разношёрстный до этого коллективчик вдруг стал единой дружной командой.
Жил Лёша на съёмной квартире недалеко от универа. Отсутствие родителей и близость к альма-матер сыграли свою роль — его жилье стало нашей конспиративной квартирой. Все положенные праздники и особо важные события студенческой жизни, даже если и начинались вне стен Лёшиной двушки, то заканчивались уж точно всегда в ней.
Единственный недостаток жилья Сомова — вредный сосед, обитавший во второй комнате, вход в которую нам всем был заказан. Илья Дубровин был на три года старше нас. Он уже отучился в каком-то медицинском вузе и работал интерном в одной из крупных городских больниц. По всей видимости, нормальных денег он пока не зарабатывал или только делал вид, что нищенствует, и поэтому продолжал жить с Лёшей, хотя по большому счёту давно уже должен был найти себе отдельное жильё. На комнату в квартире Сомова претендентов было хоть отбавляй. Но Дубровин вцепился в неё насмерть и не собирался уступать никому из студентов данную жилплощадь. Мы все подозревали, что он это делал нам назло. А чем ещё объяснить эту тупую упёртость? Неугомонный Сомов, постоянные шумные вечеринки, вечные проблемы с возмущённой нашим поведением хозяйкой… Всё это не добавляло данному жилью привлекательности. При этом сам Илья никогда не присоединялся к нашим посиделкам и появлялся лишь в самом конце, ближе к утру, чтобы разогнать порядком захмелевших студентов. И хотя я редко на этих сборищах позволяла себе больше двух бокалов полусладкого вина, а иногда ограничивалась лишь одним глотком, стараясь присматривать за основными дебоширами, не позволяя им прожечь бычками хозяйский диван и залить пивом ковёр, мои отношения с соседом друга не сложились практически с самого начала.
На втором курсе я, как и многие другие девчонки в нашей группе, влюбилась в симпатичного, уверенного в себе соседа нашего одногруппника. Его появление вызывало бурю эмоций, а обаяние и харизма очаровывали с первого взгляда. Чего только стоили голубые глаза в окаймлении пушистых тёмных ресниц и красивой формы губы, которые сжимались в тонкую линию, когда он, возвращаясь домой, видел творящуюся в комнате соседа вакханалию. Спустя пять минут под его чётким руководством еле стоящие на ногах, порыкивающие в ответ студенты собирали коробки из-под пиццы, пустые пластиковые бутылки и стаканчики в огромный мусорный мешок, а девчонки, виляя задами перед Лёшкиным соседом, наводили порядок на кухне.
Надо сказать, что я терпеть не могу, когда мною командуют, тем более со снисходительной улыбкой принуждают исправлять то, к чему я сама не имела никакого отношения. И так как к вертлявым помощницам я ни разу не присоединилась, избегая любых указаний этого деспота, в наших отношениях с Ильёй наметилась некоторая напряжённость.
Ещё два года назад, чтобы раз и навсегда отбить у него желание командовать мной, я под видом уборки пару раз заглянула в святая святых — логово Ильи. В первый раз выбросила несколько, на мой взгляд, лишних бумажек с его стола, оказавшихся важными документами, а во второй раз выдернула из розетки пилот, в который были воткнуты не меньше восьми электрических вилок от расставленной на огромном столе компьютерной техники. Что уж там у него слетело, отлетело или перегорело, я не вникала, ведь его ор был практически нечленоразделен. Зато я почувствовала себя отомщённой, ведь, следя за порядком в его отсутствие, я не собиралась убираться ещё и по его указке! С тех пор меня не привлекали к уборке, а вход в святая святых мне был запрещён навсегда.
Настораживало то, что, если сегодняшние слова Ильи правда, значит, в прошедшее воскресенье я нарушила этот запрет.
— Во-первых, ты меня разводишь, — аккуратно начала я. — Лёхин диван уже пережил столько, что мне сложно представить обстоятельства, при которых он мог бы сломаться. Во-вторых, даже если всё сказанное тобою правда, нас было семеро, так почему ты пришёл именно ко мне?
— А к кому мне ещё идти? Из твоих чокнутых одногруппничков ты одна проживаешь в отдельной квартире. Все остальные либо в общаге, либо с родителями.
— То, что у них нет отдельного жилья, ещё не повод превращать мою квартиру в коммуналку.
— Ты нарушила главное правило и теперь не имеешь права голоса, ясно? Думаю, тебе пойдёт на пользу наше совместное проживание, и ты наконец-то поймёшь, что такое личные границы.
Мы сцепились злыми взглядами над столом, поддавшись навстречу друг другу.
— Я не разрешаю тебе здесь жить.
— А я не разрешал тебе валяться на моей кровати!
— Это бред!
Я не помню такого! Именно этот пункт в истории Ильи был самым загадочным и неправдоподобным. Вечеринка по случаю Нового года у нас проходила в кафе рядом с университетом, и уходила я оттуда к Лёшке на своих двоих и с вполне ясной головой. У Сомова дома мы пили принесённое кем-то домашнее вино, на первый взгляд совершенно некрепкое. Не спорю, я слегка не рассчитала силы и не помню, как оказалась дома, но при этом, проснувшись утром в своей кровати, я была полностью одета, не считая отсутствующих сапог и куртки. Никаких признаков посягательств на моё тело я не обнаружила и была уверена, что добралась домой на такси самостоятельно.
— Как я могла попасть в твою комнату, которая закрыта на ключ?
— Я бы и сам хотел это знать! Но факт остаётся фактом. Ты сладко спала в моей кровати, при этом не удосужилась даже снять тапки!
— Бред.
Дубровин откинулся на спинку стула и насмешливо уточнил:
— Хочешь доказательств?
— Конечно.
— Окей. Я предоставляю тебе доказательства, а ты разрешаешь мне у тебя остаться до конца новогодних праздников. Я же в свою очередь обещаю к этому моменту найти новое жильё. По рукам?
На секунду я замерла, не спеша ответить на рукопожатие. Уж больно он был уверен в себе.
— Я думаю, пары дней тебе на поиски будет вполне достаточно. И их ты спокойно можешь перекантоваться в общаге у Григорьева со Зверевым, наверняка реальных виновников разгрома. Я знаю точно, у них есть раскладушка.
— Мне совершенно всё равно, кто виноват, потому что общага — не вариант, у меня слишком много ценной техники, а постоянное нормальное жильё найти за три дня до Нового года нереально.
— А как же Лёха?
— Лёха укатил к предкам и решать эту проблему будет уже после праздников. Но, думаю, он рассчитывает, что я к тому времени уже найду нам что-нибудь подходящее.
— А где же твоя техника сейчас?
— В машине. Решил посмотреть на условия, которые ты мне сможешь предоставить, чтобы определиться, что поднимать.
— Доказательства, — напомнила я ему. В руках Ильи ожил смартфон, и уже через пять секунд я смотрела на свою бессознательную тушку на фото, и правда сладко спящую в комнате Дубровина.
— Чёрт… — вырвалось у меня. — А как я тогда домой попала?
— С помощью твоего покорного слуги. — Он показал пальцем на себя. — Возни, надо сказать, с тобой было немало. Так что в любом случае ты моя должница.
Сидя на табурете и наблюдая за Дубровиным, который был полон решимости отстаивать свои права, я постепенно начинала понимать, что новые проблемы в моей жизни не заставили себя долго ждать.
— Дай мне хотя бы себя в порядок привести, а потом я подумаю, что с тобой делать.
Оставив подлого налётчика на кухне, я пошла в комнату за чистыми вещами, ведь разгуливать по квартире после душа нагишом у меня теперь не получится. Прежде чем залезть в ванну, бросила взгляд в зеркало и застыла. Что? На кого я похожа? Я что, встречала его в таком виде? Грязные волосы, сбившиеся в один огромный колтун на макушке, неумытое лицо со следами вчерашней косметики, ещё и халат этот чёртов! Конечно, за годы нашей «дружбы» он видел меня всякую, но сегодняшний мой лук — явный перебор. Пожалуй, в более уродливом виде я себя сама ещё никогда не видела и уж тем более не демонстрировала.
Включила душ и подставила лицо под струи воды. Зачем я так переживаю? Какая разница, как я выгляжу? Он всегда смотрел на меня так, будто я для него пустое место. Хотя иногда мне казалось, что он всё понимает. Ведь невозможно не заметить, как я смущалась, стоило ему бросить на меня насмешливый взгляд. Как я краснела, если мы неожиданно встречались глазами. Моё сердце замирало, стоило нам случайно коснуться друг друга. Казалось, что в этот момент ему ничего не стоило прочесть меня как открытую книгу. Но я ни разу не поймала его за чтением. Всегда спокойный, равнодушный взгляд, скользивший по мне, не подразумевал подобного интереса.
Я же всё это время ужасно ненавидела себя за эту слабость, за чувства, с которыми ничего не могла поделать, к парню, для которого я явно была если не пустым местом, то уж точно источником раздражения. Вся моя энергия при наших коротких встречах уходила на то, чтобы сдерживать чувства, которые проявлялись в виде дурацкого румянца, дрожащего голоса и пелены в глазах. Сквозь эту пелену я не замечала недостатков вредного соседа, а видела лишь красавчика, который захватил в тиски моё глупое сердце. И чем сильнее становилась моя влюблённость в этого гада, тем ожесточённее я сопротивлялась ей. И похоже, что в это воскресенье, будучи невменяемой, я умудрилась растерять всю защиту и забралась в комнату, чтобы уснуть на кровати своего краша. «Эх, жалко, я не помню своих ощущений в этот момент», — мелькнула предательская мысль.
