Kitabı oxu: «Дорогой Санторини»
Глава 1.
Всё могло бы сложиться гораздо удачнее, но сложилось так, как оно сложилось.
– Поверить не могу, что ты была с ним так долго!
Лучшая подруга права: семь лет жизни потрачены впустую. Отношения, которые, как я надеялась, закончатся «долго и счастливо», закончились тем, что мой несостоявшийся муж уехал на курорт один. В очередной раз... И, в очередной раз, встретил там среднестатистическую девицу, склонную к скоротечным курортным романам.
– Надеюсь, на этом всё?
Я тоже надеялась. Неоднократно надеялась, выслушивая, что он «просто ошибся», что «она ничего не значит». Но каждое лето ситуация повторялась, пока, наконец, моё терпение не лопнуло, и я не уехала тоже. Одна. Без него. К своей подруге Мадине, давно и счастливо проживающей замужем на благословенном острове Санторини.
Мы сидели за столиком кафе с умопомрачительным видом на марину. Мадина ждала ответа, нетерпеливо покачивая сланцем, не иначе как божьей волей едва державшимся на большом пальце правой ноги. Туфелька на тонкой шпильке была бы уместнее и сексуальнее, но после появления троих детей гардероб подруги претерпел основательные изменения. Впрочем, в свои тридцать четыре года даже без троих детей я вполне разделяла её любовь к сланцам.
– Эй, куклара му, ты куда опять улетела? Думаешь о нем?
– Я… ааа… нет…
– Слушай, иногда мне кажется, что он какой-то хренов гипнотизер! Иначе я не могу объяснить, почему ты вообще обратила на него внимание! И до сих пор никак не отпустишь.
– Ну, он был достаточно мил…
– О, да. Примерно, как вампир, который впрыскивает в тебя свой яд, чтобы высосать все жизненные соки.
– … и достаточно симпатичен…
– Точно гипнотизер! 98% женщин сказали бы, что у него внешность типичного нарцисса и абьюзера, при этом не первой свежести.
– Значит, я входила в редкие 2%…
– Угу. Эти два процента: ты и отчаявшиеся курортницы. Последним вообще без разницы кто есть кто, лишь бы пол мужской и язык хорошо подвешен. Во всех смыслах.
Я прыснула и одновременно с этим на глаза навернулись слёзы: подруга права, права во всём. Я безумно соскучилась по её юмору и поддержке. Даже эмоционально почувствовала себя почти лучше. Именно «почти». Потому что разбитое сердце ныло, лишая меня возможности искренне радоваться и ощущать жизнь в полной мере.
Игривый греческий ветер растрепал волосы, в которых я пыталась спрятать непрошенные слёзы. Мадина молча передала мне салфетку.
– Ладно. Это всё не важно. Главное, что ты здесь. И, поверь, я сделаю всё возможное, чтобы такая красавица как ты больше никогда не вспоминала об этом чудовище.
– Уже почти не вспоминаю, – соврала я, промокая глаза. – Просто солнечный свет слишком яркий.
– Ага, – Мадина хмыкнула и щелчком отправила салфетку в пустой боул из-под йогурта. – Солнечный свет... У меня трое детей, я распознаю враньё ещё на этапе мысли! Можешь звать меня: «Мамский детектор лжи – миссис Совершенство». Но ладно, давай сменим тему. Ты когда последний раз ела нормально?
– Я…
– Не ври про «завтракала в самолете». Самолетная еда – это не еда, это издевательство. Янис сегодня жарит рыбу, дети у свекрови, так что вечером мы устроим нормальный девичник.
– А Динара с Даниэлой?
– Динара прилетает вечерним рейсом, Даниэла уже здесь, с утра убежала на фотосессию в Ию. Вернётся к ужину. Так что готовься, Элина. Четыре подруги, море, вино и никаких мужчин.
– Звучит как идеальная реабилитация, – улыбнулась я.
– Не реабилитация, а перезагрузка, – поправила Мадина, подзывая официанта жестом, не терпящим возражений. – Платим и поехали. Покажу тебе твоё временное пристанище.
Отель, который выбрала для меня Мадина, оказался маленьким семейным пансионатом в трёх минутах пешего хода от её дома.
– У меня просто пока нет ещё одной спальни, будет готова только к ноябрю, а так я бы поселила тебя у себя, - словно оправдываясь, извинилась за это решение Мадина.
– Глупости! Я всё равно не смогла бы жить у тебя бесплатно, даже не думай! И так я в любой момент могу сбежать в своё личное пространство, когда надоем тебе своим нытьём.
– Или осатанеешь от моего детского адика и зверинца! – парировала Мадина, – Но я буду кормить тебя 3 раза в день, это не обсуждается! Ты уже дохуделась с этим арбузером до состояния, несовместимого с нормальной женщиной.
Я усмехнулась. Размерная сетка нормальной женщины по Мадине начиналась минимум с 50го размера, а до этого мне после всего пережитого стресса и диет действительно было ещё есть и есть.
Я оглядела белоснежные стены, синие ставни, увитые бугенвиллеей террасы и вид на кальдеру, от которого перехватывало дыхание. Хозяйка – круглолицая гречанка по имени Христина – говорила только по-гречески, но улыбалась так широко, что переводчик не требовался.
– Здесь чудесно, – выдохнула я, входя в номер с балконом, откуда открывался вид на море. Море и голубое небо, казалось, были повсюду – они заполняли комнату синевой, светом и древним спокойствием.
– Я же говорила, – Мадина плюхнулась на кровать, бесцеремонно скинув сланцы. – Слушай план: час на разбор вещей, душ, и я за тобой зайду. Поедем кататься: покажу остров по-настоящему, без туристического глянца.
– Мадин, я сама могу…
– Можешь, – перебила она. – Но не будешь. Ты в моей юрисдикции, детка. Делай как я скажу и всё будет отныне хорошо. Даже лучше, чем хорошо! Будет полный шик!
Последнее слово Мадина произнесла с ярко выраженным греческим акцентом и ушла, а я осталась одна впервые с момента приземления. Подошла к окну, прижалась лбом к прохладному стеклу и позволила себе минуту слабости.
Дмитрий. Семь лет. Пустота.
Но здесь, под этим небом, над этим морем, боль ощущалась не так остро, как дома, казалась какой-то нездешней. Далёкой. Чужой.
Я разобрала вещи, приняла душ, переоделась в легкое льняное платье и ровно через час сидела в машине Мадины – потрепанном джипе, который, по её словам, «помнит еще минойскую цивилизацию».
– Для начала – обзорная экскурсия, – объявила она, выруливая на узкую дорогу. – Слева – море, над ним – скалы, впереди – приключения. Держись.
Мы не спеша ехали по острову, и каждый поворот открывал новый, ещё более невероятный вид. Белые домики лепились к скалам, как ракушки, купола церквей синели в точности под цвет неба, а море переливалось всеми оттенками лазури – от бледной бирюзы у берега до густого индиго на горизонте.
– Красота нечеловеческая, – пробормотала я.
– А ты думала, почему я тут замуж выскочила и троих родила? – хмыкнула Мадина. – Ради паспорта, что ли? Янис, конечно, хорош, но без этого вида я бы сто раз подумала.
– Мадин!
– Шучу, шучу. Таверна тоже сыграла роль, приготовить и поесть я всегда любила! – Мадина с улыбкой покосилась на меня, но внезапно посерьезнела, – Хотя, знаешь… вообще, всё вместе: есть в этом острове что-то такое, наркотическое. Приезжаешь на неделю – и всё, ты пропала. Хочешь остаться навсегда.
– И ты захотела?
– Я? – она задумалась на секунду. – Я сначала не хотела. Думала, год поживу и вернусь в Москву. А потом поняла: здесь я дышу по-другому. Глубже, что ли. И люди здесь другие – спокойные. Так что да, захотела. И хочу. Каждый день.
Мы остановились на смотровой площадке в Ие. Мадина показала знаменитые голубые купола, мельницы и толпы туристов с селфи-палками.
– Вечером сюда придешь смотреть закат. Обязательно. Это ритуал.
– Приду, – пообещала я, хотя мысль о толпе вызывала легкую тоску.
– Не одна, с нами. Я, ты, Динара, Даниэла. Четыре подруги провожают солнце в море. Звучит как название фильма.
– Или как начало большой драмы, – усмехнулась я.
– Элина! – Мадина шутливо шлепнула меня по руке. – Никаких драм. Только позитив, только хардкор. Забудь слово «драма» на ближайшие два месяца. Или три, если решишь задержаться.
– Постараюсь.
– Не старайся, делай.
Она щелкнула меня по носу и потащила обратно к машине. Удивительно как Мадина умела окружать тебя материнской энергий, но не душной, а заботливой. Даже несмотря на бескомпромиссную резкость. В её устах она звучала не как приказ, а как максимально простая команда, чтобы даже годовас понял. И сделал. Вот и я почувствовала себя маленькой девочкой. Любимой. Сестренкой. На ручках. В семье. Боже, как мне этого не хватало все эти годы! До слёз.
Мы объехали еще несколько деревушек, заехали на пляж Периссы с черным песком, где я набрала горсть камушков – «для вдохновения», как я объяснила, а на самом деле просто чтобы унести частичку этого места с собой. К пяти вечера мы вернулись в дом Мадины: двухэтажный особняк на окраине Фиры и прилегающей к нему таверной с террасой, увитой виноградом.
– Располагайся, – Мадина махнула рукой в сторону гостиной. – Я на кухню, надо Янису ужин собрать, а то он с детьми завтра с утра будет возится, а мне на рынок.
– Помочь?
– Сиди. Ты гостья.
Я вышла на террасу и замерла. Отсюда открывался вид на всю кальдеру – огромный вулканический кратер, наполненный морем. В центре возвышался черный остров – Неа-Камени, действующий вулкан. Над ним курилась легкая дымка.
– Впечатляет? – раздался голос за спиной.
Я обернулась. На пороге стояла высокая, очень прямая женщина с черными короткими волосами и азиатскими чертами лица. Ни одного волоска не выбивалось из прически, идеальная укладка. Динара. Даже после перелета она выглядела так, словно только что вышла из конференц-комнаты, где ставила задачи подчинённым, а до этого над её укладкой поработал профессиональный стилист.
– Динара! – я бросилась к ней обниматься. – Ты как?
– Устала как собака, – честно призналась она, но объятия приняла сдержанно-тепло. – Этот рейс задержали на три часа, в бизнес-зале закончился приличный кофе, а в самолете рядом со мной сидел ребенок, который пять часов пинал мое кресло, потому что в бизнес-классе была проблема с кондиционером и меня посадили в эконом. Так что я в своем репертуаре – злая и голодная.
– Мадина на кухне, кормит Яниса.
– Отлично, значит, скоро накормит и нас. – Динара бросила сумку на диван и села рядом со мной. – Ну, рассказывай. Как ты?
– Нормально.
– Не ври. Я по глазам вижу. Давай, выкладывай, пока Даниэла не пришла со своими сторис и не начала всё драматизировать.
Я вздохнула. Динара умела вытягивать правду: жестко, прямо, без сантиментов. С ней невозможно было спрятаться за красивыми фразами.
– Плохо, – призналась я. – То есть здесь хорошо, Мадина – большая мама и просто чудо, остров – сказка, но внутри… пустота. Как будто из меня, как из графина, вылили жизнь и забыли наполнить заново.
– Естественно, – кивнула Динара. – Семь лет – это не шутка. Ты не просто рассталась с мужчиной, ты рассталась с привычкой, с планами, с иллюзией будущего. Это как ампутация. Нужно время, чтобы фантомные боли прошли.
– Фантомные боли – точное определение, – усмехнулась я. – Иногда ловлю себя на мысли: «Вечером расскажу Диме», «классный мем, надо Диме переслать», а потом вспоминаю, что рассказывать и пересылать некому. И не нужно.
– Пройдет. – Динара похлопала меня по руке. – Я через такое проходила. Правда, у меня не семь лет, а три, но тоже хватало. Главное – не зацикливаться. Работа, цели, движение. Ты зачем сюда приехала? За вдохновением для бренда? Вот и займись. Изучай, смотри, впитывай. А мы с подругами – группа поддержки.
– Спасибо, – сказала я и почувствовала, как внутри действительно становится теплее.
В этот момент в гостиную ворвался вихрь. Даниэла. Растрепанная, загорелая, светловолосая, стройная и невероятно красивая, как будто сама модель, а не фотограф, с огромным фотоаппаратом на шее и двумя сумками через плечо. Влетела в комнату с криком:
– Девочки! Я такая голодная, что готова съесть вулкан! И у меня тысяча фото! И я встретила такого мужчину! Ой, Элина, привет, обнимаю!
Она налетела на меня, чмокнула в щеку и тут же отстранилась, вглядываясь в лицо.
– Ты плакала? – спросила она с той прямотой, на которую способны только настоящие друзья.
– Немного.
– Правильно, – кивнула Даниэла. – Надо выплакать всё до дна. А потом – новая жизнь. Я тут такое место нашла для съемок! Там закаты – пальчики оближешь! И хозяин таверны – просто божественный грек, лет пятьдесят, но такие плечи! Оооо, боже, а эта улыбка с глубокими морщинами! Хемингуэй! «Старик и море»!!! Я уже готова любить его всю жизнь до самой смерти, как Пенелопа!! Мадина, ты его знаешь?
– Разве что как Пенелопа Крус в «Возвращении», до самой ЕГО смерти… Ты не поверишь, но я знаю не всех греков на острове! – раздался голос Мадины из кухни. – Рассаживайтесь, ужин готов.
Мы переместились на террасу, где Мадина накрыла огромный стол. Рыба на гриле, овощи, сыр, оливки, домашний хлеб и, конечно, вино – местное, vinoSanto. «Сладкое как грех», как сказала хозяйка дома, разливая его по бокалам.
– За встречу! – провозгласила Мадина, поднимая бокал.
– За нас! – поддержала Даниэла.
– За новые начинания, – добавила Динара.
Я молча чокнулась со всеми и сделала глоток. Вино было терпким, чуть сладковатым, с шоколадно-ягодным послевкусием – как этот остров, как этот день, как моя жизнь в данный момент.
Мы ели, болтали, смеялись. Даниэла показывала фотографии, Динара рассказывала о своем токсичном боссе, Мадина жаловалась на свекровь, которая «опять учит её растить детей». Я слушала и чувствовала, как напряжение уходит из плеч, как разжимается пружина внутри, как возвращается способность просто быть здесь и сейчас.
А потом Мадина сказала:
– Послезавтра вечером закрытая вечеринка в бутик-отеле «Астра». Янис достанет приглашения.
– О, – Даниэла захлопала в ладоши. – Светская жизнь!
– Я не поеду, – сказала Динара. – У меня на следующее утро созвон с советом директоров в девять утра по нашему времени. Я не встану.
– Поедешь, – отрезала Мадина. – И встанешь! Уж ты-то! Ты и мёртвая к началу совета директоров встанешь! С безупречным макияжем и прической. А на вечеринке будут люди, с которыми полезно познакомиться. Инвесторы, магнаты, владельцы яхт.
– А мне там что делать? – спросила я. – Я не инвестор, из магнатов знакома только с одноименным мороженным, а яхты видела лишь на снимках Даниэлы.
– Мерси, – Даниэла подмигнула мне, накладывая себе хорьятики сарада.
– Там будут ювелиры, – многозначительно сказала Мадина. – Серьезные люди из серьезных домов. Тебе нужно заводить знакомства, если ты хочешь сделать свой бренд.
– А я тебя с ними пофоткаю для портфолио,– добавила Даниэла.
Я задумалась. С одной стороны, перспектива тусовки с незнакомыми людьми пугала. С другой, Мадина права. В моём деле связи решают всё.
– Ладно, – сдалась я. – Уговорили.
– Вот и отлично! – обрадовалась Даниэла. – Я буду твоим стилистом. Уложу тебя так, что все мужики попадают.
– Мне не нужны мужики, – поморщилась я.
– Тебе нужны, – поправила Динара. – Не для отношений, а для самооценки. Когда на тебя смотрят с восхищением, ты чувствуешь себя живой. Это факт, проверенный наукой.
– Какой наукой? – усомнилась я.
– Наукой жизни, – отрезала Динара. – Пей вино и не спорь.
Я послушно отпила ещё глоток. Солнце медленно опускалось к горизонту, окрашивая небо в розово-золотые тона. Где-то внизу, в марине, покачивались яхты. Вдалеке курился вулкан. А вокруг меня сидели три женщины, которые знали меня лучше, чем я сама, и любили любой, даже сломленной, уставшей, закрывшейся в себе. Но рядом с ними – всё еще живой.
– Знаете, – сказала я тихо. – А ведь я почти не приехала.
– Почему? – спросила Мадина.
– Думала, не справлюсь. Что буду вам мешать своим нытьем. Что лучше отлежаться дома, в темноте, и никого не грузить.
– Глупая, – вздохнула Даниэла. – Для того и нужны подруги, чтобы грузить. Мы же не для селфи собрались. Хотя их тоже надо делать как можно больше! Для терапии.
– Именно, – кивнула Динара. – В одиночку переживать такие вещи – преступление против себя. Человек существо стайное. Каждому нужна своя стая.
– И еда, – добавила Мадина, подкладывая мне еще рыбы. – Еда – это любовь. И эндорфины. Счастливая женщина – женщина с формами!
– Ты имеешь в виду «в форме»? – ревниво уточнила подтянутая Даниэла, адепт фитнеса и танцев.
– С формами или в форме, какая разница, если она счастлива! – подавила зародыш этого вечного спора Динара, – Оформите мне лучше ещё бокал тёмного колдовства, пожалуйста.
Я рассмеялась: впервые за вечер искренне, громко, не боясь расплакаться. И почувствовала, как внутри, в самой глубине, что-то оживает. Что-то, что я считала умершим навсегда.
Надежда.
– Ладно, – сказала я, поднимая бокал. – За стаю. За нас. И за то, чтобы мы всегда были друг у друга.
– За нас! – отозвались три голоса.
Бокалы звонко столкнулись в вечернем воздухе, и ветер унес этот звук куда-то к вулкану, к морю, к заходящему солнцу.
Глава 2.
Ночью я проснулась от того, что за окном кто-то громко смеялся. Туристы возвращались с вечеринки: где-то внизу хлопнула дверь машины, женский голос прокричал по-английски, мужской ответил. Потом стало тихо.
Я лежала с открытыми глазами и смотрела в потолок, на котором играли блики от луны, отражавшейся в море. Сон не шел. Мысли бесконечно прокручивались в голове, и самая главная из них – та, которую я гнала весь день, – наконец прорвалась сквозь защиту.
Дмитрий.
Я перевернулась на спину и закрыла глаза, но перед внутренним взором тут же всплыла та выставка. Семь лет назад. Осень. Я впервые решилась показать свои работы не в интернете, а вживую – сняла маленький стенд на ярмарке молодых дизайнеров. Волновалась так, что руки тряслись. Разложила свои украшения – серьги-капли, подвески-луны, кольца с камнями, которые сама же и обрабатывала. Стояла и смотрела, как люди проходят мимо.
А потом подошел он.
Высокий, загорелый даже в октябре, с чуть растрепанными русыми волосами чуть длиннее принятого и улыбкой, от которой у меня внутри ёкнуло. Он рассматривал мои серьги с такой искренней заинтересованностью, что я сразу растаяла.
– Это вы сами делаете? – спросил он, поднимая на меня глаза. Я залюбовалась на его классические греко-римские черты лица, как лепили античные скульпторы: большие глаза, прямой нос, полные губы, ямочка на подбородке. Он смотрел на меня лукаво и всё ещё ждал ответа.
– Да, – ответила я и покраснела.
– Потрясающе. Серьезно. Я видел много работ, но такое... – он покачал головой. – Это живое. Понимаете? В них невероятная энергия.
Я готова была его расцеловать. Никто никогда не говорил о моих работах так.
– Вы художник? – спросила я.
– Я? – он рассмеялся. – Нет, я далек от искусства. Хотя... можно сказать, работаю с красотой. Я бизнесмен, работаю с галереями, помогаю художникам выходить на рынок. В основном современное искусство, но ювелирка – это тоже интересно. Очень интересно.
Он протянул визитку. Там было только имя и телефон. Без компании, без должности. «Дмитрий», – значилось на тактильно приятной бумаге софт-тач.
– Я сейчас как раз ищу новые имена, – продолжал он. – Давайте встретимся, поговорим. Мне кажется, у вас большой потенциал.
Мы встретились через три дня. Потом еще через два. Потом он пригласил меня в музей современного искусства, потом в ресторан, потом... Я не заметила, как влюбилась без памяти. Он был таким легким, таким веселым, таким непохожим на всех, кого я знала. С ним не нужно было строить из себя кого-то серьезного. Можно было просто смеяться, дурачиться, жить. С ним я чувствовала себя маленькой девочкой, несмотря на то, что он был младше на пару лет.
– Ты особенная, – говорил он. – Таких, как ты, больше нет.
Я верила. Я хотела верить. Он не говорил о любви. Я почему-то не замечала этого тогда. Он не обещал будущего, не строил планов, не знакомил с друзьями. Мы просто были вместе – и мне казалось этого достаточно. Даже на то, что он солгал мне с самого начала – он не имел никакого отношения ни к галереям, ни к искусству, ни к бизнесу, а работал фитнес-инструктором то тут, то там – я закрыла глаза.
А потом я узнала и другую правду о нём.
Это случилось через год. Я зашла в кофейню рядом с его домом и увидела его через стекло. Он сидел за столиком с какой-то девушкой – яркой блондинкой в короткой юбке – и улыбался ей той самой улыбкой, которой улыбался мне. Она смеялась, накручивала волосы на палец и смотрела на него так, как смотрела я.
Я зашла внутрь. Сама не знаю зачем. Просто ноги понесли.
– Дима, – сказала я, подходя к столику.
Он поднял глаза. И в них не было ни капли вины. Только легкое удивление, как будто я была случайной знакомой, которую он не ожидал встретить.
– О, привет, – сказал он легко. – Катя, познакомься, это Элина, мой... дизайнер. Мы работаем вместе.
– Работаем? – переспросила я. Голос дрожал.
– Ну да, – он подмигнул мне. – Я же помогаю тебе с галереями, помнишь?
Катя смотрела на меня с вежливым интересом. Я смотрела на него. А он улыбался своей открытой, солнечной улыбкой, и я вдруг поняла: он не считает это изменой. Он вообще не считает, что мы вместе.
Я развернулась и вышла.
Он объявился через полчаса. Звонил, писал, я не отвечала. Тогда он приехал к моему дому – я жила в небольшой студии в спальном районе на юго-западе Москвы – и стоял под дверью, пока я не открыла.
– Ты чего? – спросил он с искренним недоумением. – Из-за Кати? Элина, это просто знакомая, мы кофе пили.
– Ты сказал, что я твой дизайнер.
– Ну, а что я должен был сказать? Что мы встречаемся? Мы не обсуждали это. Я не знал, можно ли...
– Мы не обсуждали? – я смотрела на него и не верила своим ушам. – Мы уже год вместе! Ты спишь у меня, я у тебя, мы ездим за город, ты говоришь, что я особенная...
– Ты и есть особенная. – Он шагнул ко мне, взял за руки. – Элина, я правда к тебе очень хорошо отношусь. Но я не говорил, что мы пара. Я вообще не думал об этом. Я просто живу сегодняшним днем. Я ничего не планирую. Не умею по-другому.
– Ты не говорил, что любишь меня.
Он замолчал. На секунду в его глазах мелькнуло что-то похожее на растерянность. А потом он сказал:
– А ты меня любишь?
– Я... – я осеклась и неожиданно для самой себя впервые произнесла это вслух. – Да.
Лицо Дмитрия осветилось улыбкой.
– Если ты меня любишь, мы можем просто быть вместе! Зачем нам ярлыки? Зачем нам обещания? Я такой, какой есть. Если тебе этого мало – я пойму.
Я стояла и смотрела на него. Красивый, легкий, свободный. И такой желанный. И никакого «люблю» в ответ. Но тогда я и этого не заметила.
– Пообещай, что кроме меня, у тебя никого не будет, – попросила я тихо.
– Я не буду обещать, – ответил он. – Но мне хорошо с тобой. Правда хорошо. Ни с кем не было так.
Почему я не ушла тогда?
Я открыла глаза. В номере стало душно. Я встала, подошла к окну, распахнула ставни. Ночной воздух ворвался внутрь, принося запах соли, пряных трав и цветов. Море внизу мерцало под луной – темное, бесконечное, равнодушное.
Семь лет. Семь лет я жила в этом тумане.
После того случая всё как-то само собой устаканилось. Мы продолжали встречаться. Он ночевал у меня, я – у него. Мы вместе встречали Новый год, ездили в отпуск на майские, он даже случайно познакомил меня с сестрой. Но всякий раз, когда я заводила разговор о будущем, он мягко уходил от темы.
– Зачем нам штамп? – говорил он. – Мы и так вместе.
– А дети?
– Элина, ну какие дети? Я ещё сам как ребенок. Я не готов.
– А когда будешь готов?
– Не знаю. Может, никогда. Если ты не готова ждать, я тебя не держу.
Но я ждала. Ждала, что он изменится. Вырастет. Захочет семью. Со мной.
Летом он уезжал «на заработки». Работал инструктором по водным видам спорта на море: в Сочи, в Крыму, даже несколько раз в Турции и Египте. «Там платят нормально, а здесь в спортзале копейки», – объяснял он. Я соглашалась. Думала: может это признак того, что он стал серьёзнее? Сейчас накопит денег, встанет на ноги и… Мне казалось, я понимала.
Я не понимала другого: почему, когда я приезжала к нему на выходные (за свой счет, конечно), вокруг него всегда вились эти девушки в купальниках. Почему они смотрели на него так, как смотрела я. Почему он позволял им себя касаться, смеялся с ними, увозил на катерах – и возвращался только поздно ночью.
– Это работа, – говорил он. – Я должен быть приветливым. Клиенты.
Я убеждала себя, что верю.
– Ты меня любишь? – спрашивала открыто, каждый раз чувствуя, словно вымаливаю, унижаюсь, но наплевав свою на гордость.
– Я всех люблю! – слышала в ответ, типа «в шутку».
Второй раз я узнала случайно. Забыла у него телефон, вернулась: он в душе, а на экране всплывает сообщение: «Спасибо за вчера, малыш. Когда еще приедешь?» От Кати. Не той Кати, другой. Кати-из-Сочи.
Я стояла посреди его квартиры и смотрела на это сообщение. А потом он вышел из душа, мокрый, красивый, с полотенцем на бедрах, и сказал:
– Ты чего вернулась?
Я показала ему телефон.
Он прочитал. Помолчал. А потом пожал плечами:
– Ну да. Было. Пару раз. Она сама...
– Ты спал с ней?
– Элина, ну что ты начинаешь? Это лето, курорт, ни к чему не обязывает. Я же к тебе вернулся, я с тобой.
– Ты с ней спал.
– Ну да. И что? Мы не расписаны. Я свободный человек. Я тебе ничего не обещал.
Он снова это сказал. «Я ничего не обещал».
Я собрала вещи и ушла. Рыдала две недели, худела, не ела, не спала. Подруги носили мне еду и ругали его последними словами.
– Да брось ты его! – кричала Мадина по видеосвязи. – Он же кобель! Он же по природе своей не может быть верным!
– Я знаю, – шептала я. – Но я его люблю.
А потом он вернулся. Сперва как ни в чем не бывало написал: «Чего не пишешь? Всё в порядке?» Я не ответила. Он начал присылать мне открытки: «доброе утро», «спокойной ночи», мемы, видео с обнимающимися котиками. А потом внезапно пришел с цветами, с вином, с той самой улыбкой. Я впустила. Сел на корточки перед диваном, где я лежала почти каждый вечер опухшая от слез, и сказал:
– Прости меня. Я дурак. Я понял, что без тебя не могу. Ты – лучшее, что есть в моей жизни. Дай мне ещё один шанс.
– А она?
– Её больше нет. Я сказал ей, что у меня есть девушка. Что мы вместе. Что всё кончено.
Я смотрела в его глаза – голубые, честные, открытые – и чувствовала счастье. Так хотела снова чувствовать…
Осталась.
Третий раз. Четвертый. Потом я сбилась со счета. Каждое лето – новая. Он уезжал на курорты, «зарабатывать», а возвращался с новым загаром и новым блеском в глазах. Иногда я находила фотографии в телефоне. Иногда – волос на куртке. Иногда просто чувствовала – по запаху, по взгляду, по тому, как он отводил глаза.
Я перестала проверять. Просто ждала, когда он вернется, и делала вид, что ничего не случилось. А он… писал и звонил всё реже. Если ссорились – я писала ему первая. Сама приезжала к нему: он перестал ездить ко мне.
Подруги пытались достучаться.
– Ты с ума сошла? – кричала Мадина. – Сколько можно терпеть? У него бабы каждое лето, а ты сидишь и ждешь?
– Он говорит, что со мной ему лучше всех, – отвечала я. – А они... они просто курортницы. Для него ничего не значат.
– А для тебя? Для тебя это ничего не значит? Ты что подошва, чтоб тебя о коврик вытирать?!
– Я не знаю, Мадин. Я правда не знаю. Мне кажется, без него будет хуже.
– Хуже, чем так? Чем жить в постоянной боли, в постоянном унижении? Чем не знать, вернется ли он вообще?
– Я привыкла.
– Это не привычка, Элина. Это зависимость. От тебя уже почти ничего не осталось! Ты даже уже не рисуешь ничего! Ты почти умерла, как личность!
Я обижалась и не разговаривала с ними неделями. А потом снова возвращалась. Потому что без подруг жизнь становилась совсем пустой. И Мадина была права: я действительно почти умерла внутри.
Этим летом случилось то же самое. Он уехал в Сочи «на заработки». Обещал звонить каждый день. Не позвонил ни разу за две недели. Потом прислал фотку – море, закат, его силуэт с голым торсом. Даже без подписи: придумай сама, что ты хотела бы прочитать.
А через день я увидела в инстаграме общую знакомую. Она выложила сторис – тусовка на яхте. И там, в углу кадра, сидел он. С девочкой на коленях, которой на вид было не больше шестнадцати. Самой обычной, ярко накрашенной, смеющейся.
Я смотрела на это видео и не чувствовала ничего. Совсем.
Ни обиды, ни ревности, ни боли. Только усталость. Тяжелую, липкую, омерзительную усталость. И что-то в голове щёлкнуло: всё, хватит.
Я позвонила Мадине.
– Можно к тебе приехать?
– Когда? – спросила она без паузы.
– Завтра.
– Билеты купила?
– Нет ещё.
– Покупай. Я встречаю.
И я купила билет. В одну сторону.
Утром меня разбудил стук в дверь. Настойчивый, громкий, нетерпеливый.
– Элина! Подъем! – голос Даниэлы пробивался сквозь дрему, как будильник, который невозможно отключить. – Мы идем завтракать! Ты проспишь всю жизнь!
Я открыла глаза. Солнце заливало комнату, море за окном сияло бирюзой, и в этом свете все ночные мысли показались далекими и пыльными, как страницы старой книги.
– Иду! – крикнула я, натягивая одеяло на голову.
– Не «иду», а вставай! – Даниэла продолжала барабанить в дверь. – У нас план! Стратегия! Мадина уже напекла каких-то армянских и греческих штук, от которых у меня глаза на лоб полезли, Динара час как сидит с ноутбуком на террасе и строит бизнес-планы!
– Для кого строит? – я все-таки встала и открыла дверь.
Даниэла ворвалась в комнату, свежая, громкая, в микро-шортах и майке с глубоким вырезом на голое тело, с фотоаппаратом на шее и двумя телефонами в руках.
– Для тебя, глупенькая! Ты же хотела бренд открыть? Вот Динара и решила, что пока ты тут прохлаждаешься, надо использовать время с пользой. Она уже составила список ювелирных мастерских, которые стоит посетить, нашла контакты местных дизайнеров и даже договорилась о встрече с каким-то профессором из Афинского университета – он специалист по древнегреческим техникам обработки металла, ну или что-то типа того.
– Когда она успела? – я уставилась на Даниэлу в изумлении. – Она прилетела вчера вечером!
– А ты не знала? – Даниэла закатила глаза. – Динара спит по три часа в сутки, но это не точно, так как работает в режиме 24/7 и считает, что отдых – это смена вида деятельности. Пока мы с тобой дрыхли, она уже провела тридцать три переговора по зуму, написала двадцать писем и составила стратегический план твоего будущего на сто листов формата А4. Вставай давай, теперь твоя очередь ей внимать, я всё!
Через полчаса я сидела на террасе дома Мадины с чашкой кофе, и Динара, как заправский бизнес-консультант, раскладывала передо мной распечатки.
– Смотри, – она ткнула пальцем в таблицу. – Вот рынок ювелирных украшений в России. Вот сегмент, в котором ты можешь работать. Вот предполагаемая себестоимость. Вот цены конкурентов. Вот твое уникальное торговое предложение – ручная работа с использованием традиционных греческих техник, адаптированных под современный дизайн.
