Kitabı oxu: «Рокот сердец»

Глава 1

Солнце едва встало, мягкими золотистыми лучами пытаясь разогнать серебристый утренний туман, окутавший архипелаг. С первого взгляда пейзаж казался нетронутым раем: густые хвойные леса, пахнущие смолой и влажной землей, и неприступные скалы, граничащие с песчаными пляжами. Но это спокойствие было обманчивым. Опытный глаз мог заметить едва уловимую дымку, струящуюся из каменных труб, тщательно спрятанных среди ветвей вековых сосен. Ближе к скалистым утесам в небо с криком взметнулась стая птеродактилей, их тени на мгновение погасили солнце. Они были потревожены – и не просто так. Кто-то незваный и стремительный нарушил покой этого опасного утра. Они разлетались кто куда, инстинктивно стремясь не стать случайными жертвами в чужой смертоносной погоне.

Под оглушительные, полные ненависти крики преследователей, девушка, прижавшись к мощной шее трицератопса, отчаянно огибала острые выступы скал. Ее питомец, старый боец по имени Горн, издал хриплый, уставший клич, в котором читалась не только боль, но и ярость. В его мускулистый бок вонзилось новое копье, и алая струйка крови, смешиваясь с пылью, текла по его ребристой шкуре, замедляя и без того израненного гиганта. Девушка резко обернулась, и сердце ее упало: двое охотников на не менее огромных ящерах неумолимо приближались, рассекая воздух словно живые снаряды. Это были карнотавры. Быстрые, сильные и безжалостные хищники, идеально созданные для убийства. Если догонят – медленная и жестокая смерть будет единственным, что ждет ее и Горна. Но так думали лишь они. В ее глазах, полных холодной решимости, вспыхнула искорка отчаяния, граничащего с безумием. Они забрали у нее все. Пускай им казалось, что ее побег абсолютно не имеет смысла, но они еще не знали, насколько сильно ошибались.

– Стой, Кона! Тебе не уйти! – проревел один из охотников, и его голос, словно удар кинжала, вонзился в затылок. Она не оборачивалась, но спиной почувствовала, как в нее целиться преследователь. Сухое шипение тетивы, лязг костяных наконечников о дерево лука – звуки смерти, которая дышала ей вслед. Они подобрались опасно близко. Достаточно, чтобы умереть. Или чтобы убить, – мелькнула у нее яростная мысль.

Кона не думала, она действовала. Резко, почти животным чутьем. Резкий свист, который она издала, был не словом, а приказом, выученным за долгие годы бок о бок с Горном. Она уперлась ногами в стремена, сплетенные из прочных лиан, и встала во весь рост, всем своим весом потянув кожаные поводья вправо. «Поворачивай, старик, поворачивай!» – мысленно взмолилась она.

Горн, почуяв знакомое давление и улавливая паническую ноту в свисте хозяйки, рванул свою огромную голову за ремнями. Его массивное тело, весом в несколько тонн, с визгом проскребло по камням, едва не заваливаясь на бок. Три длинных, смертоносных рога чиркнули по основанию хрупкой каменной арки, служившей когда-то воротами в это ущелье. Камень вздрогнул, затрещал – нехотя, а затем с грохотом, достойным падения горы, посыпался вниз, поднимая облако едкой пыли и на мгновение скрыв преследователей из виду.

Их яростные крики стихли, заглушенные грохотом обвала, но не исчезли до конца. Они не отступали. Сквозь рассеивающуюся пыль Кона увидела, как две темные фигуры разделились, словно капли ртути, огибая завал с двух сторон. Ловушка захлопывалась. Они взяли ее в клещи.

План с завалом провалился. Мысль ударила по Коне с той же силой, с какой карнотавры врезались в пыльное ущелье. Оставаться на месте – значит быть прижатой к каменной стене и разорванной. Бежать? Нет, больше не требовалось. Она закончит с ними здесь и сейчас, пока есть шанс или сама погибнет.

– Хья! – ее крик слился со свистом, которым она вдарила Горна по бокам. Трицератопс, почуяв знакомый сигнал к стремительному броску, рванул вперед.

Она мельком увидела в пыли, поднятой обвалом, мелькающий, как бич, хвост одного карнотавра слева, а справа – зловещий силуэт второго всадника, уже заносящего копье. Но поднятая пыль была их союзником – густая завеса не давала им прицелиться. Кона прижалась к шее Горна, чувствуя, как напряжены его мускулы под грубой, испещренной шрамами шкурой.

Она вела его не наугад. Каждый камень этого каньона был ей знаком. Она свернула в очередной узкий проход, почти щель, уводя Горна вниз, под сень нависающих скал, в каменную пасть небольшого каньона. Эхо ревущих позади хищников грохотало, как раскаты грома, многократно усиленное акустикой скал. Это был гул смерти, настигающей их по пятам.

И она настигла. Рев одного из карнотавров прозвучал так близко, что Кона почувствовала горячее дыхание хищника на своей спине. Горн резко, с болью вскрикнул – не от нового ранения, а от ярости и осознания, что бегство бесполезно. Он инстинктивно собрался затормозить, подставив свой бронированный затылок для удара, но это было смертельной ошибкой в такой тесноте.

– Нет! – ее команда прозвучала как щелчок кнута. – Разворачивайся!

Она вновь дала ему по бокам, но на этот раз свист был иным – не для бега, а для атаки. Короткий, резкий, призывающий к бою. Она чувствовала, как под ней меняется центр тяжести огромного тела. Горн, повинуясь, наклонил свою могучую голову, выставив вперед три смертоносных рога. Бегство закончилось. Каньон впереди сужался. У них не было пути назад. Теперь только таран. Только лобовая атака.

На мгновение мир сузился до трех существ в каменной ловушке. Карнотавр впереди, зажатый между скалами, беспомощно заморгал своими крошечными глазками-бусинками. Он мог только идти вперед – на рога – или отступать, подставляя незащищенный живот. Его нерешительность стала роковой ошибкой.

Всадник-лучник, понимая это, действовал отчаянно. Он выпустил стрелу, которая с сухим щелчком вонзилась в костяной воротник Горна, не причинив вреда, но ясно дав понять: пощады не будет. Затем он с диким криком натянул поводья, заставляя своего ящера принять лобовое столкновение. Это было безумием, и он это знал.

УДАР.

Звук был низким и глухим, словно рухнуло дерево. Мощные, как древко копья, рога Горна с хрустом пронзили плечо хищника. Карнотавр взревел – не яростно, а с визгливой нотой агонии, и его тело затрепетало, потеряв опору. Пыль взметнулась к небу.

Кона не ждала. Пока ее питомец держал врага на рогах, она, как тень, соскользнула с его спины, пробежала по его мощной, окровавленной морде и прыжком приземлилась на шею падающего карнотавра. Охотник в седле, оглушенный ударом, лишь беспомощно вскинул руку. Этого хватило. Тяжелый ботинок Коны со всей силы пришелся ему в висок. Хруст был тихим и окончательным. Даже не взглянув на поверженного врага, она проворно стащила с его плеча тугой лук и выхватила колчан с дюжиной костяных стрел. Это ей еще пригодится, одним костяным ножом, который она всегда носила с собой, много не навоюешь.

Но триумф длился меньше секунды. Из-за поворота, как демон из преисподней, вынесся второй карнотавр. Он не стал церемониться. Его мощные челюсти, усеянные десятками зубов, вцепились не в бронированную спину, а в уже раненую, уязвимую заднюю ногу Горна.

Раздался новый крик – на этот раз не яростный, а пронзительный, полный невыносимой боли. Горн вздрогнул всем телом, и его ноги подкосились. Схватка была далека от завершения.

Кона зашипела, как загнанный зверь. Адреналин заставлял кровь стучать в висках, сводя пальцы в стальную хватку. Она натянула тетиву, поймав в прицел охотника, который с мерзкой, уверенной ухмылкой заносил копье над упавшим Горном. Сейчас, только бы руки не подвели…

Выстрел сорвался. Стрела, выпущенная из дрожащих от ярости и усталости рук, пролетела мимо человеческой цели, но с глухим шлепком вонзилась в мускулистое бедро карнотавра. Этого было достаточно.

Хищник, почувствовав новую, жгучую боль, с ревом разжал челюсти, отпустив израненную ногу трицератопса. Горн, испустив стон, похожий на предсмертный, рухнул на землю, с трудом удерживаясь на ногах. Но теперь вся ярость карнотавра была обращена на Кону. Он развернулся, его крошечные свирепые глазки прицелились. Девушка уже ставила следующую стрелу. Действуя на чистом автоматизме, она направила острие между его глаз. Между глаз, долбаной ящерице, только бы успеть…

– Сдавайся, – раздался голос охотника, холодный и властный. Он не кричал. В этом тоне была страшная уверенность. – Ты живой нам нужна. Чтобы мы сами могли тебя убить.

Он ехидно усмехнулся, проводя древком копья по воздуху, указывая на пятящуюся Кону. Этот жест был полон презрения. Он не просто угрожал. Он демонстрировал, кто здесь хозяин положения. Каждый его шаг вперед заставлял ее отступать, прижимаясь к холодной скале. Предел каньона был близок. Если они выйдут в более широкую часть, где карнотавр сможет свободно двигаться, она уже не спасется.

– Нет! – ее голос прозвучал не как отказ, а как приговор.

Она резко развернула лук. Цель была не в ящере, а в человеке. Охотник, уверенный в своей победе, подошел так близко, что она видела желтизну его зубов и блеск триумфа в глазах. Теперь этот блеск сменился шоком. Стрела со свистом рассекла воздух и с тупым, мокрым звуком вонзилась в основание его шеи. Крик охотника был не криком боли, а удивленным хрипом, полным неверия. Он схватился за торчащее древко, пытаясь вдохнуть, и свалился с седла.

Карнотавр, почувствовав внезапную боль и панику своего всадника, взревел и в бешенстве рванулся вперед, слепо выставив свои короткие рожки. Кона едва успела отпрыгнуть в сторону, чувствуя, как ветер от его массивного тела проносится мимо. Хищник с размаху врезался головой в скалу, обрушивая на себя несколько мелких камней.

И в этот момент раздался короткий, знакомый свист. Свист, полный не ярости, а невероятного усилия. Кона, отмахиваясь от пыли, услышала за спиной усталое, прерывистое пыхтение.

Она обернулась. Горн, собрав последние силы, поднялся. Его раненые ноги дрожали, но он сделал несколько шагов и с низким, предсмертным ревом обрушил свои рога на спину растерянного карнотавра, прижимая его к стене. Каменная стена, не выдержав второго покушения, с грохотом обрушилась на динозавров, поднимая в воздух тонну пыли.

Когда пыль начала оседать, Кона закашлялась, горло сжимал ком. Дышать было тяжело не только из-за пыли. Она подошла к своему старому другу, который стоял, тяжело опираясь на передние ноги, его могучий бок поднимался и опускался с пугающей частотой.

– Ты, как всегда, спас меня, друг… – ее голос дрогнул. Она привычно протянула руку, чтобы похлопать его по шее, почувствовать под ладонью теплое, живое, испещренное шрамами упрямство. – Давай теперь…

Она осеклась. Ее рука замерла в сантиметре от его шкуры.

Глаз Горна, который всегда смотрел на нее с пониманием, терпением и силой, теперь был неподвижен. Он смотрел в пустоту, поблекший, как потухший уголь. В нем не было ни жизни, ни боли. Только бездонная, холодная тишина.

Кона замерла на месте, тихо осознавая этот факт. Последний динозавр ее клана, последний ее друг ушел вслед за остальными. Она осталась совсем одна.

Кона опустила руку. Тактильный контакт оборвался за ненадобностью, а сердце девушки наполнялось новой тоской и болью. Она медленно опустилась на одно колено, все же положив ладонь на еще теплый бок Горна. Глаза ее были закрыты, губы шептали древние, гортанные слова – короткую молитву, которую ее народ слал душам павших воинов, будь то человек или ящер.

«Крылья твои расправлены, бег твой свободен. Пусть твоя душа найдет тропу к Вечной Долине, где трава высока, а солнце вечно теплое».

Она отпускала их всех – и Горна, и карнотавров. Просто пешки в чужой войне.

Поднявшись, она ощутила в груди не боль, а ледяную пустоту, будто кто-то вырезал ее сердце. Действия ее были отточены и механичны. Она сняла с Горна прочное седло, сплетенное из шкур и жил, развязала ремни, стянула стремена. Каждое движение было прощанием. Затем она принялась за самое тяжелое – вытаскивала из его тела торчащие стрелы и обломки копий. Металл нехотя выходил из плоти, и она с глухим стуком отбрасывала их в сторону. Он был ее другом достаточно долго, чтобы она позволила себе эти несколько минут немой скорби. Но не больше.

Тишина каньона стала звенящей. Люди из «Последнего Вздоха» вскоре хватятся своей охотничьей партии. У Коны не осталось клана. Не осталось дома. Она и Горн были последними из «Стального Крыла». Теперь осталась только она.

Ее взгляд упал на завал, под которым лежали тела ее преследователей. Идея родилась быстро, отчаянно и цинично. Она стащила с ног свои прочные, сшитые из кожи ящера сапоги и, подобрав камни, тщательно прикопала их у основания завала. Пусть подумают, что она тоже там. Может, они не станут раскапывать и решат, что Кона из «Стального Крыла» погибла. Идея достаточно наивная, но это выиграет ей несколько дорогих минут, пока они будут проверять ее маленькие обманки.

Она проиграла войну. Но выжила. И сейчас, босая, окровавленная и абсолютно одна на диком острове, она поняла: чтобы выжить дальше, ей нужна помощь. Не людей. Помощь другого рода…

Вода стала ее единственным путем к спасению. Кона нырнула в океан, и мир мгновенно сменил свои очертания. Оглушительная тишина погони сменилась глухим, убаюкивающим гулом глубины. Соленая вода была приятно прохладной, она смывала с нее пот, кровь и пыль битвы, но не могла смыть тяжесть в сердце. Она плыла, двигаясь под поверхностью как тень, лишь изредка выныривая, чтобы сделать короткий, жадный вдох. Это был лучший способ сбить со следа любых наземных преследователей ведь в воде она не оставляла после себя следов.

Морская пучина была спокойна и безразлична. Лишь раз, где-то в синеватой мгле, проплыла огромная, змеевидная тень мозазавра. Глубокий, низкочастотный рокот, исходящий от существа, заставил воду вибрировать, словно от подземного толчка. Но животное не проявило к ней интереса, его внимание было приковано к чему-то на глубине, к другой добыче, что небольшой черной точкой удалялась в темноту.

Выбравшись на берег нового острова, Кона почувствовала, как ее тело дрожит от холода и адреналинового отката. Благо, день только вступал в свои права, и солнечные лучи, как нежные руки, начали согревать ее заледеневшую кожу. Она не стала задерживаться на открытом песке и отступила под тень лесной окраины.

Там, стоя на коленях, она вытряхнула на землю содержимое своей походной сумки – все, что успела схватить в последние секунды у старой жизни. Разделочный нож из кости динозавра, бурдюк с пресной водой (наполненный наполовину), тощий мешочек вяленого мяса, лук и всего пять стрел. Никаких сентиментов, только холодный учет. Она тихо вздохнула, вешая скудные запасы обратно на себя. Отпила глоток воды, чувствуя, как она обжигающе холодна для разгоряченного горла.

Затем ее пальцы сомкнулись на рукояти ножа. Без лишних раздумий, с тем же решительным усилием, с каким обрубала вражеские сети, она поднесла лезвие к затылку. Несколько резких движений – и длинная, некогда гордая белая коса осталась у нее в руке. Грубая, короткая грива упала на щеки и лоб, меняя ее силуэт, делая ее чужой самой себе. Она смотрела на отрезанные волосы в своей руке. Это был не просто акт маскировки. Это был акт отделения. Кона из Стального Крыла, всадница Горна, умерла в том каньоне. Эти волосы были частью той девушки. Теперь они стали просто ресурсом – прочным материалом для успеха ее предстоящего выживания.

Спрятав косу на дно сумки, она натянула кожаный капюшон, скрывая новое, пока еще чуждое себе лицо. Легкая маскировка, но это было лучше, чем ничего. Теперь, когда внешние следы прошлого были уничтожены, предстояло проделать ту же работу с памятью.

Ледяная ясность, пришедшая на смену горю, заставила ее мозг работать с безжалостной эффективностью. Вариантов, по сути, было два, и оба несли в себе огромный риск.

Клан «Морского Бриза». Они были немногочисленны, но дисциплинированны и сильны. Их сила заключалась в союзе с водными ящерами: быстрыми ихтиозаврами и грозными плезиозаврами. Они жили на открытых пляжах и в лагунах, их лагеря были легки для перемещения. «Они примут беглеца? – размышляла Кона. – Возможно. Но их стихия – вода и открытое пространство. Я приведу «Последний Вздох» прямо к их порогу. Не хотелось бы стать причиной гибели еще одного клана».

Но оставался еще один вариант. Клан «Вечного Огня». Вот где был потенциал. Огромная, разветвленная торговая делегация, чей каменный бастион в центре архипелага был настоящей крепостью. Их нейтралитет и экономическое влияние защищали их лучше любой стены. Затеряться в толпе торговцев, ремесленников и наемников было бы проще простого. «Они – мой единственный вариант, – поняла она. – Но, чтобы до них добраться, нужно пересечь половину архипелага, кишащую хищниками и врагами. В одиночку, пешком? Это самоубийство».

Вывод был неизбежен и очевиден. Каменная крепость «Вечного Огня» была ее целью. Но чтобы до нее добраться, ей был нужен новый друг. Не спутник для души, как Горн, а транспорт. Защитник. Оружие. Ей нужен был новый ящер.

Старый навык, отточенный до автоматизма в «Стальном Крыле», теперь стал ее единственным шансом. Кона была загонщицей. Не просто охотником, а мастером по поимке и усмирению диких тварей. Ее разум работал как каталог, перебирая варианты.

Идеал – найти яйцо. Вырастить ящера, получить абсолютно преданного друга, как Горна. Но это была сказка из прошлой жизни. На выращивание и воспитание нужны годы, пусть ящеры и росли с устрашающей скоростью. У нее же в запасе были ни годы, ни месяцы – считанные дни, если не часы. Нужен был дикий, взрослый экземпляр. Сильный, чтобы вынести путь, и с потенциалом к хоть какой-то дрессировке.

С этой мыслью она принялась исследовать остров. Ее глаза, привыкшие читать следы, сканировали каждую трещину в земле, каждую сломанную ветку. Попутно ее руки, действуя на автопилоте, собирали ресурсы: прочные перья для стрел, прямые палки для древков, острые куски кремня. Каждый шаг был наполнен парализующим напряжением. Она реагировала на каждый шорох, каждый отдаленный крик, каждый треск сучка под собственной ногой. Оставаться в лесу с наступлением ночи, когда просыпались самые ужасные звери, было чистым самоубийством. Но и день не давал никаких гарантий.

Ближе к вечеру удача ей улыбнулась: небольшая пещера, скорее даже щель между двумя исполинскими валунами. Узкий вход, который можно было защитить. Она развела у входа маленький, почти бездымный костер – достаточно, чтобы отпугнуть мелких падальщиков, но не привлекать внимание крупных хищников. Устроившись в относительной безопасности, она принялась за работу: обтачивала наконечники, крепила их к древкам, укрепляла оперение. Механические действия успокаивали разум, позволяя ему анализировать.

«Быстроногое, вроде раптора… маневренное, но хрупкое. Броненосное, вроде анкилозавра… надежно, но медленно. Нужен баланс. Умеренный размер. Выносливость. Возможно, струтиомим? Или молодой цератозавр?..»

Она перебирала варианты, прикидывая, какая ловушка сработает на каждого из кандидатов. Завтрашний день должен был все решить.

План на завтра начал формироваться в ее голове. За день она успела заметить и зарисовать на куске коры следы нескольких трицератопсов – стая не менее трех особей, все матерые, с рогами, готовыми прошить кого угодно. Атаковать таких гигантов в одиночку было безумием. Ей нужен был кто-то другой. Не большой, как цератозавр, но и не мелкий, как раптор. Кто-то средний, маневренный и быстрый. Золотая середина.

Пока она обвязывала прочной волосяной нитью очередной кремневый наконечник, снаружи, в нескольких шагах от костра, раздался подозрительный скрип – точь-в-точь как звук когтя, проводящего по камню.

Все мысли вылетели из головы, уступив место инстинктам. Кона молниеносно подорвалась, лук уже был в ее руках, тетива натянута. Она в присядку отступила вглубь пещеры, прижавшись к холодной, неровной стене в совершенной слепой зоне. «Не дыши…».

Снаружи, подсвеченная золотым светом пламени, показалась лапа. Не голая и чешуйчатая, а покрытая черными, словно смоль, перьями, которые колыхались от вечернего бриза. За лапой последовала морда – узкая, с тонкими, как у ящерицы, чешуйками, увенчанная изящным перьевым хохолком.

Раптор? Нет… Слишком крупный, оперение гуще. Дейноних.

Кона с силой натянула тетиву, и костяная пластина лука затрещала под напряжением. Дейнонихи… стайные, умные и до безумия агрессивные. Они редко поддавались приручению и почти никогда не бродили в одиночку у самых пляжей. Что этот делает здесь?

И тогда ее взгляд, привыкший оценивать состояние зверя, уловил детали. Ящер был истощен. Его щеки впалые, язык сухой и бледный, свисал из приоткрытой пасти. Два желтых, светящихся в полумраке глаза-янтаря метались по пещере, еще не видя ее, но уже чувствуя – тепло, запах, жизнь. Он издал короткий, хриплый рокот, от которого мурашки побежали по спине Коны, а сердце заколотилось, словно пытаясь вырваться из груди. Она боялась сделать даже вдох.

Варианта было два, и оба требовали немедленных действий. Убить. Воспользоваться его слабостью. Одно точное движение, и угроза исчезнет. Но тушу не спрячешь, а запах крови приманит ночных охотников куда страшнее.

Или… попробовать приручить. Безумие. Ее собственных сил едва хватало, чтобы стоять. Но одного голодного, отбившегося от стаи ящера… может, и хватит. Это был отчаянный шаг. И шансы здесь были ничуть не лучше, чем в схватке с карнотаврами.

Шансы у них были примерно равны. Кона едва успела отдохнуть, занимаясь созданием стрел. Но она все еще была ужасно уставшей. Дейноних же выглядел ужасно истощенным и вряд ли мог противится ей слишком долго, но все еще представлял для нее достаточную угрозу.

Пока ящер, загипнотизированный танцующими языками пламени, склонил голову набок, Кона, словно тень, сместилась из укрытия. Не целясь в него, она метнула стрелу прямо в сердцевину костра. Кремень ударил по раскаленному углю, и фонтан искр брызнул в морду дейнониха.

Хищник взвыл от неожиданности и боли, отпрянув назад и тряся головой, сбивая тлеющие искры с своих драгоценных перьев. Этот момент дезориентации был всем, что ей было нужно.

Кона рванула вперед, не к выходу, а к своей брошенной сумке. Ей была нужна не она, а длинный, прочный кожаный ремень, на котором она висела. Пока ящер отплевывался и фыркал, она оказалась сбоку от него, крепко вцепилась в густое оперение на его спине и взметнулась вверх.

Дейноних вздернулся, как ошпаренный, его тело выпрямилось в струну от неожиданности и ярости. Кона едва удержалась, ее босые ноги скользили по скользким перьям, кожа на стопах обдиралась об острые края камней и песок. Она сделала отчаянный рывок, забрасывая ногу через спину и сжимая бока ящера из всех своих последних сил. Динозавр, почувствовав вес наездника, свирепо обернулся, его пасть, усеянная загнутыми зубами, щелкнула в сантиметрах от ее бедра.

Инстинкт сработал быстрее мысли. Ее кулак, заряженный страхом и яростью, со всей силы врезался ему в глаз. Дейноних взревел, зашатался, ослепленный болью. Этой секунды хватило. Петля ремня молниеносно облетела его морду и была затянута, впиваясь в уголки его пасти. Временные поводья для приручения вполне сойдут.

Ящер взревел уже не от боли, а от унижения и бешенства. Он подпрыгнул на месте, выгнулся, пытаясь сбросить странное, цепкое существо со своей спины. Но Кона вцепилась в него ногами и ремнем, пригибаясь к его шее. Тогда он рванул с места. Не в лес, а вдоль пляжа, едва не проваливаясь лапами в мягком, влажном песке.

И началась самая сложная часть приручения – испытание на выносливость. Кона не пыталась его сразу остановить. Она направляла его, позволяя ему тратить силы, чувствуя, как он начинает хрипеть от напряжения, а мышцы под ней теряют стальную упругость. Ей нужно было бежать вместе с ним, пока ярость не сменится изнеможением, а паника – пониманием и покорностью. Ей не в первой было приручать хищника. Она не боялась.

Они неслись вдоль кромки прибоя, два слившихся воедино силуэта против багрового неба. Казалось, они пытались догнать само солнце, ускользавшее за горизонт. Но это был бег не к чему-то, а от чего-то – от ярости, от страха, от неизбежности.

Под ней дейноних уже не бежал, а почти брел, его хриплое, свистящее дыхание рвалось из груди волнами. Он снова попытался сбросить ее – резко затормозил, упершись всеми лапами в песок. Кона с криком вцепилась в него, и несколько черных перьев с хрустом остались в ее кулаке. Боль взбесила его окончательно. Он затряс головой, заметался по кругу, как волк в капкане, и наконец, пошел на последний, отчаянный шаг – с ревом повалился на бок, пытаясь раздавить наездницу своим весом.

Но Кона, вся в ссадинах и синяках, была готова. В последний миг она оттолкнулась, спрыгнув со спины, но не отпустила кожаный ремень-уздечку. Ее тело грубо протащило по песку, прежде чем ящер тяжело рухнул на землю, подминая под себя пустое место, где она была секунду назад. И пока он лежал, оглушенный собственным падением, она, рыча от боли и ярости, из последних сил взобралась на него снова, впиваясь коленями в бока.

И тут дейноних остановился. Не просто замедлился, а замер. Его могучая шея опустилась, и голова с глухим стуком упала на песок. Из открытой пасти обильно текла слюна, смешиваясь с песком. Глаза, еще недавно полные ярости, теперь были стеклянными от истощения и едва держались открытыми. Его ноги подкосились окончательно, и он рухнул на землю с тихим, побежденным визгом, больше похожим на стон.

Она победила. На этот раз ей очень повезло.

– Х-хороший мальчик… – прохрипела Кона, сама дрожа как в лихорадке. Каждая мышца горела, сердце колотилось где-то в горле. Еще один рывок, еще одна уловка – и ее силы иссякли бы раньше его. Она сидела на его боку, чувствуя, как его ребра судорожно вздымаются под ней, и понимала: это не конец. Это только начало новой, еще более хрупкой и опасной связи.

Глава 2

Первые лучи солнца еще только крали синеву у ночи, когда Кона заставила себя открыть глаза. Не боль – она стала ее привычной спутницей, – а леденящая скованность во всем теле заставила ее сдержать стон. Каждый мускул, каждое сухожилие кричало о вчерашней битве, о нечеловеческом усилии, которым она подчинила себе дикого зверя. Тело умоляло о покое, требовало его, как утопающий глотка воздуха. Но воля была сильнее.

Опираясь на холодный камень стены, она кое-как поднялась в сидячее положение. В пещере пахло дымом, влажным камнем и звериным потом. Рядом с почерневшими углями костра, свернувшись в колючий клубок, спал дейноних. Шевеление разбудило его. Не шелохнувшись, он лениво приоткрыл один янтарный глаз, в котором плескалась не сонливость, а древняя, хищная мудрость. Он пристально уставился на Кону, но не бросился, не зарычал. Агрессия в нем угасла, вытесненная истощением и, возможно, зернышком невольного уважения. Вчера он, изможденный битвой, рухнул без сил, едва они добрели до пещеры, и это она, сама едва стоящая на ногах, втащила его тяжелое тело к огню, чтобы холод не добил их обоих.

Кона встретила его взгляд без страха, с холодной твердостью лидера стаи. Перед хищниками нельзя было показывать слабость. Один неверный жест или движение и динозавр бросится на тебя, желая доказать свое первенство. Поэтому он так внимательно за ней наблюдал.

– Сегодня будет второй урок, – прозвучал ее голос, хриплый от недосыпа, но не допускающий возражений. Она подошла и ткнула его в бок древком лука – не резко, но настойчиво. – Поднимайся.

Дейноних фыркнул, будто в ответ на приказ, но повиновался нехотя. Сначала подтянул под себя хвост, затем медленно, с видимым усилием поднялся на мощные, но все еще уставшие, лапы. Плотное оперение на спине и шее встряхнулось, с шелестом сбрасывая пыль пещеры. В его движениях все еще сквозила вчерашняя изможденность, но проблеск прежней ярости вспыхнул в янтарных глазах. Он сделал короткий, пробный выпад в сторону Коны, больше похожий на угрозу, чем на настоящую атаку.

Ответ не заставил себя ждать. Древко лука со звонким щелчком обрушилось на его чувствительный нос. Ящер отпрянул назад, издав возмущенный, почти птичий писк, и отступил к выходу из пещеры, где его уже касался холодок утреннего воздуха. Кона не шелохнулась, ее лицо оставалось каменным маской, но пальцы белели на древке лука. Она помнила: его кажущееся спокойствие – лишь временная слабость. Он голоден и слаб. И только поэтому, он позволяет держать над собой контроль.

– Спокойно, – ее голос прозвучал ровно, без угрозы, но и без колебаний. Она медленно, чтобы не спровоцировать внезапного движения, шагнула вперед и положила ладонь на его еще горячий от ярости шершавый нос.

Ноздри ящера раздулись, втягивая ее запах – запах боли, пота и несгибаемой воли. Два мира замерли в противостоянии: янтарные глаза с узкими зрачками-щелочками уставились в зеленые, человеческие, полные холодной решимости. Это была не просто пауза. Это была игра на выбывание, безмолвное заключение контракта, где ставкой была жизнь. Ветер свистел в расщелинах, единственный звук, нарушавший гнетущую тишину. Ящер не моргал. Кона тоже, сжимая волю в кулак, заставляя свое дыхание оставаться ровным.

И он сдался. С громким, шипящим выдохом, он опустил голову, отводя взгляд в сторону. В его позе читалось не столько покорение, сколько временное, вынужденное признание ее права командовать.

– Молодец, – в голосе Коны впервые прорвалась слабая нота одобрения, сухого и делового. Она достала из походной сумки последний приличный кусок вяленого мяса. Сердце сжалось – еды почти не оставалось. Не давая себе передумать, она откусила половину, с трудом прожевывая жесткую волокнистую плоть, а вторую половину протянула на открытой ладони.

Дейноних резко развернулся на сладкий запах еды. Его голова метнулась вперед со змеиной быстротой, и Кона едва успела одернуть руку, чтобы острые как бритва зубы не сомкнулись на ее пальцах. Он подбросил добычу в воздух, ловко поймал и одним жадным глотком отправил в глотку. Затем выпрямился, его взгляд снова прилип к ее рукам, выискивая новые крохи. Но руки были пусты.

Он снова посмотрел на нее. Уже не с ненавистью, а с терпеливым, хищным ожиданием. Урок был усвоен: послушание вознаграждается пищей. И Кона с холодом в сердце понимала, что этот договор будет действовать ровно до тех пор, пока у нее есть что предложить. По крайней мере, на их ранней стадии знакомства.

Кона проводила взглядом удаляющегося хищника, и на ее изможденном лице на мгновение проступила тень не умиления, а холодного аналитического интереса.

– Будешь слушаться, будешь есть, – повторила она свой суровый манифест, отступая к окраине тропического леса, но не поворачиваясь к ящеру спиной. Ее пальцы, привыкшие к луку и ножу, с новой целью принялись за работу: она принялась срывать прочные, волокнистые лианы и толстостебельные прибрежные растения. Импровизированная веревка была нужна ей для сложного перехода через архипелаг, но в ее уме уже рождался другой план – уздечка.

Пока ее руки автоматически плели плотную косичку, закручивая волокна в прочный канат, ее мысли работали быстрее пальцев. Дейноних, тем временем, отошел к самой кромке воды и замер, уставившись на волны, набегавшие на песок. И вот это поразило Кону больше всего. Не его мощь и не временная покорность, а… любопытство.

Взрослые особи не проявляли ничего, кроме целенаправленной агрессии и холодной, хищной расчетливости. Они были идеальными машинами для убийства. Но это… Вчера – зачарованный взгляд на танцующие языки пламени. Сегодня – созерцательное наблюдение за ритмичным движением воды. Если многолетний опыт загонщицы не подводил, то перед ней был не матерый зверь, а подросток. Юнец, чье врожденное любопытство перевешивало накопленный опыт выживания. Возможно, именно это детское стремление исследовать мир и заставило его отбиться от стаи и забрести сюда, на чужую территорию. А может, он был вынужденным одиночкой, как и она сейчас.

Кона неотрывно смотрела на него, прекратив плетение. Ее собственные зеленые глаза, выцветшие от усталости, были прищурены в глубоком раздумье. Она впервые видела нечто подобное. Возможно, он был не просто сильнее и выносливее, чем она предполагала. Возможно, он был и умнее. И эта мысль была одновременно пугающей и многообещающей. Глупое орудие можно сломать. Умного – можно научить.

Она снова взялась за плетеную уздечку, и ее движения стали чуть более уверенными, а взгляд – более прицельным. Ее новый «соратник» оказался сложной загадкой. И разгадывать ее было куда интереснее, чем просто сражаться насмерть.

– Стой смирно, – сквозь зубы процедила Кона, затягивая последний узел сплетенной уздечки. Плеть из лиан обвила морду дейнониха, и он тут же затряс головой, пытаясь сбросить назойливые путы. Его тело напряглось, инстинкт требовал освобождения. Но низкий, властный голос и твердый взгляд заставили его на секунду застыть. Этого было достаточно. Веревка затянулась. Он фыркнул, провел когтистой лапой по морде, пытаясь зацепить мешающую ему конструкцию, и тут же получил резкий тычок древком лука в ребро.

– Не выделывайся.

Сердце колотилось где-то в горле, когда Кона, собрав всю свою волю, перекинула ногу через его спину и устроилась на корпусе, лишенном какой-либо сбруи. Ее пальцы вцепились в поводья и шершавую кожу на его шее под оперением. Дейноних издал низкий, недовольный рокот, почувствовав тяжесть на спине. Он помотал головой, выказывая протест, но пара грубых шенкелей – ударов пятками по бокам – заставила его сделать первый неуверенный шаг.

Она уже раньше работала с хищниками, но редко и не для себя. Ее племя использовало покладистых травоядных или летунов, которые сами добывали себе пищу. Сидеть верхом на хищнике, чувствовать, как под ней перекатываются бугры мускулов, слышать его глухое ворчание – это был новый, пугающий уровень единения с дикостью.

Дейноних шел, вытянув голову, его тело почти не качалось, создавая удивительно плавный ход. Голова и шея оставались стабильными, идеальным прицелом для охотника. Он постоянно принюхивался, и Кона чувствовала, как напрягаются его мышцы, улавливая запахи. Внезапно спереди, из чащи, донесся тихий, писклявый рокот. Дейноних замер как вкопанный. Перья на его загривке и голове встали дыбом, создавая угрожающий ореол. Он поднял голову, его янтарные глаза сузились, безошибочно определяя направление на звук.

Рокот повторился, ближе и настойчивее. И тогда ее «транспорт» сначала напрягся всем телом, а затем резко кинулся в сторону звука.

Поводья вырвались из ослабевших от неожиданности пальцев Коны. Дейноних рванул вперед с такой силой, что ее отбросило назад, и она едва удержалась, вцепившись в его шею. Лес превратился в размытую полосу зелени и стволов. Она пригнулась к его спине, уворачиваясь от низко нависающих ветвей, которые норовили сбросить ее или порезать кожу.

– Стой! – закричала она, но ее голос потонул в реве ветра и в низком рыке хищника. Она бессильно дергала за поводья, не в силах совладать с мчащейся лавиной.

Дейноних сделал последний мощный прыжок. Кона, потеряв равновесие, едва не слетела с него, удержавшись лишь чудом. Раздался короткий, оборвавшийся писк, отвратительный хруст костей под мощными челюстями – и окровавленная тушка какого-то мелкого ящера исчезла в его пасти. У нее не было ни секунды, чтобы рассмотреть добычу.

Сердце упало. В ужасе она стала оглядываться по сторонам, и ее взгляд упал на трухлявое бревно неподалеку. И там, в его укрытии, она увидела то, чего боялась больше всего: аккуратное гнездовое углубление, выстланное мхом и перьями, а в нем – несколько продолговатых, пятнистых яиц.

Ее страхи оправдались. Они были в чужом охотничьем угодье. И голодный подросток только что съел чьего-то детеныша прямо у порога дома.

Тишина, которая воцарилась вслед за хрустом, была страшнее любого рыка. Воздух застыл, заряжаясь яростью.

На секунду Кона понадеялась, что этот одинокий писк был ошибкой, что родители далеко, и маленький глупец просто преждевременно возвестил об их возвращении. Но надежда – роскошь, которую она не могла себе позволить.

– Двигайся! – ее голос сорвался на отчаянный шепот. Она вонзила пятки в его бока, пытаясь развернуть его, увести от этого рокового места. Но дейноних стоял как вкопанный, превратившись в каменную глыбу с горящими янтарными глазами. Его взгляд был прикован к гнезду с неодолимой силой голода и инстинкта.

– Не сейчас! Ты нас обоих погубишь! – она из последних сил натянула поводья, пытаясь физически развернуть его голову. Мускулы на его шее напряглись, он лишь чуть подался, не отрывая глаз от добычи.

Он фыркнул, коротко и пренебрежительно, будто отмахиваясь от назойливой мошки. И сделал шаг. Еще один. Неповиновение было воплощено в каждом движении. Он низко наклонил голову, и его пасть раскрылась. Раздался мягкий, влажный хруст – и одно из продолговатых яиц исчезло в его глотке целиком.

Кона смотрела на это с нарастающим ужасом. Это был уже не просто голод; это было нарушение древнего закона, табу, за которое в этом лесу платят кровью. Ее динозавр методично, с ужасающей эффективностью уничтожал будущее целого рода. И в этот миг парализующего страха в ней проснулось что-то холодное и практичное. Им все равно уже не спасти кладку. А она тоже хочет есть.

Мысль опередила сомнения. Движение было резким и грациозным. Она соскользнула с его спины, подскочила к гнезду и, пока дейноних заглатывал второе яйцо, ее пальцы схватили два оставшихся. Теплые, упругие, они на мгновение задержались в ее ладонях, а затем исчезли в глубине походной сумки. Грех уже совершен. Теперь бы унести ноги.

Насытившись, дейноних внезапно стал сговорчивым. С коротким урчанием удовлетворения, он наконец позволил ей взобраться на спину и покорно повернул вглубь леса. Его шаг стал быстрее, переходя в мелкую, пружинистую рысь, от которой Кону стало слегка подбрасывать. Она вцепилась в него крепче, чувствуя, как ветер бьет ей в лицо и свистит в ушах. Она не оглядывалась. Каждый уносивший их вперед прыжок был молитвой. Единственное, что имело значение сейчас – это расстояние. Как можно большее расстояние между ними и обреченным гнездом.

Когда позади них, уже в отдалении, раздалось ответное, полное ярости рычание, Кону пробрало до самых костей. Хотя они были уже ближе к лагерю «Вечного Огня», чем к разоренному гнезду, она знала – это не конец. Динозавры славились не только агрессией, но и злопамятностью. Особенно те, у которых только что отняли будущее.

Сердце ее колотилось, вливая в жилы ледяной адреналин.

– Быстрее! – крикнула она, вонзая пятки в бока дейнониха и вцепляясь в упругое оперение на его шее так, что пальцы заныли от напряжения.

Дейноних возмущенно зашипел, бросив на нее искоса взгляд, полный обиды, но и его собственные инстинкты трещали от тревоги. Второй, уже более близкий рык, прорвавшийся сквозь чащу, заставил его забыть о недовольстве. Он резко вытянул голову, как стрелу, и ринулся вперед, переходя с резвой рыси на полный, сокрушительный бег.

Кона прижалась к его горячей спине, стараясь стать единым целым с его телом, потоком воздуха, несущимся сквозь лес. Деревья превратились в сплошную зеленую стену, проносившуюся мимо с головокружительной скоростью. Дейноних был рожден для этого – он мастерски петлял между стволами, явно находясь в родной для себя среде. Но его мастерство оборачивалось для Коны новым испытанием: о ее собственной целостности приходилось заботиться самой. Она отчаянно отклонялась то вправо, то влево, чувствуя, как грубая кора царапает голени, а низко нависшая ветка с хлестким ударом бьет по плечу. Боль пронзала ноги, но мысль о том, что позади – пара обезумевших от горя родителей, заставляла стиснуть зубы и держаться крепче.

Лагерь «Вечного Огня» был уже так близко, что в просветах между деревьями чудились огни и запах дыма. Но рычание, которое обрушилось на них теперь, было не эхом – это был оглушительный, яростный рев прямо за спиной. Кона инстинктивно дернулась, обернулась, и у нее перехватило дыхание.

Из-за гигантских стволов, в двадцати шагах, возникла окровавленная морда. Аллозавр. Чудовищных размеров, с пастью, усеянной кинжаловидными зубами, измазанными в той же крови, что и их жертва. Его глаза, маленькие и полные бездонной, животной ярости, были прикованы к ним. Не просто к добыче. К ним. К тем, кто посмел украсть их кладку.

Вот чье гнездо они разорили. И к несчастью для них, аллозавры бы и не только сильны, но и чертовски быстры.

Внезапно дейноних резко затормозил, чуть не швырнув Кону с спины. Прямо перед ними, будто из-под земли, выросла вторая тварь, чуть меньше первой, с темно-коричневой, словно старая кора, шкурой. Мощные челюсти распахнулись в немом рыке, целясь прямо в основание шеи ящера Коны, в слабое место.

Время замедлилось, стало тягучим и ясным. Кона увидела каждый мускул на теле противника, брызги слюны, летящие из его пасти, испуганный вздернутый хвост собственного дейнониха. Ее рука сама потянулась за луком, движения стали неестественно плавными, словно она плыла в меду. В голове, чистая и отчетливая, стучала одна-единственная мысль, не крик, а констатация леденящего факта:

Их сейчас убьют. Их обоих сейчас убьют.

И в этой замедленной съемке надвигающейся гибели ее пальцы нашли древко стрелы, зажатой под коленом. Последней надежды.

Но стрела так и не покинула тетиву. Вместо ожидаемой атаки, дейноних резко отпрянул назад, присев на мощные лапы, и в следующее мгновение – ринулся навстречу. Выставив вперед свои смертоносные серповидные когти, он прыгнул.

Резкий маневр оказался слишком стремительным для Коны. Девушка не удержалась, кубарем скатившись с его спины и больно приземлившись в колючие кусты. Боль пронзила бок, но адреналин заглушил ее. Она мгновенно вскочила на ноги, лук уже был в руках, стрела на тетиве. Мир сузился до двух целей.

Аллозавр, на которого набросился ее ящер, бешено вертелся на месте, пытаясь стряхнуть с бока впившегося в него зверя. Его мощный хвост, словно булава, проносился в сантиметрах от Коны, едва не сбив ее с ног снова. Дейноних висел на нем, вцепившись когтями в бедро, его зубы с хрустом вгрызались в мышцы бока, окрашивая землю багрянцем.

И тут из чащи, с грохотом ломающегося молодого дерева, выбежал второй аллозавр. Он мчался на помощь сородичу, его взгляд был прикован к схватке. И совершил роковую ошибку – забыл о человеке.

– Со мной не поздоровался! – крикнула Кона, и тетива звонко щелкнула.

Стрела вонзилась аллозавру в чувствительный нос. Хищник взревел от боли и неожиданности, резко затормозив. Это была не смертельная рана, но удар по нервным окончаниям оглушил его, тормозя атаку.

– И это тоже для тебя! – последовала вторая стрела. Она впилась в основание его шеи, в мякоть между костяными пластинами. И снова не смертельно, но до ужаса больно.

Оглушенный, отвлеченный яростной болью, аллозавр затряс головой, потеряв фокус. Он все еще был смертельно опасен, но его порыв был сломлен. На несколько драгоценных секунд Кона выиграла время. Время, за которое ее новый союзник мог разобраться со своим противником.

Дейноних, почувствовав преимущество, спрыгнул с поверженного противника, отскакивая в сторону Коны. Он весь распушился, превратившись в колючий, шипящий шар из перьев и ярости. Взъерошенный, в крови, он казался больше и невероятно опасным. Но победа была иллюзорной.

Раненый аллозавр, истекая кровью, сделал шаг назад, прихрамывая. И в этом отступлении таилась новая атака. С молниеносной скоростью, которую Кона не ожидала от столь массивного зверя, он резко выбросил голову вперед. Его челюсти, словно капкан, сомкнулись на кончике хвоста дейнониха.

Раздался отчаянный, птичий крик. Дейноних взметнулся в воздух, оторванный от земли чудовищной силой, и беспомощно забился в его зубах, как мышь в пасти кошки. Аллозавр принялся трясти его, намереваясь оставить противника без перьев и хвоста.

– Нет! – крик Коны был полон настоящего ужаса. Она перевела лук на первого противника, почти не целясь, выпустила стрелу. Та вонзилась аллозавру в затылок, но лишь заставила его взреветь от ярости, из-за чего, казалось, он лишь сильнее сжал челюсти.

И в этот миг второй, пронзенный ее стрелами хищник, забыв про боль, сделал к ней свой последний, стремительный рывок. Гигантская тень накрыла ее. Пасть, усеянная кинжалами-зубами, раскрылась прямо перед ее лицом, заслонив все небо. Запах гнили и крови ударил в ноздри. Кона замерла, зная, что это конец.

И вдруг… пасть исчезла.

Ее сбил с ног оглушительный грохот и яростные боевые кличи. Над ней, словно обрушившаяся с небес лавина, пронеслись всадники на паразаврах – огромных, бронированных травоядных, чьи гребни были подобным таранам. Они сшибли аллозавра с ног, отбросив его в сторону с внушительной силой.

Один из всадников, могучий воин в плаще с вышитым знаком пылающего солнца, ловко соскочил с седла и оказался перед Коной, закрыв ее собой.

– Закрой уши! – рявкнул он, и его голос пробился сквозь оглушительный грохот.

Кона инстинктивно повиновалась, прижав ладони к голове, но было поздно. Громовые, низкие трубы паразавров, призванные дезориентировать и устрашать, прокатились по лесу. Звук ударил по ее барабанным перепонкам, оглушил, заставил мир поплыть. Она покачнулась, и в последнее, что она увидела перед тем, как сознание начало уплывать, был ее дейноних, с окровавленным хвостом, падающий на землю из разжавшихся челюстей аллозавра.

Тишина, пришедшая на смену хаосу, была оглушительной.

Глава 3

Резкий запах трав ударил в нос, заставляя проснуться. Кона передернулась, чувствуя на своем затылке чужие руки, едва не подавившись напитком, который в нее аккуратно вливали. Откашлявшись, она села, тяжело дыша. Взгляд тут же упал на ее перевязанные ноги. Чистая повязка, аккуратные узлы. «Лекарь. Или хотя бы тот, кто умеет обращаться с ранами», – пронеслось в голове с холодной ясностью, пока она инстинктивно сканировала пространство вокруг.

Она находилась в просторной палатке из грубой, но прочной кожи. Где-то за стенкой доносились приглушенные голоса, лязг металла, шипение ящеров – привычные звуки лагеря. Ее нож и лук лежали в углу, на виду, но вне зоны мгновенного доступа. «Значит, не враги. Пока что. Или просто уверены в себе».

– Ты в порядке? – девушка напротив нее держала кружку с травяным чаем, взволнованно оглядывая Кону. Ее лицо было молодым и открытым, без шрамов, которые украшали лица воинов ее старого клана. Получив подтверждающий кивок, она обернулась к кому-то позади, – Ганс, она в норме.

– Хм? Это хорошо.

За ней показался мужчина. Большой, в броне из хитиновых пластин, скрепленных толстыми сухожилиями. Его борода была заплетена в косички, в некоторые из них были вплетены крошечные костяные бусины. С трудом, но Кона узнала в нем своего спасителя от аллозавров – того, чей голос она слышала перед тем, как зов паразавров лишил ее сознания. Должно быть, лидер этого поселения.

Ганс подтянул деревянную табуретку поближе, садясь напротив Коны и сложив руки в замок, оперев их на колени. Его поза была одновременно и расслабленной, и собранной, как у хищника, что позволяет себе передохнуть, но готов в любой миг ринуться в бой. Его темные глаза изучали ее без враждебности, но и без дружелюбия. Он просто оценивал то, что им удалось спасти.

– Ну. Рассказывай. Кто ты, откуда? Как узнала, где нас искать?

Воздух в палатке застыл. Вопрос прозвучал ровно, но за ним стоял вес всего лагеря «Вечного Огня». Кона почувствовала, как ее сердце забилось чаще, но дыхание она силой воли сделала ровным. Это был ее первый экзамен. Правда была слишком ценной валютой, чтобы тратить ее всю сразу. Ложь могла быть раскрыта мгновенно.

Она медленно выдохнула, глядя на свои перевязанные ноги, давая себе секунду на раздумье. Пальцы сами потянулись к коротко остриженным волосам, нащупывая знакомую тяжесть косы, которой больше не было. На ее месте – лишь легкая щетина.

– Меня зовут Кона, – ее голос прозвучал хрипло, но твердо. Она подняла взгляд на Ганса. -Из клана… которого больше нет.

Она сделала паузу, наблюдая за его реакцией. Ничего. Лишь легкое движение брови, побуждающее продолжать.

– «Последний Вздох» охотился за моей головой. Я бежала. Долго. – Она кивнула в сторону входа в палатку, откуда доносилось недовольное шипение и скрежет когтей по земле. – Он был единственным шансом добраться до центра архипелага. О вашем клане много говорят. Говорят, «Вечный Огонь» не бросает своих. А еще говорят, что вы не боитесь того, чего боятся другие.

Она не сказала, что искала именно их. Она сказала, что искала спасения от одних и надеялась на силу других. Это была разница, которую такой человек, как Ганс, должен был оценить.

Внезапно снаружи раздался громкий, тревожный крик, и знакомое низкое рычание, от которого задрожали стены палатки. Девушка с кружкой вздрогнула. Ганс не повернул головы, его взгляд все так же был прикован к Коне.

– Твой питомец не любит, когда к нему подходят слишком близко, – сухо констатировал он. – Мои люди держатся на расстоянии. Пока что. Но с ним мы разберемся позже, – Ганс прокашлялся в кулак, выпрямляя спину. Его взгляд на мгновение стал отрешенным, будто он мысленно просчитывал последствия. – Значит, люди из «Последнего Вздоха» решили изжить еще один клан. Судя по цвету твоих волос, ты из клана «Стального Крыла»?

Ганс получил кивок от Коны, после чего лишь фыркнул и провел рукой по бороде, костяные бусины мягко постучали друг о друга.

– Чертовы варвары… У нас так не останется клиентов. Не думай обо мне плохо, мне искреннее жаль твоих людей, но я не хочу подставлять своих воинов и торговцев под удар, зная, что ты являешься мишенью для этих разбойников.

Слова его были жёсткими, но честными. В этом мире выживания такая прямота была дороже любой сладкой лжи. Сердце Коны на мгновение упало, сжавшись в холодный ком. «Все так и есть. Я – угроза. Чужая война, которую они не хотят разгребать». Старая рана одиночества заныла с новой силой.

– Я понимаю, – Кона уже мысленно смерилась с тем, что придется уйти. Она отвела взгляд на свои перевязанные ноги, чувствуя, как подступает знакомая стена усталости. Ее пальцы сжали край походной койки. – Позвольте мне восстановить раны, и я покину вас.

– Куда это ты собралась? Я не сказал, что брошу тебя в беде, – Ганс усмехнулся, и в его глазах мелькнула искорка чего-то, отдаленно похожего на уважение. – Нет. Поедешь вместе с конвоем в центр, внутри бастиона тебе ничего не будет угрожать. Они выезжают завтра на рассвете. Твои раны успеют затянуться достаточно, чтобы ты могла держаться в седле.

Облегчение, острое и почти болезненное, хлынуло на Кону, но она тут же взяла себя в руки. «Ничего не дается просто так». Она кивнула, стараясь выглядеть благодарной, но не слабой.

– Спасибо. Я в долгу.

– Так и есть, – согласился Ганс, поднимаясь с табурета. Он был практичен до мозга костей. – Долг лучше, чем труп в ущелье. Отдохни. Эйра, – он кивнул девушке с кружкой, – принеси ей что-нибудь поесть, что-то существенное. И проверь, чтобы к ее… питомцу… никто не подходил без дела. Скажи Реду, чтобы тот присмотрел за ним, но не провоцировал.

Эйра тут же вскочила и выбежала из палатки. Ганс на прощание бросил на Кону оценивающий взгляд.

– Завтра будешь представлена командиру конвоя. Будь готова ответить на его вопросы. И, Кона… – он уже откидывал полог палатки, но обернулся. – Твое живое оружие – твоя проблема. В бастионе свои правила. Убедись, что оно их понимает.

Он вышел, оставив ее наедине с гулом чужого лагеря и тяжестью новых обязательств. Она спасена. Но ее свобода снова оказалась в чужих руках, а ее судьба и судьба ее зубастого союзника висела на волоске. Завтра начиналась новая битва – не за выживание, а за место под этим чужим небом.

Утром Кона вышла на своих двоих, почти не хромая. Неприятная боль в мышцах сменилась просто глубокой усталостью, и это уже было победой. Ее дейноних, свернувшийся у входа в палатку, тут же поднялся при ее появлении, распушив перья от холода и настороженности. Он обнюхал ее с ног до головы, горячий воздух вырвался из его ноздрей облачком пара.

– Я в порядке, – Кона не сдержала улыбки, потирая шершавый, теплый кончик его носа. В ответ раздалось низкое, горловое рокотание, похожее на кошачье мурлыканье, только исходящее от полтонны мышц и ярости. – Ты, я вижу, тоже.

– О, наконец-то! – Парень с огненно-рыжей шевелюрой, ярко выделявшейся на фоне серых камней и кожи палаток, подошел к ним, держа в руках новую амуницию. Его движения были энергичными, чуть суетливыми. – Я хотел оседлать его, но он никого не подпускает. Даже с куском вяленого мяса.

– Все в порядке. Спасибо, что присмотрел за ним, – Кона приняла снаряжение, ощутив тяжесть и запах кожи. Она принялась седлать своего питомца привычными, выверенными движениями. Дейноних замер, лишь изредка поводя плечом, когда ремень касался недавно затянувшейся раны.

– Да уж, – кивнул Ред. Он инстинктивно протянул руку, чтобы помочь подтянуть подпругу, но тут же отпрянул, поймав на себе хищный взгляд дейнониха, в котором не читалось ничего, кроме холодного любопытства. – И как ты вообще на нем ездишь? Настоящий монстр в перьях.

– Мы помогли друг другу в трудную минуту, – Кона аккуратно затягивала узду, наблюдая, как напрягается шея ящера, но он позволил это сделать. – У нас что-то вроде… взаимоуважения.

– А, ты в этом сильно разбираешься? – Ред заинтересованно улыбнулся. – Я разбираюсь в том, как кормить этих зараз, но вот как заставить их не откусывать мне пальцы – слабо. Жаль, что ты не останешься, могли бы обменяться опытом.

Кона подняла взгляд на мальчишку. Он смотрел не на динозавра, а прямо на нее, и его взгляд был слишком открытым и внимательным. В горле у нее встал ком – не страха, а раздражения. Она собралась ответить ему что-то резкое и отстраненное, отгородиться, но в этот момент оглушительный вой запряженных в тяжелые телеги паразавров прорезал утренний воздух, заставляя ее дейнониха вздрагивать и издавать короткое предупреждающее шипение.

– А! Точно! – спохватился Ред, похлопав себя по лбу. – Я же должен был представить тебя командиру. – Он подождал, пока Кона ловко вскочит в седло, и, отступив на почтительную дистанцию от хвоста ящера, засеменил вперед, ведя их к собирающемуся в путь конвою.

Кона чувствовала себя увереннее, ощутив под собой привычную твердость седла. Запах кожи, скрип ремней и мощные мышцы, играющие под ней – это был ее островок стабильности в море неопределенности. Ее дейноних, словно чувствуя это, шел с особой горделивой поступью, бесшумно скользя между громоздкими, неуклюжими паразаврами и парой стегозавров, чьи спины были заставлены тюками с товарами. Он был тенью, хищником в стаде травоядных гигантов.

Ящер остановился перед массивным диаблоцератопсом, чей коричневый окрас был испещрен яркими алыми кругами на костяном воротнике. Животное было живой крепостью. На его спине восседал еще один мужчина, который повернулся к ним с той медлительной, несуетливой уверенностью, что свойственна силе. Он сделал это лишь тогда, когда Ред подошел почти вплотную.

– Торн, это Кона. Помнишь, Ганс говорил о ней, – выпалил рыжий, слегка запыхавшись.

– Помню. – Голос из-под шлема, сделанного из черепа юного аллозавра, был низким и глухим, словно доносящимся из-под земли. Мужчина приподнял голову, и Кона почувствовала на себе его взгляд, тяжелый и оценивающий, будто взвешивающий ее на невидимых весах. – Последняя выжившая. Желанный приз для охотников.

Кона замерла, готовясь к унизительной жалости или подозрению. Но его следующие слова прозвучали с простой, суровой прагматичностью.

– Не бойся, доведем в целости и сохранности. А взамен, проследишь за тем, чтобы наш конвой не попал в засаду. Справишься, Кона из племени «Стального Крыла»?

Вопрос был не просьбой, а проверкой. Он не предлагал покровительства, а заключал сделку. И это было честно. Гораздо честнее, чем сладкие обещания.

– Справлюсь, сэр, – Кона уверенно кивнула, и в ее голосе не дрогнуло ни единой нотки. Даже ее дейноних, словно уловив ее настроение, гордо выпрямился, издав короткое, низкое рокотание, брошенное в разреженный утренний воздух как вызов.

– Тогда выступаем.

Торн жестами, отточенными до автоматизма, указал своим людям готовиться. Его диаблоцератопс, почуяв команду, издал оглушительный, трубный клич, который тут же подхватили паразавры, наполнив долину громоподобным хором. И вся группа, как живой организм, медленно, но неотвратимо пришла в движение.