Kitabı oxu: «Когда перестаешь ждать...»

Глава 1

25 декабря. Москва.

Вдохнув поглубже, я сделала глоток остывшего кофе и с силой нажала кнопку блокировки экрана, чтобы не видеть больше это дурацкое сообщение. «Новый год мы будем у сестры». Конечно. А как же наш вечер вдвоем, о котором мы говорили еще неделю назад? Когда он смотрел мне в глаза и обещал, что теперь все будет иначе. Как же я тогда поверила.

- Алин, привет! Ты чего такая кислая? - в холл, отряхивая снег с шапки, влетела Настя, наш педагог для малышей. В руках у нее был огромный пакет с мишурой и несколько коробок, перевязанных бечевкой. - Там такое! Я купила эти маленькие лампочки на батарейках, они будут отлично смотреться в бороде Гринча. Ты как?

- Нормально, - выдавила я улыбку и потянулась к пакету. - Давай помогу. Сегодня у нас генеральная репетиция первого блока в четырнадцать тридцать, после того как малышню заберут. Ты за Деда Мороза?

- Обижаешь, - Настя подмигнула. - Я уже бороду на резинке примерила. Кстати, наверное говорила уже, но твой сценарий - огонь. Родители в шоке будут.

Я только кивнула, чувствуя, как внутри все еще пульсирует тупая боль после вчерашнего. Настя, видимо, заметила мои глаза - красные, опухшие, несмотря на то, что я замазала их тоналкой - но ничего не сказала. Только крепче сжала мою руку.

- Справимся, командир, - тихо произнесла она. - А после всех елок - напьемся. Я серьезно сейчас!

День начался с привычного хаоса, который сегодня казался особенно липким, как карамель, которую мы готовили для конкурсов. Я включала музыку в залах, проверяла микрофоны, раскладывала новогодние колпаки по ячейкам, отвечала на постоянные звонки родителей, которые уточняли, во сколько начинается «елка» и можно ли привести младшего брата без записи.

Между делом я украдкой смотрела телефон. Ничего. Он не написал больше ни слова. Не спросил, как я, дошла ли. Просто поставил перед фактом, словно наша жизнь - это расписание, которое он меняет по своему усмотрению.

В обед, когда садик разошелся по домам и в школе наступила та редкая тишина, в которую обычно умещается лишь звон посуды из кухни и мое дыхание, ко мне подсела Светлана Павловна, наш методист, женщина с вечно растрепанными волосами и добрыми глазами.

- Алиночка, я посмотрела твой сценарий для второй группы. Там, где Гринч крадет не подарки, а «новогоднее настроение». Это гениально! О! Ты же сама его рисовала? - она кивнула на мой планшет, переведя разговор со сценария на рисунок, где был набросок зеленого лохматого злодея с трогательными глазами.

- Да, вчера ночью, - призналась я. - Не спалось.

Светлана Павловна понимающе покивала.

- Ты знаешь, дорогая, иногда наши самые сильные идеи рождаются именно из бессонницы. Гринч, между прочим, тоже был одинок, пока не понял, что счастье - это не то, что под елкой, а то, что в сердце. Ты свой сценарий перечитай, он про тебя.

Я сглотнула комок в горле. Она не знала про вчерашнюю ссору, но каким-то чутьем всегда попадала в точку.

В половине третьего школа ожила. Педагоги - они же актеры - собирались в методическом кабинете, чтобы надеть костюмы. Я раздавала реквизит, проверяла, не сели ли батарейки в светящихся носах оленей, и заодно разруливала конфликт: выяснилось, что наша «Снегурочка» (она же педагог по английскому) не принесла парик, потому что «у нее кошка на него позавчера сходила в туалет».

- Я сейчас, - сказала я и через пять минут уже рылась в запасниках, нашла старый, но вполне приличный парик платинового цвета. - Держи. Кошку морально поддержим, а дети ждать не будут.

Репетиция первого блока, для малышей до шести лет, была милым бедламом. Педагоги в костюмах изображали, как Гринч пытается украсть «мешок смеха», я уже представляю, как малыша вместо того чтобы водить хоровод, будут пытаться стащить с Гринча колпак и пощупать его зеленые уши.

Я стояла за кулисами, подсказывала слова, когда кто-то из актеров забывал текст, и чувствовала, как напряжение в плечах понемногу отпускает. Здесь, в этом мире искусственного снега и детского визга, все было честно. Ты стараешься - и получаешь смех в ответ. Без условий.

После репетиции я осталась в зале одна, чтобы проверить свет и звук. Включила музыку - «В лесу родилась елочка» в современной обработке. Взяла в руки микрофон и на секунду представила, что завтра здесь будет полный зал родителей с телефонами, дети в костюмах зайчиков и снежинок. И ради этого всего я почти работала почти без выходных, писала сценарий, шила уши для Гринча, искала в интернете, где дешевле купить 150 маленьких шоколадок в подарок. Все это параллельно с разгибанием проблем с начальством, вечно недовольным непонятно чем и почему, прибыль есть, дети счастливы, родители тоже. Иногда бывает чувство, что наша начальница ревнует меня к родителям или к педагогам. У меня со всеми хорошие взаимоотношения, возможно ее это бесит.

И тут пришло новое сообщение.

«Аль, ну ты чего? Не начинай. Сестра обидится. Мы же семья».

Я замерла с микрофоном в руке. Семья. Это слово он произнес так легко, будто я должна была растаять. Но за три года наша семья - это была я и он. А теперь я чувствовала себя вещью, которую он достает с полки, когда удобно, и ставит обратно, когда появляется что-то поинтереснее.

Пальцы сами застучали по экрану: «Мы договаривались. Я ждала этот Новый год, чтобы побыть с тобой. Вдвоем».

Отправила. Сбросила звонок от мамы - перезвоню позже - и пошла в следующий зал, где уже собиралась вторая группа актеров, на репетицию для детей до десяти лет.

Там все было сложнее. В этом сценарии Гринч не просто крал смех, он превращался в антагониста с историей, которого в конце спасала дружба. Мой коллега Олег, который играл главную роль, спорил со мной:

- Слушай, Алина, ну какой Гринч будет петь душевную песню под гитару? Это же не мюзикл.

- Будет, - твердо сказала я. - Потому что дети этого возраста уже понимают, что злым не рождаются. Им будет интересно, почему он такой. Я не хочу, чтобы они просто боялись зеленого чудища.

- Ладно, босс, - Олег поднял руки и взял гитару. - Твой сценарий - твои песни.

Он заиграл, и я на минуту закрыла глаза. Слова, которые я написала в три часа ночи, когда плакала в подушку, вдруг обрели голос:

«Я когда-то верил в чудо,

Но его украли люди.

Вместо смеха - снег за окнами,

Вместо счастья - тишина...»

Я резко открыла глаза, чувствуя, как щиплет нос. Вот так. Даже Гринч в моем сценарии оказался не монстром, а просто человеком, который устал ждать и верить. И теперь он должен был найти свой путь обратно.

В четыре часа, когда в школе начались обычные занятия (рисование, робототехника, подготовка к школе), я села за администраторскую стойку и разрыдалась. Тихо, уткнувшись в стопку бланков заявлений. Нервы сдали.

- Эй, - Настя возникла рядом как ангел-хранитель, придвинула мне стакан воды. - Что опять?

Я протянула ей телефон.

- Дима пишет, что я эгоистка. Что он был год в армии, хочет быть с семьей, а я устраиваю драму. но ведь уже пол года прошло как он дома… Требует, чтобы я 31-го ехала к его сестре. С ночевкой. А там у них традиция - до шести утра сидеть за столом и пить. Я не хочу. Я хочу дома. В тишине.

- А он хочет быть с тобой? - тихо спросила Настя.

Я подняла на нее заплаканные глаза.

- Он говорит, что любит.

- Словами, Алин. А дела? - она взяла меня за руку. - Ты сейчас сидишь красная после ночи слез, у тебя три елки через день, ты одна тащишь этот цирк, потому что ты - душа этого места. А он? Он где был сегодня? Привез тебе обед или хотя бы кофе? Помог развесить гирлянды? Нет, он переписывает твои планы.

Я молчала, потому что знала: она права.

В шесть вечера последний ученик убежал, схватив свой самодельный светофор из картона. Педагоги начали расходится. Школа опустела, но мне еще предстояло разложить реквизит после репетиций, поправить афиши и перепроверить список подарков. Я двигалась медленно, словно в воде.

Телефон молчал. Я не отвечала на его последнее сообщение, где он писал: «Ну и как хочешь. Оставайся одна. Я буду у сестры».

Мне хотелось запустить телефон в стену. Вместо этого я взяла ножницы и начала вырезать снежинки для украшения музыкального зала. Это успокаивало. Раз-два-три - и из белой бумаги рождался узор. Красивый, правильный. В отличие от моей личной жизни.

В восемь вечера, когда я уже собиралась домой, в школу позвонила охрана и сказала, что на улице меня ждет… никто. Я вышла, запахивая пуховик потуже. На крыльце, под фонарем, стоял запыхавшийся курьер с огромным букетом белых хризантем.

- Алина? - спросил он.

- Да.

- Вам заказ.

Я взяла букет, в котором торчала маленькая открытка. Развернула. Почерк был не его. Но знакомый, округлый, женский.

«Алиночка, держись. Ты самая талантливая, сильная и добрая. Не позволяй никому гасить твой свет. Любим и ждем завтра на репетиции. Твоя команда педагогов».

Я прижала хризантемы к лицу и снова заплакала, но уже совсем по-другому.

Домой я вернулась поздно. Квартира встретила меня тишиной и темнотой. Его вещей не было - он забрал их вчера. Я налила чай с мятой, села на диван, обняв подушку.

В голове крутился вчерашний разговор, его упреки, уход. И сегодняшнее - «оставайся одна». Может быть, это проверка? Может, он ждет, что я побегу за ним, уступлю, прогнусь? Раньше я так и делала. Потому что любила. Потому что думала: он вернется, все будет как до армии, когда мы смотрели фильмы в обнимку и строили планы.

Но что-то во мне сегодня сломалось. Или, наоборот, выпрямилось.

Я взяла телефон и, не заходя в диалог с ним, открыла календарь. 25 декабря. Через два дня - три елки. Через шесть - Новый год. Я посмотрела на букет хризантем, который поставила в вазу на кухне. Белые, свежие, пахнущие морозом и надеждой.

И написала ему: «Я не поеду к твоей сестре. Я буду встречать Новый год дома. Если хочешь быть со мной - ты знаешь, где я. Если нет... значит, так тому и быть».

Отправила и выключила звук. Завтра предстоял самый сложный день перед елками, и я должна быть в форме. А слезы… слезы подождут. Или нет. Посмотрим.

Я допила чай, выключила свет на кухне и пошла в душ, чувствуя, как внутри что-то сдвинулось. Не знаю, в правильную ли сторону, но сдвинулось. И от этого стало чуть легче дышать.

За окном падал снег, и в его белой тишине моя маленькая елка, которую я сама нарядила в прошлое воскресенье, мигала разноцветными огоньками. Я смотрела на них и думала: может быть, в этом году я встречу праздник не так, как планировала. Но это будет мой праздник. И мой выбор.

Глава 2

26 декабря

Утро следующего дня началось с того, что будильник зазвонил в каком-то параллельном измерении. Я нащупала телефон, выключила и несколько минут лежала, глядя в потолок. Голова была тяжелой, но внутри - странная пустота вместо привычной утренней тревоги. Вчерашнее решение, отправленное Диме в сообщении, повисло в воздухе, и я не знала, то ли ждать ответа, то ли радоваться его отсутствию.

Телефон молчал. Ни «доброе утро», ни вопросительного знака. Ничего.

- Ну и ладно, - сказала я вслух пустой квартире и встала.

День обещал быть бешеным. Сегодня последний рывок перед елками: нужно было доделать украшения, проверить звук во всех залах, разложить подарки по пакетам, убедиться, что у каждого педагога есть запасной вариант костюма на случай, если кто-то заболеет. И это только то, что я помнила навскидку.

Я быстро собралась, налила кофе в термокружку и вылетела из дома, на ходу завязывая волосы в хвост.

В школе меня уже ждала гора дел. Родители с утра привозили малышей на последние в этом году занятия, и я встречала их с улыбкой, за которую сама себя мысленно благодарила. Настя, проходя мимо стойки, шепнула:

- Держись. Сегодня мы все доделаем, а завтра - только праздник.

- Только праздник, - повторила я как заклинание.

В короткий перерыв между садиком и началом занятий я наконец нашла время позвонить маме. Она ответила после первого гудка, будто ждала.

- Алиночка, - голос у нее был теплый, как чай с медом. - Я вчера звонила, ты не взяла трубку. Все нормально?

- Мам, - я выдохнула и присела на подоконник в пустом коридоре, - нет. Не нормально.

И я рассказала все. Про вчерашнюю ссору, про его слова про упреки что я не успеваю готовить ведь его бабушка все успевала, про то, как он уехал к сестре, про сообщение про Новый год, про его «оставайся одна». Рассказывала и чувствовала, как ком в горле становится меньше. Мама слушала молча, только иногда вздыхала, и эти ее тихие вздохи были красноречивее любых слов.

Когда я закончила, она помолчала несколько секунд, а потом сказала:

- Тяжело слушать, дочка. Не потому, что ты жалуешься, а потому что я вижу, как тебе больно.

- Мам, что мне делать? - спросила я, чувствуя себя маленькой девочкой, которая потерялась в магазине.

- Понимаешь, - ее голос стал мягче, - в отношениях иногда нужно уступать. Это нормально. Но когда уступаешь всегда только ты, а другой только принимает - это уже не отношения, это одностороннее движение. Ты три года с ним, ты его ждала, ты ездила, ты пыталась. А он? Он вернулся и даже сутки с тобой не пробыл. Алин, милая, подумай: ты хочешь быть с человеком, для которого ты - вариант, а не выбор?

Я закрыла глаза. Мама никогда не давила, не говорила «брось его» или «терпи». Она просто задавала правильные вопросы.

- Он говорит, что любит, - прошептала я.

- Слова - это воздух, - ответила мама. - Смотри на поступки. И, дочка… - она чуть помедлила, - если хочешь, приезжай к нам в деревню на Новый год. Тишина, снег, печка. Я пирогов напеку. Отдохнешь, придешь в себя.

Я представила: деревенский дом, белый снег за окном, мамины пироги, запах хвои, тишина, в которой слышно только потрескивание дров. И Дима, который останется в городе с сестрой и ее традициями до шести утра. Сердце кольнуло, но как-то глухо.

- Спасибо, мам, - сказала я. - Я подумаю. Но, наверное, останусь в городе. Мне нужно… самой разобраться.

- Как знаешь, родная. Я всегда рядом.

Мы попрощались, и я еще несколько минут сидела на подоконнике, глядя в окно. На улице кружил снег, медленный, ленивый, будто тоже не знал, куда ему приземлиться.

Телефон по-прежнему молчал. Ни одного сообщения от Димы. Мы уже месяц или два общались только по переписке, и с каждым днем его сообщения становились короче, суше, словно он экономил на мне буквы. Разве это нормально? Разве так бывает, когда любишь?

Я тряхнула головой и пошла в зал. Мысли о Диме я вежливо, но твердо попросила подождать до вечера.

Дальше все закрутилось так, что я забыла даже про обед. Сначала я помогала педагогам раскладывать реквизит для завтрашних елок, потом меня вызвала Ольга Викторовна, наша начальница, чтобы «уточнить детали». На деле же она полчаса перечисляла, что я сделала не так, хотя, по ее словам, «в целом все на уровне». Я кивала, сжимая в кармане пальцы в кулак, и думала о том, что на ее месте я бы хоть раз сказала «спасибо» людям, которые пашут круглые сутки. Но Ольга Викторовна умела только платить зарплату и отчитывать. Причем второе делала с явно большим удовольствием.

- Завтра я буду с вами с утра, - объявила она под конец. - Нужно всн проконтролировать.

- Хорошо, - выдавила я улыбку. - Мы все подготовили.

- Посмотрим, - она многозначительно поджала губы, и я вышла из кабинета, чувствуя, как напряжение снова возвращается.

Но времени расстраиваться не было. Я схватила стакан кофе, сделала глоток и побежала в музыкальный зал, где уже собрались педагоги репетируя елку малышей.

Глава 3

27 декабря

Сегодня я проснулась с мыслью: «Главное - не упасть в обморок». Вчера я так и не поужинала - сил хватило только на то, чтобы принять душ и рухнуть в кровать. Сейчас, стоя перед зеркалом, я видела бледное лицо с синяками под глазами, но красоваться было некогда. Я натянула нарядный свитер с оленем (Настя сказала, что это приносит удачу), нанесла тональный, подвела глаза и вышла из дома.

В школе уже кипела жизнь. Педагоги в костюмах суетились в коридорах, Ольга Викторовна восседала на почетном месте в холле с натянутой улыбкой, которая должна была изображать материнскую заботу, а на деле напоминала гримасу. Я мельком взглянула на нее и поспешила в зал.

Первая елка - для малышей - началась с громкого «Здравствуйте, ребята!» и тут же превратилась в стихийное бедствие. Дети хаотично бегали по залу, кто-то сразу включился в хоровод, кто-то сидел на коленях у родителей и с ужасом смотрел на Гринча, который, по задумке, должен был быть злым, но в исполнении Олега вышел скорее рассеянным. Малыши срывали с него колпак, кидали в него мягкими снежками (я специально сшила их из поролона), а один мальчик лет четырех подошел, потрогал зеленые уши и сказал громко на всю елку:

- А он ненастоящий! Это Олег!

Олег, не выходя из образа, зарычал, схватил мальчика на руки и закружил, и тот залился таким счастливым смехом, что все остальные тоже засмеялись и потянулись к Гринчу. К концу представления даже самые застенчивые дети плясали вокруг елки, а родители аплодировали так, что у меня защемило в груди.

Я стояла за кулисами, подсказывала слова Снегурочке, которая снова забыла текст, и чувствовала, как отступает усталость. Здесь все было настоящим.

Между первой и второй елкой был небольшой перерыв. Родители подходили ко мне, жали руку, говорили:

- Алина, вы настоящий волшебник! Дети в восторге!

- Спасибо вам за подготовку, мы такого не ожидали!

- Когда следующий праздник? Мы обязательно придем!

Я улыбалась, кивала, а краем глаза видела, как Ольга Викторовна стоит в сторонке и делает вид, что именно она все организовала. Она подходила к родителям, пожимала им руки, что-то говорила, и я заметила, как одна мама, отвернувшись от начальницы, подмигнула мне и шепнула:

- Мы знаем, кто тут на самом деле все делает. Держитесь.

Это маленькое «держитесь» стоило чашки кофе и забытого обеда.

Вторую елку - для детей до десяти лет - я почти не видела из-за кулис, потому что помогала с музыкой и светом. Но я слышала, как зал взрывался смехом, когда Гринч пел свою песню под гитару, и как дети подпевали припев, который я написала в три часа ночи. Я слышала, как в финале, когда Гринча прощали и дарили ему «мешок дружбы», некоторые мамы всхлипывали. И я стояла за кулисами и улыбалась до ушей.

Третья елка - для подростков до пятнадцати - была самой сложной. Я волновалась, что они не включатся, что им будет скучно, что они слишком взрослые для этих сказок. Но Олег, переодетый в Гринча с гитарой, сыграл что-то из современного, потом начал диалог с залом, и подростки ожили. Они смеялись, подкалывали актеров, но в финале, когда все закончилось и зажглась елка, я увидела в их глазах тот самый детский восторг, который никуда не девается, даже если тебе пятнадцать.

Одна девочка в красивом платье подошла ко мне после елки и сказала:

- А вы написали сценарий? Это круто. Я бы тоже хотела когда-нибудь так.

- Обязательно сможешь, - ответила я, и она улыбнулась.

Когда последние родители разошлись, а дети убежали с подарками, мы остались втроем: я, Настя и Олег. Ольга Викторовна, сделав несколько контрольных фотографий для отчета, отбыла, бросив на прощание:

- До понедельника все надо убрать. Отчет жду к вечеру.

- Конечно, - сказала я с каменным лицом, а когда она вышла, Настя изобразила, как душит ее взглядом, и мы расхохотались.

Разбирать зал после трех елок оказалось делом не быстрым. Мы снимали мишуру, складывали костюмы, вытирали с пола конфетти, которое, казалось, размножалось прямо на глазах. Олег принес чай в пластиковых стаканчиках, и мы пили его, сидя на сцене среди разобранных декораций.

- Ну что, -Настя посмотрела на часы, - идем? Я обещала тебе напится.

- Идем, - кивнула я, чувствуя, что сил почти нет, но что-то внутри требует именно этого - не одиночества, а смеха, болтовни, нормального человеческого тепла.

Мы зашли в магазин у дома, купили бутылку красного, сыр, виноград и шоколад. Настя схватила еще и мармеладных мишек «для настроения», и мы, смеясь, побрели ко мне.

Квартира встретила нас тишиной, но сегодня она не давила. Я зажгла гирлянду на елке, включила негромкую музыку, Настя открыла вино, и мы устроились на диване, закутавшись в плед.

- За нас! - провозгласила Настя, поднимая бокал. - За то, что мы это сделали!

- За нас! - чокнулась я.

Вино было теплым и мягким, сыр таял на языке, а Настя, как всегда, рассказывала смешные истории про своих малышей. Я смеялась, сама не замечая, как напряжение уходит из плеч, как исчезает тяжесть в груди. Мы болтали обо всем: о странных родителях, которые пытались записать двухлетнего ребенка на робототехнику, о начальнице, которая вчера назвала Снегурочку «девушкой в синем», о планах на каникулы.

- А твой-то что? - осторожно спросила Настя, когда мы допили вторую бутылку (почти вторую, ладно, половину).

- Ничего, - пожала я плечами. - Молчит.

- И ты?

- И я. Я ему написала: если хочет быть со мной - придет на Новый год. Если нет…

- Если нет - значит, нет, - закончила Настя. - Правильно. Алин, ты знаешь, я тебя очень люблю, поэтому скажу как есть. Ты заслуживаешь человека, который будет рядом. Не по переписке, не по расписанию, а по-настоящему. Который приедет и поможет развесить эти чертовы гирлянды, а не будет ждать, что ты после работы приготовишь ему ужин, хотя он сам был дома и уж мог пожарить хотя бы яичницу.

Я кивнула, чувствуя, как глаза защипало, но сдержалась.

- Я знаю. Просто… три года. И он был другим до армии. Я думала, все вернется.

- Может, и вернется, - мягко сказала Настя. - Но не сегодня. И не завтра. А пока - дай себе время.

Мы замолчали, глядя на елку. Огоньки мигали в такт музыке, и я думала о том, что, возможно, это самый спокойный вечер за последние месяцы.

В первом часу ночи в дверь позвонили. Настя посмотрела на часы, потом на меня:

- Это мой. Я ему написала, что мы тут отмечаем успех и мою свободу, - усмехнулась она.

- Какую еще свободу? - засмеялась я, открывая дверь.

На пороге стоял ее муж Сережа, с доброй улыбкой и вязаным шарфом.

- Алкаши, - констатировал он, Видя наши захмелелые веселые лица. - Празднуете?

- Отмечаем, - Настя чмокнула его в щеку. - Успех и возможно Алинину свободу, посмотрим.

- Свободу, - усмехнулся Сережа, помогая Насте надеть куртку. - Алин, ты как?

- Я в порядке, - махнула я рукой. - Спасибо, что забрал мою подругу.

- Всегда пожалуйста, - он подмигнул. - Отдыхай.

Они ушли, и я осталась одна. Усталость навалилась мгновенно, смешанная с вином и теплом. Я даже не стала убирать со стола, выключила свет и, не раздеваясь, рухнула на кровать.

Последнее, что я помнила - это огоньки елки, которые мерцали в темноте, как маленькие звезды.