Kitabı oxu: «После аплодисментов»

Пролог

Я всегда говорю своим клиентам, что залог идеального мероприятия — это абсолютный контроль над деталями. Освещение. Температура подаваемого шампанского. Расстояние между столовыми приборами. Хаос недопустим.

Грязь — тем более.

Мужчина, сидящий в кресле из тяжелой бордовой кожи, грязный. Хотя внешне по нему этого никто бы не сказал. Костюм от Brioni, часы Patek Philippe, идеальная укладка. Сенатор Ричард Вэйн привык блистать под вспышками камер, очаровывая толпу.

Но сейчас он не может даже моргнуть.

Я плавно опускаюсь на подлокотник его кресла и осторожно, почти нежно, поправляю сбившийся шелковый галстук на его шее. Миорелаксант, который я добавила в его бокал пятнадцать минут назад, работает безупречно. Он парализует мышцы, оставляя сознание кристально ясным.

Вэйн смотрит на меня. В его расширенных зрачках плещется липкий, животный ужас. Тот самый ужас, который он заставляет испытывать тех девочек из эскорта, чьи крики никогда не покидали стен его загородного дома.

— Тшш, — я ласково провожу подушечкой пальца по его влажному от пота лбу, убирая седую прядь. — Не нужно так волноваться, Ричард. Твой пульс и так слишком быстро падает.

В панорамных окнах его пентхауса отражаются ночные огни города. Где-то там, внизу, продолжается мой благотворительный вечер. Играет джаз, звенят бокалы, люди улыбаются друг другу фальшивыми улыбками. Я должна спуститься к ним через десять минут, чтобы проконтролировать подачу десерта. Время поджимало.

Моя рука скользит в карман черного вечернего платья. Пальцы привычно смыкаются на холодной стали.

— Ты любил оставлять шрамы на других, Ричард, — тихо произношу я, склонившись к самому его уху. Мой парфюм смешивается с запахом его страха. — Но ты был слишком неаккуратен. Я покажу тебе, как выглядит настоящий порядок.

Я оттягиваю воротник его безупречно белой рубашки, обнажая ключицу. Сердце сенатора делает последний, судорожный удар о ребра и останавливается. Препарат завершает свою работу. Никакой боли. Слишком милосердно для него, но у меня плотный график.

Щелчок. Лезвие хирургического скальпеля блестит в полумраке.

Я делаю выдох и с ювелирной точностью провожу по еще теплой коже. Раз. Два. Три.

Три тонкие, идеально параллельные красные линии. Моя подпись. Мой личный вклад в чистоту этого города.

Изящным движением я вытираю скальпель о салфетку, прячу его и достаю из сумочки плотную черную флешку. На ней — все видеозаписи из его подвала. Я аккуратно вкладываю её в нагрудный карман сенатора, прямо поверх шелкового платка-паше. Теперь полиция найдет не просто труп. Она найдет ответы.

Я отхожу на шаг, критически осматривая композицию. Вэйн сидит ровно, его пиджак застегнут, руки спокойно покоились на подлокотниках. Идеальный покой.

Бросив последний взгляд на свое отражение в темном стекле — ни выбившегося волоска, ни пятнышка крови на платье, — я направляюсь к дверям. Внизу меня ждут гости.

Люди так отчаянно ищут монстров в темноте улиц, забывая, что самые страшные из них стоят рядом с ними в освещенных залах, улыбаясь в ответ на тосты. Но я знаю их всех в лицо.

И я знаю главное: как бы громко тебе ни хлопали при жизни, после аплодисментов всегда наступает тишина.

Глава 1. Джулия

«Хаос — это просто порядок, которым управляет кто-то другой»

Кабина скоростного лифта плавно уносит меня прочь от абсолютной тишины пентхауса. Вектор движения строго вниз, возвращение с холодного Олимпа к смертным.

Адреналин, еще пару минут назад кипевший в крови, медленно оседает, оставляя после себя приятную, тягучую легкость. Я делаю глубокий вдох, считая до четырех, задерживаю дыхание и медленно выдыхаю.

В зеркальных дверях лифта отражается девушка. Идеальная осанка, открытая спина, черная ткань платья, струящаяся по изгибам тела, словно вторая кожа. Я поправляю гранатовую прядь, выбившуюся из прически, и касаюсь кончиками пальцев черной кружевной маски на лице. Ни капли пота. Ни следа дрожи.

Я растягиваю губы в мягкой, профессиональной улыбке. Репетиция окончена. Пора на сцену.

Двери бесшумно разъезжаются, и меня мгновенно обволакивает гул голосов, звон хрусталя и обволакивающий ритм живого джаза. Бальный зал сияет. Теплый свет тысяч мелких гирлянд, которые я лично заставила декораторов перевешивать трижды, отражается в бокалах с шампанским.

Люди думают, что хаос это нечто неуправляемое. Глупцы. Хаос — это просто порядок, которым управляет кто-то другой. И сегодня этот кто-то — я.

Я делаю шаг в толпу, и магия начинает работать. Я киваю жене посла, едва заметным жестом отправляю официанта с подносом к скучающей группе инвесторов у дальней стены, поправляю идеально ровную стопку салфеток на фуршетном столе, проходя мимо. Я сканирую зал, считывая малейшие колебания настроения толпы.

— Гости начинают спрашивать про Вэйна, — раздается тихий голос прямо над моим ухом.

Я не вздрагиваю. Элика всегда появляется бесшумно. Она стоит рядом, сжимая в руках рабочий планшет. На ней строгий брючный костюм, а её глаза… В её глазах всегда плещется застарелая, выжженная пустота. После того, через что она прошла, Элика так и не научилась расслабляться в толпе. Мы с ней словно два призрака на этом празднике жизни, только она прячется от монстров, а я на них охочусь.

— Сенатор просил не беспокоить его около получаса, — ровным тоном отвечаю я, поворачиваясь к ней с легкой улыбкой. — У него важный звонок инвесторам.

Элика прищуривается. Её взгляд скользит по моему лицу, задерживаясь на глазах, скрытых за кружевом маски. У сломанных людей чертовски хорошая интуиция на чужую тьму.

— У тебя зрачки расширены, Джулия, — тихо замечает она. — И ты дышишь так, словно только что пробежала марафон. Всё нормально?

— Идеально, — я мягко касаюсь её предплечья. — Просто устала. Скажи сомелье, чтобы готовили вторую партию «Дом Периньон». Пора повышать градус.

Элика еще секунду сканирует мое лицо, затем коротко кивает и растворяется в толпе. Я провожаю её взглядом, чувствуя укол холодного азарта. Нужно быть осторожнее.

Музыка берет новый аккорд. К микрофону выходит ведущий, готовясь объявить долгожданную речь спонсора вечера — сенатора Ричарда Вэйна. Гости замолкают, обращая взгляды к сцене.

Краем глаза я замечаю движение. Начальник охраны, обычно непоколебимый, как гранитная скала, пробирается сквозь толпу ко мне. Его лицо цвета пепла. Он сглатывает, не обращая внимания на недовольные взгляды гостей, которых он задевает плечами.

Я делаю шаг ему навстречу, изображая легкое беспокойство.

— Мисс Грант… — он тяжело дышит, склоняясь к самому моему уху. От него несет паникой. — Пентхаус. Сенатор Вэйн… Господи. Вызовите полицию. Перекройте выходы. Он мертв.

Мой выход.

Я прижимаю руку в черной перчатке к губам. Мои глаза расширяются от неподдельного, идеально сыгранного ужаса. Я делаю резкий вдох, словно у меня из-под ног выбили землю, и даже позволяю себе слегка покачнуться, чтобы охранник рефлекторно поддержал меня за локоть.

— Что значит… мертв? — шепчу я дрожащим голосом. А затем, мгновенно собираясь, включаю режим кризис-менеджера: — Заблокируйте лифты. Никто не должен входить в зал и выходить из него. Я сейчас же вызову полицию. Музыку не выключать, мы не должны спровоцировать панику в толпе. Выполнять!

Охранник кивает и бросается к рации.

Я отступаю в тень панорамного окна, подальше от любопытных глаз. В зале всё еще царит идеальная иллюзия праздника. Люди смеются, пьют вино и ждут своего кумира, не зная, что кумир уже остывает этажами выше.

Я опускаю взгляд вниз, на улицы спящего города. Там, вдалеке, разрезая ночную темноту, уже начинают вспыхивать красно-синие проблесковые маячки. Полиция. Они едут за ответами, которые я им любезно оставила.

Я беру с проплывающего мимо подноса бокал ледяного шампанского. Подношу хрусталь к губам и, пока никто не видит, позволяю себе маленькую, абсолютно искреннюю улыбку.

Шоу только начинается.

Допросы длятся почти три часа. Полиция суетится, мигалки окрашивают стены лобби в тревожные цвета, детективы с усталыми лицами задают мне одни и те же вопросы. Я отыгрываю роль идеально. Само воплощение шокированного профессионализма: прерывистое дыхание, бледное лицо, стакан воды, который я держу двумя руками, чтобы скрыть искусственную «дрожь».

Когда меня наконец отпускают, ссылаясь на то, что я находилась в зале на виду у сотни гостей и у меня железное алиби, на улице уже глубокая ночь.

Моя квартира встречает меня идеальной, исцеляющей тишиной.

Я снимаю туфли, аккуратно вешаю черное платье в чехол, чтобы завтра отправить его в химчистку. Иду в ванную и тщательно смываю с лица макияж. Вода уносит в водосток остатки чужих взглядов, фальшивых улыбок и блестящего хаоса. Теперь я — просто я.

На кухне я достаю свечу ручной работы. Чиркаю спичкой, и густой древесно-цитрусовый аромат медленно заполняет пространство, вытесняя любые воспоминания о запахе чужого липкого пота в пентхаусе. Это мой ритуал возвращения к себе. Порядок восстановлен.

Я переодеваюсь в мягкую, объемную пижаму, завариваю себе чашку ромашкового чая и падаю на диван. В этот момент оживает экран телефона.

Звонит моя лучшая подруга. Та самая, с которой мы обожаем делать забавные фото, пить ром и обсуждать всякую чушь, пока мир катится в бездну.

— Привет, мелкий бес, — бодро щебечет она, как только я принимаю вызов. — Я видела новости в ленте про ваш отель! Там что-то случилось? Оцепили всё здание. Ты в порядке?

Я делаю глоток горячего чая. Мой голос звучит мягко, немного сонно и абсолютно искренне:

— Привет. Да, всё нормально, я уже дома. Представляешь, один из спонсоров умер в пентхаусе. Скорее всего, сердечный приступ, но полиция перевернула всё вверх дном, допрашивали персонал. Я безумно устала.

— Ужас какой! Вечно на твоих сменах какой-то дурдом, — сочувственно вздыхает она. — Бедная моя. Слушай, я ненадолго, просто хотела убедиться, что ты жива-здорова. И спросить: мы всё еще в силе на выходные?

— Конечно, в силе, — я легко улыбаюсь, устраиваясь поудобнее на мягких подушках. — Приезжай ко мне в субботу. Закажем пиццу, будем рисовать, обсудим всё.

— Договорились! Ладно, отдыхай, моя героическая женщина. Спокойной ночи!

— Спокойной ночи.

Я откладываю телефон на столик. Никакого учащенного сердцебиения. Никаких мук совести или паранойи. Только приятная, естественная тяжесть в мышцах после хорошо выполненной сложной работы.

Я беру пульт, включаю телевизор и запускаю очередной эпизод любимого сериала. На экране герои ссорятся из-за какой-то забавной бытовой ерунды, а терпкий цитрусовый аромат свечи окончательно растворяет остатки напряжения.

Где-то на другом конце города полиция прямо сейчас стоит в оцеплении, криминалисты изучают три тонкие царапины на ключице влиятельного монстра, а уставший детектив в голубом костюме в ужасе просматривает видео с оставленной мной флешки. А я кутаюсь в теплый плед и тихо смеюсь над шуткой ситкома, делая глоток чая и чувствуя себя абсолютно, кристально нормальной.

Утро встречает меня мягким светом, пробивающимся сквозь плотные льняные шторы. Я открываю глаза и сладко потягиваюсь на шелковых простынях. Восемь часов глубокого, восстанавливающего сна без единого сновидения. Никаких призраков прошлого, никакого чувства вины. Только абсолютная свежесть и готовность к новому дню.

Босиком шлепаю на кухню. Одним касанием оживляю кофемашину, и пространство тут же наполняется густым, горьковатым ароматом свежемолотой арабики. Пока кофе струится в чашку, я взбиваю молоко для латте. Густая, плотная пенка — идеальная пропорция, ни миллиметром больше, ни миллиметром меньше. Я люблю, когда вещи работают так, как задумано.

— Кэт, включи утренний плейлист, — бросаю я в пространство.

Умная колонка послушно отзывается, и квартиру заполняет рок. Я делаю первый глоток латте, прикрывая глаза от удовольствия. Идеально.

Мой телефон, лежащий на мраморном кухонном острове, внезапно оживает. Экран вспыхивает, вибрация сливается в сплошной, раздражающий гул, нарушая гармонию.

Я неспешно подхожу и смахиваю блокировку. Рабочий чат «Event Management & PR» просто разрывается. Более пятидесяти непрочитанных сообщений за последние десять минут.

Марк (PR-директор): «Кто-то слил инфу журналистам! У входа в отель стоят три фургона с прессой!»

Хлоя (ассистент): «Девочки, полиция опечатала весь верхний этаж. Нас всех вызывают на повторные допросы. Я боюсь туда ехать»

Марк (PR-директор): «Говорят, это не инфаркт. Там криминалисты выносят какие-то коробки. Босс рвет и мечет, у нас уже две отмены броней на закрытые вечеринки в следующем месяце!»

Элика: «Джулия, ты видела новости? Включи 11 канал.»

Я делаю еще один глоток теплого латте. Корица приятно покалывает язык. На экране телевизора в гостиной, который я включаю без звука, действительно мелькает знакомый фасад отеля, желтые полицейские ленты и толпа репортеров с микрофонами. Бегущая строка гласит: «Смерть сенатора Вэйна: загадочные обстоятельства или убийство?»

Они нашли флешку. И они нашли царапины. Замечательно.

Мои пальцы быстро и уверенно порхают по экрану телефона. Я набираю ответ в общий чат. Никаких эмоций, только холодный профессионализм.

Джулия Грант: «Коллеги, доброе утро. Отставить панику. Хлоя, выпей кофе, полиции нужны формальности, тебе нечего бояться. Марк, подготовь сухой пресс-релиз о соболезнованиях семье Вэйна, все запросы прессы перенаправляй на стандартный ящик. Никаких личных комментариев журналистам, иначе уволю. Я буду в офисе через сорок минут, проведем бриф.»

Чат мгновенно замолкает. Я улыбаюсь краешком губ. Людям просто нужен кто-то, кто возьмет хаос под контроль. И я делаю это лучше всех.

Отложив телефон, я иду в гардеробную. Сегодня мне понадобится броня. Мой взгляд скользит по идеальным рядам вешалок и останавливается на строгом брючном костюме глубокого, благородного винного оттенка. Под него — черный шелковый топ.

Через полчаса я стою перед зеркалом в прихожей. Волосы собраны в гладкий, безупречный низкий хвост. Макияж легкий, но выразительный: идеальный тон, немного румян, чтобы скрыть “стресс”, и матовая помада. Я выгляжу как успешная, собранная женщина, готовая спасать репутацию своей компании после трагической случайности.

Никто не увидит в этих глазах ту, что ночью держала скальпель.

Я накидываю на плечи легкое пальто, беру ключи от машины и выхожу за дверь, навстречу паникующему городу. Охотники вышли на след, и мне не терпится посмотреть на их работу вблизи.

Глава 2. Джером

«Хищник, который маскируется под стадо»

Два часа спустя я сижу за своим обшарпанным столом в управлении полиции Рейметауна. Неоновые лампы под потолком гудят, как рой больных пчел, а от третьей чашки дрянного кофе уже сводит желудок.

На столе передо мной стоит тяжелый полицейский ноутбук, отключенный от внутренней сети. Я верчу в пальцах матовую черную флешку, найденную в нагрудном кармане сенатора Вэйна. Она идеально чистая, без единого отпечатка. Убийца не делает ошибок.

Вставив её в порт, я открываю корневую папку. Внутри маниакальный порядок. Никаких хаотично разбросанных файлов. Всё рассортировано: «Теневые счета», «Шантаж Сената», «Загородный дом — видеоархив». Каждая папка снабжена описью. Она не просто палач. Она — чертов педантичный архивариус.

Я открываю один из последних видеофайлов.

На экране появляется тускло освещенный подвал. В кадре Ричард Вэйн. Тот самый лощеный сенатор Оствальда, чьи плакаты висят на каждом перекрестке. Только здесь на нем кожаный фартук. А на стуле перед ним привязана избитая девушка, чьи глаза расширены от точно такого же ужаса, какой я видел застывшим в мертвых глазах самого Вэйна сегодня утром.

Из динамиков вырывается сдавленный крик, за которым следует влажный звук удара и самодовольный смех сенатора.

Меня тошнит. Я резко бью по клавише пробела, ставя видео на паузу. Сжимаю переносицу двумя пальцами. Я работаю в убойном отделе десять лет, видел разное дерьмо, но такие, как Вэйн, с дорогими адвокатами и идеальным фасадом, всегда вызывали у меня особое омерзение. Закон до них не дотягивается.

А Кошка дотянулась. Она собрала эту грязь, пришла к нему в пентхаус, оставила свои фирменные три царапины и бросила эту флешку мне, словно кость цепному псу, сидящему на коротком поводке закона. И самое страшное — часть меня с ней согласна.

— Эй, Джером! — голос моего напарника, детектива Миллера, вырывает меня из мрачных мыслей. Он плюхается на стул напротив, кидая на стол тонкую папку. — Есть новости от коронера и киберотдела.

— Чем обрадуешь?

— Экспертиза подтвердила. Это не инфаркт. Вэйн был накачан сложным коктейлем из миорелаксантов. Препарат парализовал его, оставив в полном сознании, а затем медленно остановил сердце.

— Время смерти? — я поддаюсь вперед, чувствуя, как внутри просыпается охотничий азарт.

— Вот тут самое интересное, — Миллер усмехается, листая отчет. — Смарт-часы Вэйна зафиксировали полную остановку сердца ровно в 22:18. И у нас есть первый подозреваемый. Киберотдел отследил, что ровно в 22:15 со скрытых счетов Вэйна ушла крупная сумма в криптовалюте на оффшор. Угадай чей?

— Начальника его собственной службы безопасности, — безошибочно предполагаю я.

— В точку. Парень подался в бега час назад. Объявлен план-перехват.

Я откидываюсь на спинку стула, потирая колючую щетину на подбородке.

— Слишком топорно для Кошки. Она никогда не оставляет финансовых следов. Это красная тряпка для быка. Кто-то взломал счета Вэйна, перевел деньги его цепному псу, чтобы мы бросились по ложному следу. Убийца должен был физически находиться в отеле. Кто контролировал мероприятие?

— Агентство премиум-класса. Главный ивент-менеджер некая Джулия Грант, — Миллер достает фотографию с камер наблюдения. На ней девушка с гранатовыми волосами в черном платье. — Но можешь её вычеркивать. У неё железобетонное алиби.

— Насколько железобетонное?

— Стопроцентное. В 22:18, в момент смерти Вэйна, мисс Грант стояла на сцене в бальном зале и произносила речь. Это зафиксировано на видео с трех разных ракурсов, и у нее сотня свидетелей. К тому же, она физически не смогла бы проскользнуть мимо охраны Вэйна незамеченной.

Я забираю у него фотографию. Девушка на снимке держится с идеальной осанкой, контролируя зал одним жестом. Алиби не просто прочное — оно идеальное. Она вне подозрений.

Но мой мозг уже цепляется за другую мысль.

Вэйн находился в самом защищенном пентхаусе Юнигенса. Убийца прошел через многоуровневую систему безопасности, мимо камер, охраны и металлодетекторов, словно призрак. Полицейские протоколы здесь бессильны. Чтобы понять, как взломать этот лабиринт, мне нужно думать не как коп. Мне нужно думать как тот, кто этот лабиринт построил.

— Она нам не подозреваемая, Миллер, — медленно произношу я, поднимаясь и снимая с вешалки голубой пиджак. — Она наш единственный ключ.

— Ключ к чему? — не понимает напарник.

— К пониманию системы. Джулия Грант знает, как работает логистика элитных мероприятий. Она знает каждую слепую зону, каждый график смены охраны, каждый способ пронести в здание то, что проносить нельзя. Если я хочу понять, как Кошка обошла безопасность, мне нужно, чтобы мисс Грант посмотрела на это дело своим профессиональным взглядом.

— Хочешь привлечь её как консультанта? — Миллер присвистывает. — Начальство не одобрит гражданских в деле Кошки.

— Плевать на начальство, — я поправляю кобуру на поясе и застегиваю пиджак. — Я еду к ней в агентство. У меня есть пара теоретических вопросов о том, как убить сенатора и выйти через парадную дверь. Посмотрим, что скажет эксперт.

Офис «Event Management & PR» находится в финансовом сердце Рейметауна — там, где небоскребы царапают свинцовое небо шпилями из тонированного стекла. Я паркую свой старый форд между матовыми «Майбахами» и шагаю в вестибюль, выложенный белым мрамором. Мой потертый пиджак и тяжелые ботинки смотрятся здесь как грязное пятно на стерильном столе хирурга. Идеальная тишина, нарушаемая лишь тихим шелестом кондиционеров и стуком каблуков.

— Детектив Джером, убойный отдел, — я с глухим стуком кладу жетон на стойку ресепшена из цельного куска оникса. — Мне нужна мисс Грант.

Секретарь, молодой парень в костюме, который стоит больше, чем моя годовая зарплата, даже не моргает. Вышколенный персонал.

— Сожалею, детектив. Мисс Грант сейчас нет в офисе.

— Значит, свяжитесь с ней по рации, голубиной почтой или телепатией, и передайте, что полиция хочет проконсультироваться. Это займет пятнадцать минут.

— Боюсь, это абсолютно невозможно, — парень вежливо, но непреклонно улыбается, демонстрируя идеальные виниры. — Мисс Грант на объекте. Сегодня вечером наше агентство проводит закрытый благотворительный маскарад в галерее искусств. Она лично контролирует монтаж декораций, свет и кейтеринг. Её личный телефон отключен, а по рабочей связи она принимает только экстренные доклады от координаторов. Если хотите, я могу записать вас на прием в четверг во второй половине дня...

Я шумно выдыхаю сквозь зубы и забираю жетон. Четверг меня не устраивает. Кошка уже заметает следы, каждая минута делает её тень всё более призрачной.

Мой взгляд падает на глянцевый флаер, лежащий на стойке у букета белых лилий. Глубокий винный фон, золотые буквы, изящная черная маска. «Закрытый маскарад. Вход строго по пригласительным».

— Во сколько начало? — спрашиваю я, сдвинув брови.

— Сбор гостей в восемь, детектив. Но, как я уже сказал, вход строго по спискам...

— Для полиции нет закрытых дверей, — бросаю я, разворачиваясь и направляясь к выходу. — Передайте боссу, что я загляну на огонек.

Я стягиваю рабочую одежду, надеваю черную рубашку, расстегиваю верхнюю пуговицу, галстук будет лишним. Накидываю светло-голубой пиджак. В сочетании с кобурой под мышкой видок получается весьма специфический. Не лощеный принц из сказки, но и не патрульный с окраины. Хищник, который маскируется под стадо.

— Ты редко надеваешь этот костюм.

Мягкий голос раздается из-за спины. Я оборачиваюсь. В дверном проеме ванной стоит Клара. На ней моя растянутая серая футболка, босые ноги зябко переступают по холодному кафелю. В руках — дымящаяся кружка с ромашковым чаем. От нее пахнет домом, спокойствием и сладкой ванилью. Тем самым «нормальным» миром, который я поклялся защищать, но в котором сам давно разучился жить.

Мы вместе уже полгода. Она ландшафтный дизайнер. Добрая, милая, искренняя. И я её не люблю.

Это звучит паршиво, я знаю. Каждый раз, глядя на неё, я чувствую лишь глухую, давящую вину. Она привлекательна, она искренне заботится обо мне, терпит мои ночные смены, запах дешевого кофе и молчаливые приступы мрачности. По всем законам логики я должен держаться за неё обеими руками, строить планы на будущее. Но внутри лишь звенящая пустота. Рядом с ней я чувствую себя мертвым. Как будто просто отыгрываю роль хорошего парня, монотонно читая текст по чужому суфлеру.

— По работе, — коротко отвечаю я, проверяя обойму табельного. С щелчком загоняю магазин в рукоять. — Нужно выцепить одного важного свидетеля на светском рауте.

Клара подходит ближе. Ставит кружку на край раковины и привычно, по-домашнему одергивает лацканы моего пиджака. Её теплые пальцы случайно задевают холодную кожу кобуры. Она слегка вздрагивает, прячет взгляд, но делает вид, что ничего не заметила. Она всегда делает вид, что моей тьмы не существует.

— Опять дело Кошки? — тихо спрашивает она, заглядывая мне в глаза. В её взгляде отчаянная надежда на то, что когда-нибудь этот кошмар закончится, мы уедем в отпуск и станем обычной, скучной парой.

— Сенатор Вэйн, — уклончиво отвечаю я, избегая смотреть на её светлые волосы. — Слишком много шума в прессе. Начальство требует результатов еще вчера.

Она тяжело вздыхает и поднимается на носочки, чтобы поцеловать меня. Её губы мягкие, податливые. Я отвечаю на поцелуй, дежурно обнимая её за талию, но мой пульс даже не думает ускоряться. Никакой искры. Никакого голода. Сплошной ровный серый пепел. Я отстраняюсь первым.

— Обещай, что приедешь ко мне на квартиру, когда закончишь, — просит она, поправляя мне воротник рубашки.

— Постараюсь, Клар. Ложись спать, не жди меня.

Я беру со столика в прихожей ключи от старого «Форда». Хлопок входной двери отрезает меня от запаха ванили и уютной предсказуемости нашей фальшивой идиллии. Я выдыхаю с таким облегчением, словно мне наконец-то ослабили удавку на шее.

В кабине лифта я кладу руку на грудь, туда, где во внутреннем кармане пиджака, прямо у сердца, лежит матовая черная флешка убийцы. Вот от чего моя кровь по-настоящему начинает бежать быстрее. От мрака. От риска. От извращенного, смертельного интеллекта, с которым мне предстоит столкнуться.

Я бросаю взгляд на наручные часы. Половина восьмого.

Охотник идет на бал.