Kitabı oxu: «Операция "Приручить строптивую". Моя без шансов»

Глава 1

Данелия

— Сева, Сеня, собирайтесь, в школу опоздаете! — крикнула я в двери детской комнаты.

Двенадцатилетний Всеволод высунул растрепанную голову в дверной проем и лениво ответил:

— Успеем, мам.

— Арсений! — нетерпеливо позвала я. — Ну что ты там копаешься?

— Рюкзак собираю, — завопил мой первоклашка. — Где ластик?

— В пенале, — подкрашивая губы, ответила я. — Дети, умоляю, давайте хотя бы пару дней без ваших шалостей? Не заставляйте меня и снова у директора краснеть!

— Давай позовем папу, пусть он краснеет, — предложил мой старший.

— Ваш папа никогда не краснеет, — пробурчала я и мысленно добавила:

«Потому что совести у него нет!»

Всеволод вышел из комнаты с рюкзаком, поправил кудрявые вихры на голове, подстричь которые он не позволял, и заорал:

— Мелкий, пойдем! Я его отведу, мам.

— Спасибо, сынок, — выдохнула я.

— Сеня, бегом, я не мама, долго уговаривать не буду, — продолжал Сева.

Мой младший старшего побаивался. Из комнаты он вышел с недовольной моськой и с претензией:

— А сменку обязательно каждый день с собой носить?

— Все вопросы к педагогам! Я тоже не в восторге, что первоклашки каждый день таскают тяжелый рюкзак и обувь, — вздохнула я.

Собрала сыновей, помогла младшему накинуть рюкзак на плечи, а сверху — мешок со сменкой, и благословила на дорожку.

Дети ушли, а я прислонилась к стене и ждала, когда сердце перестанет биться как сумасшедшее и легкий приступ паники закончится.

Два месяца назад я вынуждена была начать новую свободную жизнь с двумя детьми и нехорошей перспективой «разведенки с прицепами».

Мы с сыновьями перебрались в мой родной город, откуда я уехала шестнадцать лет назад вслед за любимым мужем, который к сорока годам решил, что он устал и хочет продлить молодость, а для этого нашел себе женщину, не обремененную мозгами и обязательствами в виде двоих шкодливых детей.

Дэн захотел легкости бытия, приключений и новых романов. Сначала бывший увлекся конным спортом, потом полез на гору, возомнив себя великим альпинистом, затем прыгнул с парашютом, а квинтэссенцией его кризиса среднего возраста стала молодая студентка. Я же собрала вещи, детей и уехала туда, куда, думала, больше никогда не вернусь, — в город моего детства.

Я накинула осеннюю курточку, поправила макияж, снова сделала глубокий вздох, надела сапожки на каблуках и отправилась покорять этот мир. Вышла на улицу, щелкнула брелком сигнализации и...

— Данелия! Дана, это ты?

Я резко обернулась и встретилась взглядом с моей старой школьной подругой Яниной.

Мы близко дружили в школе, а потом наши пути разошлись. Я поступила на экономический, а подруга пошла учиться на педагога.

— Янка! — обрадовалась я. — Сколько лет не виделись!

Мы обнялись так, словно не переставали дружить все это время:

— Красотка, — рассматривая меня, резюмировала Янина, — ты не стареешь.

— Да ты тоже словно на молодильных яблочках растешь, — ответила я.

— Ты как тут? Я слышала про твоего папу, соболезную.

— Спасибо. Ян, я тороплюсь. Может, тебя подвести? По дороге поболтаем. Тебе куда? — предложила я.

— Мне на улицу Революции, увольняюсь со школы, достали. Просили бумаги подписать, вот, еду.

— Это по дороге, — припомнила я, — поехали.

— Тачка — огонь! — прокомментировала последний подарок бывшего Яна. — Внедорожник новенький.

Я скрипнула зубами и натянуто улыбнулась. Внедорожник Дэн мне вручил после первого похода налево, но тогда я этого не знала и радовалась как ребенок тому, что даже спустя пятнадцать лет наши чувства все так же сильны.

Я села за руль, дождалась, пока Янина пристегнется, и завела мотор.

— Ну, рассказывай, как жизнь? Ты к маме в гости приехала?

— Не совсем, — уклончиво заметила я. — Мы с Дэном развелись, я вернулась.

— Да ты что? Как так? Данка, тебе ж весь наш класс завидовал, такая любовь... А что случилось? Изменил?

— Классика, — согласилась я, — кризис среднего возраста, приключений на седую голову захотелось.

— А ты?

— А я собрала вещи, двоих детей и ушла.

— Ну хоть подарки не забрал, уже хорошо. Алименты-то платит?

— Платит. И детям звонит. Он против нашего переезда был, но его мнение перестало учитываться после его последнего приобретения в виде милой барышни-студентки.

— Да? Обычно мужики к надутым куклам уходят.

— Мой оригинал оказался. Она, понимаешь, на него с восхищением смотрит.

— А ты? — засмеялась Янина.

— А у меня с возрастом зрение ухудшилось, все больше глаза прищуриваю, а он думает, что я так свое пренебрежение показываю, — засмеялась я.

— Мужики как дети. Я тоже развелась два года назад, дочь у нас двенадцать лет.

— Моему старшему столько же, — улыбнулась я. — А что с работой?

— Да что с работой... Нервы мотают только. Часы иностранного языка урезали, я же французский и английский преподавала. Зарплата — слезы, я бы за день у церкви на паперти больше зарабатывала, ей-богу. А у меня дочь, у нее запросы... Телефон новый купи, платье красивое купи... Пока репетиторством спасаюсь, ищу вакансии. Дан, я, может, не в свое дело лезу, но ты мне про отца расскажи. Дядя Альберт такой мировой мужик был.

Я прикрыла глаза и выдавила одно-единственное слово:

— Рак. Ушел за три месяца, мы даже сообразить ничего не успели.

— Держись, подруга.

— Приходится. Папа мне в наследство квартиру оставил и коммерческое помещение в центре. Я планирую заняться его ремонтом, там первый этаж пустует. Весь второй этаж арендует стоматологическая клиника. Сегодня должен прийти прораб, нужно сделать ремонт и выставить помещения для сдачи.

— А сама что? Открой свое дело, ты ж талантливая.

— Какое, например? — улыбнулась я.

— Не знаю, — вернула мне улыбку подруга, — а что сейчас модно? Кальянные? Кофейни, кондитерские.

— Кажется, я еще не готова морально начинать что-то настолько рисковое, — призналась я. — Давай номерами обменяемся, на днях встретимся, поболтаем?

— Это я всегда с удовольствием, — мягко улыбнулась Янина. — Диктуй, я дозвон сделаю.

Я продиктовала номер, экран мобильного загорелся и погас, а Янина закончила:

— Не хандри, подруга. Развод не приговор, а дети не помеха для появления классного бородатого мужика в твоей жизни. Бородатого и харизматичного, — прыснула она.

Если бы в тот день я знала, насколько ее слова окажутся пророческими, то, наверное, поехала бы домой. Заперлась на все замки и не высовывала нос на улицу.

Но я спокойно довезла Яну до школы и поехала осматривать помещение, которое отец оставил мне в наследство.

Здание было двухэтажным. Первый этаж давно пустовал, а вот весь второй занимала стоматологическая клиника — одна из самых популярных в нашем городе.

У клиники имелся свой отдельный вход с торца, который украшала яркая вывеска с названием и фото счастливой семьи. Папа, мама и двое деток.

Я припарковала машину и мысленно поставила себе задачу найти владельца, с которым нужно было перезаключить договор аренды под новые реквизиты.

Достала ключи и открыла дверь, ведущую на первый этаж. М-да. Работы будет много. Запустение, пыль, на стенах облупившаяся краска... Ремонт мне обойдется в копеечку, а финансы весьма ограничены.

Я глянула на часы и выругалась: прораб, с которым у меня была назначена встреча, опаздывал. Опоздунов я не любила, ибо сама была пунктуальной до педантичности, и начинала злиться.

Прошлась по кабинетам, прикидывая, какой фронт работ обозначить мастерам, когда... В проеме двери оказалась фигура. Такая... Мощная очень. И бородатая. С харизмой и сведенными вместе бровями.

Черные глаза незнакомца внимательно сканировали меня, ладони он спрятал в карманы классических брюк, а белая рубашка обтягивала его грудь, явно проверяя крепость пуговиц. Мужчина смотрел на меня уверенным взглядом и молчал.

«Надо же, какие прорабы пошли клиентоориентированные, в рубашках на объекты ходят», — подумалось мне.

— Опаздываете! — намекнула я, постучав указательным пальцем по наручным часам.

Незнакомец не ответил, продолжая осматриваться.

«И молчаливые!» — пришла следующая мысль.

— Хорошо, пойдемте фронт работ осмотрим, составим смету. Значит, стены в коридоре нужно будет привести в порядок и покрасить в цвет... Нейтральный цвет нужен. Бежевый или светло-зеленый. Окна тоже нужно будет поменять, эти скоро рассыпятся. Дальше... Потолки... Что вы молчите?

— Вы кто? — громыхнул он так, что я подпрыгнула.

Голос у прораба был грубый, хриплый и... мужественный.

А вот тон меня покоробил!

— Я владелица этого помещения. Данелия Альбертовна Штер, — с достоинством представилась я. — А вы прораб. Так, может, нам стоит обсудить ремонт?

— Я буду разговаривать только с мужчиной! С женщинами я бизнес не веду, — окончательно добил он меня.

Я так разозлилась, что повысила голос и ядовито прокричала в пространство:

— Мужчина! Мужчина, вы где? Ау! Не отвечает, представляете? Может, он под тем старым столом спрятался? Вы поищите, поищите... А, нет мужчин, приходите, когда появится. А сейчас вы уволены, я найду другого мастера!

— Кто будет арендовать первый этаж? — проигнорировал мои слова прораб.

— А вы, собственно, кто будете? — начиная что-то подозревать, уточнила я.

— Алиев Хасан Муратович, второй этаж — мой, — он говорил так, словно сваи забивал в бетон силой своего слова.

— Замечательно, — согласилась я, — значит, сразу и поговорим. Стоимость аренды я повышать не буду, но договор нужно будет пере...

— Где Альберт? — перебил меня Хасан Муратович.

— Умер полгода назад. Я его наследница.

— Почему не его сын?

— Наверное, потому, что у Альберта только дочь?! Единственная!

— Пришлете новый договор моему юристу на почту, — отрезал он, развернулся и ушел!

Нет, каков шовинист, а? С женщинами он дел не ведет!.. У меня от ярости перед глазами темные круги замелькали!

И пока я пыхтела и негодовала, зазвонил мой мобильный.

— Да, сынок, — ответила я старшему.

— Мам, тебя в школу вызывают, — виновато ответил он, — к директору.

— Всеволод! Что ты натворил?

— Ничего. Приезжай, — отрезал Сева и отключился.

День обещал быть длинным...

Глава 2

Хасан

Я поднялся к себе в клинику и позвал помощника:

— Ильдар, хозяин помещения изменился, проконтролируй.

— Кто новый владелец? — Ильдар, который сидел за столом в моем кабинете, поднял голову и поправил очки на носу.

— Дочь Альберта. Договор аренды хочет переподписать.

— Понял. А номер телефона ее у нас есть? Как-то бы мне с ней встретиться...

— Она внизу. Сам с ней переговоры веди, я с женщинами не работаю принципиально, — отрезал я, — это твоя ответственность.

— Хасан Муратович, давно хотел спросить, а почему?.. — робко уточнил Ильдар.

— Потому что бабы на него вешаются через одну, а Хасан Муратович траур не снимает, все Настеньку свою оплакивает, — вставила Ильвина Ильгизовна.

Уважаемой Ильвине Ильгизовне на прошлой неделе исполнилось шестьдесят лет, а в нашей клинике она работала уже лет тридцать, успев еще моего младшего брата понянчить.

— Просто не люблю доступных. Не уважаю, — отрезал я. — Мужчина должен за женщиной ухаживать, это закон.

— Пора бы уже и о личной жизни подумать, Хасан. У тебя Ильяс, ему мама нужна.

— Некогда мне думать о личной жизни, Ильвина Ильгизовна. Вы что-то хотели? Или чай попить зашли?

— Пирожков для Ильясика напекла, — улыбнулась женщина, протягивая мне пакет, — передай от меня.

— Спасибо, — я приложил ладонь к груди, забрал пакет и отвлекся на мобильный.

Звонил мой сын, который должен был быть в школе.

— Папа, тебя директор вызывает, — быстро сообщил сын.

— Что ты сделал? — вздохнул я. — Ильяс?

— Ничего не сделал, так надо было, — гордо ответил мой орел.

— Жди, еду, — ответил я, убирая телефон.

— Вот. Плохо мальчику без материнской ласки, вот он и бунтует, — подсказала Ильвина Ильгизовна.

— Ему двенадцать, в этом возрасте все бунтуют, — не согласился я. — Нас трое у мамы было, и мы все бунтовали так, что Ильясу не снилось. Какие будут предположения на этот счет?

— И тебе женщину надо, характер портится, — ничуть не испугалась моя лучшая стоматолог.

— Я поехал, — отмахнулся я.

Вышел на улицу, посмотрел на запертые двери первого этажа, отметил, что языкастая Данелия Альбертовна уехала, и сел в свой «Гелендваген».

Завел мотор и поехал на разборки с директором, искренне не понимая, что такого мог натворить мой сын, что нужно было вызывать в школу меня.

Припарковался у ворот, поправил рубашку и пошел в кабинет директора. Постучался, вошел и нахмурился. В кабинете сидел мой сын в компании вихрастого мальчишки его возраста, а я рядом краснела Данелия, мать ее, Альбертовна.

Я погасил острый приступ раздражения при виде ее и грозно уточнил:

— Что происходит?

— Пройдемте со мной, — величественно потребовала директор, сжимая губы в тонкую линию.

Следом за ней семенила другая женщина. В очках, с виду интеллигентная.

А замыкали колонну пацаны, я и Данелия, которая цокала каблуками по кафелю и сильно меня этим раздражала.

— Куда мы идем? — спросил я, чтобы отвлечься от этого цоканья шпилькой по каменному полу коридора.

— Сейчас все сами увидите, — пообещала вторая, — я преподаю литературу у вашего сына. Анна Сергеевна я.

— Хасан Муратович, — представился я.

Нас привели в кабинет, на табличке которого было указано, что это кабинет русского языка и литературы, и пригласили внутрь.

— Полюбуйтесь! — всплеснула руками Анна Сергеевна, — это… Это издевательство! Богохульство! Так унизить Александра Сергеевича! Свет нашей литературы. Как только рука поднялась...

Я перевел взгляд на сына, Ильяс низко опустил голову.

— А мне нравится, — неожиданно подала голос Данелия, — по-моему, очень талантливо.

Я же рассматривал портрет Александра Сергеевича, нарисованный прямо на стене кабинета. Лицо было нарисовано в профиль, яркими красками, но вполне узнаваемо.

— Ильяс, нафига? — не понял я.

— Так было надо! — мой орел гордо поднял голову и в упор посмотрел на меня.

Упрямый... Как его мать!

— Всеволод у нас новенький, а уже так отличился, — продолжала директор.

Я вспомнил, что сын недавно подружился с каким-то новеньким мальчишкой, который в этом году перешел в его класс. А так как Ильяс никогда не обладал талантом рисовать, то стало ясно, что подставил его сын Данелии, которая нравилась мне все меньше.

— Мальчики, оставьте нас, — потребовала она.

Ильяс даже на меня не посмотрел, просто выполнил то, что она сказала. Пацаны вышли за дверь, прикрыли ее, а Данелия вздохнула:

— Мы все исправим.

— Мы? — уточнил я. — Ильяс ровную линию на бумаге нарисовать не может.

— Однако в кабинете директора оказались мы все, — ровно ответила мне женщина.

— Рисовали оба, — встряла директор.

— Что нужно? Покрасить стены в классе? Мы с Хасаном Муратовичем обязательно этим займемся и в ближайшее время закрасим Александра Сергеевича, — косясь на меня, пообещала Данелия Альбертовна. — Надеюсь, инцидент исчерпан?

— Будет, когда это безобразие сотрут со стены, — благосклонно кивнула директор, — я рада, что у наших учеников такие ответственные родители. До свидания.

И покинула кабинет.

— А я считаю, что мальчики очень талантливые и нужно развивать дар рисования, — тихо пробормотала Анна Сергеевна. — Разумеется, там, где это позволено делать, а не расписывать стены в кабинете.

— Вы абсолютно правы, — согласилась с ней Данелия, а пацаны вернулись.

Я развернулся к Ильясу и грозно спросил:

— Как будешь решать вопрос?

— Я покрашу стены, — ответил сын.

— Мы покрасим, — добавил вихрастый, который был так похож на свою мать, словно ее мелкая копия.

— Вы предлагаете... — вклинилась Данелия.

— Я ничего не предлагаю, я спрашиваю, как пацаны будут решать вопрос. Сами накосячили — сами пусть исправляют! С вас, Данелия Альбертовна, краска.

— Почему с меня? — охнула она. — Лихо вы на нас ответственность перекладываете, Хасан Муратович.

— Делаю выводы. До дружбы с вашим сыном Ильяс на стенах не рисовал, потому что не умел.

— Дети, за дверь! — Снова потребовала она, упирая руки в бока.

Я развернулся к воинствующей женщине и почувствовал, как ноздри зашевелились. Она меня раздражала. Очень сильно раздражала.

— Я не буду исправлять косяки взрослого пацана, — сразу же обозначил я.

— Ему всего двенадцать!

— Ему УЖЕ двенадцать! И запрещу ему дружить с вашим, — завелся я, — чувствую плохое влияние.

— Я, кажется, догадываюсь, почему вам не нравится мой сын. Потому что его женщина родила, да? У вас какая-то нелюбовь к женскому полу? Вас обидели? — съехидничала Данелия.

— Нет, конкретно вы, которая все делает за пацана. Кого вы планируете воспитать? Маминого сыночка?

— Мужчину, который свободен в своих творческих проявлениях и знает, что родители его поддержат. Психологически здорового ребенка я воспитываю, — она завелась, а у меня уже темные круги перед глазами появились от накатывающего волнами раздражения.

Глаза Данелии метали молнии, подстегивая меня еще сильнее.

— Напомните мне вашу фамилию? — холодно произнесла она. — Хамидзе?

— А ваше имя не Стервелла? — сразу же ответил я, забыв, что всегда был хладнокровным.

И с женщинами не ругался, но эта провоцировала сама! Какой я ей Хамидзе?

— Я найду рабочих, которые закрасят стены, — отрезала она.

— Ильяс закрасит. Ваш тоже вызвался.

— Извините, — пыталась вклиниться в наш диалог Анна Сергеевна, но мы были немного заняты.

— Краску закупаем пополам, — сквозь зубы процедила Данелия, которая вообще меня не боялась.

Смотрела в глаза с вызовом и уступать не собиралась. В другое время я бы восхитился, но сегодня это раздражало!

— Я сам куплю, — решил я, — и краску и кисти.

— Лучше валики, вы предлагаете мальчишкам кистями стены закрашивать? Вы представляете...

— Женщина! Я сам решу этот вопрос!

— А я, по-вашему, должна сейчас молча выйти, молча поехать домой и молча встать у плиты? — ехидно уточнила она.

— Это было бы идеально, — меня несло.

— Не дождетесь. Краска пополам, купите валики и скажете, когда их привезут в школу.

— Сама красить придешь? — Дошло до меня.

— Сама решу, что мне делать. И не смейте запрещать мальчишкам дружить!

Она оставила последнее слово за собой, развернулась, попрощалась с Анной Сергеевной и вышла из кабинета, доводя меня до белого каления стуком своих шпилек.

И пока я дышал, пытаясь вспомнить, с чего я вообще так завелся, в кабинет сунул нос Ильяс.

— Пап, поехали домой?

Я кивнул педагогу, вышел, облегченно выдохнул, когда понял, что мой раздражитель на шпильках уже покинула коридор, и нарычал на Ильяса:

— Зачем вы эту белиберду на стене нарисовали?

— Так надо было! Все, пап, больше ничего не скажу. Это мое дело, и я все исправлю.

— Хорошо, — сдался я, — поехали.

Глава 3

Данелия

Мы с сыном неспешно спускались по лестнице на первый этаж. Он шагал впереди, я шла за ним.

— Сева, зачем ты нарисовал Александра Сергеевича?

— В кабинете литературы? — иронично хмыкнул мой старший. — Чтоб был.

— Всеволод, я всегда на твоей стороне...

— Я знаю. Так надо было, мам! Все. Надо закрасить — мы с Ильясом закрасим. Больше ничего не скажу, — отрезал Всеволод.

Я же шла и пыталась вспомнить, в какой момент милый, щекастый мальчишка, который всегда был со мной, вдруг стал таким взрослым и принимающим самостоятельные решения.

Кажется, я ничего не пропустила в его жизни, кроме этого момента — взросления. Просто не заметила перехода.

— У Арсения когда уроки заканчиваются? — сменила я тему.

— Через десять минут, — глянул на часы Сева.

— Подождем. Так, стоп. Вы прогуляли уроки, пока Пушкина рисовали?

— Ма-а-ам, — протянул Сева и закатил глаза.

— У тебя определенно есть тяга к творчеству, давай я тебя на рисование запишу? — предложила я. — Ты просто не знаешь, куда выплеснуть желание творить, вот и вытворяешь!

— Я записался в школу выживания с Ильясом, — сообщил мне сын.

— Это что еще за школа такая? — не поняла я.

— Ну, там инструктор учит всему: драться, лазать по горам, выживать в лесу, ставить палатки.

— Ладно, это я одобряю, но настаиваю, чтобы ты хотя бы не перед фактом меня ставил, что куда-то записался! — всплеснула я руками.

— Да сегодня только решили. Не нервничай так, мам. Все нормально.

— Да? — иронично спросила я. — Буду знать, что вызов к директору — это нормально.

— Мам, ну Пушкин же! Не Эйнштейна на литре нарисовал.

— Логично, — не могла не согласиться я, — но хотелось бы знать...

— Так. Было. Надо! — Сын развернулся и твердо посмотрел мне в глаза.

— Может, тебя наказать? — спросила я скорее для себя.

И отвлеклась на мобильный. Думала, это прораб, который так и не появился, но звонил бывший.

Да что за день сегодня такой?!

— Да! — нервно ответила я.

— Данусик, привет, — пропел Дэн.

— Если ты не горишь, то позвони позже, я занята!

— Чем? — не понял бывший.

— Воспитанием детей, которые, к слову, общие, — любезно напомнила я.

— И как они? Я Севе вчера звонил, он сказал, что все хорошо.

— А ты позвонил мне, чтобы удостовериться? — не поняла я.

Мы с сыном подошли к моей машине, я разблокировал двери и велела Всеволоду садиться. Сын устроился вперед, запер двери и уткнулся носом в свой телефон.

Я же краем глаза заметила черный блестящий «Гелик», стоящий вплотную к моей машине, и продолжила разговор.

— Данусик, ну не злись, радость моя.

— Ближе к делу, — сквозь зубы потребовала я.

— Малышка, птичка, зайка, тут такое дело... Забери Альфонса?

Альфонс был нашим котом. Точнее, котом Дэна. Как впоследствии оказалось, лысого кота породы сфинкс ему подарила та самая студентка, а мой бывший всегда отличался креативностью головного мозга и решил, что Альфонс — это подходящее для него имя.

— Новая любовница подарила тебе нового кота, а старого ты решил отдать мне? — подняла я брови. — Дэн, мне не нравится эта тенденция в твоей голове. Старой жене все старые вещи?

— Ты не старая, малышка. Ты самая красивая женщина, просто у меня период...

— Я не буду забирать Альфонса! Он гадит! И ты так его и не кастрировал! — выдала я.

Обернулась и подпрыгнула, когда в полуметре за своей спиной увидела обалдевшего до глубины души Хасана Муратовича с ключами в ладони.

Глаза мужчины округлились, а он продолжал стоять памятником самому себе.

— Данусик, ну я уезжаю надолго, оставить не с кем, только на тебя надежда, — продолжал уговаривать меня муж. — Ну, хотя бы на время!..

— Нет! — отрезала я и отклонила вызов.

Вдохнула поглубже, расправила плечи, обошла Хасана Муратовича по дуге, успев поймать горящий взгляд, нацеленный на меня. Когда мы поравнялись, он вздрогнул, опасно сузил глаза, но ничего не сказал.

— До свидания, тетя Данелия, — вежливо попрощался со мной Ильяс.

— До свидания, — мягко улыбнулась я мальчишке.

Который, в отличие от своего отца, мне очень нравился. Телефон продолжал разрываться в ладони, Дэн снова пытался дозвониться, но я была слишком зла, чтобы продолжать разговор.

Хасан Муратович сел за руль того самого «Гелика», завел мотор, и машина нервно сорвалась с места.

Шовинист!

Уверена, что мою последнюю реплику он слышал, а вот на то, как он ее интерпретировал, мне было плевать. Проблем навалилось столько, что я не знала, с какой начать! Я села в машину, достала из бардачка бутылку с водой и залпом выпила, призывая хладнокровие вернуться ко мне.

Телефон снова завибрировал, но на дисплее в этот раз высветилось «Прораб».

— Да, — голос звучал спокойно, но внутри все вибрировало.

— Хозяйка, ну ты где? Я пришел, тебя нет? Что за дела? — наехал он на меня.

— Вы опоздали на три часа! Я вам звонила раз десять, вы даже не потрудились ответить!

— И что? У меня работы знаешь сколько? И всем все вовремя сделай! Я разорваться должен? Подождать не могла, что ли?

— Вы уволены, — отрезала я.

— Э, а мне за время на дорогу потраченное кто возмес...

Но я уже его не слушала. Сбросила вызов, положила ладони на руль и смотрела вперед.

— Может, папе позвонишь? — предложил Всеволод. — Он все решит.

— Нет уж, я сама решу свои проблемы! Теперь это принципиально!

— О, мам, мне папа звонит, — Сева перевернул экран мобильного в мою сторону, а я сжала зубы.

— Да, пап, — принял он вызов, — нормально у нас все. И у мамы нормально. Не нервная она! Все у нее хорошо, нет у нас проблем.

Сын мне подмигнул, а я благодарно улыбнулась. Мне самолюбие не позволяло просить что-то у бывшего, кроме алиментов на наших общих детей. Но, слава богам, с этим у нас проблем не было.

— Рядом. На, папа хочет с тобой поговорить, — сын протянул мне мобильный.

Я забрала телефон и с ходу сообщила:

— Я не буду забирать Альфонса!

— Данусик, ну, пожалуйста, я твой должник буду навеки. Моя мама с ним уже выехала к тебе...

— Что? — ахнула я. — Ты издеваешься, да?

— Котенок, любое желание твое исполню... Ты же знаешь, у мамы на него аллергия...

— Забери кота обратно, — не своим голосом потребовала я, а потом хмыкнула от пришедшей внезапно мысли. — Дэн, а когда тебе студентка надоест, ты и ее ко мне отправишь? Если да, то приучи к лотку.

— Всегда любил твой острый язычок, — признался бывший. — Дана, любая проблема, или если денег надо, — ты только скажи, все сделаю.

— Забери кота! И маму!

Всеволод, услышав слово «маму», хлопнул ладонью по лбу и виновато посмотрел на меня.

— Все, у меня регистрация на рейс началась. Данулик, я всегда на связи! Пока.

Я хотела биться головой о руль и громко кричать, но лишь молча протянула мобильный сыну и уставилась вперед, наблюдая, как первоклашки начинали покидать здание школы.

— Мам, прости, я не знал, что папа нам тяжелую артиллерию в виде бабушки пришлет, — повинился Всеволод.

— Твой папа — мастер сюрпризов. Ладно, прорвемся! — я натянуто улыбнулась, а Сева предложил:

— Я за Сеней сам схожу.

Я кивнула, прикрыла глаза и просто ждала, когда внутри все перестанет дрожать от гнева.

Недолго.

Вернулись мои дети, Сева усадил Арсения на заднее сидение, пристегнул ремнем безопасности, сам сел вперед и посмотрел на меня.

— Арсений, как дела в школе? — спросила я, выезжая с парковки.

— Нормально. Мам, я есть хочу.

— Вас что, не кормили?

— Кормили, но я эту кашу не люблю, — признался сын.

— Тогда план такой: заезжаем в магазин за продуктами, я быстренько что-то приготовлю, утром не успела, — решила я.

— А груши купим? — обрадовался Арсений.

— Купим, — кивнула я, разворачиваясь в сторону супермаркета.

Глава 4

Данелия

Мы с детьми заехали в супермаркет и набрали несколько пакетов с продуктами. Вернувшись домой, я достала из багажника два больших пакета, Всеволод взял два легких, а Арсению достались его обожаемые груши, которые мой младший мог есть на завтрак, обед и ужин.

Я поставила машину на сигнализацию, подхватила свои торбы, и мы с детьми отправились домой, но совсем чуть не успели дойти до подъезда, как были остановлены Яниной.

— И снова встретились, — улыбнулась я. — Дети, познакомьтесь, это тетя Янина, моя подруга. Ян, это Сева и Сеня. Как все прошло?

— Здравствуйте, — вежливо поздоровались мои хулиганы.

— Привет, бандиты, — внимательно осматривая мальчишек, мягко улыбнулась Яна. — Да никак, бесят! Но уволилась, — выдохнула подруга.

— А пойдем к нам? — предложила я с улыбкой. — Посидим, поболтаем?

— У тебя вино есть?

— Вина нет, — огорчилась я.

— Тогда я к себе, у меня есть бутылка обалденного красного грузинского.

— С меня закуска, — сразу же поддержала я. — Квартиру помнишь?

— Конечно! Жди, переоденусь, вино возьму и приду.

Мы с детьми продолжили наш путь. Поднялись на третий этаж и...

— Сколько можно вас ждать? — Статная женщина с гордо выпрямленной спиной, взглядом, ненавидящих всех и вся, и высокомерным выражением на лице уже спешила к нам с переноской в руке.

— Бабушка, — Арсений единственный, кто был раз ее видеть просто потому, что еще не дорос до правды, а сознательно настраивать детей против бабушки или отца я считала ниже своего достоинства.

К слову, отцом Дэн все-таки был не худшим. Да и мужем он был отличным — до того как пубертат стукнул ему в голову.

— Здравствуй, Арсюша, Сева.

— Лариса Аркадьевна, — холодно кивнула я.

Спокойно поставила пакеты на пол, достала ключ, открыла дверь и жестом пригласила детей войти.

Сева занес свои пакеты, затем мои и подпихнул Сеню внутрь.

— А меня не пустишь? — Она сузила глаза и смотрела как обычно — с пренебрежением.

Моя бывшая свекровь была крашеной блондинкой. Длинные волосы — в дорогой укладке. Их натуральный цвет я не знала, ибо она всегда красилась в блонд. Одета она была дорого и со вкусом, тратя деньги своего сына на стилиста. С тех пор как Дэн стал прилично зарабатывать, эта женщина ни дня не проработала, решив, что сын — это ее личная инвестиция.

На ногтях — свежий маникюр красного цвета, а в руках — переноска с Альфонсом.

— Нет, — спокойно ответила я.

— Я всегда знала, что ты невоспитанная хамка!

— Эту войну начала не я, — напомнила я. — Ларисочка Аркадьевна, ну порадуйтесь: наконец-то ваша «магия» сработала, и ваш сын избавился от меня.

— Какая «магия»? — взвилась она, но очень неправдоподобно.

— Давайте-ка я вам напомню... Началось все с карт, да? Которые вы зачем-то раскидывали по нашей квартире. Потом, если мне не изменяет память, были иголки в моей подушке. Каким чудом они не впились мне в кожу, или того хуже — в глаз, непонятно. Что там дальше по списку? А, вспомнила, вы зачем-то украли мое белье и закопали на могиле отца Дэна. Новое, Лариса Аркадьевна! Между прочим, ваш сын за него очень много заплатил, а вы украли. Ну, про бесконечные свечи я умолчу, про дорогой коньяк Дэна, который вы выпили и налили туда чай, я даже говорить не буду, он в таком шоке был...

— Ты все придумала, Данелия, — с ненавистью выплюнула она.

— Про ваше мнимое давление после ваших недельных запоев каждые два месяца тоже умолчим.

— Я не пью! У меня давление, гипертония.

— Разумеется, — не стала спорить я, — и вечными походами к бабкам-гадалкам вы тоже не увлекаетесь. Но если я не права, то порадуйтесь: труды шестнадцати лет не пропали даром.

— Неблагодарная! Мой сын тебя достал из помойки, обеспечивал, до сих пор деньги дает!..

— Денег я у него не беру, все, что он платит — он платит детям. А отбирать у них я не имею права. Да и помойка у меня очень комфортная, но, знаете, думаю, это не то место, которое вы заслуживаете. Вы ведь привыкли к роскоши.

— Я имею право на деньги моего сына. А ты ездишь на машине, которую он купил.

— Нет сомнения, — вздохнула я, не желая с ней спорить.

И говорить, что я так же, как и Дэн, вкалывала на его фирме его же заместителем, тоже не стала. При этом воспитывала двоих детей и вела быт самостоятельно, не нанимая помощников.

Потому что какой смысл ей что-то доказывать? Сейчас я должна доказать что-то только себе. Доказать, что я могу всего добиться еще раз, но уже в одиночку.

Да, в тридцать шесть начинать заново, имея за спиной двоих мальчишек, не так весело, как в двадцать, но я справлюсь.

Я обязательно справлюсь!

— Правильно он тебя бросил.

— И я так думаю, — спокойно согласилась я.

— Присосалась к моему сыну...

— До свидания, Ларисочка Аркадьевна, — вежливо попрощалась я.

Вошла в квартиру и заперла дверь перед носом обалдевшей бывшей свекрови.

Уверена, что мне вслед полетело парочку проклятий, а зная любимую свекровь, могу гарантировать: ей не заржавеет сейчас сгонять на кладбище, набрать там земли и насыпать мне под дверь.

Было, проходили, пришлось долго подметать потом...

Я слышала нервные шаги за дверью и выдохнула: ушла.

— Мам, а где бабушка? — спросил Арсений, который уже переоделся в домашнее.

— Она ненадолго заходила, просто поздороваться, — подмигнула я.

И так хорошо стало на душе. Впервые за много лет я позволила себе высказать все, что накипело.

До этого все наши конфликты решал Дэн, работая эдаким бустом между мной и своей маменькой.

К чести бывшего мужа, в открытую оскорблять меня он ей не позволял, но Ларисочка Аркадьевна была мастером интриг. После того как Дэн узнал, какой конкретно «магией» увлекается его маменька, то провел с ней очень длительную беседу, пригрозив отлучить от денежной кормушки.

Ларисочка Аркадьевна, конечно, была не в восторге, но сделала вид, что угрозам вняла. Однако свои темные делишки не прекратила.

От ее родной сестры я узнавала об очередном «ритуале», призванном разлучить нас с мужем, но значения не придавала. Не верила я в магию.

Виделись мы со свекровью в основном на общих семейных мероприятиях, но дальше «Данелия уже ноготки обломала о моего сына» не заходило. И каждый раз, когда я отвечала, она симулировала гипертонию, кризис или просто срывалась на истошный крик.

В какой-то момент у меня выработался иммунитет, а мозг стал ее игнорировать, приняв за естественный раздражитель. Этот вариант свекрови не нравился совсем, но моей защитой тогда был Дэн.

До того момента, пока у него не случился кризис среднего возраста, когда он решил, что одна женщина на всю жизнь — это скучно, вспомнил, что мы с ним вместе с восемнадцати лет, а других женщин он «не пробовал», и пустился во все тяжкие.

А сейчас я словно расправила крылья и задышала полной грудью, высказав ей все, что я о ней думала. Ну, почти все. Основное высказала точно.

Я сменила костюм на домашний и отправилась в кухню — разбирать покупки. Арсений уже утащил грушу и спокойно ел ее в их с Севой комнате.

Когда я доставала творог и сметану, в дверь постучали.

— Открывать? — уточнил Сева.

— Это тетя Янина, открой. Только в глазок посмотри, если бабушка — то зови меня.

— Понял, — согласился сын.

Спустя несколько мгновений я услышала голос подруги и пошла встречать.

— Дана, у тебя под дверью кто-то оставил переноску. Судя по всему, в ней кот, — удивленно сообщила Яна.

— Да твою ж туда ж, — выругалась я. — Это Альфонс.

— Кот Альфонс? — Янина прыснула. — Дэн называл?

— Конечно, кто еще. Заноси, не выкидывать же его.

Яна занесла переноску, а я мысленно ругалась матом.

— Сева, — позвала я, — тут только кот. Ни лотка, ни наполнителя, ни корма.

— Одеваюсь, — прокричал сын из спальни.

— Что бы я без тебя делала, — с материнской гордостью выдохнула я.

— Денег дашь?

— Карту мою возьми, — разрешила я и открыла переноску, выпуская лысого восьмимесячного кота на волю.

Альфонс сам был в шоке. Прижимая хвост к телу, он осторожно высунул нос наружу, но выходить не спешил.

— Какой он прикольный, — умилилась подруга.

— Нужен? — с надеждой спросила я.

— У моей Элины аллергия, — расстроилась Янина, — я бы давно завела пушистого, ты же знаешь, я люблю животных.

— Проходи, я сегодня жажду напиться.

— Кота сейчас лучше не трогать, нужно дать ему время адаптироваться, сам выйдет.

— Ма, я пошел, — накидывая бомбер, сообщил Сева. — Что-то еще надо?

— Нет, спасибо, милый. Себе что-то купи, если хочешь...

— Мороженое мне не взял, — подсказал Сеня.

— Купи, — разрешила я.

Старший ушел, мы с подругой оставили кота осваиваться, а сами ушли на кухню.

Убрали вино в холодильник и сели болтать, параллельно готовя легкий ужин для мальчишек.

— Ты встретилась с прорабом? — уточнила Яна, нарезая сыр.

Я так скрипнула зубами, что подруга напряглась.

— Что?

— Встретилась, но не с прорабом, — процедила я, — ошиблась немного.

— Рассказывай. Мне необходимо отвлечься.

Я и рассказала про Хасана Муратовича все, не забыв упомянуть, что он шовинист, хам и женоненавистник.

И про то, что мы пару часов назад снова встретились в школе, тоже рассказала.

— Бородатый хоть? — прыснула Янина, пока я негодовала.

— Угу.

— Харизматичный? Накачанный?

— Яна, он женский пол в принципе ненавидит. Мне сейчас точно не до любви, с проблемами бы разобраться...

— Дана, я тебе как педагог говорю: любого можно перевоспитать, просто нужно знать как. Если обычное воспитание не работает, то прикупи книжку по дрессировке диких зверей. Это работает, я точно знаю.

Мы переглянулись и засмеялись, сбрасывая накопившееся за день напряжение.

Вернулся Сева с лотком, кормом, какими-то игрушками для Альфонса и мороженым для Сени.

Мы покормили мальчишек, отправили их в комнату и просидели до поздней ночи, вспомнив о вине, только когда дети мои уснули.

Янина ушла уже глубоко за полночь. Я заперла за ней двери и встретилась взглядом с осмелевшим котом, который смотрел на меня огромными глазами навыкате так жалобно, что у меня сердце сжалось. Я опустилась на корточки, погладила его и тихо произнесла:

— Ладно, ты не виноват в том, кто тебя и кому подарил. Живи, так и быть. Но я тебя кастрирую, это не обсуждается!

И отправилась спать.

Утром, как обычно, отвезла детей в школу и вернулась домой, решив заняться поисками новой строительной бригады. Обзвонила несколько номеров, но мне либо не ответили, либо ответили, что до зимы все заняты.

Я налила себе кофе, выглянула в окно и подпрыгнула, когда зазвонил телефон:

— Да, Сева.

— Ма...

— Опять к директору? — ахнула я.

— Да.

— Всеволод! Тебя ждет очень серьезный разговор!

— Я знаю. Приезжай.

Я сбросила вызов и потопала в прихожую.

Снова надела сапожки на каблуках, курточку, а последней мыслью перед выходом была: «Боже, только не снова с Хасаном, чтоб его, Муратовичем Хамидзе. Пожалуйста, пусть сегодня мой нашкодил в одиночестве!»

Глава 5

Данелия

Разумеется, свыше мои молитвы не услышали. И когда я парковалась у школы, рядом со мной остановился блестящий «Гелик», водитель которого вызвал острый приступ зубной боли.

Я закатила глаза, заглушила мотор и вышла на улицу, поправляя куртку.

На господине Хамидзе была только черная футболка, словно осенняя прохлада его не касалась. Он поставил машину на сигнализацию, устало потер шею, повернул голову, заметил меня и вздрогнул. Кажется, у него даже волосы на густой бороде зашевелились, а в глазах зажегся нехороший огонек.

Очевидно, наша неприязнь была взаимной, ибо я тоже восторга от встречи не испытала. Но решила быть воспитанной и вежливо поздоровалась:

— Добрый день.

Хасана Муратовича перекосило, а я сделала вывод, что конкретно его день — не добрый. Мой, впрочем, тоже, но не считала необходимым уведомлять об этом всех вокруг.

— Рад за тебя. Что снова натворил твой пацан? — грозно уточнил у меня Хамидзе.

— Мой? А может, ваш? И я не помню, когда мы перешли на «ты», — холодно ответила я.

Хасан Муратович предпочел не отвечать, а я, уже взвинченная до предела, гордо пошла вперед знакомой дорогой к кабинету директора. У входа остановилась, обернулась и, заметив на его лице страдальческое выражение, ехидно поинтересовалась:

— Что с вами? Вас так перекосило, словно у вас зубы разболелись.

— Зачесались, — тем же тоном ответил он.

— Детям в таком случае грызунки дают, — вежливо намекнула я.

Хасан Муратович, казалось, немного воспламенился, а у меня настроение немного улучшилось.

— Для челюсти вредно.

— Тогда попробуйте погрызть лед. Холод снимает зуд и успокаивает нервы, — продолжила я, входя в здание.

Хасан Муратович чеканил шаг следом, а я его взгляд на затылке чувствовала, настолько, что стало немного неуютно.

У кабинета директора я притормозила, чтобы перевести дух, а вот господин Хамидзе дух не переводил и без стука вошел.

Компания наших с ним бандитов пополнилась еще одним мальчишкой с задиристым взглядом и мужчиной — судя по сходству, его отцом.

Наши шкодники сидели на табуретах у директорского стола, а когда мы вошли, Ильяс с ненавистью выдал, адресуя фразу побитому мальчишке:

— Я тебя в землю воткну!

— Я тебя сам воткну, — с той же ненавистью ответил пацан.

— Тихо! — так проникновенно сказал Хамидзе, что все послушались.

Даже директор притихла. Хасан Муратович осмотрел комнату и спросил у сына только одно:

— За дело?

— Да, — с достоинством ответил Ильяс.

А я ехидно покосилась на Хамидзе и уточнила:

— Мой, да?

Хасан Муратович помрачнел, но контраргументов не нашел.

— Вчера ваши мальчишки разрисовали кабинет литературы, сегодня подрались с одноклассником! Полюбуйтесь на его синяк.

— Мы... — начала я.

— Данелия! — осадил меня Хасан. — Я сам разберусь.

Я открыла рот, но решила временно не мешать ему «разбираться». Перевела взгляд на сына, который вот вообще не чувствовал себя виноватым, наоборот, словно жаждал продолжения разговора с постадавшим.

Да что у них здесь происходит?

— Мы будем подавать в суд, — прогундосил отец жертвы беспредела наших с Хасаном детей.

Хамидзе даже бровью не повел — просто перевел на него взгляд, и мужчина немного струхнул.

— Ильяс, за что?

Он всегда говорит так, словно сваи в бетон вбивает, или только когда рядом женщина? Интересно, что ему женщины сделали, что он так нас не любит? Напали ночью толпой и повыщипали бороду?

— Это неважно, — попыталась снова взять ситуацию под контроль директор.

— Важно, — не согласилась с ней я, — мы должны досконально разобраться в ситуации. Мой сын никогда ни с кем не дрался, и я уверена, что была веская причина, которую Всеволод нам сейчас и озвучит. Сева?

Мой сын сжал зубы и смотрел в окно. Ильяс, впрочем, тоже от него мало чем отличался, и оба играли в партизан.

— Важно то, что Алиев и Штер разлагают дисциплину, совершенно не уважают законы нашего лицея, дерутся, рисуют и второй день подряд попадают в мой кабинет! — Директор подняла тон до фальцета.

— А куда смотрят педагоги в таком случае? — завелась я, жестом показывая Хасану не вмешиваться. — И почему вы, директор уважаемого заведения, не хотите разобраться в ситуации, а сразу вешаете всех собак на наших с Хасаном Муратовичем детей?

Я покосилась на Хамидзе, который стоял со мной плечом к плечу и сурово кивал, соглашаясь с моими доводами. Я в тот момент даже раздражаться из-за него перестала, когда ощутила его незримую поддержку. Ненадолго, конечно, но в тот момент мы действовали сообща, защищая своих детей.

— Я буду писать в соответствующие органы, — сообщила нам директор.

— Ильяс, я слушаю, — надавил на сына Хасан.

— Оливки, — с издевкой прошипел тот мальчишка, который стал сегодня жертвой.

— Ах ты, — завелся Ильяс, но быстро утих под взглядом отца.

— Какие оливки? — не поняла я.

— Подозреваю, что Оливия, — нахмурила брови директор.

И по реакции мальчишек я поняла, что она попала точно в цель.

— Кто такая Оливия? — мягко продолжила я.

— Которой этот таракан кухонный волосы отстриг, — сдался Сева.

— Что? — ахнула я. — Девочке — волосы?

— А вчера на стене в кабинете литературы написал про нее гадости, — продолжил Ильяс.

— Которые вы закрасили Пушкиным? — дошло до меня. — Так вы девочку защищали?

— Да, закрасили перед уроком, чтобы она не видела, — опустили головы наши сыновья.

— Простите, уважаемый, как вас зовут? — обернулась я к отцу вредителя.

— Иван Васильевич. Это еще доказать нужно, что мой сын...

— Я докажу, — пообещал Хасан тоном, от которого у меня мурашки по всему телу забегали в панике, — не сомневайся.

— Пожалуй, я свяжусь с родителями Оливии и подскажу им, как действовать, — согласилась я.

Наверное, Иван Васильевич хотел что-то сказать, но спорить со злющим Хасаном не стал.

— Думаю, что детям стоит оставить нас наедине, — я перевела взгляд на директора, — Всеволод, Ильяс, в коридор.

— И без драк! — вставил свое веское Хасан, который явно с трудом терпел меня в этом занимательном диалоге, но молчал просто потому, что мы на одной стороне баррикад.

Дети понуро вышли в коридор, переглядываясь с мальчишкой, который обрил девочку, но в драку больше не лезли.

— Как будем решать вопрос? — прогромыхал Хасан Муратович.

— Никак. У моего сына синяк.

— А у Оливии волосы острижены, вы представляете, что это значит для девочки? — присоединилась я.

— Не вмешивайся, — приказным тоном велел мне Хасан.

Я дар речи потеряла от его нахальства.

— Я сам все решу, — добавил он в тот момент, когда я мысленно уже поднимала тяжелую статуэтку со стола директора...

Исключительно в воспитательных целях!

— А вы родители Оливии? — Иван Васильевич нравился мне все меньше.

И не будь я столь воспитанной, то взяла бы пример со своего сына и хорошенько дала в глаз!

— У тебя два дня, чтобы забрать сына из этого лицея, — решил все проблемы Хасан Муратович.

Я так понимаю, это его личный неповторимый стиль — решать все и за всех и просто уведомлять присутствующих? Из серии «мы тут посовещались, и я решил»?

В этот раз я не могла с ним не согласиться, но командирские замашки одного конкретного бородача доводили буквально до неистовства.

— Я... — начал Иван Васильевич.

— Не обсуждается, — Хасан махнул рукой и переключил внимание на меня: — Пойдем.

— Что? Мы не...

— Мы все решили. Да? — уточнил он с нажимом у задумчивого директора, которая, судя по выражению лица, просчитывала варианты, как выйти из этой ситуации с наименьшими потерями.

— Я приму меры, — с достоинством пообещала она, — с Олегом будем работать.

— Два дня, — игнорируя ее обещание, пригрозил Хасан Ивану Васильевичу.

И первым двинулся к выходу. Мне ничего не оставалось, как последовать за ним. В конце концов, эту проблему я была готова ему делегировать, раз он так ратует за неравенство полов.

Наши сыновья стояли у окна и очень недобро косились на Олега, который подпирал стену возле кабинета директора.

— Мальчики, я вами обоими горжусь! — не могла не сказать я. — Вы оба большие молодцы, что защитили девочку.

И добавила мысленно: «Очевидно, шовинизм по наследству и воздушно-капельным не передается!

— У вас еще уроки есть? — уточнила я, игнорируя Хасана.

Я хотела показать мальчишкам, что они поступили очень достойно. Как-то мотивировать их на дальнейшие подвиги, показать, какие они молодцы.

— Физра последняя, — ответил мне Сева.

— Так идите на урок, — снова все решил Хасан Муратович.

— Я Сеню заберу, мам, — улыбнулся мне Сева, поднял с пола рюкзак, и они с Ильясом ушли, оставив меня в компании Хасана Муратовича. Который спрятал ладони в карманах голубых джинсов и почему-то был неподвижным.

Решив, что если ему нравится стоять, то это его личное дело, я медленно отправилась к своей машине, преисполненная гордости своим сыном. Господин Хамидзе за мной не пошел, что я сочла хорошим знаком.

Вышла на улицу, села в машину, завела мотор и... Ничего! Машина никак не отреагировала. Боже, где я так нагрешила, что в моей жизни настала черная полоса?..

Я попробовала снова, но эффект был тот же: моя машина меня игнорировала. Я вышла на улицу, открыла капот и просто смотрела на переплетение деталей и проводов внутри, совершенно ничего не понимая в устройстве автомобиля.

А в мою сторону уже шагал Хасан Муратович, который говорил с кем-то по телефону и уже не выглядел таким хмурым. И умудрился удивить меня тем, что умеет улыбаться. Я думала, его улыбательные мышцы атрофировались за ненадобностью, а они очень даже бодро работали.

Он закончил вызов и равнодушно уточнил у меня:

— Не заводится?

— Нет, — с неохотой ответила я.

Я не слышала, что он прошипел под нос, возможно, пренебрежительное «женщины». Посмотрел под капот, забрал у меня ключи, сел за руль и… И эта предательница завелась! С пол-оборота!

Я желала провалиться под землю, когда из моей машины вышел господин Хамидзе, у которого на лице большими буквами было написано ехидство, превосходство и что-то еще... Надеюсь, он не подумал, что я тут представление разыгрываю, чтобы привлечь его внимание!

Поэтому я закрыла капот, гордо забрала из его руки ключи от машины и села в салон, заметив, что этот бородатый шовинист умеет не только улыбаться, но еще и самодовольно ухмыляться!

Вдавила газ в пол и поспешила уехать от него подальше.

Глава 6

Хасан

Яичница пригорела. Я уронил лопатку, развернулся, задел локтем кружку со свежезаваренным кофе, и она тоже полетела на пол.

— Па, зачем ты кухню громишь? — вошел сонный Ильяс.

— Сын, Аллахом заклинаю, не нервируй мне нервы с самого утра, принеси тряпку половую.

Я мысленно выругался, взял с плиты сковороду с яичницей и безжалостно выбросил ее содержимое в ведро. Протер пол, вымыл сковородку и снова попробовал пожарить яичницу.

— У нас на завтрак яичница или снова только зубная паста? — съязвил Ильясик, когда я дочиста вымыл пол.

Я скрипнул зубами и грозно покосился на бесстрашного пацана, который скоро поймет, что может из меня вить веревки, и ничего ему за это не будет. Или уже понял. А у него возраст сейчас такой, что его в строгости держать нужно, чтобы на кривую дорожку не свернул.

Я разбил в сковородку пять оставшихся яиц и коршуном следил, чтобы они не подгорели.

— Ты вчера уроки сделал? — вспомнил я.

— Сделал. И на тренировке был с Севой.

Севой... От воспоминаний о Стервелле Альбертовне у меня снова зубы разболелись.

Неделю эту женщину не видел, пацаны к директору тоже больше не залетали, и я успокоился немного. Но воспоминания о языкастой дамочке с бордовыми волосами нервировали до сих пор.

Особенно каблуки ее бесили.

— Ясно. Ешь.

Я поставил на стол тарелку с яичницей, Ильяс нарезал хлеб, и мы молча съели наш холостяцкий завтрак. Когда сын отставил пустую тарелку и поднялся, я предупредил:

— Чтобы сегодня никаких залетов к директору. Я устал к тебе в школу ездить, как будто я учусь, а не ты.

— Олега забрали из класса, — быстро ответил Ильяс и убежал.

Еще бы не забрали. По слухам, Стервелла Альбертовна устроила против него полномасштабное сражение, скооперировалась с родителями девочки и пошла в наступление.

Боевая дамочка, конечно. И въедливая. Как заноза в мягком месте. Даже на расстоянии умудряется постоянно напоминать о себе!

А еще такая же, как все. Ну не верил я, что у нее машина заглохла. Я специально задержался, а она не придумала ничего умнее, чем притвориться, что машина не заводится.

Надо будет сегодня Ильдара снова к ней на переговоры отправить, пусть выяснит, кому она хочет первый этаж сдавать...

Я убрал тарелки со стола, переоделся в футболку и джинсы, дождался, пока сын соберется, и повез его в школу. Остановил у ворот, не заглушив мотора, попрощался с сыном и поехал на работу. В ту клинику, которая находилась в ее здании.

Вопрос с ее новыми арендаторами надо порешать срочно. Не уверен, что у Стервеллы есть опыт ведения бизнеса, и она может не понимать, что не со всеми мне подойдет соседство.

Когда я выехал на шоссе, начался дождь. Сначала мелкий, а потом полилось как из ведра. Я снизил скорость и сосредоточился на своих делах.

Управление сетью стоматологических клиник мне передал отец три года назад, когда сам решил, что устал и хочет уйти на заслуженную пенсию. И я хорошо справлялся, масштабируя наше дело, открыл еще два филиала клиник и лабораторию. Персонал тоже выбирал сам, дотошно проверяя каждого, и бился за репутацию нашего семейного бизнеса.

Но вот беда — та клиника, которая находилась в здании Стервеллы Альбертовны, была самая прибыльная из всех, находилась в очень удачном месте, и именно там работали мои лучшие зубные техники и ортодонты, которые и приносили самую большую прибыль.

И я не мог позволить ей сдавать первый этаж в аренду тем, кто мог испортить мне посещаемость. Я припарковался на своем месте и выругался.

Да что ж ты деятельная-то такая!..

Стервелла Альбертовна устроила нам ремонт! Крыльцо первого этажа было перегорожено красной лентой, возле входа стоял грузовик с вывеской «стройматериалы с доставкой», а сама дамочка...

Да ты ж прораб красноволосый!

Парни из грузовика выгружали мешки со шпаклевкой прямо на землю возле кузова, а она под дождем в брюках, футболке и на каблуках пыталась сама эти мешки затащить внутрь.

Судя по тону ее общения с мужчинами, дамочка уволила нафиг всех прорабов и решила делать ремонт своими силами, Стервелла Руки-шпатели, блин!

Она с трудом подняла мешок и потащила внутрь, сгибаясь в три погибели.

Я не выдержал. Вышел из машины, пригибаясь от капель дождя, и яростно пошел нарываться на неприятности.

— Я не понял, вам что, женщине трудно помочь? — наехал я на трех парней в комбинезонах.

— В наши обязанности это не входит, — отрезал самый борзый, — довозим только до крыльца.

Я срисовал себе название конторы, молча подошел и взял один мешок.

Она вышла, тяжело дыша. Заметила меня. Округлила глаза, потом сощурилась и открыла ротик.

— Отойди с дороги, — потребовал я.

— Я справлюсь, — гордо ответила она.

Действовала она на меня как естественный раздражитель. Красноволосая раздражающая субстанция!

— А че сама? Строители на каблуках работать не хотят, а у тебя фетиш? — иронично уточнил я, занося мешок.

Осмотрелся и бросил рядом с первым справа от двери.

— Господин Хамидзе, я не просила вашей...

— Спасибо! — перебил я.

— Пожалуйста, — непонимающе ответила она, а я взорвался.

— Ты должна «спасибо» мне сказать. За помощь. А не жужжать в мозгах.

— А я...

— Стервелла Альбертовна, давайте молча перетаскаем мешки, вы слишком громко говорите, у меня голова болит, — признался я.

— Вы...

— Молча, — отрезал я, возвращаясь, — или сходи с доставкой поругайся, если очень хочется.

— Вы сейчас серьезно? — Она приподняла бровь и скрестила руки на груди.

— Абсолютно. Закончим с мешками и обсудим, кому ты будешь сдавать первый этаж, — решил я.

И вышел за следующим мешком. Легко поднял и понес к предыдущему.

А эта женщина тоже рванула мешки таскать.

— Положи! — рявкнул я, когда она наклонилась.

Она резко развернулась и обожгла меня льдом своего взгляда.

— Я тебя к врачу не повезу, когда спину сорвешь, — предупредил я.

— Свою поберегите, — с достоинством ответила она.

— Точно! — согласился я и достал телефон.

Набрал номер и приказал:

— Ильдар, бери Алана, Рому и Рафаэля, переоденьтесь в рабочее, что не жалко, и спускайтесь на первый этаж, мне помощь нужна. Стервелла Альбертовна, уйдите с дороги и не отвлекайте.

— Не знала, что таскать мешки — это интеллектуальное занятие, требующее умственной нагрузки, — ехидно отбрила она.

— Теперь знаешь, — развел я руками и подхватил новый мешок. — Мне тебя что, в машине закрыть, чтобы под ногами не путалась?

— У вас что, финансовые проблемы, что вы так агрессивно на работу ко мне устраиваетесь? — воинственно уточнила она.

— Да. Я тебе потом счет на оплату пришлю за свои услуги грузчика.

— Тогда будьте любезны надеть туфли. У меня, понимаете, фетиш. А раз вы теперь работаете на меня...

Я остановился и грозно посмотрел на нее. Ноль реакции! Ни намека на уважение, испуг или благодарность! Только глаза голубые сверкали от негодования.

У нас что, в аду случился день открытых дверей, и все ведьмы разбежались кто куда? А главная у меня тут ремонт решила делать?

Я услышал голоса, шаги, и мои парни в старых медицинских костюмах вошли в помещение.

— Мешки надо перетаскать, — отрывисто приказал я, — складывать сюда.

— Поняли, — согласились мужики и принялись за дело.

— А ты идешь со мной, — указал я на Стервеллу.

— Господин Хамидзе, кто вам дал право... — начала она возмущенно, когда я потянул ее за собой в сторону, чтобы не мешать пацанам.

— Я. Сам себе дал. Попробуй отбери. Теперь скажи мне, кто собирается арендовать у тебя первый этаж.

— Кондитерская «заводной пирожок», — недовольно фыркнула она.

— Нет, — отрезал я, — нельзя.

— А я спрашивала вашего разрешения? — Ее снова бровка изогнулась и приподнялась на лоб.

— Кто-то еще?

— Хасан Муратович, позвольте, я...

— Не позволю. Никаких кондитерских, пирожочных и конфеточных здесь не будет.

— Может, еще одну стоматологию тогда... — предположила она и сверкнула глазищами.

— Тогда я на тебя в суд подам, у нас в договоре это прописано!

— В договоре с отцом. Мой договор вы игнорируете и не присылаете мне подписанный экземпляр. Я три дня назад на почту отправила!

— Значит, там ошибка.

— Орфографическая? — с ухмылкой уточнила Стервелла.

Ядовитая какая, а!

— Я сегодня тобой займусь, — пообещал я.

— Не смейте мне угрожать, Хасан Муратович!

— Договором твоим! О, женщины...

— Да что вы к женщинам прицепились, шовинист вы! Что мы вам сделали? На вас женщины напали и бороду вам выщипали, что вы так нас ненавидите?

Интересно, у нее язык уже раздвоился или еще в процессе?

— Вы руководствуетесь эмоциями, игнорируя здравый смысл!

— А вы само воплощение здравого смысла. И ни единой эмоции, да, господин Хамидзе?

— Да, Стервелла Альбертовна, — вежливо кивнул я, сдерживая раздражение.

И чтобы не сорваться, пошел на улицу. Не мог я объяснить, почему так нервно на нее реагировал. И не хотел. А хотел как можно скорее оказаться от нее как можно дальше.

Нервно вздернул в воздух очередной мешок и...

— Рафаэль, — прокряхтел я, — я, кажется, спину сорвал!

Глава 7

Данелия

— Рафаэль, я, кажется, спину сорвал! — донеслось до меня.

Господин Хамидзе стоял с мешком в руках, скрючившись буквой «зю», а я...

Нет, я не злорадствую! Не злорадствую, сказала!

Я наблюдала, как крепкий парень, которого Хасан Муратович назвал Рафаэлем, забирает у него тяжелый мешок и…

— Вам плохо? — Я очень хотела, чтобы голос звучал сочувственно, но пара ехидных ноток все же проскочила, и от внимания Хамидзе они не ускользнули.

— Нормально, — ответил он, сверкая глазами.

— В вашем возрасте, конечно, карьеру нервного грузчика начинать опасно, — протянула я, — но раз уж вы вызвались мне помогать, то я чувствую за вас ответственность и готова сопроводить к доктору. В отличие от вас, Хасан Муратович, я умею людям сочувствовать. Помогите шефу дойти до моей машины, — обратилась я к его помощникам.

— Я никуда не поеду, — прокряхтел Хамидзе, которому точно было больно, но он же мужик, который слабости не показывает...

Я отметила, что держался он с достоинством и даже попытался выпрямиться, сжал зубы и остался стоять.

— Вам нужен врач, — настаивала я.

— Я сам врач.

— Да? — не поверила я, — травматолог?

— Стоматолог!

— Вот когда у вас зачихает зуб, тогда и поможете сами себе. А сейчас, если вы отказываетесь от моей помощи, то я звоню в скорую.

Я достала мобильный, а Хасан Муратович мимикой изобразил негодование на лице.

— Я сам справлюсь, женщина! — проворчал он.

— Мужчины, шефу нужно сесть, а лучше — лечь. На ровный, холодный пол. И валик под колени положить, — продолжала командовать я, — и лед.

— Погрызть? — уточнил Хамидзе.

— Как пожелаете, — очаровательно улыбнулась я, — можете погрызть, но лучше к спине приложить. Ну Хасан Муратович, как же вы так неосторожно...

Он стал выглядеть так, словно ему срочно понадобился стоматолог в его же лице, потому что разом воспалились все зубные нервы и зачихали все зубы хором.

Хасан Муратович осторожно зашагал в сторону и сел прямо на мешки со шпаклевкой. И, наконец, выдохнул, пока я набирала номер скорой помощи и объясняла женщине, что конкретно у нас произошло.

— Фамилия пациента? Хамидзе. Ага. Хасан Муратович.

— Алиев, — поправил меня мой оппонент.

Я ойкнула, потому что от стресса забыла, что он Алиев. Хасан Муратович скрипнул зубами и так на меня посмотрел, что будь я не настолько стрессоустойчивой, то непременно стала бы меньше ростом.

Я быстро продиктовала диспетчеру всю информацию, мы исправили фамилию и приготовились ждать.

Неловко с фамилией получилось, а я засомневалась: нужно ли мне извиниться или Хасан Муратович перетопчется? Его манера вести со мной переговоры как бы намекала, что обойдется он без извинений, но мое воспитание говорило, что формально извиниться я все же должна.

— Нужно приложить холод к поврежденному участку, я настаиваю. Хасан Муратович, вы верите в карму?

— Нет, — отрезал он. — Когда скорая приедет?

— Обещали минут через пятнадцать, — вежливо ответила я, — знаете, а я верю в карму.

— Слушай, мисс Неугомонность... — начал Хамидзе.

— Я все же считаю, что вам нужно пересмотреть свое отношение к женщинам, возможно, спина — это только начало...

— Давай я у тебя это здание выкуплю? — огорошил меня Хамидзе. — Дам выше рыночной цены.

— Какой вы щедрый, — восхитилась я, — но нет, я с мужчинами дел не веду. Они слишком агрессивны. Возможно, подобное предложение от женщины я бы рассмотрела, но вам точно не продам.

С каждым произнесенным мной словом на его лице сгущались тучи. А я всего лишь ответила его же монетой!

— Мы еще вернемся к этому разговору, — пообещал он, хватаясь за спину.

— Не тратьте время и силы, Хасан Муратович, — посоветовала я, — я сделаю здесь ремонт и сдам его в аренду «Заводному пирожку» и кондитерской «Крендель под прикрытием». Возможно, в угловой кабинет еще пущу кофейню «Сладкую пытку». И не волнуйтесь, договорюсь, чтобы вам и вашим работникам предоставили скидку.

— Какую пытку? — уточнил Хасан.

— Сладкую, — улыбнулась я.

Парни, которые продолжили затаскивать мои стройматериалы, заржали, но под грозным взглядом начальства быстро успокоились.

— Муж твой где? — вздохнул Хамидзе.

— Улетел. Как Карлсон. Но обещал вернуться. А что?

— Хочу с ним обсудить.

— Не получится. Это помещение мое. Мой муж не имеет к нему никакого отношения.

— Как тебя замуж взяли такую?

— Ну как... Я угрожала ему пистолетом, а потом шестнадцать лет шантажировала, иногда по ночам к кровати привязывала, чтоб не сбежал. А сейчас вот в отпуск отпустила под расписку, что он непременно вернется. И взяла в заложники его сыновей.

— Уверен, что так и было, — закивал он.

— Разумеется, — не стала спорить я, — уверена, что вы тоже женились с применением угроз и шантажа. Ну кто сможет терпеть такое неуважение к женскому полу?

— Я ее просто украл у родителей, мнения не спрашивал, привыкла уже, — перешел он на ядовитый тон.

— Боже мой! Да вы тиран! Может, еще и квоту на количество слов в день ей выделяете?

— Не больше пяти в сутки, — согласился Хамидзе.

— Странно, что вы еще живы при таком раскладе, я бы...

— Ты бы уже меня в яде утопила, который с твоих губ сочится, — подсказал мне Хасан Муратович.

— Знаете, я не настолько примитивна. В любом деле важен подход, креатив... Вы бы погибли очень красиво...

— Да ну? И как же? Запустила бы в меня пончиковый десант или отравила заводным пирожком? — заинтересовался он.

— Это все очень топорно, Хасан Муратович. Очень. Есть способы куда деликатнее, учитывая, что у вас явные проблемы со спиной, вы мало двигаетесь, много волнуетесь... Думаю, если хорошо поискать, то проблемы с сердцем мы точно у вас найдем. Уверена, у вас в анамнезе еще и кислотность во всем организме повышенная, поэтому вы и злой такой. Я бы предложила вам прыгнуть с парашютом. Кстати, действительно, не хотите? Я готова оплатить...

— Не надейся, Стервелла Альбертовна, живучий я. И с парашютом прыгал.

— Скажите, что он раскрылся и ваша повышенная раздражительность — это все-таки кислотность, а не ушиб всего головного мозга, — взмолилась я.

— Ушиб. Мозг у меня только на молитвах в голове и держится, — азартно парировал Хамидзе.

— Боже, запишите и мне эту молитву, я за вас ее много раз в день читать буду...

— Задом наперед, как заклинание?

— Ну разумеется, — пожала я плечами.

— Я так и думал. Надо имама позвать, пусть портал в ад закроет, из которого ты выбралась.

— Да, пусть закроет, я подольше здесь задержусь. Предупредите о его визите, пожалуй, я в этот день посижу дома.

— Я подумываю один кабинет под мечеть выделить.

— Ведьма против, в договоре этот пункт не указан.

Мы бы так и продолжали обмениваться любезностями, если бы наконец не приехала карета скорой помощи. Хасан Муратович мужественно поднялся, отказавшись от помощи парней и, прихрамывая и пригибаясь, сам пошел докторам навстречу.

Один из парней, тот, что носил модные очки и выглядел как студент-отличник, отправился вслед за ушибленным начальством, а остальные...

— Шеф сказал перетаскать все, мы шпаклевку всю занесли, — сообщил мне Рафаэль, — еще что-то привезут сегодня?

— Я справлюсь, благодарю за помощь.

— Я в окно увижу — спущусь, — пообещал Рафаэль, и с нажимом добавил: — Шеф велел.

— Рафаэль, моргните, если он держит вас в заложниках, — улыбнулась я.

Парень в ответ на это только весело рассмеялся, отряхнул руки и ушел, забирая с собой остальных.

Парни друг за другом, как утята, шагали под навесом, прячась от дождя, карета скорой уже покинула парковку, а я осталась стоять в пустой комнате и думать. О нахальном Хасане Муратовиче, вместо ремонта, разумеется.

Да меня ни один мужчина так из себя не выводил, как этот! Здание мое он выкупить захотел... Ни за что не продам. Ему — точно не продам. И помощь его мне не нужна, для меня было принципиально научиться справляться со всем в одиночку, не надеясь ни на кого. Однажды я уже понадеялась... Хватит.

Женщина должна быть автономна и самостоятельна, чтобы в любую жизненную непогоду я могла прокормить и достойно обеспечить своих детей.

Жаль, что я не сразу поняла эту мудрость!

Я выпила воды, заперла двери на первый этаж и поехала домой, чтобы вновь попытать счастья в поиске незанятых в пиковый период ремонтников...

Глава 8

Данелия

— Лови «оливку»!

Я резко распахнула глаза и подпрыгнула на постели, услышав голоса сыновей за дверью.

— Я щас тебе уши откручу и местами поменяю, — пригрозил младшему Всеволод.

— А я тебе нос откушу! — пообещал младший.

Я знала, что дальше начнется драка, и поспешила разнимать. Мальчишки уже боролись в коридоре, всухую побеждал Всеволод; при моем появлении оба застыли и сделали вид, что они статуи.

— Разошлись! — приказала я.

Всеволод нехотя отпустил Арсения, младший пихнул его локтем, старший поднял было ногу, но наткнулся на мой хмурый взгляд и опустил. Однако взглядом пообещал брату, что обязательно возьмет реванш.

— Краску привезли, мам, — сообщил мне Сева.

— Я не заказывала, — вскинулась я, ставя на плиту кастрюлю.

Я со своим ремонтом в помещении скоро начну собственное имя забывать!

— В школу, кабинет закрашивать. Дядя Хасан все купил.

Меня перекосило от «дяди Хасана», но я мужественно достала из холодильника пачку сосисок и ждала, когда закипит вода.

Когда успел? Или за три дня, что мы не виделись, он уже вылечил спину?

Арсений ускакал в свою комнату, а Сева мялся на пороге кухни.

— Хорошо, я свяжусь с дядей Хасаном и отправлю ему половину суммы, — решилась я.

— Он сказал, что денег с тебя не возьмет. Это по-мужски. Мужчины от женщин деньги не принимают, — почесав нос, признался Сева.

Как будто меня интересовало его мнение!

— Хорошо, сын. Когда планируете закрашивать? Сегодня?

— Да, после уроков.

— Хорошо. Зови брата, будем завтракать.

Я быстро сварила сосиски, пожарила яичницу, накрыла на стол и ушла собираться. Утренняя рутина немного успокаивала. Привычные действия не позволяли поддаваться панике, потому что строителей я так и не нашла.

Может, попытаться возобновить старые контакты? Сделала себе пометку в уме сегодня позвонить Янине и повезла детей в школу.

Мальчишки убежали, а я позвонила старой подруге.

— Ян, доброе утро. Не спишь? — спросила, когда она ответила на вызов.

— Нет, я дома. Заходи, если не занята, Элинка в школе.

— Я по делу. У тебя, случайно, нет контактов того, кто может помочь с ремонтом?

— Давай встретимся? — вдруг посерьезнела подруга. — Лично обсудим.

— Я через пятнадцать минут буду у тебя, — прикинула я.

— Ставлю чайник.

Через двадцать минут я уже стучала в дверь подруги, а когда вошла, мне в нос ударил аромат свежеиспеченного пирога.

— Входи, — пригласила Яна, которая была непривычно собранна и серьезна.

— Что случилось? — напряглась я.

— Есть разговор. Но сначала чай.

— Давай, — согласилась я, проходя в кухню.

В квартире подруги все изменилось. Новый ремонт, новая мебель, лишь вид из окна напоминал о том времени, когда мы пропадали друг у друга в гостях.

Яна налила чай, поставила передо мной кружку и выставила яблочный пирог с корицей.

— Говори уже, я нервничать начинаю, — попросила я.

— Сейчас.

Подруга ушла в комнату, а вернулась с папкой и документами.

— Что это? — не поняла я.

— Бизнес-план, — загадочно начала Яна, — я бы хотела арендовать у тебя помещение и попытаться открыть там школу иностранного языка и кабинет подготовишки. Я все узнала — там отличное место и почти нет частных школ.

— Продолжай, — заинтересовалась я.

— Детей в округе много, там три садика рядом. А дополнительных развивашек нет. Дана, я педагог с большим стажем, у меня есть своя база учеников, так что начинаю я не с нуля. Я возьму кредит... Или...

Яна смутилась, словно ей было неловко, а я, кажется, поняла, в чем причина ее нервозности.

— Зовешь в долю? — улыбнулась я.

— Я не хочу, чтобы ты решила, что я хочу воспользоваться дружбой с тобой. Я понимаю все риски и беру их на себя. Но если бы ты хотела, то мы могли бы разделить обязанности. Ты отличный финансист, я педагог. Заключим договор... Или я просто у тебя его арендую.

Я бегло пробежала глазами бизнес-план, составленный подругой.

— Нет, подожди, это отличная мысль, — оживилась я.

— Да? — Яна выдохнула и расслабилась.

— Да. И стоматология нам там даже в плюс. К тому же у Хасана отдельный вход с торца, мешать он нам не будет. Развернем рекламную кампанию, сделаем сервис, отличный от других. Придумаем свою фишку. Это может сработать... Но есть нюанс!

— Какой?

— Ремонт, Яна. Я уже больше двух недель не могу найти приличных специалистов! — пожаловалась я.

— Я позвоню паре знакомых, может, у них есть. Хотя бы для черновых работ. Остальное я и сама могу. Изучи бизнес-план, самые большие затраты у нас уйдут именно на ремонт и закупку методических материалов. Окупим не сразу, но года за четыре должны. Лицензию я получу без проблем, с СЭС и прочими проверками тоже вопросы быстро решим. Почитай внимательно мой бизнес-план, обдумай и скажи, готова ты со мной пойти этот путь или просто сдашь здание в аренду.

— Договорились, — согласилась я, — но идея мне очень нравится. Я сегодня все посчитаю.

— А я поищу тебе ремонтную бригаду, — пообещала Яна.

Мы пожали друг другу руки, я убрала папку в свою сумку, и мы сели сплетничать.

— Представляешь, он от собственного яда спину сорвал три дня назад, — жаловалась я на Хамидзе.

— Он нас этим ядом со второго этажа не затопит? — смеялась подруга.

— Может. Он считает, что женщина где угодно, кроме кухни, — это рудимент! Ненужная вещь. Бизнес он с женщинами не ведет, в переговоры, как с террористами, не вступает. И разговаривает так, словно он все уже решил, а другие должны молча подчиниться. Меня так ни один мужчина из себя не выводил, как этот бородатый диктатор!

Яна только мягко улыбалась, слушая мою пламенную речь. Я прерывалась, только чтобы съесть еще кусочек самого вкусного яблочного пирога. Мы еще немного обсудили вопиющее нахальство Хамидзе, а также бывшего Янины, который решил, что если жена бывшая, то и ребенок тоже бывший, и я отправилась к себе.

Переоделась в спортивный костюм, забрала из школы Арсения, отвезла его к моей маме и снова вернулась в стены учебного заведения. Сверилась с часами, поняла, что у Всеволода уже час как закончились занятия, и отправилась в кабинет литературы.

Мальчишки, смеясь, закрашивали стены, а за моей спиной раздалось:

— Какие люди!.. Стервелла Альбертовна, так и знал, что в тебе еще не погиб прораб и он рвется в бой. Тебя хлебом не корми, дай что-нибудь отремонтировать!

Я медленно развернулась и посмотрела в его насмешливые глаза.

— Господин Хамидзе…

— Он самый. Так и думал, что ты побежишь сама все красить!

— Мне льстит, что вы обо мне думали. Но лучше бы думали о своей спине, боюсь, она уже просто не выдерживает вашего самодовольства и шовинизма.

Он спрятал ладони в карманы джинсов и уверенной походкой подошел ко мне вплотную.

Я осталась стоять на месте, но сердце забилось весьма неспокойно. Откуда я могу знать, может, он буйный? Или сам хочет стены в школе закрасить?

— Ну, заходи! — Он мотнул головой в сторону класса.

Мамочка!