Kitabı oxu: «Заметки из путешествия #137: чертовщина»
В марте 2024 года вопреки обстоятельствам мне удалось оказаться в Европе. На рейсовых автобусах я посетила несколько городов с маленькими пряничными крышами. Шарм сказочных деревушек дополняла тоскливая погода. Днями над головой неслись тучи, ночью стены вздрагивали от внезапно начинавшейся грозы. Почти каждый кирпич был бережно укутан мхом, а потолки старых квартир украшены совместным творчеством дождя и плесени.
В основном свой досуг я проводила в одиночестве – получилось договориться с гидом и не всегда следовать маршруту группы – гуляла, фотографировала, писала путевые заметки по старинке в блокнот, пробовала везде кофе и местную выпечку. В первом же городе своего путешествия я купила резиновые сапоги с маками насыщенного зеленого цвета. Это был главный сувенир из путешествия. Почти трофей. Еще один трофей – кусочек старой плитки, по типу португальской, со стены магазина с удобрениями. В этих деталях я находила саму суть места, его наиболее справедливый портрет.
Мне нравилось мое одиночество. Не приходилось говорить. Я много наблюдала за местными и думала об их повадках, жилищах, предпочтениях в еде и одежде. В голове порой проносился звенящий гул, напоминающий вой ветра в пустой комнате. Так редко мы находим время для себя, что сначала тишина кажется нам пугающей. В неловких паузах в лифте нам обычно дискомфортно. Мы стараемся завести разговор с коллегами, соседями, родственниками за столом на празднике. И в этих разговорах растрачиваем себя настолько, что отвыкаем от голоса мыслей, их медленного течения в голове. Я тоже сначала испугалась тишины. Но позже она начала приносить мне спокойствие. И сейчас я понимаю, что выбраться из тех необычайных обстоятельств, в которых я оказалась, мне как раз помогла пустая голова. В этом состоянии по плану я должна была провести месяц с небольшим. К концу подходила третья неделя.
Приехав в очередной сырой городок на два с половиной дня, я решила больше следовать маршруту своей группы. В основном, ее составляли европейские старички и азиаты. Компания довольно шумная и надоедливая, но не неприятная. (Тут обязательно оговориться. Мне бы не хотелось, чтобы вы посчитали меня мизантропом или социофобом. Я работаю журналистом, участвую в городских мероприятиях. Для меня общение – средство к существованию, поэтому отдыхаю я наедине с собой.)
Две тетушки из Китая мне особо приглянулись, потому что много смеялись. Они знали язык, но по-разному: одна была преподавателем английского в университете, поэтому ее акцент был почти незаметен, а вторая вроде и говорила, но знакомых созвучий для меня, дальневосточницы, было больше в ее родном языке. Я понимала ее из контекста ответов первой. Мы мило поболтали о доме и политике во время перекуса холодными крендельками с кунжутом, пока все грузились в заказной автобус. Оказалась, они фанатки Путина. Я рассказала, что моя бабушка тоже и что она родилась с ним в один год. Совместными усилиями мы посчитали, что это был год дракона. Тетушек вдохновило культурное единство, и они настойчиво угостили меня острыми корешками чего-то. Мой нос неконтролируемо сморщился, и я дважды чихнула. Подружек это позабавило. Одновременно меня раздражала и восхищала в китайских тетушках их беспардонность. Они наперебой сватали мне своих братьев, племянников и других родственников, даже не поинтересовавшись моим семейным положением. Наверное, в этом был единственный минус путешествовать без сопровождения. Я подарила им на память сувенирные закладки и элегантно закончила разговор.
Группа заселилась в маленький отель, рассчитанный на семейные пары. Мне удалось забронировать единственный одноместный номер, о чем я пожалела позже. В отельных комнатах отелей всегда было холодно, и я уже привыкла. Но здесь это ощущалось в разы сильнее. Непрекращающийся ночами дождь выстужал маленькую комнату на четвертом этаже. Я уже трижды просила принести мне еще одеял и что-то сделать с щелью в оконной раме. Последний раз уставший консьерж принес мне вязанное лоскутное одеяло, которое не относилось к отельному белью. Я решила больше не тревожить персонал. Заварив чай и надев флиску, я посмотрела в окно. Улицы были мертвы. Даже не все вывески горели. За три недели я уже привыкла. Но в свою первую ночь, проголодавшись около часа и выйдя в поисках сэндвича, я была возмущена отсутствием круглосуточных магазинов. Побродив под бурчащие мысли и негодования своего живота мне тогда пришлось вернуться ни с чем и дожидаться завтрака в отеле, который, к слову, был очень домашним. Глазунья с сосисками для каждого из девяти постояльцев и горький кофе со сливками были очаровательны. Вспомнив, что в сумке у меня лежат теплые носки из верблюжьей шерсти и горчичники на случай болезни, я отвлеклась от воспоминаний. А через четверть часа смогла наконец согреться и заснула. Так прошла первая ночь в этом городке.
Утром группа не осталась на завтрак в отеле. Мы ели в просторном кафе с большими окнами. Находилось оно на холме. Шли до него пешком. На удивление утомились немногочисленные молодые, захныкала четырехлетняя светловолосая девчушка, кажется, из Словении. Она носила маленький очаровательный бантик на тонкой небрежной косичке, который уже научилась завязывать сама. Все проголодались и на входе в узкую дверь возникло столпотворение. Меня это рассмешило. Я поспешила достать телефон и сфотографировала носорогов у водопоя. «Эта дверь никогда не видела такого ажиотажа», – подумалось мне. Я обернулась и увидела город в перспективе. Дома, выровненные словно солдатики на параде, образовывали сетку. В конце улицы тонкой полоской в тумане виднелось холодное море. Тучи рассеивались. Небо стало белым. Казалось, даже может выйти солнце. Я зашла в кафе и села у окна. Рядом справа ел кашу интеллигентного вида дедушка. Он, как и я, путешествовал один. Но ему это радости не доставляло. При любой возможности он заводил рассказ о своем прошлом и надеялся, что хоть кому-то это будет интересно. Мужчина когда-то был актером, по своему же замечанию, «вечно и несправедливо на вторых ролях». Единственная душа, которая искренне в нем была заинтересована, носила бантик на тоненькой косичке. Девчушка периодически таскала деду свои находки и телефончик мамы, чтобы показать, что творится на экране, и, конечно, получить посредственно сыгранное одобрение. Мама чаще ругала девочку. Но не от злобы, а от беспокойства. Это была полная женщина лет сорока без мужа и других детей. Свою драгоценную дочь она берегла как нежную жемчужину.
Суета вокруг и лязганье приборов согревали в сырую погоду мое одиночество, но и утомляли. Периодически приходилось кому-то отвечать: то сфотографировать, то прочитать меню, то подсказать, где туалет. Я прикидывалась, что плохо знаю язык. Проглотив последний кусок омлета, я взяла тост и стаканчик с кофе и вышла на свежий воздух. Дул легкий ветерок. До катерной экскурсии был час. Я решила погулять и пошла вниз по улице к воде. Периодически меня отвлекали дворики и маленькие магазинчики-комиссионки. Наконец спустившись к воде, я увидела, что все члены группы уже были здесь, фотографировались и смотрели рыбацкие лодки.
Погода всего за час сильно испортилась. Начинался дождь, и дул порывистый ветер. Экскурсию отложили до завтра. Группа поехала в отель, а я побрела пешком. Город можно было обойти вдоль и поперек за день. Мне хотелось выполнить этот вызов. Во время прогулки меня не отпускала одна мысль – потребность в чем-то. Чего-то мне не хватало и ужасно хотелось настолько, что разрывало грудь от злобы. Я не понимала, почему не могла приступить к написанию романа, почему ни один сюжет не цеплял. Не шла даже плохая книга. Заметки, рассказы, стихи, рецензии – все, но не то, что нужно. Я даже просила у Бога и не могла понять, почему ничего не происходит – ответа не было. У меня вдруг вырвалось: «Дьявол! Я бы дала все, ну почему ничего нет?!
Поездка была подарком близких, чтобы я развеялась, вышла из творческого кризиса. Сестра, которая работала в банке была уверена, что так решается выгорание, и еще настаивала на теплом пляже где-то на островах. «Не знаю, мне море всегда помогает. Погреешь кости, поешь фруктов и снова в серость. И грусти сколько влезет», – говорила она. Я отказывалась полгода, а потом подумала: А отчего нет? Согласилась на море, но северное, в европейской глуши. И в путешествии решила отвечать на все авантюры, которые подкинет случай. Так, вечером, около одиннадцати, ко мне постучался гид группы и предложил внеплановую экскурсию в пещеры: «Простите за поздний визит. Увидел у Вас свет…». Я согласилась. В автобусе не оказалось места, и он предложил ехать на его машине. В дороге мы разговорились, и я рассказала о своей проблеме. Он уверил меня, что знает, кто может помочь и предложил опоздать к началу.
Где-то в десяти километрах от гостиницы в сквере перед набережной мы подошли к старому могучему дубу. Один из его стволов был срублен, другой – блистал силой. Листва шелестела. Свет фонаря, в котором кружила стая мотыльков, придавал коре и зелени золотой оттенок. Все переливалось. Гид, заметив мой пристальный взгляд, пояснил, что это люминесцентные жучки-короеды.
– Никогда о таких не слышала.
– Они обитают только здесь. Говорят, помогают заблудшим душам, – сказал проводник с ухмылкой.
– О! Кажется, это то, что мне нужно! – Шутка была несмешная, но я натянула улыбку. Сердце тревожно задрожало, будто я выпила три крепких кофе. – Что мы тут делаем? Смотрим на жуков?
Проводник больше не отвечал на мои вопросы. Он будто сам чего-то опасался. Меня отвлекли мотыльки. Они садились мне на руки и щекотали затылок. Пара насекомых попали за ворот. По спине пробежала дрожь. Природа неожиданно начала стихать. Утих шепот листвы и голос ветра. Совсем не слышны были волны. Гид засуетился вокруг срубленной части дуба. Через пару мгновений он постарался незаметно взглянуть на часы. Был без минуты час ночи.
Пень начал тлеть. Тонкая струйка дыма стала дурманящей дымовой завесой. Неожиданно прозвучавший удар кремня о кремень извлек искру. Звук в тишине показался громовым раскатом и будто пронесся эхом на километры. Через мгновение целый столп искр взвился в небо – зажегся огонь. В нем показался черный силуэт.
В центре костра было лицо. Без тела. Я пыталась уловить его черты, но все было, как в мыле. Гремел дикий гром, но молнии не сверкали, не выл ветер. Лицо вдруг стало лошадиной мордой. Затем кобылий громовой ржач исчез, а силуэт приобрел форму рогов, больших и черных, как смоль, как кипящий гудрон. Силуэт менял очертания и рос, пока из рогов не вырос Дьявол.
С рогами и копытами он перенял у своих воплощений все самое пугающее и животное. Меня манило его кипучее пламя. Огонь обжигал лицо и руки, за спиной было холодное умиротворяющее море. Я будто была больна фаустовской болезнью. Мне вдруг захотелось всего.
Томительное молчание вдруг прервалось. Силуэт приблизился ко мне, но не вышел из пламени.
– Чего ты хочешь, страдающий дух?, – обратилась тень ко мне. Это был тяжелый, как дым, густой и уверенный шепот. Я молчала. Как будто правила игры были определены задолго до меня. Сейчас гремел спектаклю одного актера, мне полагалось только соглашаться. Я бы могла предложить ему свою душу, но внимательный читатель заметил, что я это уже сделала. Я призвала силу – ОН откликнулся на зов. Я обещала всю себя – и с меня пришли взять все, что могли. Голова становилась тяжелее то ли от дурмана, то ли от искр костра, который принес Дьявола. ОН снова задал вопрос. И снова. Моя душа противилась. Ей не хотелось в плен.
– Я не дам тебе ответа.
– Но ты подумаешь. Я не тороплю, – как бы с ухмылкой сказал Зверь. – Многие сомневаются … поначалу. Только поначалу… Многие…, – задумчиво повторил туманный голос, как будто вспоминая свои неудачи. – Однако почти всегда корысть берет свое. Ты подумай.
Вдруг он напомнил мне отца. Мне стало страшно. До этого я не боялась. Не так. Кажется, он прощупывал меня, и сейчас нашел болевую точку – авторитет авторитарного отца. Образ дьявола опять изменился – я уловила знакомые черты. К ногам подступила дрожь. И в этот момент все закончилось. Потух костер. Стих гром. Ушли тучи. На темно-синее небо брызнули звезды. С моря подул прохладный бриз. Я наконец услышала шелест волн, и обернулась. Сине-серый пейзаж меня успокоил. Я схватилась за сердце и вдруг разрыдалась. Слезы были настолько горячими, что обжигали руки и щеки. Я была одна.
Не знаю, сколько я там провела. До отеля я брела в беспамятстве. Шла долго. Ночной город был пуст, и только шум природы напоминал мне, где я нахожусь.
Утром я сочла случившееся за сон. Лоскутное одеяло лежало на полу. Постель была смята. Один из носков, в которых я засыпала, я так и не нашелся. Явно спала беспокойно. «Так, конечно! Такие сны! Хорошо, не поседела», – подумала я и подняла одеяло, пытаясь восстановить ускользающие обрывки сна в голове. На моей мансарде почему-то было тепло. Я не сразу это заметила, но поблагодарила консьержа внизу. Он переспросил несколько раз, за что именно его хвалят, и я подумала, что сказала что-то не так. После завтрака группа снова собиралась на тот пляж. Я тоже надеялась на катерную экскурсию – нужно было «проветрить голову».
На пляже события точь-в-точь повторяли вчерашние. Девчушка из Эстонии завела себе местных друзей и обучила их особым салочкам, где нужно было сначала добежать до камня, перевернуть его, а потом уже ловить ребят. Ее мама сидела рядом и то и дело охала, чем выдавала свою дочь. Поразительно, как дети с легкостью могут объясниться. Им не нужен ни язык, ни стереотипы, ни посредник. Они есть. И все. Ближе ко мне стояли женщины лет 55-и рассматривали лодки, их мужья расспрашивали местных о рыбе и удочках.
Я положила вещи на камень и пошла на точку повыше – укрепление в конце дороги. Оттуда трехметровая лестница вела прямо в воду. Наверное, прибой уже начался. Ветер дул мне прямо в лицо и сыпал песок в глаза. Я отвернулась и теперь видела пустую парковку, за которой был сквер. Там я заметила гида. Он просто стоял и смотрел. Утром он сослался на плохое самочувствие, и отель отправил с нами другого работника. Стало тревожно. Я не могла отделаться от мысли, что он приспешник Дьявола.
– Ишь что! Просто не понравился человек, а ты его сатанистом окрестила. Просто образ в сон влез. Нет, «влез» слово какое-то… как будто нарочно. Просто в сон попал. Попал – пропал – провал – не важно. Человек болен и пошел подышать в парк. Все.
И тут снова черный силуэт. Около дуба. Да. Неужели того самого? Только он какой-то другой. Не дуб, а силуэт. Более человекообразный, не живой и не человечный. Он начал приближаться в сторону пляжа. Теперь я могла его рассмотреть. Это был молодой приятный мужчина лет 30-и. Я бы поставила на то, что, по его задумке, 33-х. В глаза бросилась огромная нога. Может, размер 50. Карие глаза отдавали чем-то ядовитым, фосфорическим. Но он был красив. Точнее эта форма была красива. Крупные каштановые кудри слегка касались плеч. Черты лица были суровыми и острыми. Одежда была графитно-черного цвета и ближе к классическому стилю. На руке сиял перстень в форме пирамиды.
Фигура пошла по укреплению, огибая парковку с противоположной мне стороны. В ста пятидесяти метрах он спустился на пляж. По пути своего следования незнакомец заводил разговор со всеми. Мотив этих действий мне был непонятен, но в каждой компании он проводил не меньше 5-10 минут и только после двигался к следующей. Когда дьявол приблизился к детям, я заволновалась и начала наблюдать пристальнее. Сидя на корточках, он неумело наполнял форму песком, о чем-то расспрашивал детей, брал за руки и что-то показывал по линиям на их ладонях. Никого кроме меня эта картина не напрягала. Местные сочли его туристом, туристы потеряли бдительность из-за его обаятельного представления.
Ко мне подошли тетушки из поднебесной. Я решила, что это шанс узнать, о чем незнакомец расспрашивал их. Но оказалось, что они ничего из разговора током и не помнят, да и факт общения будто был стерт из их памяти. Я задумалась… Неожиданно в меня влетела знакомая девчушка – перед глазами мелькнул фиолетовый бантик с ее косички.
– Осторожнее, малышка!
– П-ппростите, – засмущалась девочка.
– Тебя кто-то напугал? – Спросила я, ожидая получить обвинительный в сторону незнакомца ответ. Девочка мешкала с ответом. – Тот мужчина?
Она оглянулась и растерянно посмотрела на молодую фигуру в компании рыбаков.
– Нет. Я маму слушаюсь и не говорю с чужими.
– Но он же помогал тебе лепить из песка. Вы не говорили?
– Я … я не знаю…
Ребенок был смущен моими расспросами. Вид у нее был растерянный. Она явно не понимала – не могла найти в памяти то, что было около 7 минут назад. Я предположила, что так устроена его располагающая аура. Все, кто не находился под его влиянием дольше, чем длился их разговор – забывали произошедшее. Девчонка опомнилась и побежала дальше. Компания местных детей была уже в конце косы.
Я подтвердила свое предположение, когда услышала разговор женщин следующего содержания.
– Ой, Кира, а кто с твоим мужем?
– Где? Не вижу.
– Да вон же. Молодой и симпатичный.
– Не знаю. Проходимец какой-то. Наверное, втюхивает какие-то сувениры.
– Да нет. Одет то прилично. Да и не похож он на такого.
Фигура двинулась к женщине. Это была милая бабушка Луиза с кучерявым волосом и доброй широкой улыбкой.
– Чей-то молодому и симпатичному с нашей Лизкой делать?
– А ты ревнуешь, Марина Николаевна?
– Нет! – Обидчиво буркнула старушка. – Но и Лизка должна понимать, что для ее 57-и он НЕ-ФОР-МАТ.
– Но все же интересно, что за аполлон.
– А мы у нее сейчас и узнаем! Хи-хи-хи-хи.
Хи-хих-хи-хихх-их.
Было странно слышать этот разговор, тем более что женщины уже были знакомы с «аполлоном». Я продолжала наблюдение. Просто не понимала, что могу сделать и нужно ли вообще что-то делать. Фигура почти дошла до конца пляжа. Мальчишке лет 6-и, который рыбачил с дедом, незнакомец протянул совершенно обычный на вид камень. На секунду показалось, что подарок блеснул, точь-в-точь как изумруд. Мальчонка был счастлив. Из-под густых бровей деда показались удивленные глаза. Я поняла, что это иллюзия, которая слабеет на расстоянии и для меня не несет никакой ценности. Этим шествием дьявол будто демонстрировал мне арсенал своих уловок и хитростей. Внутри меня все загудело. Я окликнула незнакомца.
– Эй!
Вышло довольно дерзко. Я смутилась своей же решительности. Ответа не было. На секунду он пропал с пляжа, а через мгновение оказался у меня за спиной. Пробежавший по затылку холодок заставил меня обернуться. Мы оказались близко друг другу. Он был заметно выше меня, его голова заслоняла слабое солнце в зените. Все тело окатило холодом. На руках встали волосы. Подступила тошнота. Его лицо, если это можно так назвать, поменяло черты. Будто я могла видеть и ощущать его демоническую суть, а он не мог рядом со мной поддерживать иллюзию. Как только метаморфоза завершилась, приступ тошноты прошел. Я не задала вопрос «Почему я?», – и услышала в голове ответ.
– Это не имеет значения.
– Почему я вижу тебя настоящим?
– Если рассказать тебе все, будет неинтересно.
– И все же… Это чтобы я могла сопротивляться?
– А зачем тебе сопротивляться? Я предлагаю силу, удачу, успех. Вдохновение.
– Ты предлагаешь мне смерть.
– Смерть это не мое изобретение. Она ждет всех.
– Нет, ты предлагаешь умереть мне духовно. И для чего?
– Ты хочешь говорить об этом? Я больше всего терпеть не могу философов. Избавь меня от этого, будь милосердна. Я же достаточно милостив.
– Ты путаешь понятия, – я говорила смело и даже с азартом, что начинало его выводить. Это было неспециально. Но что-то помогало мне сопротивляться. Я стеснялась предположить, что на помощь мне пришел Бог, кем и каким бы он ни был, в какой вере и с какими силами. Но все же… Повисла пауза. Дьявол был возмущен. В недоумении находились мы оба.
– Довольно играть спектакль, – он обернулся в свое истинное обличие. – Готова?
– …
– Готова? – спросил он сквозь зубы и с такой злостью, будто земля заскрипела.
– Знаете, … нет.
– Я даю еще один шанс на ответ. Решай, – меня встречала протянутая рука.
– Я уже ответила «нет», – немного сомневаясь, выпалила я. – И ничего у тебя не просила.
– Конечно, просила, – торжествующе прозвучало в небе. Снова раздался гром. – У господа просила, и он молчал. А потом у нашей – истинной силы. И Мы здесь! Заметь, не отец, а…
Мне пришлось прервать его.
– Извините, но мало ли, что я просила и говорила. От любого предложения можно отказаться.
– А от подарка не принято!
Тут я не выдержала и расхохоталась.
– Мне понятно, что вам нужно работать. Но это все, будто я спорю с подростком, который пытается поймать меня на неточной формулировке. Мне ничего не нужно. Уходите, пожалуйста.
После этих слов все мои воспоминания окутаны белой дымкой. Я не могу вспомнить ни как вернулась в отель, ни чем закончился разговор. Знаю только, что еще месяц я ходила со странным чувством в груди, с комком в горле. Даже дома в кругу семьи и на работе я все еще не могу отделаться от этих призрачных воспоминаний. Меня посещает тошнота и та внезапная дерзость, будто частичка монстра осталась во мне. Ночами я переношусь к двойному дубу и вижу светлячков. Тогда холодный пот прошибает все тело, и я просыпаюсь в мокрой постели. Не могу сказать, что я скучаю по этому странному путешествию, но что-то меня тенят туда, заставляет возвращаться и писать эти строки.
