Kitabı oxu: «Души моей палач»

Души моей палач

Ульяна Соболева

Аннотация:

Он — принц демонов, который разучился чувствовать. Двести лет назад предательство матери убило в нём способность испытывать боль, любовь, сострадание. Теперь Лэн Цзюе — живой мертвец в человеческом обличье, жестокий правитель, находящий удовольствие только в чужих страданиях.

Она — душа из другого времени, заключённая в тело древней китаянки. Арина погибла от руки сталкера в современном Пекине, но проснулась в теле Ли Яньхуа — дочери генерала, выданной замуж за принца лисов для скрепления политического союза.

Глава 1

红颜薄命，天妒红颜

"Красота — тонка судьба, небеса завидуют красоте"*1

Пекин, концертный зал "Золотой дракон"

Я чувствую его взгляд на своей коже.

Последняя нота "Яшмовых слёз" ещё дрожит в воздухе, а я уже знаю — он здесь. Дмитрий. Мой сталкер, мой кошмар, моя смерть, которая идёт за мной по пятам уже полгода.

Тысяча китайских зрителей взрывается аплодисментами, поднимается с мест, кричит "Браво!" на трёх языках, но я слышу только стук собственного сердца. Бум-бум-бум. Так громко, что мне кажется — весь зал слышит, как разрывается моя грудная клетка от страха.

Белое платье прилипает к телу от холодного пота. Руки дрожат так сильно, что микрофон вот-вот выскользнет из пальцев. Я пытаюсь улыбаться — профессиональная улыбка певицы, которую я отточила за десять лет на сцене — но чувствую, как она получается кривой, неестественной.

— 谢谢大家！ — говорю я на китайском, и мой голос звучит словно треснувший хрусталь. — Спасибо всем за ваши сердца!

Кланяюсь, и волосы рассыпаются вокруг лица чёрным занавесом. На секунду прячусь за ними, словно ребёнок, думающий, что если не видишь монстра, то и он тебя не видит.

Но когда поднимаю голову, он всё ещё там. В последнем ряду, неподвижный как надгробие. Чёрный капюшон скрывает лицо, но я чувствую эти глаза — горящие, одержимые, больные от любви, которая давно превратилась в ненависть.

Почему? Почему он здесь? Я же уехала из России! Сменила номер телефона! Поменяла адрес!

За кулисами Лю Вэй носится с букетами роз, его лицо сияет от восторга:

— Арина! Это триумф! Ты покорила Пекин! Журналисты China Daily просят интервью!

Но я не слушаю. Выглядываю из-за кулис, надеясь, что привиделось. Что моя паранойя сыграла со мной злую шутку.

Место пустое.

Облегчение накатывает волной, ноги подкашиваются, и я опираюсь о стену. Показалось. Конечно, показалось. Два месяца в турне, концерты каждый день, стресс...

— Лю Вэй, — шепчу я, — можно я пешком в отель? Нужно проветрить голову.

— Конечно, дорогая! — он машет рукой. — Только осторожнее! Ночной Пекин не спит!

Если бы я знала, как он окажется прав...

Час спустя я бреду по узким переулкам старого Пекина. Традиционные красные фонарики качаются на ветру, бросая золотистые блики на древние стены. Запах жареных пельменей смешивается с ароматом благовоний из небольшого храма. Где-то вдали играет эрху — китайская скрипка поёт такую печальную мелодию, что хочется плакать.

Почему мне так знакомо это место? — думаю я, обходя лужу после вечернего дождя. Словно я ходила здесь в другой жизни...

Мысль странная, даже пугающая. Я никогда не верила в реинкарнацию, но с тех пор, как приехала в Китай, меня преследуют странные сны. Дворцы с резными колоннами, мужчина в шёлковых одеждах с золотыми глазами, звуки цина...

Шаги за спиной заставляют меня обернуться.

Пустота. Только тени от фонарей, танцующие на мокром асфальте древний танец света и тьмы.

Тук-тук-тук. Мои каблучки по брусчатке.

Тук-тук-тук. Эхо. Или не эхо?

Сердце снова начинает биться как сумасшедшее. Бум-бум-бум-бум. Я ускоряю шаг, сворачиваю за угол, потом ещё за один...

И понимаю, что заблудилась.

Передо мной тупик. Высокие стены старых домов смыкаются вокруг меня словно объятия каменного гроба. Единственный фонарик тускло мерцает, бросая болезненный жёлтый свет на мокрые камни.

— Наконец-то, моя прекрасная певичка.

Голос за спиной. Знакомый голос, который снился мне в кошмарах.

Я медленно оборачиваюсь, и мир превращается в замедленную съёмку. Каждая секунда растягивается в вечность.

Дмитрий стоит в нескольких шагах от меня. Высокий, худой, с лицом красивым и безумным одновременно. В правой руке — нож. Лезвие блестит в свете фонарика, отражая мой искажённый ужасом силуэт.

— Дима... — я прижимаюсь спиной к стене, и холодный камень сквозь тонкое платье обжигает кожу. — Как ты... зачем ты здесь?

— Зачем? — он делает шаг ближе, и я вижу в его глазах то же безумие, которое преследовало меня письмами, звонками, угрозами. — Я следовал за тобой. Всегда. Везде. Россия, Германия, теперь Китай... Ты думала, что сможешь от меня сбежать?

— Дмитрий, пожалуйста... — мой голос срывается на шёпот. — Я же говорила тебе... я не могу... мы не можем быть вместе...

— Не можешь? — он смеётся, и этот смех похож на треск ломающихся костей. — Или не хочешь? Ты предпочитаешь этих... этих китайских поклонников? Этих жёлтых ублюдков, которые кричат твоё имя?

Нож поднимается, и лезвие ловит свет фонарика. На секунду он превращается в молнию, замёршую в воздухе.

— Если ты не можешь быть моей, — шепчет Дмитрий, и в его голосе столько боли, что становится страшно, — то не достанешься никому. Никто больше не услышит твой голос. Никто не увидит твою красоту.

Время останавливается.

Я закрываю глаза, и в эту секунду — самую важную секунду моей жизни — передо мной вспыхивают образы. Концертные залы, овации, лица близких... И почему-то — древние дворцы с золотыми драконами на стенах, мужчина в чёрных одеждах с лицом прекрасным и жестоким...

Почему я вижу это? Откуда эти образы?

Лезвие входит в грудь.

Боль — не сразу. Сначала только холод, словно кто-то воткнул в сердце сосульку. Потом жжение, растекающееся по рёбрам горячими волнами. Потом... потом боль такая острая, что мир взрывается белыми искрами.

Я падаю на колени. Белое платье окрашивается красным — сначала маленькими пятнышками, потом всё больше, больше, пока не становится похожим на свадебное платье китайской невесты.

Красный. В Китае красный — цвет счастья. Какая ирония...

— Прости меня, — шепчет Дмитрий, и по его щекам текут слёзы. — Но я не мог... не мог позволить другим иметь то, что принадлежит мне.

Я пытаюсь дышать, но в лёгких булькает кровь. Металлический привкус во рту. Мир качается, словно я на корабле в шторм.

Мама, — думаю я, и слеза скатывается по щеке. Мама, я так хотела увидеть тебя ещё раз...

Но странно — боль отступает, а перед глазами разворачиваются видения. Я вижу древний дворец, освещённый тысячами свечей. Слышу музыку — печальную мелодию цина, которая заставляет сердце сжиматься от тоски. Вижу мужчину в шёлковых одеждах... он поворачивается, и я смотрю в глаза цвета расплавленного золота.

Лисьи глаза.

Кто он? Почему я его знаю?

— ...принц... — шепчу я, не понимая, откуда берутся эти слова. — Лэн... Цзюе...

Дмитрий склоняется надо мной:

— Что ты говоришь? Арина, что ты говоришь?

Но я его уже не слышу. Мир растворяется в тумане, а я проваливаюсь в темноту под звуки цина — такие прекрасные и печальные, что даже ангелы смерти останавливаются, чтобы послушать.

Последняя мысль перед тем, как всё исчезает:

Это не конец. Это... это начало чего-то другого...

Темнота. Холод. Пустота.

А потом — свет. Яркий, ослепительный, словно рождение новой звезды.

***

Древний Китай, эпоха династии Тан

Резиденция генерала Ли

Я открываю глаза и кричу.

Кричу от боли, от ужаса, от невозможности того, что происходит. Потому что это не моя комната. Не моя кровать. Не мои руки, которыми я хватаю воздух, пытаясь нащупать реальность.

— Яньхуа! Яньхуа, вы очнулись! — к кровати подбегает девушка в простой одежде, лицо её мокрое от слёз. — Госпожа, слава небесам, вы живы!

Яньхуа? Кто такая Яньхуа?

Я сажусь на кровати, и мир качается, словно я на качелях. Руки... эти руки не мои. Тоньше, изящнее, с длинными ногтями. Волосы... я хватаю прядь, и она чёрная как ночь, длинная до пояса.

Что происходит? Где я? Что со мной случилось?

— Зеркало! — хрипло требую я. — Дайте мне зеркало!

Служанка — потому что это явно служанка, судя по одежде — протягивает мне бронзовое зеркало. То, что я вижу в отражении, заставляет меня снова закричать.

Лицо незнакомой девушки. Красивое, нежное, с огромными глазами миндалевидной формы. Китаянка. Я стала китаянкой.

Это невозможно. Невозможно!

— Госпожа, что с вами? — служанка пытается меня успокоить. — Вы упали с лошади три дня назад, ударились головой... может, поэтому такие странности говорите?

Упала с лошади. Значит, эта девушка — Яньхуа — умерла. А я... я каким-то образом попала в её тело.

Реинкарнация. Переселение душ. То, во что я никогда не верила.

— Где... где я? — шепчу я, и мой голос звучит не так, как раньше. Мелодичнее, с другими интонациями. Я...я говорю по-китайски? Откуда...Боже! Какого черта сейчас происходит?!

— В доме вашего отца, генерала Ли, — отвечает служанка. — Госпожа, завтра ваша свадьба...

Слово "свадьба" ударяет по сознанию как молния.

И вдруг — воспоминания. Не мои. Воспоминания Ли Яньхуа вливаются в мою голову болезненным потоком. Детство в доме военачальника. Уроки каллиграфии и поэзии. Помолвка с принцем лисов для политического союза. Жених, которого она никогда не видела, но о котором ходят страшные слухи...

Лэн Цзюе. Принц девятихвостых лисов.

То же имя, что я прошептала, умирая в пекинском переулке.

— Нет, — шепчу я, и ужас сжимает горло. — Нет, это невозможно...

За окном раздаётся звук рога — протяжный, торжественный. Служанка бледнеет:

— Свадебная процессия принца! Они прибыли раньше времени!

Я подхожу к окну на дрожащих ногах и выглядываю во двор.

То, что я вижу, заставляет меня схватиться за подоконник, чтобы не упасть.

Сотни всадников в чёрных и золотых одеждах. Знамёна с изображением девятихвостой лисы. Паланкины, украшенные драгоценными камнями. И в центре процессии — фигура на чёрном коне.

Даже на расстоянии я чувствую исходящую от него силу. Холодную, древнюю, беспощадную. Он поднимает голову, и наши взгляды встречаются.

Глаза цвета расплавленного золота с синими ободками. Те же самые глаза, что видела в предсмертном видении.

В этот момент мир останавливается. Даже ветер перестаёт шелестеть листьями.

В его взгляде нет ничего человеческого. Только пустота, красивая и страшная как зимнее озеро. И что-то ещё... голод. Не физический, а душевный, словно он искал что-то всю свою долгую жизнь и не мог найти.

Я знаю его. Откуда-то знаю. Но это невозможно...

Но как же он красив. Как божество, как самый настоящий демон. Божественное лицо. Нежное и в тоже время жестокое, адски прекрасное. Словно сам ангел сошел с небос...и в тоже время он жуткий в своей красоте со своими платиновыми волосами достающими до крупа лошади.

Принц смотрит на меня ещё несколько секунд, потом отворачивается и отдаёт какой-то приказ. Процессия приходит в движение.

Я отшатываюсь от окна, сердце бьётся так сильно, что готово выскочить из груди.

Завтра я выйду замуж за демона. За прекрасного, жестокого демона, который смотрит на мир пустыми глазами.

Но где-то в глубине души, в той части, что осталась от Арины Вольной, тихий голос шепчет: Это не случайность. Твоя смерть, переселение души, этот брак — всё связано. Ты здесь неспроста.

Служанка подходит ко мне:

— Госпожа, нужно готовиться. Завтра великий день...

Великий день. Или день, когда закончится всё, что во мне осталось человеческого.

Я смотрю в зеркало на лицо незнакомой девушки — теперь моё лицо — и шепчу:

— Прости меня, Яньхуа. Я не знаю, зачем твоя душа ушла, а моя пришла. Но я постараюсь... постараюсь достойно нести твоё имя.

За окном снова кричит птица — протяжно, печально.

Словно оплакивает двух умерших девушек: одну в пекинском переулке, другую под копытами лошади.

И приветствует рождение третьей — той, что станет принцессой демонов.

*1 - Эпиграф: 红颜薄命，天妒红颜

"Красота — тонка судьба, небеса завидуют красоте"

Древняя китайская поговорка о том, что красивые женщины часто имеют трагическую судьбу, словно сами небеса завидуют их красоте и посылают им испытания. В данном контексте — пророчество о двух смертях и одном рождении.

Глава 2

命运如水，顺者昌，逆者亡

"Судьба как вода — кто плывёт по течению, процветает, кто против — гибнет"

Резиденция генерала Ли, ночь накануне свадьбы

От первого лица Ли Яньхуа (души Арины)

Как это возможно? Как душа может перелететь через века, через континенты, через саму смерть?

Мэйли, служанка Яньхуа — теперь моя служанка — осторожно расчёсывает мои волосы. Нет, не мои. Её волосы. Длинными гребнями из слоновой кости она разбирает каждую прядь, и каждое движение отдаётся болью в голове. Словно она расчёсывает не волосы, а мои спутанные мысли, пытаясь привести в порядок хаос двух жизней в одном теле.

Зачем? За что? За какие грехи прошлой жизни я заслужила такое наказание?

— Госпожа, — шепчет Мэйли, и я слышу дрожь в её голосе, — завтра великий день. Вы станете принцессой лисов...

Принцесса лисов. Словно название страшной сказки.

Я поворачиваюсь к ней, и в зеркале мелькает лицо незнакомки с моими глазами — полными ужаса, отчаяния, безнадёжности.

— Мэйли, — мой голос звучит чужо, с другими интонациями, — расскажи мне о... о моём женихе.

Она застывает, гребень замирает в волосах. По её лицу пробегает тень, словно облако закрыло солнце.

— Госпожа... может, не стоит...

— Расскажи! — я хватаю её за запястье, и она вздрагивает от силы моей хватки. — У меня есть право знать, за кого меня выдают замуж! За какого демона!

Мэйли опускает глаза и начинает говорить тихо, словно читает заупокойную молитву:

— Принц Лэн Цзюе. Старший сын императора лисьих духов. Ему двадцать восемь лет по человеческим меркам, но живёт он уже несколько столетий...

Несколько столетий. Бессмертный. Я выхожу замуж за бессмертного демона.

— Говорят... — она запинается, облизывает губы, — говорят, что он не чувствует боли. Совсем. Ни физической, ни душевной.

Не чувствует боли. Какой ужас — существовать и не чувствовать. Я, певица, знаю: без боли нет искусства. Без страдания нет красоты. А что такое жизнь без чувств? Пустота?

— И ещё... — голос Мэйли становится совсем тихим, — говорят, что он носит перчатки. Всегда. Чёрные шёлковые перчатки. И никогда их не снимает.

— Почему?

— Не знаю, госпожа. Говорят разное. Что у него когти вместо ногтей. Что руки покрыты чешуёй. Что он не переносит прикосновений к человеческой коже...

Каждое слово падает в мою душу как камень в пруд, расходясь кругами боли.

— А ещё говорят, — Мэйли почти шепчет, — что он не умеет любить. Совсем. Что сердце его холодно как зимний ветер, а глаза пусты как заброшенные могилы.

Не умеет любить. Значит, я обречена на брак-сделку, на жизнь рядом с красивой статуей из льда. Никогда не узнаю нежности, ласки, тепла объятий...

Слёзы жгут глаза, и я зажмуриваюсь, пытаясь их сдержать. Но они всё равно просачиваются сквозь ресницы и катятся по щекам — горячие, солёные, полные отчаяния.

— Но почему именно я? — спрашиваю я у своего отражения. — Почему Яньхуа должна стать жертвой?

— Политический союз, госпожа, — отвечает Мэйли, и в её голосе слышится сочувствие. — Ваш отец, генерал Ли, командует северной армией. На севере демоны нападают на наши земли, жгут города, убивают людей. Нашим воинам нужна помощь лисьих духов. А лисам... лисам нужна наша земля, чтобы укрыть своих детей от врагов.

— И я — цена этого союза, — говорю я горько. — Разменная монета в игре, правил которой не понимаю.

— Не говорите так, госпожа...

— А как ещё? — я встаю резко, и стул скрипит. — Меня продают, как продают рис на рынке! "Возьмите нашу дочь, дайте нам солдат!"

За окном раздаётся лязг металла — это охрана принца готовится к ночному дежурству. Звуки резкие, холодные, словно готовят не к свадьбе, а к казни.

А может, для меня это одно и то же?

Дверь распахивается, и входит мужчина в генеральских доспехах. Высокий, широкоплечий, с сединой в волосах и шрамом через левую щёку — боевая отметина. Лицо суровое, но глаза... в глазах отца боль. Та же боль, что терзает меня.

— Яньхуа, дочь моя, — говорит он, и голос звучит устало, словно он постарел на десять лет за один день. — Завтра ты покинешь отчий дом.

Я встаю и кланяюсь, как научили воспоминания Яньхуа. Движения правильные, но сердце разрывается — не от почтения, а от горя.

— Отец, — шепчу я, и слово это звучит странно на моих губах. Этот человек не мой отец. Мой отец далеко, в другом времени, и он не знает, что его дочь мертва. — А если... а если я не хочу замуж?

Он делает шаг ко мне, и я вижу, как дрожат его руки. Большие, натруженные руки воина, которые держали меч и знамя, теперь дрожат от беспомощности.

— Дитя моё, — говорит он и кладёт ладонь мне на голову. Тяжело, словно благословляет и хоронит одновременно. — Думаешь, мне легко отдавать тебя? Моё сокровище? Моё единственное счастье?

Его голос ломается на последних словах, и я понимаю: он любит свою дочь. Настоящую Яньхуа, которая умерла. Любит так сильно, что готов отдать её демону ради спасения тысяч жизней.

— Но у нас нет выбора, — продолжает он, и слёзы блестят в его глазах. — На севере умирают мои солдаты. Каждый день приходят гонцы с сообщениями о новых потерях. Вчера пал город Датун. Завтра может пасть Пекин. А принц лисов... он может остановить войну. Одним щелчком пальцев.

— Ценой моей жизни, — говорю я, и слова вырываются сами собой.

— Ценой твоего счастья, — поправляет он тихо. — И да, возможно, жизни. Прости меня, дочь. Но иногда одна жизнь должна спасти тысячи других. Иногда любовь требует жертвы.

Он целует меня в лоб — поцелуй прощания — и уходит. Шаги его тяжёлые, словно он несёт на плечах весь мир.

Я остаюсь одна с Мэйли и своим отражением в зеркале. Девушка в белом ханьфу, с распущенными волосами и заплаканными глазами. Жертва, приготовленная к заклинию.

— Госпожа, пора спать, — шепчет Мэйли. — Завтра рано вставать...

Но сон не идёт. Я лежу на кровати из красного дерева, под шёлковыми покрывалами, и смотрю в потолок. В голове крутятся мысли — мои и чужие, воспоминания двух жизней смешиваются в безумную мозаику.

Концертные залы Петербурга. Дворы китайских резиденций.

Русские романсы. Звуки цина.

Дмитрий с ножом. Принц с золотыми глазами.

Почему? Почему меня привело сюда? Что хочет от меня судьба?

За окном кричит ночная птица — долго, печально, словно поёт реквием. По коже пробегают мурашки. В воспоминаниях Яньхуа птицы, кричащие ночью, — плохая примета. Предвестие смерти.

Чьей смерти? Моей? Или его?

Я переворачиваюсь на бок и вижу на столике рядом с кроватью небольшой кинжал в ножнах из зелёного нефрита. Оружие для самозащиты, которое дают молодым девушкам из знатных семей.

Один удар. Один быстрый удар в сердце — и всё закончится. Не будет свадьбы с демоном. Не будет жизни в золотой клетке.

Я протягиваю руку к кинжалу... и останавливаюсь.

В голове всплывают слова отца: Одна жизнь должна спасти тысячи других.

Если я умру, солдаты на севере будут продолжать гибнуть. Демоны захватят города, убьют детей, изнасилуют женщин. Моя смерть не спасёт меня — она обречёт тысячи невинных.

Рука падает на покрывало.

Нет. Я не могу быть такой эгоисткой. Если судьба привела меня сюда, если душа Арины заняла место мёртвой Яньхуа, значит, у этого есть причина.

Но какая?

Под утро я всё-таки засыпаю и вижу сон. Странный, пугающий сон, который кажется воспоминанием.

Я стою в огромном тронном зале, освещённом тысячами свечей. Стены украшены золотыми драконами, потолок расписан сценами из древних легенд. Воздух пахнет сандалом и чем-то ещё... чем-то диким, звериным.

Передо мной трон из чёрного нефрита, а на троне сидит мужчина. Лицо скрыто тенью, но я знаю — это он. Принц Лэн Цзюе.

— Кто ты? — спрашивает он, и голос его похож на шёлк, натянутый до предела. Красивый, но готовый порваться.

— Я... — начинаю отвечать, но слова застревают в горле. Кто я? Арина? Яньхуа? Душа, заблудившаяся между мирами?

— Неважно, — говорит он и встаёт с трона. Теперь я вижу его полностью: высокий, стройный, в чёрных одеждах, расшитых золотом. Лицо... лицо прекрасное, как у статуи греческого бога, но холодное. И глаза — золотые, пустые, словно в них нет души.

— Завтра ты станешь моей женой, — продолжает он, делая шаг ко мне. — И я научу тебя бояться. Научу плакать. Научу молить о смерти.

— Зачем? — шепчу я.

— Потому что я не умею чувствовать ничего, кроме чужой боли. — Он протягивает руку в чёрной перчатке. — А ты... ты будешь чувствовать за нас обоих.

Рука касается моей щеки, и даже сквозь ткань перчатки я ощущаю холод. Такой сильный, что кожа немеет.

— Добро пожаловать в ад, моя дорогая жена.

Я просыпаюсь с криком на губах, холодный пот покрывает тело. Сердце бьётся так быстро, что кажется, вот-вот выскочит из груди.

За окном рассвет. Небо окрашено в розово-золотые тона, птицы поют утренние песни. Красота, которая контрастирует с ужасом в моей душе.

***

Свадебный день.

Мэйли уже ждёт у кровати с красным ханьфу в руках. Свадебное платье.

— Госпожа, пора одеваться, — говорит она, но голос дрожит так же, как и мой.

Я встаю на слабых ногах и подхожу к окну. Во дворе уже собралась свадебная процессия, и зрелище захватывает дух. Сотни всадников в парадных доспехах, музыканты с барабанами и флейтами, паланкин, украшенный золотыми фениксами и драконами. Знамёна развеваются на ветру, солнце играет на шёлке и металле.

Всё это великолепие — для меня. Или ради меня.

И в центре всего этого великолепия, на чёрном коне, сидит он. Принц Лэн Цзюе.

Даже на расстоянии я чувствую исходящий от него холод. Он сидит неподвижно, как статуя, но в этой неподвижности чувствуется сила. Опасная, древняя, беспощадная.

Сегодня я стану его женой, — думаю я, и руки начинают дрожать. Сегодня я войду в клетку, ключ от которой выброшен.

Мэйли начинает одевать меня в свадебный наряд. Каждый слой красного шёлка — словно саван. Каждая лента в волосах — словно путы. Золотые украшения звенят при каждом движении, напоминая цепи.

— Госпожа прекрасна как богиня, — шепчет служанка, но в её глазах я читаю жалость.

В зеркале на меня смотрит незнакомая девушка в красном. Красивая, печальная, обречённая. Принцесса из страшной сказки, где принц оказывается людоедом.

Снаружи раздаётся звук барабанов — громкий, торжественный, похожий на похоронный марш.

— Принц ждёт, госпожа, — говорит Мэйли и накрывает мою голову красной вуалью.

Мир становится красным, словно я смотрю на него сквозь кровь.

Я делаю первый шаг к двери. К паланкину. К принцу, который не умеет любить.

К судьбе, которая может оказаться хуже смерти.

Арина Вольная умерла в пекинском переулке, — думаю я, переставляя ноги. Ли Яньхуа умерла под копытами лошади. Сегодня родится кто-то третий. Кто-то, кто станет женой демона.

Дай бог, чтобы эта третья была сильнее двух предыдущих. Потому что ей предстоит выжить в аду.