Kitabı oxu: «Бали. Исчезнувшая в раю»

Глава 1

— Мне нужно войти.

— Нельзя, Юрий, — сказала Мария и, не поднимая глаз, продолжила печатать. — Собрание акционеров продлится ещё по меньшей мере полчаса. Возьми кофе.

Юрию захотелось ударить по стойке, но он лишь глубже сунул сжатые кулаки в карманы.

— Это не может ждать. Мне необходимо немедленно поговорить с Светланой.

Только теперь Мария подняла голову. Сдвинула очки для чтения на макушку и внимательно всмотрелась в его лицо.

— Почему ты так взвинчен?

Юрий почувствовал, как запылали щёки.

— Ты меня не остановишь.

Он ещё услышал, как она окликнула его, но уже шагал по длинному коридору — быстро, тяжело, почти срываясь на бег.

Ослепительно-белые стены надвигались на него. В прошлом году Светлана твёрдо решила, каким должен быть интерьер её новой клиники эстетической медицины: белым — целиком, до дверных ручек, ламп и мебели. Стерильная чистота должна была успокаивать клиентов с первого шага. И всё действительно выглядело свежим, безупречным и бесстрастным, как настоящая больница. Но в этих выскобленных помещениях Юрию сразу становилось трудно дышать. Они напоминали о реабилитационной клинике — месте, которое он больше всего хотел забыть.

Перед дверью переговорной он остановился и глубоко вдохнул. Дурную весть следовало сообщить правильно — сразу, коротко, без лишней драмы. Он обеими ладонями разгладил рубашку и посмотрел на рабочие брюки, забрызганные краской. Возможно, стоило сначала переодеться. Впрочем, все и так поймут, что он спешил.

Коротко постучав, Юрий открыл дверь. Шестеро мужчин за столом одновременно повернули головы, словно исполняли номер синхронного плавания. Их тёмные костюмы напомнили ему служащих похоронного бюро, которые в прошлом году с таким равнодушием внесли в церковь гроб его матери. Теперь они смотрели на него с теми же пустыми лицами.

Юрий сглотнул и перевёл взгляд на Светлану. Жена стояла возле экрана, на котором застыла её презентация: как раз слайд, где в женскую щёку вводили препарат для так называемой жидкой подтяжки лица. Это он предложил показать акционерам новый продукт во всей наглядности, но такого чудовищного увеличения не имел в виду.

— Юрий? — В голосе Светланы звучал вопрос, но он видел: она раздражена. Жена теребила синее платье, которое они выбирали вместе. Цвет превосходно оттенял блестящие чёрные волосы и оливковую кожу. — Зачем ты пришёл?

Он снова сглотнул и провёл рукой по кудрям.

— Речь об Еве.

— Об Еве? Что на этот раз?

Мужчины неловко зашуршали бумагами. Юрий надеялся, что Светлана подойдёт и он сможет спокойно всё ей рассказать, однако она так и осталась у кафедры — неподвижная, прямая.

— Мне только что написала некая Катя, — начал он, делая шаг к жене. Можно было жестом позвать её в коридор, но раздражение на её лице его остановило. — Она нашла меня через мой сайт. Ева когда-то ей его показывала.

— Юрий, обязательно сейчас? — Светлана подошла и остановилась совсем близко. Тёмные глаза смотрели снизу вверх. Она принюхалась и едва слышно спросила: — Ты пил?

Юрия кольнуло в груди. Семнадцать месяцев он каждый день боролся за трезвость, а она всё ещё не желала расстаться с подозрениями. Его челюсти напряглись. Он посмотрел на неё сверху вниз: Светлана была почти на тридцать сантиметров ниже. Юрий знал, какое угрожающее впечатление производит его рост, но ничего не мог с собой поделать.

— Ева — твоя дочь, если ты забыла, — ПРОПАЛА! — рявкнул он.

На мгновение Светлана пошатнулась. Ухватилась за спинку стула, глубоко вдохнула, затем спокойно повернулась к мужчинам, смотревшим на неё с немым вопросом.

— Прошу прощения. Я скоро вернусь.

Не взглянув на Юрия, она направилась к двери своего кабинета.

Глава 2

— И эта Катя уже сорок восемь часов ничего не слышала об Еве? — спросила Светлана, не глядя на Юрия. Он сразу извинился за то, как грубо сообщил новость, но сказанного было уже не отменить.

Она стояла к мужу спиной и смотрела через луга на реку Влит.

— Телефон тоже не подавал сигнала?

— Уже два дня, — ответил Юрий. Теперь его голос звучал спокойнее. По скрипу кожи Светлана поняла, что он глубже опустился на диван.

Она восхищалась тем, как он держался без алкоголя, однако трезвость сделала его гораздо эмоциональнее. Выпивка годами притупляла чувства; теперь Юрий то и дело взрывался. К этим перепадам ей ещё предстояло привыкнуть.

— А что сказала полиция? — Над Санкт-Петербургом собиралась тёмная дождевая туча. Стояло начало апреля, но весна всё ещё не могла пробиться наружу. — Они начали поиски?

— По словам Кати, её заявление не приняли всерьёз. Полицейский сказал: если искать каждую девушку, которая ненадолго исчезает во время духовных странствий, на настоящую работу времени не останется.

Только теперь Светлана повернулась к мужу. На диване он казался расслабленным, но кроссовки нервно постукивали о ножку стола.

— Может быть, полицейский прав. Возможно, она просто решила ненадолго скрыться, — сказала Светлана, и собственный голос уже звучал ровнее. — Как прошлым летом.

Юрий поднялся, но ничего не ответил. Не глядя на неё, принялся ходить по комнате и медленно проводил ладонью по шкафам, столам, спинкам стульев — вероятно, старался удержать себя в руках. Светлана понимала: её сомнения его задели, но снова сердиться он не хочет. После стольких лет они порой лучше разговаривали без слов. Язык тела был честнее произнесённых фраз.

Наконец Юрий остановился перед собственной картиной и склонился к холсту так низко, что длинное тело согнулось почти под прямым углом.

— Надо поскорее поправить эти трещины. Так никуда не годится.

Светлана видела картину каждый день и всё равно не уставала от грубых мазков, густого тёмно-красного цвета и серого фона, растворявшегося по краям. Это был первый портрет Светланы, написанный Юрием. Для постороннего — абстрактный, неузнаваемый; ей же казалось, что он безошибочно передал её характер.

— По-моему, холст всё ещё великолепен.

Теперь Юрий посмотрел на неё. Глубокая морщина рассекла его лоб надвое.

— Я чувствую: там, в Убуде, что-то не так.

— Чувствуешь? Может быть, сначала стоит узнать побольше?

— Света, ведь всё это просто не сходится. Катя не стала бы связываться со мной без причины.

— Вероятно, не стала бы, — пришлось признать Светлане.

— Если бы Ева действительно решила исчезнуть с радаров, она непременно предупредила бы меня сообщением.

— Значит, тебе она писала?

Вопрос повис между ними. Юрий опустил глаза, словно его поймали на чём-то постыдном.

— Каждый день присылала короткое сообщение, — наконец сказал он и подошёл ближе. — Две строчки, не больше. О том, чем занята и что её волнует. Думаю, тебя она не хотела отвлекать. В последнее время у тебя было столько работы.

Он виновато улыбнулся, а у Светланы сжался желудок. Конечно, она знала, что Юрий ближе к их дочери. С подросткового возраста Ева во всём ей противоречила. Светлана надеялась, что, поступив в университет, дочь перерастёт вечный бунт. Когда Ева начала учиться на бакалавриате по управлению природными ресурсами в Санкт-Петербургском государственном университете, ссоры действительно прекратились, но прежняя близость не вернулась. Гнев Светланы из-за выбранной дочерью специальности этому, несомненно, не помог.

— О моей занятости мы ещё поговорим, — уклончиво сказала она и взяла мужа за руку. Его пальцы огрубели от краски и скипидара, въевшихся за долгие годы. — Давай сначала решим, что делать сейчас.

Юрий быстро поцеловал её, вытащил из кармана телефон и открыл приложение «Аэрофлот».

— Я уже купил тебе билет. Ты улетаешь сегодня вечером, без пяти девять. Короткая пересадка в Сингапуре — и завтра в девять вечера по местному времени будешь в Денпасаре.

Светлана молчала. Вероятно, лицо у неё стало совершенно ошеломлённым, потому что Юрий от волнения заговорил ещё быстрее.

— Да, знаю, всё внезапно. И да, обычно ты любишь тщательно готовиться. Но при исчезновении человека действовать надо быстро. Первые дни — самые важные. Чем раньше ты окажешься там, тем лучше.

Она опустилась в рабочее кресло и медленно повернулась вокруг своей оси.

— Это действительно необходимо? Завтра Ева наверняка объявится. И уж точно не станет ждать свою назойливую мать.

Юрий придержал вращавшееся кресло.

— Ты страшно пожалеешь, если не полетишь. Будем надеяться, что её быстро найдут и у вас ещё останется немного времени друг для друга.

Светлана посмотрела мужу прямо в лицо. Годы пьянства почти не оставили на нём следов. Он по-прежнему был хорош собой: густая копна кудрей, ясные серые глаза. Несмотря на все беды, их брак до сих пор держался. Он шатался каждый день, но ни один из них не желал сдаваться. Держаться вместе означало нечто большее, чем просто продолжать жить рядом.

— Может, всё-таки немного подождём?

— Чего? — Юрий захлопнул её ноутбук. — Просто лети.

Светлана могла назвать по меньшей мере пять причин остаться. Главная — она подозревала, что Еве вовсе не пропала. Дочь и раньше устраивала себе внезапные дни безмолвия и дзена. В клинике начинался самый горячий сезон: перед летом клиентки спешили освежить внешность. Да и путешествие на Бали её совсем не привлекало. Светлана ненавидела азиатскую жару и хаос.

Но Юрий был прав: нельзя отмахнуться от возможности, что Еве действительно исчезла. Если она не полетит на поиски, то никогда себе этого не простит. И, если быть до конца честной, ей хотелось увидеть дочь. Три месяца разлуки оказались длиннее, чем представлялось заранее.

— Хорошо, я полечу, — сказала Светлана и глубоко вздохнула. — Но ужасно, что мы не можем отправиться вместе.

— Мне тоже. Только уголовно-исполнительная инспекция ни за что не разрешит. Ты же знаешь.

— Под надзором тебе осталось всего пятнадцать недель.

— Милая, — голос Юрия стал ниже, — в прошлый раз всё тоже случилось за границей. Это отмечено во всех документах. Я не могу рисковать.

Светлана кивнула.

— Ты прав. Но один здесь справишься?

— Света, я уже тридцать лет как взрослый. Несколько дней в одиночестве переживу.

Она снова кивнула и нажала красную кнопку телефона.

— Мария? Освободи, пожалуйста, моё расписание. На неделю. Пятнадцатого я точно вернусь. До тех пор меня заменит Пётр.

Глава 3

Юрий с трудом прикурил на ветру. Укрывшись под навесом у входа в Пулково, он через стекло наблюдал за женой. Она стояла у стойки регистрации и о чём-то оживлённо спорила с сотрудницей наземной службы. Хрупкое тело двигалось в такт её торопливым жестам.

Двадцать четыре года назад он впервые вот так рассматривал её издали. В холле Петербургского медицинского центра она сосредоточенно разглядывала его картину. Светлана проходила там врачебную практику, а он только что окончил Академию художеств имени Репина. Это была его первая выставка. До сих пор Юрий не мог понять, откуда у него тогда взялась смелость заговорить с незнакомкой. Она даже не удивилась его попытке познакомиться и оказалась заворожена темой выставки — «Любовь без дома».

— Скитающаяся любовь без постоянного адреса, — сказала она, не отрывая взгляда от большого холста. — Самое мучительное из всех чувств.

В её замечании заключалась сама суть его работ. Лишь позднее он понял, почему название так сильно её задело.

Им часто говорили, что они странная пара. Внешность Юрия была типично русской, зато в его хаотичной душе не было ничего от русской основательности. Светлана же представляла собой полную противоположность: экзотическая снаружи, деловитая и рациональная внутри. И чрезвычайно практичная. Сотруднице за стойкой, вероятно, сейчас приходилось несладко.

Он как раз затушил окурок и собирался войти в здание, когда зазвонил телефон.

— Привет, Лилия. Как вы там?

— Юрий, хорошо, что я до тебя дозвонилась. Кажется, моя сестра убила свой телефон. Я весь день пытаюсь ей позвонить. Она уже улетела? Волновалась? И от Евы ничего не слышно? Наверняка всё в порядке, но…

— Тише, тише, не спеши, — прервал Юрий словесный водопад своей свояченицы. — Который у вас вообще час? Первый ночи? Откуда столько энергии?

Громкий смех Лилии прогремел в трубке.

— Да, прости. Здесь, во Владивостоке, связь так часто обрывается, что я привыкла за несколько секунд выпаливать как можно больше. Просто хотела узнать, как у вас дела.

— Всё нормально, только рейс задержали на час. А ты ведь знаешь свою сестру…

— Она, конечно, уже требует объяснений у стойки. Бедные сотрудники авиакомпании.

Теперь рассмеялся и Юрий. Лилия умела анализировать людей с такой точностью, что её замечания неизменно помогали взглянуть на происходящее проще.

— Похоже, на этот раз Светлана держит себя в руках. Сотрудница всё ещё ей улыбается, — сказал он, заметив, как дыхание превращается в белое облачко.

— Смело с её стороны. Самолёты и Азия — для неё две настоящие катастрофы. Конечно, ради своего ребёнка сделаешь всё, хотя я всё-таки сомневаюсь, что Еве действительно пропала. Эта девочка не из тех, кто попадает во все неприятности разом. С виду мечтательница, а на деле прекрасно знает, что делает. Когда она в прошлом году гостила у нас, я увидела, какая она самостоятельная, и…

— Лилия, дорогая, мне пора, — снова перебил её Юрий. — Как только что-нибудь узнаем, сразу позвоним.

— Обязательно. Если бы директриса приюта не заболела, я бы тоже прилетела на Бали. Ты ведь это знаешь? Но сейчас я действительно не могу уехать. Пятьдесят детей. Плюс наши. И ещё фабрика. Фёдор один не справится.

— Понимаю. Не беспокойся. — Юрий поднял воротник. Ветер по-прежнему был пронизывающим. — Думаю, ей даже полезно побыть одной.

— Потому что в последнее время она так много работала?

— Именно.

— Но, Юрий, она ведь делала это ещё и потому, что ты…

На этот раз Лилия сама оборвала фразу на полуслове. Вероятно, вовремя поняла, что сейчас не следует обсуждать последствия его зависимости.

Юрий не отреагировал на её слова и через вращающиеся двери вошёл в зал вылета.

— Спокойной ночи, Лилия. Пойду провожу Светлану.

— Хорошо. Крепко поцелуй её от меня. Скоро созвонимся.

Юрий убрал телефон в карман и помахал жене. Она уже стояла возле чемодана, готовая идти. Длинные волосы небрежно лежали на плечах, и даже в дорожной одежде Светлана выглядела безукоризненно. Хотя внутри она наверняка дрожала от страха, от неё исходило азиатское спокойствие. Его надёжная опора. Юрий не представлял, как проживёт без неё ближайшие дни. Все последние годы она была единственным человеком, на которого он мог положиться. Теперь, оставаясь трезвым каждый день, он испытывал глубокую вину за то, как бездумно всё это время опирался на неё. Светлана никогда не жаловалась, но порой он явственно ощущал её отвращение — особенно к тому, как он полностью терял над собой контроль. Сильнее всего это чувствовалось, когда он оказался в тюрьме. Юрий был благодарен ей за то, что она выдержала, хотя равновесие в их отношениях ещё не восстановилось. Теперь он мог доказать, что способен оставаться трезвым и в одиночестве. Может быть, тогда её доверие понемногу вернётся.

— Ну что? Удалось чего-нибудь добиться?

Светлана подняла листок.

— Дали ваучер на посещение зала ожидания бизнес-класса.

— Неплохо сторговалась, — сказал он и обнял её за плечи. Даже сквозь жакет он чувствовал исходившее от неё живое тепло. — Ты точно в порядке?

Она посмотрела на него снизу вверх. В этом взгляде таилось всё: страх, раздражение, спешка, отчаяние. Но лицо оставалось спокойным, и она медленно убрала документы в сумку.

— Всё прекрасно. А что?

Разумеется, он мог бы грубо проломить эту защиту и сказать, что прекрасно видит её страх. Но Юрий слишком хорошо её знал и понимал: сейчас контроль необходим ей хотя бы для того, чтобы решиться на путешествие.

— Хорошо. Наверное, это знак, что в конце концов всё устроится. — Он дважды поцеловал её в лоб. — Один от меня, второй от Лилии. Для тебя и для Евы.

— Завтра передам ей, — сказала Светлана и на мгновение коснулась его руки. — Держись.

Не оборачиваясь, она направилась к досмотру.

Глава 4

По экрану поползли финальные титры «Ноттинг-Хилла». Это был уже четвёртый классический фильм, который Светлана посмотрела за последние часы. Только так ей удавалось сдерживать страх, непрерывно ползущий под кожей. Другие испуганные пассажиры напивались до беспамятства или принимали снотворное, но для неё это не годилось. Напротив, ей необходимо было бодрствовать, сохранять ясность и следить, всё ли в самолёте происходит правильно. Это дарило ощущение контроля. Разумеется, ложное: если сейчас, как тогда, откажет двигатель, она тоже окажется во власти богов.

Когда-то Лилия дала ей брошюру фонда, специалисты которого помогали справиться с боязнью полётов. Сестре терапия превосходно помогла, однако Светлана не захотела её проходить. Стоило приподнять крышку над тем несчастьем, и невозможно было предугадать, что ещё вырвется наружу.

Она собрала вещи и подняла столик. Ещё десять минут — и спустя долгие годы она снова ступит на балийскую землю. В последний раз Светлана была здесь двадцать девять лет назад. Ей едва исполнилось шестнадцать, и вместе с родителями и младшей сестрой она отдыхала в Ловине, на севере острова. Две бамбуковые хижины рядом, на сером вулканическом пляже. От той поездки в памяти сохранилось немногое, как стёрлось почти всё, связанное с родителями. Словно пережить боль можно было, лишь позволив поблекнуть и хорошему. И всё же она помнила, как ранним утром они вышли в море на хлипкой деревянной лодке и увидели дельфинов. Молодой индонезийский лодочник уговорил её прыгнуть за борт и поплавать среди любопытных животных. Это было волшебно.

Может быть, Ева тоже уже плавала с ними? От мысли о дочери грудь сдавило. Светлана зевнула, стараясь вдохнуть побольше воздуха.

Вероятно, через несколько часов она снова сможет обнять Еву. Изменилась ли та за эти три месяца? Они не виделись с Рождества. Хорошо бы дочь теперь аккуратнее следила за своими длинными волосами — временами она выглядела такой неухоженной. Вечно в кедах и потёртых джинсах, хотя обладала естественной красотой. Светлана часто говорила, что ей жаль видеть, как дочь себя запускает.

— Обидно, да, мам, что ты не можешь прогнать меня через свою косметическую автомойку, — неизменно отвечала Ева. Иногда Светлане почти казалось, что дочь намеренно пренебрегает внешностью, лишь бы её позлить.

Равнодушный старший бортпроводник взял микрофон и без всякого выражения объявил о начале последнего этапа посадки. Для Светланы это оставалось самой страшной частью полёта. Ещё три минуты — и шасси коснутся земли. Больше шестнадцати часов непрерывного страха уже давали о себе знать. Пульсирующую боль над висками становилось невозможно игнорировать, а горло пересохло так, что больно было даже глотать.

Внезапно её насквозь пронзил визг тормозящих колёс. Светлана сжалась и закрыла уши ладонями, защищаясь от резкого звука. Задержав дыхание, она чувствовала, как самолёт понемногу останавливается. Последние метры растянулись на часы. Она тяжело и шумно выдыхала, будто так можно было подтолкнуть время. И вдруг ощутила на плече тёплую ладонь.

— Вам нехорошо? — прозвучало на ломаном английском. Маленький китаец, который спал рядом с ней на участке от Сингапура, озабоченно смотрел сквозь затемнённые очки. — Вы дрожите.

— Ничего страшного, — поспешила она его успокоить. — Просто немного боюсь летать.

Мужчина, казалось, не поверил и поправил очки на переносице.

— Может быть, вам стоит глубоко подышать.

Сама не зная почему, Светлана послушалась. Дважды наполнила живот воздухом, а затем медленно его выпустила. Напряжение и впрямь ушло из плеч; даже головная боль, похоже, ослабла. Ей захотелось объяснить этому искренне обеспокоенному человеку, отчего она так боялась, однако двери самолёта уже открылись. Вокруг с шумом и неловкой суетой пассажиры вытаскивали вещи из верхних полок. В конце концов Светлана решила только поблагодарить соседа, но тот взял её за руку и вложил в ладонь измятую визитную карточку.

— Этот господин может вам помочь. С вашим страхом.

— Очень любезно с вашей стороны. — Она приняла карточку обеими руками и, как принято в Азии, сперва внимательно её изучила, а затем быстро убрала в сумку. — Большое спасибо.

Светлана дружелюбно улыбнулась, хотя уже знала, что звонить не станет. Вместе с пёстрой смесью народов, наполнявшей самолёт, она медленно двинулась к выходу. Вокруг звучали индонезийская, хинди, малайская, кантонская и английская речь с разными акцентами. Когда-то на улицах Владивостока она так же различала русскую, китайскую, корейскую и японскую речь. Неожиданно гул этой путаной смеси языков успокоил её ещё сильнее. Давление за висками отступило от глаз, мышцы стали легче.

Она перекинула сумку через плечо и вместе с потоком пассажиров вошла в здание.

Холод застал её врасплох. Светлана готовилась к сокрушительной жаре, запахам, ввинчивающимся в ноздри, и беспорядочной массе торопливых путешественников. Но кондиционеры работали изо всех сил, а огромный зал с высокими колоннами был почти пуст. Это был не тот аэропорт, который она помнила. Новый выглядел современным и отлично организованным.

С некоторой растерянностью она прошла таможню и добралась до багажной ленты, по которой, к её удивлению, уже ехал чемодан. Азиатский хаос, который Юрий считал очаровательным, а она — главным образом раздражающим, словно остался где-то далеко. Даже киоск с местными сим-картами был открыт. Снова подключившись к мобильной сети, Светлана тут же разослала свой балийский номер десяти самым близким людям.

Двери в зал прилёта раздвинулись, открывая длинный ряд встречающих с табличками. Среди названий турфирм, гостиниц и таксомоторных компаний она искала название отеля «Чеди» в Убуде. Мария в последний момент забронировала для неё западный пятизвёздочный отель. Никаких больше дешёвых гостиниц среднего класса: Светлана не желала терпеть грязные номера, тараканов и расстройство желудка. Она ещё раз пробежала глазами по табличкам, но название отеля так и не нашла.

Зато вдруг увидела длинные чёрные волосы Евы. Дочь стояла всего в нескольких метрах от неё. Как такое могло быть? Ева склонилась над сумкой, но знакомое стройное тело Светлана узнала мгновенно. На секунду она оцепенела возле своих чемоданов, не зная, что делать.

Потом выкрикнула её имя, бросила багаж и побежала к ней. Но когда уже хотела обнять, женщина обернулась. Светлана так резко остановилась, что споткнулась и, чтобы не упасть, ухватилась за мусорную урну. Сердце пропустило удар. Это была не Ева. Молодая женщина в очках и с короткой чёлкой спереди ничуть не походила на её дочь. Незнакомка удивлённо смотрела на Светлану и хотела что-то спросить, но та уже отвернулась и поспешила обратно к чемоданам.

— Какой стыд, — пробормотала она себе под нос.

Вероятно, всему виной был изнурительный перелёт. Нельзя позволять чувствам свести её с ума. С Евой ничего не случилось — за эту мысль следовало держаться. Завтра, задав несколько вопросов, она наверняка за какой-нибудь час отыщет дочь в уединённой школе йоги. Ева, несомненно, встретит её совершенно спокойной и крайне удивлённой всей суетой, поднявшейся вокруг её мнимого исчезновения.

Повторяя это про себя и твёрдым шагом пересекая зал, Светлана почувствовала, как сердце понемногу возвращается к обычному ритму. А при виде кафе возле выхода даже рассмеялась: это был точь-в-точь такой же «Ла-Плас»! Мир и впрямь превратился в одну большую деревню. Бутерброды выглядели совершенно как на вокзале в Санкт-Петербурге. И хотя Светлана не особенно любила азиатскую кухню, эта международная одинаковость всё-таки показалась ей потерей.

Лишь шагнув из-под футуристического навеса терминала в тёмную ночь, она безошибочно поняла, что оказалась в Азии. Душная, дурно пахнущая жара сразу ударила в лицо. Истерически сигналящие микроавтобусы, такси, припаркованные в три ряда, и выкрики водителей, предлагавших поездку, показались на удивление знакомыми.

Среди этого хаоса она вдруг увидела своё имя. Невысокий балиец в зелёной форме с батиковым узором неподвижно стоял в толпе, держа перед животом деревянную табличку, на которой мелом было написано: «СВЕТЛАНА».

— Добро пожаловать на Бали, госпожа Светлана, — произнёс он, когда она подошла. Сложив ладони маленькой пирамидой, мужчина слегка поклонился. — Меня зовут Хендрад. Всю эту неделю я буду вашим дворецким.

Глава 5

Юрий осторожно прошёл по скользкому деревянному трапу к своей плавучей мастерской. Его рыже-белый спаниель Лёва семенил на два шага впереди. Когда Юрий с некоторым трудом справился с навесным замком, пёс выжидающе поднял на него глаза.

— Да, давно мы здесь не бывали. Иди осмотрись, — подбодрил он Лёву и следом вошёл в мастерскую.

Прошло не меньше пяти месяцев с тех пор, как Юрий был здесь в последний раз. Зимой просторное помещение с большими окнами на север, обращёнными к Неве, слишком сильно выстужалось. Но сегодня весеннее солнце впервые по-настоящему пригрело, и плавучий дом уже немного нагрелся.

Он распахнул двери, включил радио и принялся подметать мастерскую. Поднявшаяся пыль щипала глаза, а присохший к палубе птичий помёт поддавался с большим трудом. Однако возня приятно отвлекала. Всё было лучше, чем думать о пропавшей Еве или одинокой Светлане. Подпевая Луи Армстронгу, Юрий расставил банки с краской и кисти, отмыл палитры. Затем сварил кофе и достал из старого автомобиля большой холст. Установил его точно посередине и отступил на три шага. Лёва сел рядом, и вдвоём они уставились в огромную белую пустоту.

— Картина должна быть закончена к её возвращению, — сказал Юрий собаке. Та подняла голову, словно всё поняла.

Он достал из сумки фотографию Евы формата А3 и приколол к деревянной стене возле холста. Снимок был сделан прошлым летом, сразу после того, как дочь вернулась от Лилии из Владивостока.

Она выглядела безмятежной. Сияющие глаза словно хранили только что пережитое приключение. Ева сидела на краю палубы, болтая босыми ногами в воде, а утреннее солнце пробивалось сквозь волосы. Картина была бы чересчур совершенной, если бы на ней не оказался её неизменный грязный комбинезон — старая серо-голубая одежда, которую Ева надевала сразу, едва приезжала на лодку, вся в пятнах грязи и краски. Именно эту непринуждённость Юрий и хотел поймать. Основным оттенком должен стать ледяной голубой.

Он смешал на палитре с белилами три оттенка синего и заметил, что правая рука дрожит. Лёгкий тремор возникал не постоянно, но, вероятно, был следствием выпивки. Вчера вечером, проводив Светлану, он возвращался в гараж, не отводя взгляда от дороги перед собой. Юрий знал: увидь он в баре или магазине бутылку водки — и сорвался бы. Возможность смыть страх была главным достоинством алкоголя. Теперь порой казалось, будто он голым бродит по снегу, совершенно беззащитный перед опасностями внешнего мира.

Прошлая ночь длилась бесконечно. В эти долгие часы он и решил написать Еву — чтобы отвлечься и одновременно отдать дань дочери. А может быть, странным образом создать нечто вроде приманки: словно появление картины могло увеличить вероятность её возвращения.

Левой рукой Юрий обхватил правое запястье и тщетно попытался унять дрожь. Лёва прижался к его ногам, будто понимал, что хозяину необходимо тепло. И в тот самый миг, когда лучи вечернего солнца ворвались в мастерскую, к глазам подступили слёзы. Впервые за много лет. Даже тогда, когда он в беспамятстве въехал на велосипеде в канал Рапенбург и провёл ночь в камере, Юрий не плакал. Зато тот случай заставил его отказаться от выпивки. Светлана не стала забирать его, а Ева снова ждала в холле, до глубины души разочарованная отцом. Тогда внутри него наконец что-то переключилось.

Вооружившись мастихином, тряпкой и кистью, он принялся методично закладывать фон от верхнего левого угла. Участок за участком, аккуратно выстраивая переходы между оттенками. Лишь когда телефон завибрировал в заднем кармане, Юрий заметил, что прошло уже не меньше двух часов. Солнце опустилось, захотелось есть. Он торопливо вытер руки о брюки и выудил телефон.

— Привет, дорогая. Долетела благополучно?

— Я без сил. Но номер чудесный.

Светлана рассказала о перелёте, невероятных пробках по дороге из аэропорта в Убуд, предупредительном персонале, дворецком Хендраде, распаковавшем её чемодан, и душистом жасминовом чае, который ждал её в вестибюле. Подробностей было много, но ни одного упоминания о чувствах. Ни слова о страхе перед полётом, противоречивом отношении к Бали или тревоге за Еву.

Юрий решил не настаивать. Сейчас нужно было обсудить другое.

— А Катя? Ты с ней уже говорила?

— На стойке оставили записку: завтра она будет здесь в девять. Значит, после завтрака.

Он погладил Лёву по голове.

— Очень интересно, что она расскажет.

Светлана неопределённо промычала. Судя по звукам, она сидела где-то на улице. Сверчки, жабы, птицы и гекконы старались изо всех сил, чтобы их было слышно даже за тысячи километров.

— Мне показалось, я увидела её в аэропорту.

— Кого? Катя?

— Ева.

Они замолчали. Говорить о сильных чувствах обоим было трудно. Над самой водой с криком пролетела цапля; из клюва у неё, извиваясь, свисала рыба.

— Ты на Неве? — спросила Светлана. Юрий услышал, как она прочистила горло.

— Да. Думаю, и ближайшие дни поживу здесь. Наконец-то немного повеяло весной. Я уже заметил плавучие гнёзда лысух.

Природа и впрямь была одной из причин остаться на Неве, но главным образом Юрий не хотел сидеть в их доме в Санкт-Петербурге. Там пустота ощущалась слишком явственно. Без Светланы и Евы стены словно сдвигались вокруг него.

— Хорошо. А утром ты был на собрании Анонимных алкоголиков?

— С чего бы мне не идти? — раздражённо спросил он.

После всего случившегося Светлана имела полное право спрашивать, и всё же его это задевало. Как же хотелось, чтобы она снова начала ему доверять.

— Ты попросил своего наставника о дополнительной поддержке? — продолжила она.

Юрий глубоко вздохнул, но не ответил. Издали посмотрел на края холста. Переходы ледяного голубого действительно удались. Следующим слоем мог стать серый.

— Знаю, — наконец нарушила молчание Светлана. — Это твоя ответственность.

Ему отчаянно захотелось выкрикнуть: «Именно!», но он понимал, что сейчас бессмысленно доказывать свою правоту. Весь разговор они осторожно обходили болезненные темы. И так было лучше. Светлана наверняка смертельно устала, а беседа легко могла обернуться ссорой.

— У вас ведь уже больше девяти? Ложись спать, дорогая, — уклончиво сказал он. — Завтра снова созвонимся.

Светлана успела описать роскошный номер, полный балийского антиквариата, и мягкие простыни из египетского хлопка. Потом послала ему по телефону поцелуй и отключилась.

Юрий налил себе ещё одну чашку кофе, к тому времени уже совсем горького, и разложил садовый стул. На палубе лодки ещё оставалась узкая полоска вечернего солнца. Сигарета довершила короткую передышку. Следовало довериться Светлане: на Бали она сделает всё правильно. А ему нужно сосредоточиться на работе здесь.

Месяц назад мастерскую посетили двое сотрудников музея «Де Фундасие». Куратор Рик сказал, что Юрий снова создаёт неожиданные работы, и заговорил о персональной выставке следующим летом. Портрет Евы мог стать её главным произведением.

— Она вернётся, — сказал он Лёве, снова улёгшемуся у его ног. — Ева скоро опять будет тебя обнимать. Осталось недолго.

Глава 6

Светлана открыла почту и ложечкой собрала остатки молочной пены со дна чашки капучино. За последние двадцать четыре часа пришло триста двадцать два письма. В основном замаскированная реклама поставщиков, несколько откликов акционеров, однако она открыла лишь пятнадцать сообщений от Марии и два от Петра. На вопросы о процедурах для лица и персонале ответила немедленно. Когда Светлана дописывала последнее письмо, на экране появилось приглашение к видеозвонку.

— Ну, теперь ясно, что смена часовых поясов далась тебе нелегко. Лицо совершенно опухло.

— И тебе доброе утро, Лилия. Да, прошлой ночью я действительно неважно спала.

— Не волнуйся. Я тоже выгляжу ужасно, — сказала сестра и потянула за наполовину распустившуюся косу. — Здесь всего десять утра, а кажется, будто за плечами уже целый день. Как там у тебя?

Светлана начала рассказывать об отеле «Чеди» и обильном завтраке, но Лилия её перебила.

— Да кого интересует этот отель? Как сам Убуд? Там ещё водятся наглые обезьяны на улице Обезьяньего леса? Ты уже ела в кафе «Лотос»? А пастухов с гусями на рисовых полях видела?

Пока вопросы сыпались один за другим, Светлана смотрела на живое лицо сестры. Каждому вопросу соответствовало новое выражение, глаза плясали на экране.

— А вид у тебя красивый? — завершила Лилия свой допрос и откинулась в кресле-качалке.

Светлана обернулась, подняла взгляд и только теперь по-настоящему осознала, где находится. Светло-зелёные рисовые поля начинались сразу за террасой для завтраков и тянулись до края джунглей, откуда вздымались высокие пальмы и густые тёмно-зелёные листья. За ними возвышалась священная гора Агунг, к вершине которой прилепилось маленькое облако. Светлана развернула камеру компьютера к пейзажу и услышала восторженные возгласы сестры.

— Какое идиллическое место! — заключила Лилия. — Ты уже выпила тот чудесный напиток из папайи? Когда-то жить без него не могла.

— Надо же, ты помнишь! А я здесь как раз поняла, что почти ничего не могу вспомнить о наших прежних поездках.

Лилия испытующе посмотрела на неё из-под тёмных бровей.

— Не верю. По-моему, ты просто ничего не хочешь вспоминать.

— Почему?

— Неудобные чувства. Ты не знаешь, что с ними делать. Так же, как не хочешь говорить об исчезновении Евы.

— Чепуха, — бросила Светлана в экран и уже собиралась объяснить, что Еве вовсе не пропала, а наверняка уединилась где-нибудь по собственной воле, когда Лилия нарочитыми жестами показала: у неё за спиной кто-то стоит.

Светлана резко обернулась и увидела прямо перед собой Хендрада. Чёрно-белый клетчатый уденг был снова лихо повязан у него на голове, однако вчерашнее веселье исчезло из глаз, уступив место тревоге.

— В вестибюле молодая женщина. Говорит, что у неё назначена встреча с вами.

— О, должно быть, Катя. Лилия, мне пора.

Сестра послала ей воздушный поцелуй, и Светлана закрыла компьютер.

— Спасибо, Хендрад. Пусть подойдёт сюда.

Не задавая вопросов, дворецкий отправился за подругой Евы. Когда они вернулись, Светлана поняла, отчего он выглядел обеспокоенным: Катя походила на бродяжку. Растянутые серые брюки с батиковым узором, просторная футболка поверх яркого топа, волосы, заплетённые в раста-косы и кое-как собранные в подобие конского хвоста. Ненавистные Светлане сандалии «Биркеншток» явно доживали последние дни.

Светлана поднялась, чтобы пожать ей руку, и увидела неожиданно утончённое лицо: ярко-голубые глаза, полные красные губы и выразительные скулы. Будь девушка немного выше, она наверняка добилась бы успеха в модельном деле.

— Здравствуйте, госпожа. — Рукопожатие оказалось вялым, зато голос звучал уверенно, с сильным заметным русским акцентом. — Рада наконец с вами познакомиться.

Катя села за столик и заказала травяной чай с имбирём. Затем сразу же, торопливо и сбивчиво, стала рассказывать, как грубо полиция отнеслась к её заявлению об исчезновении Евы.

Её отмахнулись надменным жестом, и теперь она не знала, что делать. Она спрашивала повсюду, но Еву никто не видел. Даже велосипед найти не удалось. В конце Катя несколько раз повторила, как рада приезду Светланы.

— Хорошо, всё понятно, — солгала Светлана.

После долгого рассказа произошедшее вовсе не стало яснее. Но ей казалось, что сначала нужно успокоить Катю. У россиянки подрагивали уголки рта, и она постоянно теребила кончик носа.

— Расскажите, как вы познакомились, — спокойно попросила Светлана.

Катя сделала глоток чая, который, судя по пару, был несомненно слишком горячим, и посмотрела на рисовые поля.

— Я живу здесь уже два года. — Она изобразила пальцами кавычки. — «Сбежала» от чрезмерно заботливой матери.

Светлане захотелось вступиться за эту бедную женщину, но подходящего довода она не нашла и лишь кивнула.

— Я преподаю йогу здесь, в Убуде. Веду виньясу в студии «Рэдиантли Элайв». И пишу книгу о йоге — с великолепными фотографиями рисовых полей, церемоний подношения и мастерских, где делают батик, — продолжила Катя и снова отпила слишком горячего чая.

Вдруг она словно вспомнила, что до сих пор ничего не рассказала об Еве, и объяснила, что впервые увидела её на занятии йогой.

— Она здесь почти никого не знала. Я позвала её в несколько походов. Надо же, как быстро она ходила! А в окрестных деревнях сразу находила общий язык с людьми. Через минуту уже сидела у кого-нибудь на веранде. Впрочем, неудивительно: она ведь совершенно свободно говорит по-индонезийски.

Катя замолчала и принялась помешивать чай. Светлана понимала, что должна ответить, но не знала как. Эта хрупкая девушка словно описывала совершенно другого человека. Быстро ходила? Легко знакомилась? Хорошо говорила по-индонезийски? Ева ненавидела учить новые языки, была довольно застенчивой и предпочитала медитацию тяжёлым физическим нагрузкам.

— А потом? — спросила Светлана, не придумав ничего лучше.

Уголки губ Кати снова дрогнули. Затем она спокойно объяснила: они сразу поладили, и вскоре она предложила Еве поселиться у неё.

— Я живу в небольшом доме к северу от города, и у меня была свободная кровать. Нам сразу стало очень хорошо вместе. Ева такая добрая и всегда полна воодушевления. Мы всё делали вдвоём: я на мотороллере, она на своём вечном оранжевом велосипеде. Мотороллер она ни за что не хотела. Говорила, велосипед лучше для окружающей среды. И, конечно, была права.

Светлана улыбнулась. Вот это уже походило на её дочь: добрая и всегда думающая о природе. Она попыталась поймать взгляд официанта, но прежде, чем тот успел отреагировать, к столику подошёл Хендрад и спросил, не принести ли ещё чего-нибудь. Почти не раздумывая, Светлана заказала напиток из папайи безо льда, с ломтиком лайма. Катя от второй порции отказалась.

— Мне пора. — Она быстро допила чай.

— Уже?

— Да, простите, скоро у меня занятие. Первую группу я уже отменила.

— За что вам большое спасибо. И я очень благодарна, что вы смогли прийти так быстро. — Светлана взяла Катя за слегка влажную руку. — Но мне хотелось бы встретиться снова. У меня осталось столько вопросов.

— Я понимаю. — Катя поднялась, подтягивая брюки. — Простите, сейчас мне действительно нужно идти. Может быть, встретимся в половине двенадцатого у полицейского участка на Джалан-Рая-Адонг? Там вы сможете прочитать моё заявление об исчезновении.

— Не думаю, что она действительно пропала.

Светлана сказала это небрежно, но Кате была потрясена. Между бровями пролегла складка; пальцы принялись теребить длинную раста-косу.

— Я не видела её с субботнего вечера.

— Знаю.

— Она ушла с той вечеринки, ничего не сказав, и домой не вернулась.

— Знаю, — повторила Светлана. — Муж показал мне ваше письмо.

Складка стала глубже.

— Значит, вы знаете и о пропавшем телефоне?

Светлана кивнула и хотела объяснить, почему не считает Еву пропавшей, но Хендрад принёс напиток. Он обстоятельно рассказал, где именно в саду отеля растёт папайя и как повар следил, чтобы плод был в самой подходящей степени зрелости. Именно такие, объяснил он, годятся для сока.

Катя нетерпеливо переступала в сандалиях и наконец перебила Хендрада.

— Надеюсь, скоро увижу вас в участке. Тогда вы наверняка измените мнение.

Светлана хотела подтвердить, что придёт, однако Кате уже забросила сумку на плечо и так быстро пошла через ресторан, что другие гости начали оборачиваться. Нельзя было понять, рассердилась она, раздражена или действительно спешит. Хендрад вопросительно посмотрел на Светлану.

— У неё другая встреча, — почти извиняющимся тоном сказала Светлана и сделала глоток.

Знакомый сладкий и свежий вкус застал её врасплох. Когда-то она действительно очень часто пила этот напиток. Казалось, вкус возвращает её в прошлое. Перед глазами промелькнули картины многочисленных поездок на Бали с родителями. Вдруг возникла мать: в розовом саронге и кружевной кебае она стояла на коленях перед маленьким алтарём, держа в руках банановый лист с фруктами. Сосредоточенно разложила подношения и спокойным движением зажгла несколько ароматических палочек.

— Госпожа Светлана, с вами всё хорошо? — спросил Хендрад и положил ладонь ей на плечо. — Вы побледнели.

Образ матери растворился. Светлана помешала напиток.

— Наверное, я просто устала.

— Приказать сделать вам массаж? Он прекрасно помогает после смены часовых поясов.

— Сейчас?

— Когда вам будет угодно.

Он говорил с искренним участием, но его услужливость раздражала Светлану. Больше всего ей хотелось побыть одной.

— Не сейчас. Мне нужно работать. Может быть, позднее.

На мгновение показалось, что Хендрад попытается её переубедить, но в конце концов он понимающе кивнул и отошёл.

Светлана открыла компьютер, однако продолжала смотреть на пустой экран. Она чувствовала себя взвинченной и грубой женщиной. Будь рядом Юрий, он наверняка мягко её поправил бы. Она словно слышала, как муж советует наслаждаться островом — звуками, запахами и прежде всего добрыми людьми. Ей очень хотелось хотя бы ненадолго с ним поговорить, но будить его звонком в четыре часа утра было плохой идеей по множеству причин.

Поверх экрана она посмотрела на бассейн, расположенный ниже по склону. Лежаки ещё пустовали, красные полотенца были туго скатаны у изножий. Из-за дна, выложенного сланцем, вода казалась тёмно-синей и вместе с окружавшей её волнистой лужайкой напоминала абстрактную картину.

Увидев бассейн, Ева наверняка сразу бы прыгнула в воду. И внезапно плавание показалось привлекательным и самой Светлане. Она быстро собрала вещи и, избегая взгляда Хендрада, вышла из ресторана.

Глава 7

— Нет, сдачи нет, — повторил таксист, угрюмо глядя перед собой.

Светлана смотрела на его бритый затылок и раздражённо цокала языком. Поездка на такси воплощала всё, что она так ненавидела в Азии. Водители обманывали тебя прямо в лицо. Притворялись, будто не знают адреса, и наматывали лишние километры; счётчик у них никогда не работал; о цене всегда приходилось торговаться. К тому же все они словно стремились покончить с собой. Сигналя, подрезая друг друга и разгоняясь до предела, эти безумцы неслись по слишком узким дорогам.

— Ладно, оставьте себе эти десять тысяч рупий. — Она придвинулась по заднему сиденью к двери.

Внезапно Светлана вспомнила индонезийское ругательство.

— Проходимец!

Она вышла, и прежде чем успела захлопнуть дверь, прямо перед ней пронёсся мотороллер.

— Проходимец! — снова крикнула Светлана и крепче прижала к себе сумку.

Дорога была забита автомобилями и мотороллерами, тротуар заполонили полураздетые светло-розовые туристы, а ларьки с кричащими сувенирами тянулись бесконечной сплошной чередой. Ничто не напоминало безмятежную деревню с песчаными тропинками, фруктовыми прилавками и приветливыми жителями, какой Светлана видела её тридцать лет назад. Что Еве делала в этом месте?

Солнце палило так яростно, что Светлана поспешила укрыться в тени дерева, обмахивая себя подолом шёлкового платья. Из-за кишащей вокруг толпы улицу было трудно рассмотреть, и прошло некоторое время, прежде чем она заметила вход в небольшой полицейский участок. Светлана торопливо толкнула затемнённую дверь и словно шагнула в холодильник. Похоже, балийские власти поставили себе целью заморозить каждого посетителя государственного учреждения.

В маленьком холле никого не было, если не считать деревянной стойки. За ней молодой мужчина в коричневой форме, склонившись, перебирал какие-то бумаги. Уголки его губ были опущены, а тёмные очки едва держались на носу.

— Добрый день, — поздоровалась Светлана, но мужчина не поднял глаз.

И вдруг она увидела себя словно через камеру наблюдения: одинокая, измученная жарой, раздражённая женщина, которая явно не хотела здесь находиться и которую никто не замечал. Глаза наполнились слезами.

— Добрый день! — крикнула она полицейскому. — Добрый день!

Мужчина вздрогнул от этого внезапного проявления власти.

— Госпожа, чем я могу вам помочь?

Но прежде чем Светлана успела объяснить цель визита, из соседней комнаты донёсся её собственный голос.

— Я здесь, — сказала Катя, выглядывая из-за угла.

Волосы у неё были ещё более растрёпанными, чем утром, зато взгляд оставался ясным.

— Мы обсуждаем дело Еве.

Светлана улыбнулась ошеломлённому молодому полицейскому, поздоровалась с Катей и вошла в комнату. Потёртый линолеум, два пластиковых стула, на стене пожелтевший плакат с рисовыми полями. За маленьким письменным столом развалился мужчина, демонстративно скрестив руки на груди.

— Вы мать? — отрывисто спросил он на безупречном английском.

Светлана кивнула и стала ждать приглашения сесть, но мужчина продолжал смотреть в экран компьютера. В конце концов она сама опустилась на стул рядом с Катей.

Полицейский скривил рот.

— И вы считаете, что ваша дочь исчезла?

Светлана уже собиралась объяснить, что думает как раз обратное, но мужчина продолжил:

— Два дня назад мой коллега принял заявление. Здесь сказано, что в субботу ваша дочь отправилась на вечеринку и не вернулась домой. Вам известно, что это была запрещённая вечеринка в полнолуние — в заброшенном сарае посреди леса? Что там употребляли много наркотиков? Что нам пришлось прервать её силами большого полицейского отряда? И что, как здесь указано, были арестованы восемь человек?

Сердце Светланы пропустило удар. Она попыталась найти поддержку во взгляде Кати, но девушка смотрела на колени и теребила пальцы.

— Наркотики? — запнулась Светлана. — Почему вы так в этом уверены?

Только теперь полицейский поднял голову. Брови сошлись в одну толстую линию.

— Госпожа, меня зовут Густи Кетут Раджендра. Я уже двадцать лет работаю следователем. И все эти годы борюсь с употреблением наркотиков на острове. Полагаю, вы знаете, что у нас чрезвычайно строгие законы? За хранение наркотиков полагается смертная казнь, за употребление — пожизненное заключение. Это касается и туристов, которые воображают Бали раем галлюциногенных таблеток.

Светлана почувствовала, как кровь прилила к щекам.

— Моя дочь не употребляет наркотики.

— Так говорят все родители. — Мужчина провёл рукой по почти квадратной челюсти. — Кокаин, экстази, галлюциногенные грибы, каннабис, гамма-гидроксибутират — на той вечеринке мы нашли всё. Возможно, ваша дочь до сих пор где-то лежит под действием наркотиков.

Каждый мускул в теле Светланы напрягся.

— Ваши предположения совершенно неуместны. Повторяю: Ева не употребляет наркотики.

Следователь пожал плечами.

— Тогда я ничем не могу вам помочь.

— Какая наглость! — Светлана знала, что в Азии ссоры ведут к потере лица и их следует избегать любой ценой, но этот человек зашёл слишком далеко. — Моя дочь, возможно, пропала. С ней могло случиться нечто ужасное. Вы обязаны её искать!

— Это мы решим сами. — Мужчина устало вздохнул.

Светлана вскочила. Ей хотелось выкрикнуть, что искать пропавших людей — его прямая обязанность, но Кате тихо потянула её за руку.

— Лучше уйти, — прошептала она, выводя Светлану из комнаты. — За оскорбление полиции здесь тоже сурово наказывают.

Как несовершеннолетняя, которую выгнали из бара, Светлана позволила Кате вывести себя из участка. Дежурный за стойкой недовольно поднял глаза, но ничего не сказал. Через несколько секунд они уже стояли на улице.

Тёплый воздух расслабил мышцы, и спокойствие стало понемногу возвращаться. Катя протянула бутылку воды; Светлана осушила её одним глотком.

— Простите, что я так сорвалась.

— Я прекрасно вас понимаю. Мне тоже ужасно не хватает Евы. — Катя снова потянула себя за нос. — Исчезни моя дочь, я бы тоже была вне себя от злости.

Только теперь Светлана заметила глубокие серые тени у неё под глазами. Может быть, эта российская хиппи переживала гораздо сильнее, чем показывало её лицо? Светлана вдруг почувствовала жалость к нервной, хрупкой девушке.

— Исчезновение подруги — тоже страшное потрясение, — утешающе сказала она.

— Да, страшное. — Катя снова уставилась в землю и стала чертить сандалиями круги в пыли. — Теперь вы всё-таки верите, что она действительно пропала?

По правде говоря, следовало безоговорочно ответить «да». Но признать наконец, что дочь невозможно найти, и решиться произнести это вслух — не одно и то же. Нельзя было призывать злых духов. Поэтому Светлана лишь кивнула.

— Тогда поедемте к нам домой. Я хочу кое-что вам показать. — Катя взяла её за руку.

Светлана молча позволила подвести себя к мотороллеру и, почти не задумываясь, села сзади. Улица, ещё час назад казавшаяся ей смертельно опасной, теперь была всего лишь уютно оживлённой. Другие мотороллеры двигались рядом в том же темпе, сидевшие сзади дети махали руками, ветер охлаждал щёки. Светлана чувствовала запахи моря, мокрого асфальта, рыночных пряностей и угольного дыма, смешанные с выхлопными газами. И, как прежде при звуках множества языков, вспомнила детство во Владивостоке. Стоило утром выйти из их дома в переполненном центре, и аромат города накрывал её с головой.

Эта волна разнообразных запахов была самым дорогим воспоминанием. Когда в шестнадцать лет Светлана переехала в Санкт-Петербург, сильнее всего её поразила пустота без запахов. Казалось, Россия не пахнет ничем.

Катя резко свернула с главной улицы и возле небольшого варунга внезапно на полной скорости направила мотороллер вверх по крутому песчаному подъёму. Чтобы не упасть, Светлане пришлось схватиться за её бёдра. Испуганная обезьяна метнулась на дерево. Светлана уже хотела спросить, куда, ради всего святого, они едут, но Кате затормозила и выключила двигатель.

Она припарковала мотороллер под деревом возле небольшого деревянного домика. В саду пышно цвели лилии, однако даже они не могли скрыть, что стены давно нуждаются в покраске. Крыша тоже доживала свой век: расшатавшуюся конструкцию поддерживали листы оцинкованного железа. Вместо стёкол в оконных рамах стояли деревянные ставни.

— Это и есть ваш дом? — спросила Светлана и сразу пожалела об осуждении, прозвучавшем в голосе.

Но Кате, похоже, ничего не заметила и с гордостью показала два кресла на веранде.

— Их специально для нас сделал плотник, который живёт в начале дороги. Ева очень легко умела устраивать такие вещи.

— Умеет, — быстро поправила Светлана. — Не умела.

Катя улыбнулась.

— Простите. Конечно, она и сейчас это умеет.

Внутри было чисто, но просто. Две кровати под москитными сетками, ширма между ними, несколько шкафов, обеденный стол, который явно служил главным образом письменным, потолочный вентилятор и маленький холодильник в углу. Стены были увешаны фотографиями острова — с красивым светом, снятыми с необычных точек.

Светлана остановилась перед портретом пожилой женщины. Старая кожа напоминала дублёную кожу, а глаза всё ещё сияли жаждой жизни.

— Великолепные снимки. Ты сама их сделала?

Катя посмотрела на неё так, словно над ней издевались.

— Конечно, это работы Евы.

— Разумеется, — поспешно подтвердила Светлана, хотя понятия об этом не имела.

Катя включила вентилятор, и прохладный ветерок прошёлся по комнате.

— В следующем месяце она даже должна была выставляться в «Воркингплейс».

— В «Воркингплейс»?

— Она вам не рассказывала? Это место, где все мы, иностранцы в Убуде, работаем вместе. Что-то вроде общего офиса. Очень вдохновляющее пространство с прекрасной атмосферой. Вам стоит туда заглянуть.

— Хорошая мысль. Обязательно зайду. — Светлана освободила стул от груды одежды и села. — Домик приятный. А ванная здесь есть?

Катя налила два стакана воды и села за стол.

— На улице, в глубине сада. У нас манди, это…

— Большой резервуар с холодной водой, — перебила Светлана, — из которого зачерпывают воду маленьким ковшом и сразу выливают на себя. Душ по-индонезийски.

Катя удивлённо посмотрела на неё.

— В детстве я часто здесь бывала. Тогда манди встречались повсюду, — объяснила Светлана. — Теперь я на такое уже не согласилась бы.

— Ко всему привыкаешь, — равнодушно отозвалась Катя и сделала глоток. — Каким был Бали в те годы?

— Другим. В Убуде были одни песчаные дороги. Здесь было тише, гораздо меньше модного блеска. И почти не было наркотиков.

Намёк прозвучал предельно откровенно. Светлана надеялась на ответ, лучше всего — на отрицание. Но Кате оставила уловку без внимания и подвинула через стол небольшую тетрадь.

— Я подумала, вам, возможно, захочется её взять. Она принадлежит Еве.

Светлана смотрела на серую тетрадь, не решаясь прикоснуться. На обложке Ева нарисовала тропические цветы — ещё ребёнком она делала это очень хорошо.

— Я её не читала, — сказала Катя и придвинула тетрадь ещё ближе.

Теперь Светлана взяла её и стала пропускать страницы между пальцами. Мелькнули рисунки деревьев и растений, целые рассказы и короткие строки, похожие на стихи. В глазах защипало; прежде чем заговорить, пришлось дважды сглотнуть.

— Спасибо. Я возьму её с собой.

Светлане хотелось уйти прежде, чем она по-настоящему расплачется. Она сразу поднялась, прижимая тетрадь к груди.

— Можно задать ещё один вопрос?

Катя кивнула.

— Какая кровать принадлежит Еве?

Катя указала в левый угол. Светлана села на край узкой кровати, провела ладонями по простыне и вдавила пальцы в подушку. И вдруг показалось, будто дочь только что поднялась отсюда.

Теперь сдержать слёзы уже не удалось. Светлана поспешила к двери. Когда Катя спросила, отвезти ли её обратно в город, она отрицательно покачала головой и выбежала из домика.

Глава 8

Юрий далеко забросил палку в поле, но Лёва вернулся меньше чем через десять секунд и снова выжидающе посмотрел на хозяина.

— Последний раз, — сказал Юрий и на этот раз швырнул палку в канаву.

Пёс без малейшего колебания прыгнул следом. Утки поспешно нырнули под воду.

Во внутреннем кармане завибрировал телефон.

— Света! Как ты там?

Она не ответила, но Юрий слышал, что соединение установлено. Дыхание у неё было тяжёлым.

— Дорогая, что случилось? Где ты?

На заднем плане различался шум улицы, но Светлана по-прежнему молчала.

— Что-то произошло? Света? — теперь он заговорил громче. — Светлана?

И вдруг понял, что она плачет.

— Что-то с Евой? Ты её нашла?

Рыдания стали громче. Между всхлипами Светлана пыталась рассказать, что произошло. Юрию едва удавалось различить отдельные слова: «наркотики», «домик», «полиция». Но он не хотел перебивать и спрашивать, что именно она имеет в виду. Сначала ей нужно было выплакаться.

— Не сдерживайся, — тихо подбодрил он.

Светлана никогда не плакала. В последний раз это случилось, кажется, восемь лет назад, когда она приехала к нему в больницу после первого алкогольного делирия.

— Я понимаю, — мягко сказал Юрий. — У меня тоже слёзы близко.

Он слышал, как её дыхание понемногу успокаивается, и повторил самый нейтральный вопрос:

— Где ты?

Светлана глубоко вздохнула.

— В каком-то кафе здорового питания. Они здесь повсюду. Только модные напитки с листовой капустой и куркумой. Нигде не найти нормального кофе.

Юрий рассмеялся.

— Мы стареем. Но скажи, отчего тебе так плохо?

— Она действительно пропала.

— Знаю, дорогая. — Странным образом Юрий почувствовал облегчение: теперь он был не так одинок. — Это ужасно.

— Но я не могу сейчас развалиться на части. — В её голосе снова появилась сила.

— Можешь. Ты всего лишь человек.

— Нет. Я нужна Еву.

Светлана сказала это так твёрдо, что Юрий понял: маленькая трещина, на мгновение возникшая в её защитном панцире, уже закрылась. Словно никаких слёз не было, она принялась анализировать встречи со странноватой Катей. Девушка казалась доброй и готовой помочь, но одновременно рассеянной, торопливой и нервной. Затем Светлана возмущённо заговорила о высокомерных полицейских, которые ничем не желали помогать. И почти шёпотом рассказала о полученной от Кати тетради, где Ева с таким воодушевлением описывала остров.

— Сперва я боялась в неё заглянуть. Не знаю почему. Наверное, опасалась прочитать нечто, предназначенное не для меня. Всё-таки это своего рода дневник. Но чтение оказалось таким приятным. Она описывает любимые места на острове. Мне показалось, что Еве стала ближе. Особенно прекрасны подробные рисунки цветов. Ты знал, что она ещё и замечательно фотографирует?

Лёва положил к ногам Юрия насквозь мокрую палку, и тот машинально снова швырнул её далеко вперёд.

— Да, она иногда присылала мне снимки. Очень хорошие. Помнишь, как на восемнадцатилетие мы подарили ей фотоаппарат «Кэнон»?

— Теперь вспомнила, — быстро ответила Светлана, однако Юрий не понял, действительно ли она помнит.

— Сначала я немного помогал с композицией и прочим, — объяснил он. — Но у неё самой отличный глаз на детали.

— Значит, она рассказала тебе и о выставке в том общем офисе? — продолжила Светлана.

— В «Воркингплейс»? Конечно. Открытие должно было состояться через две недели. Может быть, тебе стоит туда заглянуть. Думаю, Ева проводила там много времени. Вместе с другими она работала над необычным экологическим проектом — совместно с «Зелёной школой» в Убуде. Туда тоже стоит съездить и поговорить. Наверняка они смогут многое о ней рассказать.

Светлана не отреагировала на его предложения. Юрий знал: близкие отношения мужа с дочерью порой доставляли ей боль. Но извиняться за них он не собирался. Так уж сложилось, и сама Светлана тоже сыграла в этом свою роль, хотя не хотела признавать.

— А ты знал, что она употребляет наркотики? — внезапно спросила она.

Вопрос вошёл в него, словно удар ножа. Казалось, живот распорот.

— Ева никогда бы так не поступила.

— Я сказала то же самое, но полиция, похоже, уверена в обратном.

Юрий пнул высокий пучок травы.

— Думаю, я достаточно хорошо её знаю и могу с уверенностью сказать: она никогда бы этого не сделала!

— Возможно, даже ты знаешь о ней не всё.

Он стиснул зубы.

— Отвратительное замечание.

Наверное, лучше было крикнуть, чтобы Светлана справилась со своей ревностью. Но Юрий выбрал малодушный путь и молча оборвал разговор. Сразу после этого ему захотелось швырнуть телефон в воду. Однако Лёва уже мчался к нему. Не дав псу положить палку на землю, Юрий вытащил скользкую деревяшку из его пасти и забросил далеко за канаву.

Глава 9

Светлана пропустила сквозь пальцы платье-рубашку с пёстрым красным узором. Ева вполне могла бы такое купить. Летящее и на вид дешёвое. И всё же оно было бы ей к лицу. В её облике присутствовал тот непринуждённый шик, которым журнал «Вог» не раз наделял балийский богемный стиль. Уделяй дочь хотя бы немного больше внимания своей внешности, она была бы ослепительной красавицей.

Светлана пошла дальше по магазинчику, разглядывая вещи, на которые в России не удостоила бы и взгляда, но здесь они обладали особым очарованием. На полке выстроился ряд деревянных фигурок в масках. Самая маленькая, напоминавшая куколку вуду, сразу навела её на мысль о Юрии. Сейчас она с удовольствием вонзила бы толстую иглу в её выпуклый живот.

Он поступил трусливо, внезапно оборвав разговор. Да, она тоже могла раздражать, но ему действительно следовало сдерживать свои вспышки. Алкоголь подавлял в нём всё; теперь приходилось заново учиться справляться с чувствами. Разумеется, Светлана понимала, откуда взялась его депрессия, но нельзя же вечно оправдывать тяжёлыми переживаниями детства любое своё поведение. Впрочем, она сознавала, что он мог бы сказать ей то же самое.

Вместо того чтобы окончательно расправиться с фигуркой, Светлана сняла с вешалки блузку и нырнула в примерочную. Мягкий шёлк скользнул через голову, и она повернулась к зеркалу. Женщина, смотревшая оттуда, испугала её. Растёкшаяся тушь, слипшиеся волосы, капельки пота над верхней губой. Светлана торопливо стёрла чёрные полосы со щёк и заколола выбившиеся пряди, но это почти не помогло. Даже приведя себя в относительный порядок, она по-прежнему видела незнакомую женщину: глубокие морщины, впалые щёки, плотно сжатый рот и прищуренные глаза. Напряжение избороздило её лицо. Внезапно закружилась голова.

Колени подогнулись, примерочная завертелась вокруг, словно водоворот. Светлана опустилась на табурет в углу и закрыла глаза. К горлу подкатила тошнота; казалось, её внезапно охватил жар. Щёки пылали, а ладони стали холодными и липкими. Сердце бешено заколотилось. Боже, у неё сердечный приступ.

Дыхание участилось. Дрожащей рукой она достала из сумки телефон и нажала знакомый номер.

— Лилия?

— Привет, сестрёнка. Есть новости?

Холодная дрожь пробежала по спине.

— Помоги!

— Что случилось?

— Всё кружится. Я вся в поту. Меня тошнит. Сердце…

— Сядь и постарайся успокоиться.

Теперь Светлана и вовсе не могла вдохнуть и судорожно ловила ртом воздух.

— Я умираю.

На другом конце ненадолго воцарилась тишина, затем Лилия заговорила ровным, успокаивающим голосом:

— Всё будет хорошо, сестрёнка. Правда, ты не умираешь.

— Умираю!

— Нет! — решительно возразила Лилия. — Тебе только кажется. Твоё тело тебя обманывает. Это приступ паники.

— Паники? — выдохнула Светлана.

— Да. Помнишь, чему нас учил профессор Бёйтендорп? Во время приступа паники пациент попадает в порочный круг. Он неверно истолковывает физические проявления страха и от этого пугается ещё сильнее.

— Что?

— Это не настоящая опасность. Тебя захлестнула тревога.

Светлана опустила голову между коленями.

— Что мне делать?

— Дыши как можно глубже, животом. Медленно втягивай воздух. И попробуй думать о чём-нибудь обыденном: что ела на завтрак, о своей последней паре туфель или, на худой конец, спой гимн России.

Спокойный голос сестры постепенно усмирил взбунтовавшееся тело. Светлана мысленно повторяла знакомые медицинские сведения: напряжение и страх способны вызывать физические недомогания; учащённое сердцебиение не опасно. Ты не умираешь. Ты всего лишь напряжена и, возможно, немного переутомилась.

Через некоторое время она осторожно открыла глаза. Примерочная вновь обрела прежние очертания. Тошнота отступила, и внезапно навалилась страшная жажда. Язык прилип к нёбу.

— Уф, это было сильно, — наконец произнесла Светлана; в голосе ещё слышалась лёгкая дрожь. — Спасибо.

— Исчезновение дочери кого угодно потрясёт.

Светлана посмотрела на печальные глаза женщины в зеркале.

— Я так по ней скучаю.

— Знаю. Но её скоро найдут.

— Думаешь?

— Знаю, — с той непоколебимостью, на какую была способна лишь Лилия, ответила сестра.

— Надеюсь, очень скоро. Я совершенно разбита. Только что плакала, а теперь ещё это. Без неё я долго не выдержу!

— Конечно, выдержишь. Мы, женщины из рода Павловых, железные.

— К сожалению, — со вздохом признала Светлана.

— Кстати, совет насчёт гимна был, пожалуй, не самым удачным.

Светлана улыбнулась.

— А ведь помогло. Но как ты поняла, что со мной?

— Никак. Просто подумала: случись что-нибудь действительно серьёзное, ты позвонила бы в службу спасения, а не мне.

Светлана громко рассмеялась.

— Верно. Твоим медицинским познаниям я никогда не доверяла.

— Госпожа? — внезапно раздался тихий голос по другую сторону занавески. — С вами всё хорошо?

— Да, всё в порядке. Я сейчас выйду, — поспешно отозвалась Светлана и взяла сумку. — Лилия, мне пора. Уже почти половина четвёртого. Скоро у меня встреча в офисе, где работает Ева.

— Удачи. Но такие приступы не возникают без причины. Твоё тело хочет тебе что-то сказать. Ты должна…

— Только не начинай про духовное, — перебила Светлана. — Прости, я ужасно спешу. Скоро позвоню.

Хотя её всё ещё слегка пошатывало, она переоделась, вернула платье на вешалку и вышла наружу. Солнце кольнуло глаза, и Светлана надела тёмные очки. Лилия, конечно, была права: следовало прислушаться к сбившемуся с ритма телу. Но не сейчас. Сначала нужно найти Еву.

Глава 10

Светлана купила бутылку воды, дошла до конца улицы и оказалась на оживлённой дороге Обезьяньего леса. По знаменитой дороге сквозь джунгли, где тридцать лет назад обитали лишь серые длиннохвостые макаки, теперь пронёсся ураган туризма.

Было ровно половина четвёртого. Судя по карте в телефоне, Светлана стояла прямо перед «Воркингплейс», но входа нигде не было. Зато рядом находилась аптека с такими пустыми полками, что Светлана невольно задумалась, из каких денег платят женщине за прилавком.

Она вошла и принялась обстоятельно объяснять, что ищет общий офис. Но прежде чем Светлана успела закончить подробное описание, женщина указала на потолок.

— Наверху. Вход за углом.

Светлана снова оглядела тротуар и вдруг заметила лестницу, усыпанную жёлтыми цветами. На первой бетонной ступени камешками было выложено слово «Воркингплейс». Очевидно, искать обычную вывеску тоже было безнадёжно старомодно.

Осторожно обходя маленькие подношения, Светлана поднялась по лестнице. У входа стояла полка для обуви, забитая шлёпанцами и сандалиями всевозможных форм и размеров, почти все — на грани распада. Рядом она поставила свои новые фиолетовые «Хавайанас».

Войдя, Светлана не сразу поняла, к кому обратиться. Здесь явно каждый держался так, будто всем без объяснений известен порядок вещей. Люди сидели вместе за столами, разговаривали небольшими группами или сосредоточенно печатали, лёжа в гамаках. Никому не было больше тридцати, а определение «международное рабочее пространство» полностью соответствовало действительности: молодёжь, казалось, съехалась сюда со всего света. Светлана сразу поняла, почему Евы чувствовала себя здесь как дома. Все выглядели так, будто жили на этой земле с предельной осознанностью. Она нисколько не удивилась бы, узнав, что все они вегетарианцы и сыроеды.

— Госпожа Павлова? — раздался голос за её спиной.

Светлана обернулась и увидела мужчину лет сорока с густой бородой и удивительно тренированным телом. Он был невысок, но безупречно ухожен: тщательно отглаженные шорты и красная рубашка с поднятым воротником. Не азиат — скорее южноамериканец.

— Доран Родригес, — представился он, протягивая руку. — Вижу, вы без труда нас нашли.

Светлана ответила на крепкое рукопожатие.

— Какое прекрасное место!

— Благодарю! Мы хотели устроить здесь всё совершенно иначе. Больше никакой бюрократии, рутины и жёсткого рабочего распорядка, — глубоким голосом принялся он излагать явно отрепетированную речь. — Каждый из нас сменил унылое бетонное здание на эту воздушную бамбуковую хижину, а бесконечные совещания — на вдохновляющие беседы с единомышленниками.

— И это работает.

Доран кивнул.

— Безусловно. За пять лет, прошедших с момента основания, здесь успели поработать более трёх тысяч человек. Идёмте, я покажу вам всё остальное.

Светлана предпочла бы сразу заговорить об Еве, но терпеливо последовала за Дораном. Мысль о том, что последние месяцы дочь с таким воодушевлением трудилась здесь, позволяла почувствовать себя к ней ближе, хотя Светлана понятия не имела, над чем та всё это время так усердно работала. Она остановилась у стены с объявлениями о лекциях по личностному развитию и большим плакатом «Вечер ошибок».

Не успела Светлана спросить, что это означает, как Доран уже заговорил с прежним энтузиазмом:

— Это вечера, на которых мы празднуем свои ошибки и делимся рабочими неудачами. Всегда получается невероятно весело. И полезно: если боишься ошибаться, не сможешь расти. А личностный рост, разумеется, важнее общественного успеха. Кстати, вот мой кабинет.