Kitabı oxu: «Властелины бесконечности. Космонавт о профессии и судьбе»

Name: Властелины бесконечности. Космонавт о профессии и судьбе
Author: Юрий Батурин
ISBN: 978-5-9614-1505-6

Юрий Батурин

Şrift:

Редактор Антон Никольский

Руководитель проекта и главный редактор С. Турко

Корректоры Е. Аксёнова, Ю. Сычёва

Компьютерная верстка М. Поташкин

Художественное оформление и макет Ю. Буга

Фото на обложке Ю. Батурин

Все права защищены. Данная электронная книга предназначена исключительно для частного использования в личных (некоммерческих) целях. Электронная книга, ее части, фрагменты и элементы, включая текст, изображения и иное, не подлежат копированию и любому другому использованию без разрешения правообладателя. В частности, запрещено такое использование, в результате которого электронная книга, ее часть, фрагмент или элемент станут доступными ограниченному или неопределенному кругу лиц, в том числе посредством сети интернет, независимо от того, будет предоставляться доступ за плату или безвозмездно.

Копирование, воспроизведение и иное использование электронной книги, ее частей, фрагментов и элементов, выходящее за пределы частного использования в личных (некоммерческих) целях, без согласия правообладателя является незаконным и влечет уголовную, административную и гражданскую ответственность.

* * *

Заключите меня в скорлупу ореха, и я буду чувствовать себя властелином бесконечной вселенной.
Шеспир У. Гамлет. Акт 2, сцена 2

Почему нет «царского пути» к профессии космонавта

Что за профессия такая – космонавт? Каково ее происхождение? В чем отличия профессии космонавта от других рискованных занятий человека? Как отбирают в космонавты и к чему их готовят? В чем суть этой профессии? Наконец, зачем мы летаем в космос? Эти вопросы живо интересуют многих, но ни одна из многих десятков опубликованных книг не дает на них исчерпывающего ответа. Сразу скажу: не полна и предлагаемая читателю книга Юрия Батурина «Властелины бесконечности» (сей факт на фоне недостаточности ранее вышедшей литературы скорее говорит о неисчерпаемости описываемой профессии). Не все его ответы удовлетворят взыскательного читателя, но не из-за их неточности или краткости (иногда они даже слишком подробные). Профессия космонавта слишком молода, чтобы мы за полвека с небольшим уже смогли постичь ее истинное предназначение, и слишком глубока, чтобы самонадеянно заявлять, как это, к сожалению, иногда можно слышать, что суть ее нам полностью известна, что героическую стадию она давно миновала, что сейчас космонавты выполняют обычную рутинную, как на конвейере, работу «вахтовым методом», что теперь их можно и не награждать. Пройдет еще немало времени, прежде чем мы научимся понимать профессию космонавта столь же хорошо, как профессию морехода, врача или художника.

Есть на Земле три профессии, которые объединяет высокая степень риска, – шахтеры, подводники и космонавты. Если со временем, с техническим прогрессом, внедрением новейших технологий, обеспечивающих безопасность, риски у шахтеров и подводников уменьшаются, то у космонавтов эта «дельта»¹ остается постоянной, что связано с работой в абсолютно враждебной среде.

Я в детстве страшно переживал за наших полярников, которые могли вместе с палаткой попасть в трещину. Но космонавты годами летают на станции, корпус которой выполнен из фрезерованного, толщиной 3,5 мм дюраля. Настороженность, беспокойство не делают жизнь там комфортной. Особо опасна работа космонавта в открытом космосе. Требуется более глубокое исследование психофизического состояния работающего без физической связи с объектом человека, определение предельных нагрузок.

Разнообразны мотивы, которые заставляют человека выбрать для себя профессию космонавта. Каковы они были у героев фантастических произведений о полетах в космос? Как они менялись у разных поколений космонавтов? И как мотивация помогает достигать цели? Все это вопросы основополагающие, не откликнуться на которые – означает ограничиться только внешней стороной выбранной темы. Поэтому автор сначала разбирает их и только потом переходит к основному предмету.

Можно не сомневаться, что для многих читателей то, что рассказывает в книге автор, окажется весьма неожиданным: люди привыкли произносить фразу «здоровье как у космонавта», имея в виду эталон человеческого организма, к которому у медицины нет претензий, и для них станет сюрпризом формула автора, правда, не бесспорная: «Космонавт – это система моделей профессиональных заболеваний, обладающая профессиональным здоровьем, позволяющим летать в космос». Или достаточно интимный вопрос о страхе. Космонавты обычно отвечают на него серьезно или полушутливо, но предельно коротко (вспомним, К. Э. Циолковский тоже в своей повести «Вне Земли» выразился кратко: «Все-таки было страшно»). А здесь мы находим целый раздел про страх с анализом этой сложной человеческой эмоции и примерами из практики космонавтов. Идет ли космонавт на подвиг или действительно, как некоторые утверждают, это уже рутинная работа? Как верно заметил Юрий Батурин: «Курсов “Подготовка к подвигу” не бывает». Однако то, чему учат кандидатов в космонавты, какие прививают навыки, направлено не на разовый выдающийся поступок, а на постоянное преодоление опасностей, без которых космические полеты не обходятся. Можно согласиться с автором: «Явление подвига совершается во взаимодействии человека с миром. И как бы ни были необычны возникшие опасные обстоятельства, они произведены нашим миром. Такова повседневная, но героическая работа спасателей, пожарных… Ситуации, с которыми сталкиваются космонавты, могут возникать в контакте с миром иным. Они складываются по неизвестной нам логике, и справиться с ними могут только профессионально и психологически подготовленные космонавты». Если космонавт идет на работу как на подвиг, не будет работы и не будет подвига. Это же можно сказать о пожарных и спасателях.

Книга «Властелины бесконечности» – это анатомия профессии. С дотошностью ученого и опытом летавшего космонавта автор разбирает ее суть, особенности, способы овладения ею и, как пик реализации себя в профессии, – работу на орбите.

Название «Властелины бесконечности» подсказано, как видно из эпиграфа к книге, шекспировским Гамлетом: «Заключите меня в скорлупу ореха, и я буду чувствовать себя повелителем бесконечной вселенной». Неожиданно, но точно! Вспоминаю первый выход в открытый космос. Когда я выплыл из шлюзовой камеры, дух захватило. Земля, корабль, я и вокруг – бесконечность! Мне никогда не забыть, с каким трудом я возвращался в «Восход-2». Кабина была столь маленькой, что конструкторам надо было выбирать: либо урезать ложемент (тогда бы я в него не поместился, и этот вариант был отставлен), либо уменьшить диаметр люка. Так и поступили, но зазор между скафандром и обрезом люка составлял по 20 мм с каждого плеча. Как сказал Борис Евсеевич Черток, заместитель Сергея Павловича Королёва, мне пришлось буквально надеть корабль на себя. Так это и было. Но зато потом, когда мы с Павлом Беляевым доложили на Землю, что задание выполнено, я действительно чувствовал себя «властелином» того бесконечного пространства («king of infinite space», У. Шекспир), из которого с таким напряжением вернулся в скорлупку корабля. Бесконечность важна для каждого, хотя люди стараются об этом не думать. Человек конечен, но живет и работает в бесконечности. Фактически жизнь человека – это краткое соприкосновение конечности с бесконечностью, называемое судьбой. Поэтому всем полезно осмыслить доставшееся соприкосновение. Но предельно, даже запредельно ярко испытать его дано именно космонавтам. Так я вижу смысл эпиграфа к книге. Мне много раз приходилось принимать решение при очень остром дефиците времени, но я четко вспоминаю, как строил логику своего поступка, как это все осмысливалось.

Понимание профессии пролегает через знание ее истории, овладение нужными компетенциями и навыками, а также через приобретенный опыт. С этой точки зрения автор совершенно правильно «генетически» начал знакомство читателя с профессией космонавта с первого из нас – с Юрия Алексеевича Гагарина. Профессия началась с него. И хотя, казалось бы, я знаю о Юрии Гагарине все, с волнением читал страницы о нем, вспоминая то неповторимое время. Но родилась профессия космонавта не вдруг: ее десятки лет готовили ученые, конструкторы, инженеры. И об этом узнает читатель, прежде чем дойдет до главы о том, какими качествами должен обладать космонавт. Такая композиция книги – сперва о мечтах, о большой инженерной работе и только потом о полетах и космонавтах – правильна. Наша работа подготовлена и обеспечивается инженерами. И у автора чувствуется понятная гордость за причастность к космическому инженерному сообществу, не меньшая, чем за принадлежность к Отряду космонавтов. Вообще в книге немало ответвлений в историю: и первый полет, и первый выход в открытый космос, и полеты на советских кораблях и станциях иностранных космонавтов, и полет первого космического туриста…

О необходимых знаниях, о том, как их получаешь, об отношении космонавта и техники рассказывает, пожалуй, основная часть книги. Но есть еще личный опыт. Космонавтами и даже их женами написано много книг (автор приводит полезный список в конце), описывающих их собственный, а в сумме – богатейший опыт пилотируемых полетов в космос. Но наш автор среди них не представлен. Почему?

Мы уже провели много космических полетов, испытали «Востоки», «Восходы», «Союзы», когда в отряд космонавтов пришел Юрий Батурин, уже как Юрий Михайлович – уважаемый, опытный, пришел как яркая блестка. Интеллигентен, красив, глубоко воспитан, он вписался в отряд очень необычных людей так естественно, как будто пришел вместе с группой Гагарина.

Автор – многопрофильный ученый: и физик, и историк, и юрист. Он написал немало книг по космической деятельности: «Академия наук и космос», «Повседневная жизнь российских космонавтов», «Космическая дипломатия и международное право», подготовил интереснейший сборник государственных документов по истории советской космической деятельности, в соавторстве выпустил книгу о космических экспериментах на борту. Под его редакцией вышли несколько энциклопедического характера книг о космонавтах и мировой пилотируемой космонавтике. Наконец, он помогал нашему известнейшему космическому академику Б. Е. Чертоку готовить фундаментальный труд – прогноз развития мировой космонавтики на XXI в. Но нигде, ни в одной книге он не писал о себе. И наконец изменил этому правилу, чему я рад.

Сквозной нитью через всю книгу проходит «Личная история». В какой-то мере эта часть книги – исповедь, написанная очень честно, хотя заметно, что местами автор побаивается иронии или даже усмешки читателя. Рассказы – о детских мечтах; о разговорах с отцом-разведчиком; о схожести профессий разведчика и космонавта; о том, как читал в электричке Вольтера (сегодня если наберешь в поисковике «Кандид», то тебе сообщат только о средстве против стоматита); о своем сне, в котором он полетел в космос; о том, как ночью принес маме огромный букет роз – тут автор вдруг становится очень осторожным и лаконичным. «Личная история» выходит далеко за рамки персональных подробностей и дает хорошее представление, например, о работе инженеров и конструкторов космической техники полвека назад. Если вы перелистнули последнюю страницу книги и захотели оставить ее на полке, чтобы когда-нибудь ознакомиться с ней еще раз, а потом вновь открыли ее, попробуйте прочитать только «Личную историю», пропуская основные главы. И вы увидите, что за лаконизмом «перебивок» основного сюжета кроется так много интереснейших событий, что впору потребовать от автора в будущем расширить «Личную историю» и издать как самостоятельное произведение.

Мне понравилось, что автор помнит своих учителей. Об инструкторах и специалистах Центра подготовки космонавтов он пишет с не меньшей теплотой, чем об академике Борисе Викторовиче Раушенбахе, на чьей кафедре он заканчивал московский Физтех. Похвально и то, что его товарищи по космическим экипажам и дублеры тоже стали частью «Личной истории», а значит, и частью его личности.

Однако книга Юрия Батурина нуждается в некоторых предостережениях. Рассчитывая на вдумчивого читателя и доверяя критичности его мышления, автор описывает много различных примеров пути в космонавты, сталкивает разные суждения о том, зачем же мы все-таки летаем в космос, не настаивая ни на каком определенном ответе на этот ключевой вопрос, и даже свою в определенной мере философскую позицию выносит из основной части книги в «Личную историю». Автор не собирается убеждать читателя (особенно молодого читателя, только выбирающего свою дорогу в жизни) признать правоту кого-либо из героев книги – космонавтов. Он хочет показать нашу работу, нашу жизнь с разных точек зрения, но вовсе не вынуждает принять одну из них. Впрочем, книга Юрия Батурина изначально предназначалась не легковерному и легковесному читателю, поэтому автору предисловия нет нужды публично не соглашаться с теми или иными изложенными в книге взглядами. Полезно, однако, сделать еще одну оговорку: нужно учитывать публицистический накал книги, стремление автора побудить читателя к собственным размышлениям, может быть, пригласить его поспорить, для чего он намеренно несколько драматизирует события, особенно рассказывая о случавшихся нештатных ситуациях в истории пилотируемых полетов и о том, как космонавты из них выходили благодаря основательной подготовке.

Давным-давно, в античные времена Евклид ответил пожелавшему овладеть науками с наименьшими затратами времени и сил египетскому царю Птолемею, что «царской дороги» к ним нет. Выражение стало крылатым, подразумевая, что быстрого и необременительного способа добиться серьезной цели не бывает. Вообще говоря, ни в какую профессию не ведут «царские пути», а в профессию космонавта – их не только можно по пальцам перечесть, но они еще и усеяны препятствиями и барьерами, преодолевать которые придется долго, иногда теряя уверенность и надежду, но выдержка, труд и терпение помогут дойти до цели.

Не существует «царского пути» в нашу профессию. Очень показательны в этом отношении судьбы космонавтов первого отряда. Андриян Николаев ушел из своего села Шоршелы в люди с четырьмя картофелинами в сумке. Павел Попович покинул дом с горбушкой хлеба. Досталось и среднему поколению. Ныне академик, Виктор Савиных в своем институте с шести утра подметал двор, а в восемь вместе с другими студентами садился за парту.

Но если нет «царского пути» в космонавты, то каков же он? Тяжелый путь самоограничений, дисциплины, терпения, почти круглосуточного труда до седьмого пота, иногда с кровью, переломами, нарушениями здоровья…

Нет «царского пути» в профессию космонавта, но книги о ней могут быть и простыми, и сложными, и хорошими, и не очень. Я бы не сказал, что представляемая книга проста. Все же она написана языком ученого и инженера высочайшей квалификации, и следить за его мыслью приходится с напряжением. Но написана она журналистом, написана хорошим литературным языком, а «закручена» так, что не отпускает до финальной точки. Книга написана языком космонавта, которому самому пришлось хлебнуть соленого пота. Космонавтом, прошедшим свой долгий путь к порогу Вселенной, а потому она очень убедительна.

Примерно так обычно и завершают предисловия. Но просто назвать книгу интересной – значит воспользоваться литературным штампом. По мне, надежнее использовать некую количественную меру. Кто-то из научных авторитетов предложил простой критерий ценности книги: о ее достоинствах лучше всего судить по тому, как много хороших вопросов она порождает у читателя. Книга Юрия Батурина «Властелины бесконечности» начиналась как ответы на наиболее интересные вопросы, задаваемые на встречах ему и его товарищам по профессии. Ответы получены, но… оказалось, что теперь новых вопросов появилось много больше. Наверное, поэтому можно утверждать, что эту книгу стоит прочитать. Надеюсь, она привлечет внимание широкой читательской аудитории. В первую очередь хотелось бы порекомендовать ее нашей молодежи. Мне кажется, одной из целей автора было снабдить молодых людей, желающих стать космонавтами, не жестким алгоритмом движения к поставленной цели, а философской основой, на которой они могли бы выстраивать свой путь в эту опасную, но очень увлекательную профессию. И я надеюсь, что книга выполнит свою функцию. Но в чем я абсолютно уверен, так это в том, что в отряды космонавтов России, США, Европейского космического агентства, Канады, Японии, Китайской Народной Республики и в другие, которым только предстоит возникнуть, придут, вдохновленные многими хорошими книгами о нашей профессии, прекрасные молодые люди, которые пойдут глубже в Космос и добьются совершенно удивительных достижений. И мы будем ими гордиться.

Алексей Леонов,
летчик-космонавт СССР,
дважды Герой Советского Союза,
генерал-майор авиации

Пролог
«Чтобы познать мир, нужно выйти за его пределы»

Ранней, но теплой весной 2009 г. я, в то время космонавт-испытатель, заместитель командира отряда космонавтов по научно-испытательной и исследовательской работе Российского государственного центра подготовки космонавтов имени Ю. А. Гагарина (ЦПК), беседовал в своем кабинете с бельгийским космонавтом, военным летчиком Франком Де Винне. Он готовился к своему второму полету и только что получил очередное воинское звание – бригадный генерал. Этот разговор запомнился мне тем, что, пожалуй, впервые я услышал от космонавта четкие формулировки ответов на, казалось бы, простые, но по сути, философские вопросы: «Зачем мы летаем в космос? В чем смысл? Что мы должны рассказать людям на Земле?» Его суждения не полностью отражали мои взгляды, но оказались не только интересными, но и помогли увидеть другие стороны проблемы. Оказалось, что ясность изложения, продемонстрированная бригадным генералом, объясняется тем, что однажды в отряде астронавтов Европейского космического агентства (ЕКА), к которому принадлежал Франк, задумались над мировоззренческими вопросами своей профессии. Представители нескольких европейских стран подолгу спорили, встречаясь в перерывах между тренировками, за кофе в клубной атмосфере, пока не сформулировали всю идею в десятке отточенных утверждений, которые назвали Хартией европейских астронавтов.

Приведу здесь фрагмент нашей беседы:

– Франк, в чем, с твоей точки зрения, смысл полетов в космос?

– Человек всегда хотел знать, что находится за пределами ареала его обитания. Перейти через горы. Построить корабль и пересечь море. В результате из этого стремления пусть не сразу, но вышло много хорошего. Мы должны продолжать этот путь. Освоили ближний космос, впереди Луна и Марс…

– Тут есть разница. Прежде мир был разобщен: Средиземноморье, Европа, Восточная и Центральная Азия, Иберийская Америка и т. д. То, о чем ты говоришь, объединило этот мир. Путешествия, великие географические открытия, военные походы, развитие торговых путей, дальние дипломатические миссии вели к «сшиванию» мира в некое единство (Великий шелковый путь, Марко Поло, походы Чингисхана и Александра Македонского, Колумб и т. д.). Авиация, а затем системы коммуникации и связи довершили дело: мир стал не только целостным, но и замкнутым. Выход же человека в космос разомкнул пространство.

– Да, и потому впереди не только Луна и Марс, но и что-то неожиданное. Как Колумб: искал новый путь в Индию, а открыл Америку.

– Образное сравнение. Подобно Колумбу, космическая отрасль сталкивается с трудностями в поисках финансирования, а те, кто достигает результата, не получают признания при жизни.

– И тем не менее всегда найдутся люди, которые захотят двигаться в неизвестность. Это желание дремлет внутри человека. Я надеюсь, что, отправляясь в космос, мы продолжаем исследовать мир, подобно тому, как это делали наши предки давным-давно. Так написано в нашей Хартии европейских астронавтов. И в этом смысл полетов в космос.

– А расскажи-ка поподробнее о Хартии. Чья идея? Как она появилась?

– Мы попали в отряд ЕКА, приехав из разных стран с отличающимися традициями, культурой. У нас разные специальности и образование. Вместе мы собираемся пару раз в году во время подготовки, кто здесь – в Звездном городке, кто в Хьюстоне, кто в Японии или Канаде. Как почувствовать себя единым отрядом? Только сформулировав общие принципы. После долгих обсуждений это удалось. Получилось всего пять пунктов, первые буквы которых образуют слово SPACE, то есть КОСМОС. В самом общем виде: полеты в космос – опасная работа, которая выполняется нами для всех жителей Земли, это важнейшие исследования, проводимые для будущего всего человечества. Роль европейского отряда – привнести в космос европейские цели и ценности.

– Какие же ценности вы хотите привнести в космос? Чем они отличаются, например, от того, что несут американцы и русские?

– Для США – стремление к безусловному лидерству, что свойственно их менталитету в целом, а не только в области пилотируемой космонавтики. Россия всегда самостоятельно принимает решения, потом, правда, объясняет почему. Для вас, может быть, и хорошо, что есть Путин, который говорит: «Будет так!» И дальше – ни шага влево, ни шага вправо. А нам, европейцам, сперва надо договориться, найти компромисс. Наш вклад в освоение космоса – истинное партнерство и кооперация.

– А как разнятся цели?

– Например, США поставили задачу вернуться на Луну и лететь дальше, на Марс. Цели России в космосе мне трудно понять…

– Ну, цели России в космосе и мне трудно понять…

– Для Европы собственные планы тоже не до конца ясны. Понятно, что должна быть своя система глобального позиционирования. По науке все понятно. По носителям тоже понятно: необходимо уметь самостоятельно запускать спутники и космические корабли. А вот в области пилотируемой космонавтики ничего не понятно, как и на уровне отдельных государств – членов ЕКА, так и на общеевропейском уровне. Поэтому Хартия – своего рода подсказка для политиков: продолжать летать вокруг Земли недостаточно; надо двигаться в сторону Луны, Марса и дальше. Для того, чтобы стать сильным, равноценным партнером, Европе нужен свой пилотируемый корабль. Иначе и дальше придется говорить другим только «Есть!» и «Спасибо!».

Летать на работу в космос – занятие до сих пор довольно редкое. Может быть, поэтому каждый космонавт после полета, встречаясь со множеством людей, постоянно отвечает на тысячи вопросов, многие из которых имеют универсальное, вечное значение, повторяются вновь и вновь и, значит, волнуют людей. Видимо, ответы действительно очень важны для многих. Люди хотят понять смыслы, которые ищут со времен высочайших трагедий Софокла, Эсхила, Еврипида в великих тайнах устремлений человека и самого его существования. Эти тайны скрывает небо, а космонавт («Человек – изнанка неба», – сказал поэт Константин Кедров), отправляясь в Иной мир, принимает вызов Космоса, Фатума, Судьбы, справиться с которым человеку чаще всего не под силу, и шансов, как показано в классических произведениях мировой литературы, у него практически нет. И все же космонавты возвращаются. Почти все.

Людям может казаться, что в космосе открываются какие-то тайны жизни – это и так, и не так. Не так, потому что никаких секретов на самом деле нет. Правила, по которым живут космонавты, очень просты, можно даже сказать, элементарны, и возможно, поэтому они часто не принимаются во внимание: работай как должно, успевай все сделать вовремя, относись к соседям с уважением, и все будет хорошо. И все-таки космонавты возвращаются на Землю с новыми знаниями. Люди это чувствуют и хотят услышать формулы-откровения. Они задают космонавтам вопросы, чувствуя (хотя подчас не отдавая себе в том отчета), что те знают нечто важное. Догадываются, что в Космосе они испытали и пережили нечто такое, что другим неведомо.

На мой взгляд, главная функция космонавтов – передавать свой опыт жизни и работы в Ином мире. В одной из конвенций по космическому праву есть такое определение: «Космонавт – посланец человечества». (Звучит пафосно, поэтому космонавты, в шутку, конечно, слово «посланец» заменили на «засланец».) В этом выражении большой смысл, о котором, возможно, авторы конвенции и не думали. Посланец не должен уходить навсегда. Посланец возвращается. Посланец – носитель двусторонней коммуникации (функцию односторонней связи вполне выполнит и Послание). На пути домой Посланец уже не таков, каким уходил. Восприняв (поняв и прочувствовав) среду своего пребывания, он меняется, становится результатом действительной – материальной, а не только мыслительной – рефлексии и теперь призван выполнить и роль Посланца того мира, в котором побывал.

Возвращаясь из полета, космонавты должны объяснять, как устроена жизнь там, где они были, и какие правила можно позаимствовать, чтобы не только выжить, но и осуществить свое предназначение на Земле.

Этапы формирования геопространства можно отмерять весьма приблизительно, с точностью до веков. Переход же геопространства в новое качество произошел на наших глазах одномоментно, причем мы даже знаем точную дату. 4 октября 1957 г. геопространство разомкнулось. Мир – а вскоре, 12 апреля 1961 г., и человек – вышел за пределы «гео».

Согласно одной из интерпретаций теоремы математика Курта Гёделя о неполноте, система не может познать самое себя. Для получения такого знания нужно оказаться вне системы. Поэтому человек, часть нашего земного мира, начал выход за его пределы. В этом состоит фундаментальная ценность исследования Вселенной и проникновения человека в Космос. Переворот в культуре и в мировосприятии, вызванный шагом человечества в космическое пространство, масштабен, происходит на наших глазах и требует глубокого анализа.

Чтобы понять сложное явление или непонятное поведение сложного объекта, ученый старается исследовать его на модели, то есть на упрощенной по сравнению с прототипом конструкции, сохраняющей, однако, основные особенности оригинала.

Подумайте, что значит построить и запустить космическую станцию, в которой люди постоянно живут и работают? Как и на Земле, на станции есть своя атмосфера, позволяющая дышать привычным воздухом, там нормальное давление, комфортная температура, свое население (хотя масштаб и не земной), техническое оснащение, биосфера. Создать на орбите комфортные условия для человека – задача очень сложная. Но люди ее решают, творя для себя вне Земли мир, похожий на земной. Это очень малое пространство, в котором надо жить. Космическая станция – это наша планета в миниатюре, модель Земли. Фактически – задача Бога! И человек справился с ней! И на этой созданной человеком модели планеты с населением всего три-шесть человек проще, чем на Земле, разглядеть взаимосвязь людей, техники и природы, понять, какие правила хорошо работают, а от каких лучше отказаться. На такой модели весьма наглядно, будто часовой механизм под стеклом, видно устройство жизни. Только все спрессовано во времени и пространстве. Выводы, полученные на модели, правомерно могут быть распространены и на всю Землю. Именно их ищут люди, задавая свои вопросы.

Эта книга написана как обобщенный ответ на самые частые или особенно интересные вопросы, неоднократно задаваемые автору. Среди откликов на предыдущую мою книгу о космических полетах «Повседневная жизнь российских космонавтов»² часто встречалось справедливое критическое замечание: она написана с позиции внешнего наблюдателя, хотя изобилие в ней инсайдерской информации выдавало непосредственное вовлечение автора в описываемую повседневную жизнь. Такое противоречие между содержанием и формой вызывало ощущение недосказанности. Точно так же и публика разного возраста – от пенсионеров до школьников – и самых разных профессий всегда добивалась ответа не объективистского, но пропущенного через личное восприятие и ощущения.

По зрелому размышлению, пришлось согласиться: читатели правы. Действительно, человек воспринимает мир на трех «экранах».

Первый экран, которым часто и ограничиваются, – «экран сознания» – безусловно, основной, на котором предстает картина мира, основанная на знаниях, благоприобретенных и остающихся в активном пользовании.

Второй – «экран подсознания», в работе которого нет ничего мистического, хотя он и выглядит просто как черный (выключенный) экран, внезапно (!) показывающий нужную информацию, которой полезно воспользоваться. Мы пока очень мало знаем, как работает и устроено подсознание, поэтому слово «черный» здесь употреблено по ассоциации с термином «черный ящик», в науке так обозначается объект, чье устройство мы не знаем, но можем видеть и сравнивать сигнал (информацию) на его «входе» и на «выходе». На «входе» содержится вся информация, зафиксированная мозгом, но ушедшая из оперативной памяти, как бы забытая, а на «выходе» – часть ее, потребовавшаяся здесь и сейчас и «заказанная» мозгом некоторое время назад. Каждый знает, что перед экзаменом полезнее не наполнять в последнюю ночь свой «экран сознания», а хорошенько выспаться, лишь прочитав перед сном перечень экзаменационных вопросов и тем самым дав задание подсознанию. Утром, на свежую голову, вы значительно лучше ответите экзаменатору с помощью подсознания, которое подскажет сознанию те знания, которые вы слышали на лекции или читали, но ушедшие из активных ячеек памяти.

Третий – «экран чувствования». В некоторых видах деятельности рекомендуют отключать эмоции (операторы сложных систем и процессов), в других – они, наоборот, окрашивают рациональную картину знаний в цвета чувств (художник, музыкант, поэт), что помогает ориентироваться в широком спектре между добром и злом. В космосе, в ином мире, где все по-другому, выработанные земные алгоритмы иногда отказывают, и тогда приходится принимать решения посредством образного мышления, используя «картинку» с «экрана чувствования». Вот этого, третьего «экрана» и не хватало в предыдущей книге.

Я позволил себе поднять старые записи своих бесед и интервью с космонавтами, которые буду цитировать без специальных ссылок. Предлагаемые читателю размышления носят абсолютно субъективный характер, что подчеркивают вставки из полетного дневника, который, к сожалению, я так пока и не удосужился опубликовать: записи, сделанные в космическом полете, безусловно, продиктованы чувствами и ощущениями в той же мере, что и приобретенными знаниями.

Освоение космоса – сложный и противоречивый процесс, без результатов которого и история нашей страны, и мировая история оказались бы совсем иными. Понимание внутреннего мира тех, кто вот уже более полувека летает в космос, совершенно необходимо для того, чтобы рефлексивно охватить весь наш мир целиком со всей его Историей.

Сейчас нужно все записать. И осознать, осмыслить. Короткое мое свидание с Землей. Совсем миг, если понять, что человеку вообще очень мало дано «погостить» на Земле. Что мы успеваем на ней? Для чего живем? Какое «сообщение» каждый из нас несет через время и космос? Не «стираем» ли мы его вместо того, чтобы сделать полнее, богаче? Убрать «шум». Словом, «раскрыться» полностью? Есть какое-то смутное ощущение, что подобрался к проблеме «смысла жизни». Конечно, только в личном плане.
Я знаю, что сегодня мне будут сниться ребята, станция и Земля. Земля, с которой мы смотрим друг на друга, разделенные черной пустотой. Потом пробуждение.
Вот и всё. «Свидание» окончено. Удар, называемый «мягкой посадкой», приводит в чувство ненадолго возомнившего о себе «небожителя». Мечта воплотилась в реальность и снова обращается в мечту…
Из полетного дневника, 1998 г.

Часть I
Размышления о профессии

Личная история – 1
Легкие мечтания детства

Мой путь в космос был долгим. Но и самый длинный путь начинается с первого шага. Когда случился тот первотолчок, который направил траекторию моей жизни сквозь космическое пространство? Если быть более конкретным – кто подсказал мне мотив, исподволь начавший работать и заставивший меня незаметно даже для себя думать о космосе?

Первой книжкой, которую я прочитал в своей жизни – а научился я читать рано и прочитал ее в четыре года, – была книга академика Сергея Ивановича Вавилова «Исаак Ньютон», написанная в 1943 г. Впрочем, у отца было издание 1945 г. Я подошел к отцовскому книжному шкафу и, поскольку мог дотянуться только до нижней полки, выбрал, как сейчас предполагаю, просто по внешней привлекательности: красивый серый корешок с орнаментом, тисненым золотом, и имя – «Исаак Ньютон» – на синем фоне. Вытащил книгу и углубился в нее. Читал несколько дней. Мама говорила, что все это время я был абсолютно тихий – не бегал, ничего не ломал, ни к кому не приставал с просьбами поиграть. А мне просто надоело ходить по улицам, где мама учила меня читать по вывескам: «Ап-те-ка», «Бу-лоч-ная»… Я уже все вывески в округе знал. Надо было найти что-то поинтереснее. Так я по буквам сложил весь текст книги Вавилова.

В частности, я прочитал: «Прямая цель телескопа – звездное небо». Загадочная фраза. «Цель» в то время для меня означало только то, во что стреляют. Что такое прямая линия, я уже представлял, потому что от руки мне ее провести никак не удавалось, но если использовать в качестве вспомогательного средства край коробки, то она выходила вполне пристойно. Но как прицелиться в звездное небо? Получается, что прицеливаться можно сразу во все точки неба? Но это не прямая, а много прямых… А небо – везде вокруг шара Земли… Как же выглядит этот загадочный телескоп, из которого можно прицеливаться сразу во все стороны? Голова шла кругом! Я пошел приставать к родителям с вопросами. Они удивились: «Откуда ты это взял?» Я показал. Мама объяснила мне, что телескоп – это большая подзорная труба с увеличительным стеклом, через которое можно смотреть на небо и направлять его на разные звезды. Я все понял. Осталась только одна неясность: почему – «прямая цель»? Эта «прямая цель» мучила меня долгое время и потому запомнилась на всю жизнь.

Что такое «звездное небо», я к тому времени хорошо знал. В памяти навсегда осталось более раннее и самое сильное впечатление детства: мне три года; лежу на сене в санях, укутанный в тулуп, и смотрю на небо, усыпанное звездами. Дедушка везет нас с мамой к себе с поезда. Мороз. Хвойный лес в снегу. Ночная дорога. Точнее, был декабрьский вечер, к двадцати часам уже ночная темь, особенно на ведущей в деревню лесной дороге, где ни огонька. Звездное небо притягивало. Оно было красиво и в то же время хранило какую-то тайну. Свежее детское восприятие фиксирует такие впечатления сразу и навсегда.

Часто спрашивают: «Мечтали ли вы в детстве стать космонавтом?», «Любили ли вы фантастику?», «Кто из фантастов сделал для вас космос притягательным?». В какой-то мере, да – мечтал, любил, читал и перечитывал Жюля Верна…

С Жюля Верна началась для меня вся фантастика, примерно в первом классе, то есть в 1956 г., во всяком случае еще до полета первого спутника. Детских книжек в доме было мало. А когда они появлялись, я проглатывал их мгновенно. Так что вполне естественно, что я вновь подобрался к шкафу со взрослыми книгами. Начальный мой выбор был такой: А. П. Чехов (потому что дедушка здорово, с выражением, читал мне с братом его рассказы вместо сказок), «Три мушкетера» А. Дюма (снова по красивому корешку) и собрание сочинений Жюля Верна 50-х годов прошлого века (из-за интересных иллюстраций художника П. И. Луганского – двенадцатитомник до сих пор стоит у меня на полке). Даже «Аэлиту» А. Н. Толстого я прочитал позже, чем роман «С Земли на Луну».

Я начал с первого тома и вскоре после путешествия трех англичан на воздушном шаре добрался до романа «С Земли на Луну прямым путем за 97 часов 20 минут». Он предварялся замечательным рисунком, на котором была изображена стартовая площадка (тогда я этого термина не знал) со стоящим на ней огромным снарядом с открытым люком в головной части (и этот термин был мне незнаком – но видно, что люк располагался вверху), к которому была приставлена обыкновенная деревянная лестница. Из люка высовывался некий джентльмен (во всяком случае он держал в руке цилиндр). Вокруг трудился боевой расчет (теперь-то я знаю, как он называется!). Напоминаю, что это издание книги вышло в 1954 г., когда только начала работать специальная комиссия, выбиравшая место строительства будущего полигона для ракет космического назначения (о чем, впрочем, П. И. Луганский не мог знать), откуда через три года будет запущен первый искусственный спутник Земли, а еще через три с половиной года в космос впервые отправится человек.

Я, еще даже не первоклассник, очень заинтересовался тем, что увидел на рисунке. Непонятным казалось и то, что указывалось точное время (97 часов 20 минут) путешествия до Луны. В поисках ответов я погрузился в чтение. Прямо скажу: было трудно. Я не знал, что такое пироксилин, хлористый калий и едкий натр. Что такое «цилиндро-конический»? Чем отличается парабола от гиперболы и что означают слова «кривая второго порядка»? Но зато я узнал, что человек дышит смесью кислорода и азота и выдыхает углекислоту, что пригодный для дыхания воздух можно восстанавливать (теперь это называется системой жизнеобеспечения космического аппарата), что при страшной скорости снаряда от сопротивления атмосферы ему придется испытывать сильный жар (ну, да – баллистический спуск в атмосфере требует использования жаропрочных материалов), и многое другое. Когда роман завершился, я не успел расстроиться, потому что немедленно приступил к путешествию «Вокруг Луны».

Позже я серьезно увлекся фантастикой, перечитал, казалось все, что выходило на русском языке – и советских авторов, и зарубежных. Но фантастика никак не тянула меня к космическим путешествиям. Как правило, все события протекали чрезвычайно далеко – у Проксимы Центавра или где-то в иных галактиках. Герои устанавливали контакт с высокоразвитой цивилизацией, спасали открытые ими миры или в крайнем случае звездные корабли (философские метафоры и аллегории я по молодости лет не понимал). О человеческих делах речь заходила обычно около Луны, где писатели любили расположить космопорт для пересадки со звездолетов на местные рейсы к Земле. Тогда мне было совершенно очевидно, что к тому времени, как я вырасту, летать придется в другие галактики, во всяком случае за пределы Солнечной системы. А далекие миры меня занимали меньше, чем наша планета. Меня больше интересовали дела и взаимоотношения людей, в то время как профессия звездолетчика начиналась за орбитой Луны, не ближе.

Так все же мечтал ли я с детства о космосе? Детские мечты очень хрупкие: они легко приходят, легко уходят, поэтому их сравнивать с юношескими или взрослыми мечтами трудно. Да, исторический полет Юрия Гагарина меня, конечно, восхитил, и я мечтал стать космонавтом, но само слово «мечта» к детским идеям не совсем подходит именно из-за легкости: сегодня хочется стать летчиком, завтра – космонавтом, потом дипломатом, а то и писателем… Все очень быстро меняется. Но эти легкие, чистые мечты формируют стержень будущих стремлений человека и даже движитель его во взрослой жизни. Они создают неясный еще образ будущего, который, наполняясь важными деталями, становится ориентиром в настоящем и не только подсказывает путь, но и манит, притягивает к себе…

Сказочная глава

«Звезды и небо!»

Звездное небо – существует ли что-то более гармоничное?

Звездное небо заставляет человека искать гармонию в мире и в себе. И завидовать совершенной красоте Вселенной. Михаил Юрьевич Лермонтов лучше многих выразил это чувство:

«Чем ты несчастлив?» –
Скажут мне люди.
Тем я несчастлив,
Добрые люди, что звезды и небо –
Звезды и небо! – а я человек!..

«Небо и звезды», 1831 г.

Звездное небо – как же оно манит к себе! Вот бы полететь в эту звездную даль! Сказка, мечта… Возможно ли такое?

Прекрасно помню, как теплой ночью я лежал на спине в горах Тянь-Шаня и смотрел в бездонное черное-черное небо с яркими немигающими звездами и думал о том, как я к ним полечу. Забираться в палатку не хотелось. Небо без городской засветки было загадочно и необычайно красиво! Как черно-белая фотография – звездная светопись в чистом виде. Как черный бархат со звездами-алмазами на нем. Неужели это и есть знаменитое небо в алмазах? (Соня, персонаж пьесы А. П. Чехова «Дядя Ваня», говорила эти слова, имея в виду «лучший мир», но в молодости не думаешь о том, что когда-то придется уйти, и я представлял себе пусть и иной, космический мир, но вполне человеческий. И в мыслях у меня не было, что небо в алмазах – мечта несбыточная, эфемерная, хотя, конечно, это было именно так.) Я мечтал не только видеть черное небо, но прикоснуться к нему, погрузиться в него, оказаться там, в вышине, в космосе. В горах, где пространство раздвигалось до широчайших пределов, масштаб времени тоже начинал отличаться от привычного для человека. В пространстве я лежал неподвижно (если, конечно, не считать движения Земли по орбите вокруг Солнца и вращения ее вокруг своей оси). Казалось, любое мое движение разрушит возникшее удивительное ощущение единения с необъятной природой, где я был – что может быть выше? – «изнанкой неба». Но ничто не мешало мне перемещаться во времени, и я путешествовал с поистине историческим размахом. Сначала я удалился в прошлое не далее чем на век. Может быть, мои дед или прадед, лежа ночью где-то на деревенском сеновале, так же мечтали о небе? Постепенно я забрался очень далеко, и получалось, что человека всегда волновал космос, что простейшая мысль о полете в черное небо оставалась неизменной в своем словесном или мысленном выражении, как некий инвариант смены поколений, настолько она была убедительна в своей простоте. Но как же сложно было претворить мысль в материальный объект космического назначения!

Звездное небо манит к себе! Вот бы полететь в эту звездную даль! Сказка, мечта… Возможно ли такое?

Нужна «безумная идея»

В VII в. до н. э. ассирийский царь Ашшурбанипал приказал создать в своей столице Ниневии, расположенной на берегу реки Тигр, библиотеку, которая объединила бы все накопленные человечеством знания. Коллекция имевшихся в ней текстов стала одной из крупнейших в Древнем мире. Они были написаны на ассирийском, вавилонском, шумерском и аккадском языках. Из них мы узнали, например, законы Хаммурапи, которые изучают на первом курсе студенты всех юридических факультетов. Значительная часть библиотеки состояла из глиняных табличек с клинописью. На одной из них на аккадском языке была записана поэма о полете шумерского царя Этаны выше неба за 3000 лет до нашей эры. Поднялся он туда с помощью орла. Мы не знаем высоты, которой достиг Этана, но Земля ему показалась не больше «борозды», а море – «миской с похлебкой». Судя по тому, что для подъема использовались крылья орла, существенными были аэродинамические характеристики системы «орел – пилот». Поэтому эксперимент Этаны можно считать первым из известных проектов суборбитальных полетов.

Зато древнегреческий писатель Лукиан в середине II в. н. э. в сочинении «Икароменипп, или Заоблачный полет» отправил своего героя на Луну с единственной целью – взглянуть на земные дела «с высоты». Этот важный мотив с лихвой оправдывает не слишком совершенные средства доставки – крылья, как и у царя Этаны, но с серьезной модификацией: правое орлиное, а левое – ястребиное. В следующем своем произведении «Правдивая история» Лукиан описывает путешествие в космос морского корабля с экипажем, достигшим Луны и даже оказавшимся вовлеченным в первую в истории фантастики «звездную войну» за планету Венера.

Впервые способ отправки на орбиту полезного груза (космонавт тоже относится к этой категории), который используется и поныне, опробовал китаец Ван Ху в XVI в. (хотя некоторые легенды относят это событие даже за 2000 лет до нашей эры!), решивший совершить полет на небеса с помощью 47 ракет. Однако, когда стартовая команда подожгла ракеты, аппарат взорвался. Аналогичное средство доставки – 36 ракет, срабатывающих ступенчато, – описал в романе-утопии «Иной свет, или Государства и империи Луны» в 1656 г. известнейший автор французского Возрождения Сирано де Бержерак. Правда, такой «пакетный» старт тоже оказался неудачным, но пилот все же летел ввысь некоторое время. Сила предвидения удивительная: первые запуски будущих космических ракет тоже поначалу не удавались.

В 1687 г. великий Исаак Ньютон в научной (не беллетристической!) работе вычислил скорость, необходимую для выхода на земную орбиту (8 км/с) и для покидания орбиты Земли (11 км/с), и в качестве иллюстрации законов механики рассмотрел артиллерийское орудие как способ доставки.

Проблема достижения определенной скорости, необходимой для того, чтобы покинуть Землю, не сразу, но была осознана писателями, и в 1845 г. русский автор Демокрит Терпинович написал рассказ «Путешествие по Солнцу». Побывав на Солнце, герой рассказа совершил весьма оригинальное действие – забрался в нос к местному астроному-великану, предварительно сориентировав его в направлении Меркурия, и пощекотал. Великан чихнул, и космический путешественник вылетел из ноздри с огромной скоростью, достигающей 0,12 км/с. К сожалению, этой весьма высокой скорости все же не хватает, чтобы преодолеть притяжение Земли и тем более – Солнца (437 км/с).

В 1865 г. французский писатель Ахилл Эро написал книгу «Путешествие на Венеру», где предложил для запуска корабля ни много ни мало – реактивный двигатель! Вот только с рабочим телом двигателя Эро ошибся: у него реактивная тяга создавалась выбрасываемой наружу водой. В том же 1865 г. другой французский писатель, Жюль Верн, работавший над своими произведениями весьма основательно – изучая достижения науки и проделывая инженерные расчеты, – в своем романе «С Земли на Луну» отправил экипаж в космос из гигантской пушки со скоростью 11 км/с.

Через 14 лет в другом своем романе – «Пятьсот миллионов бегумы» – Жюль Верн снова воспользовался пушкой; выпущенный из нее снаряд из-за ошибки в баллистических расчетах полетел не на Франсевилль (вымышленный город, построенный на западном побережье Соединенных Штатов), хотя его скорость оказалась близка к первой космической.

Заметим, что огромные перегрузки, возникающие при выстреле из такой пушки, не позволили бы человеческому организму благополучно пережить их. Что же касается самого снаряда, то, хотя Жюль Верн и пишет, что он «никогда не упадет», все же он немного не достиг нужной скорости, не смог совершить даже один виток³, и снаряд в конце траектории должен был поразить стартовую позицию, а именно Штальштадт. Между тем в эпилоге ничего нет о разрушениях в Штальштадте, наоборот, город процветал.

Тем не менее роман Жюля Верна стоит отметить особо. Автор предусмотрел предварительные проверки, испытания с животными, наземные испытания с человеком, герметичность капсулы, амортизаторы для компенсации перегрузок, систему жизнеобеспечения в полете, тормозные импульсы для маневров в космосе, предвидел международные экипажи и почти точно расположил место выстрела из пушки близ будущего американского космодрома во Флориде. Более того, вследствие нештатной ситуации капсула не приземлилась на Луну, как планировалось («Вокруг Луны»), но благодаря умелым действиям экипажа благополучно вернулась на Землю, на 100 лет предвосхитив драматичную историю «Аполлона-13».

Идею Ахилла Эро о реактивном принципе движения подхватил русский писатель и ученый Александр Богданов, да еще как подхватил! В его романе «Красная звезда», вышедшем в 1908 г., путешествие к Марсу осуществляется на корабле с атомным (!) двигателем, причем частицы излучающего вещества, отбрасываемые в сторону, противоположную направлению полета, создавали реактивную тягу. Но опять, как и у Эро, все это лишь намек, не получивший развития.

Почти 5000 лет – а это только срок, подтвержденный письменно зафиксированным эпосом, – люди сочиняли сказки, легенды и фантастические произведения о полетах в космос. Сначала даже не в космос, о котором ясных представлений не было, а просто за пределы Земли. Первыми «космонавтами» были боги, полубоги, затем всемогущие императоры, ангелы и духи, и лишь много позже ими стали обычные люди. Мечта была давней и усиливалась (судя по увеличивающейся частоте появления таких работ) по мере приближения дня реального проникновения человека в космическое пространство.

Фантасты ухватили главное: надо найти способ преодоления земной гравитации и доставки полезного груза на орбиту планеты и в иные звездные миры. Но при этом они упустили научную теорию гравитации Ньютона, а затем и прямо сформулированный К. Э. Циолковским в 1883 г. в научной работе «Свободное пространство» принцип перемещения в космосе – реактивное движение. Затем в 1903 г. последовала и в равной степени была не замечена литераторами (таких как Жюль Верн мало!) знаменитая его работа «Исследование мировых пространств реактивными приборами», где уже была развита теория реактивного движения на жидком топливе и опубликована ныне широко известная формула движения ракеты – «формула Циолковского». И эта публикация тоже никак не сказалась на трудах фантастов. Пришлось К. Э. Циолковскому самому выступить в роли писателя и опубликовать в 1916 г. научно-фантастическую повесть «Вне Земли» – сначала лишь около половины (в которой ракета уже была описана), поскольку печатавший ее журнал «Природа и люди» перестал выходить, а в 1920 г. полностью весь текст. Только тогда ракетный способ выхода в космос был освоен писателями, особенно успешно – в Советском Союзе.

Второй по важности для космических полетов темой, безусловно, оказываются системы жизнеобеспечения. Они вошли в фантастическую литературу лишь в XIX в. Хорошо описал их Жюль Верн, а затем русский писатель Леонид Богоявленский, чье произведение «В новом мире» появилось в самом начале ХХ в., в 1901 г.

Реальные опасности космического полета стали обсуждаться в фантастической литературе народовольцем Николаем Морозовым, который, оказавшись в заключении в Шлиссельбургской крепости, писал в 1882 г. повесть «Путешествие в космическом пространстве», где впервые говорится об опасности разгерметизации корабля вследствие попадания в него метеорита, о проблеме метеоритных потоков, которые в космических странствиях желательно обходить.

Затем пришло время обратить внимание на отбор и подготовку путешественников в космос. Один из самых знаменитых в мире писателей-фантастов американец Роберт Хайнлайн в 1948 г. в романе «Космический патруль» весьма достоверно обрисовал ощущение проходящих отбор кандидатов от испытаний на перегрузки и невесомость, от психологических тестов и т. д. Назовем также роман Александра Беляева «Прыжок в ничто», где описывается отбор космонавтов, а первые 20 отобранных кандидатов (ровно как в 1960 г. при первом наборе космонавтов!) проходят тренировки на невесомость, перегрузки, вестибулярные воздействия.

Были затронуты такие темы, как нештатные ситуации и героизм в космических полетах. Собственно, нештатные ситуации (конечно, они еще не имели такого названия, мы его используем исключительно для привязки к нашим описаниям в поcледующих разделах книги), а говоря простым языком – неожиданности, катастрофы, которые создают для космических путешественников трудности, и их приходится героически преодолевать – обязательно требуются для увлекательности сюжета. Тема героики в космическом полете – особая, так что многие писатели посвящали свои произведения не способам передвижения в космическом пространстве, а всестороннему осмыслению этого феномена. В рассказе 1947 г. Роберта Хайнлайна «Зеленые холмы Земли» ослепший оператор двигательной установки, которого подсаживают иногда из жалости на косморейсы, в одном из них спасает корабль и команду, пожертвовав собой. Аналогично спасает людей на корабле герой повести Георгия Бовина «Дети Земли» 1958 г. – один из членов экипажа. Заложив будущую традицию, повесть оптимистично заканчивается присвоением каждому космонавту звания Героя Советского Союза. В 1960 г. советская писательница Валентина Журавлева в рассказе «Астронавт» иначе раскрыла тему подвига – через образ принимающего трудное решение капитана. Но героизм вовсе не всегда связан с риском для жизни или здоровья космонавта, спасением корабля и экипажа. Иногда решение принимает не разум, а совесть космонавта, иногда приходится решать проблемы эмпатии, как в рассказе 1958 г. американского фантаста Роберта Силверберга «Вторжение с Земли».

Фантасты сумели предвидеть даже полет журналиста в космос (советский прозаик Георгий Мартынов, роман «220 дней на звездолете», 1955 г.) и реально появившиеся в наши дни космические династии (английский писатель Джон Уиндем, роман «Зов пространства», 1958 г.).

Но мысль сказочников неслась столь быстро, что после установления консенсуса в отношении ракетных средств вывода кораблей в космос главными для них стали философские и моральные проблемы контакта и отношений между цивилизациями. К сожалению, мировоззренческие, ценностные взгляды космонавтов оставались за пределами их внимания. К исключениям можно отнести работы Роберта Хайнлайна, исследовавшего влияние космоса на личность и ее проявления в космическом полете, и, разумеется, польского писателя Станислава Лема. В 1954 г. в своем научно-фантастическом романе «Магелланово облако» он описывает звездолет «Гея» как созданную людьми модель Земли и, соответственно, моделирует человеческие отношения в космическом полете, размышляет об изменениях психического состояния астронавтов. Ну и, конечно, лучший из его романов «Солярис», 1961 г., законченный как раз накануне полета Юрия Гагарина, очень своевременно поставил множество актуальных вопросов, которые мы начали осмысливать с запозданием. «Солярис» посвящен не столько контакту с иной цивилизацией (сюжетная форма), сколько поиску человеком правильного взгляда на самого себя, проникновению в глубины своего подсознания, пониманию себя (смысловая авторефлексия). Один из героев романа, кибернетик доктор Снаут, сформулировал проблему так: «Мы отправляемся в космос, готовые ко всему, то есть к одиночеству, к борьбе, к страданиям и смерти. Из скромности мы вслух не говорим, но порою думаем о своем величии. А на самом деле – на самом деле это не все, и наша готовность – только поза. Мы совсем не хотим завоевывать космос, мы просто хотим расширить Землю до ее пределов… Мы не ищем никого, кроме человека. Нам не нужны другие миры. Нам нужно наше отражение. Мы не знаем, что делать с другими мирами. С нас довольно и одного, мы и так в нем задыхаемся. Мы хотим найти свой собственный, идеализированный образ…» А вывод психолога доктора Кельвина был столь краток, сколь и афористичен: «Человек отправился навстречу иным мирам, новым цивилизациям, до конца не познав собственной души: ее закоулков, тупиков, бездонных колодцев, плотно заколоченных дверей».

Весь корпус мифов, легенд, сказок, фантастических, а затем и научно-фантастических произведений о путешествиях в космос в огромных масштабах времени (тысячелетия!) и богатейшего по структуре и разнообразию пространства мысли представляет собой сложную траекторию поиска пути, который выведет человечество из замкнутого земного мира. Он очень важен для научно-технического прогресса. Потому что все на самом деле начинается со сказочника.

Алгоритм Циолковского

Давайте теперь посмотрим, что же вырастает из сказки.

«Сначала неизбежно идут: мысль, фантазия, сказка; за ними шествует научный расчет, и уже, в конце концов, исполнение венчает мысль… Но нельзя не быть идее: исполнению предшествует мысль, точному расчету фантазия», – писал К. Э. Циолковский в статье «Исследование мировых пространств реактивными приборами». Он четко выделил четыре временных интервала любой инновационной волны: фантазия («безумная идея»), мысль (теоретическое осмысление), точные расчет (инженерное решение), исполнение (полномасштабная реализация).

Поясним. Допустим, рассказывает дед-сказочник внуку удивительную историю: «Сел Иван-царевич на ковер-самолет и к обеду был уже в тридевятом царстве…» Услышит однажды сказку ученый, который подумает: «А ведь неглупо сочинил сказочник. Только надо бы ковер на фанеру заменить, чтобы подъемная сила возникала». Поразмышляет-поразмышляет, да и напишет научную статью «О возможных аэродинамических характеристиках ковра-самолета». Не сразу, но когда-нибудь попадется эта статья на глаза инженеру, который скажет: «Толковый парень этот ученый! Правда, ничего не понимает в технике. Надо же как-то разгоняться, чтобы подъемная сила возникла, значит, сделаем шасси на колесах, двигатель поставим. Да и рули поворота и высоты нужны. Ивана-царевича под фонарь кабины посадить, чтобы не сдуло его на скорости…» Придется, конечно, инженеру потрудиться немало, но однажды конструкция взлетит и минут пять в воздухе продержится. Увидит это чудо предприниматель, а еще лучше – представитель государства и объявит: «Выделяю финансирование и начинаю выпускать ковер-самолет серийно». И вот приходим мы в аэропорт, через рукав заходим в самолет, устраиваемся поудобнее в кресле, берем газету и через два часа оказываемся в «тридевятом царстве».

Так происходило и с космонавтикой, причем каждая фаза занимала примерно 35 лет.

Первую фазу логично отсчитывать от 1865 г., который, очевидно, начался под французским флагом: А. Эро предложил для полета в космос использовать реактивный двигатель, а Жюль Верн детально проработал организационно-техническую сторону космического полета. Тем более что сам К. Э. Циолковский признавался: «Стремление к космическим путешествиям заложено во мне известным фантазером Ж. Верном. Он пробудил работу мозга в этом направлении. Явились желания. За желаниями возникла деятельность ума. Конечно, она ни к чему бы не привела, если бы не встретила помощь со стороны науки».

Вторая фаза («Научные исследования») открывается научными трудами К. Э. Циолковского в области космонавтики. И. В. Мещерский пишет работу «Динамика точки переменной массы» – опубликованы уравнения движения ракеты. В 1914 г. в Америке Р. Годдард получает первые патенты по ракетной технике и проводит опыты, подтвердившие возможность создания электростатического ракетного двигателя. В России под влиянием идей Циолковского Я. И. Перельман издает в 1915 г. знаменитый научно-популярный труд «Межпланетные путешествия». К. Э. Циолковский отрекомендовал его так: «Это сочинение явилось первой в мире серьезной, хотя и вполне общепонятной, книгой, рассматривающей проблему межпланетных путешествий и распространяющей правильные сведения о космической ракете». За последующие 20 лет «Межпланетные путешествия» переиздавались 10 раз. Можно сказать, что «безумная идея» вполне овладела большой массой ученых и инженеров и была готова к практической реализации. Не случайно А. И. Шаргей, написавший под псевдонимом Ю. В. Кондратюк в этот период книгу, в которой привел основные уравнения ракетодинамики, предложил схему многоступенчатой кислородно-водородной ракеты и оптимальные траектории межпланетных полетов, использование сопротивления атмосферы для посадки на планету, гравитационных полей встречных небесных тел для ускорения или замедления ракет, – назвал ее достаточно необычно, видимо, почувствовав запрос времени: «Тем, кто будет читать, чтобы строить»!

Отдельно следует упомянуть 1908 г. В том году был дважды достигнут Северный полюс. И это была вершина эпохи земных путешествий. Между прочим, рассматривая, как отражались путешествия в русской литературе, исследователи выделяют три этапа: первый – до начала XIX в. – «сухая опись путевых столбов», а описываемое нами время – рубеж между вторым (пространственная экспансия и образное освоение путешествия) и третьим (путешествие – внутренний поиск, эксперименты, иногда с собственной жизнью) этапами. Не только в литературе, но и в жизни сменялись эпохи путешествий: от побед на земных пространствах люди переходили к активному освоению третьего измерения – воздушного пространства.

Авиация захватила умы людей. Журналы и газеты предрекали появление воздушных такси. Как и в современных космических прогнозах, желаемое сильно опережало действительность. Но тем не менее именно в 1908 г. самолеты в США и в Европе перевезли первых авиапассажиров, в том числе и первую авиапассажирку (предтечу нынешних космических туристов). В том же году первый пассажир самолета погиб в авиакатастрофе («эксперименты, иногда с собственной жизнью»).

Но мысль стремилась еще выше. Ф. А. Цандер публикует свою первую работу, посвященную межпланетным путешествиям.

А кроме того, 30 июня 1908 г. произошло эпохальное космическое событие, получившее название «Тунгусский феномен» или «Тунгусское событие», породившее первые легенды о космических пришельцах и привлекшее к космосу внимание множества умов.

Все эти события, случившиеся в 1908 г., в совокупности с рядом других можно принять за теоретическое начало отсчета космической эры.

Третья фаза («Инженерные решения») связывается с 1926 г., когда Р. Годдард в США осуществил первый пуск ракеты с жидкостным ракетным двигателем (ЖРД) на высоту 12 м. Ученые и инженеры активно организуются в научные общества: в 1926 г. Общество по исследованию межпланетных пространств в Вене (позднее на его основе было создано Австрийское общество ракетной техники), в 1927 г. – Общество межпланетных сообщений в Бреслау (тогда Германия), в 1930 г. – Американское межпланетное общество, в 1933 г. – Британское межпланетное общество.

Переход к практической инженерной стадии требовал организационных мер. В 1929 г. в Ленинграде в составе Газодинамической лаборатории (ГДЛ) создается подразделение под руководством В. П. Глушко по разработке электрических и жидкостных ракет. В 1934–1938 гг. оно входило в состав Реактивного научно-исследовательского института (РНИИ), а с 1939 г. выделилось в самостоятельное подразделение, в 1941 г. выросшее в Опытно-конструкторское бюро (ОКБ). В 1929–1933 гг. ГДЛ-ОКБ разработало первый в мире электротермический ракетный двигатель, в 1930–1933 гг. – первые отечественные ракетные двигатели на жидком топливе. Именно на этом предприятии был создан самый мощный в мире ЖРД РД-170 для универсальной ракетной системы «Энергия-Буран». Сегодня это знаменитое НПО «Энергомаш» имени академика В. П. Глушко.

В 1930 г. организованы общественные Группы изучения реактивного движения (ГИРД) при Осоавиахиме в Москве и Ленинграде. В 1932 г. Московской ГИРД предоставляют экспериментальную базу для разработки ракет и начальником ГИРД назначают С. П. Королёва. В том же году в Куммерсдорфе (Германия) организована испытательная станция для разработки ракет на жидком топливе под руководством В. Дорнбергера и В. фон Брауна, которая в 1937 г. переведена в Пенемюнде и преобразована в ракетный центр. В 1933 г. в Москве на базе ГДЛ и МосГИРД создается Реактивный научно-исследовательский институт (РНИИ).

Как следствие, появляются первые серьезные проекты. В 1928–1929 гг. В. П. Глушко разработал проект «Гелиоракетоплана» – космического корабля с электрическими ракетными двигателями, питаемыми от солнечных батарей. В 1930–1932 гг. в ГДЛ разработан проект и изготавливалась ракета РЛА-100 конструкции В. П. Глушко с расчетной высотой вертикального подъема 100 км, то есть до границы космоса. В 1939 г. в РНИИ созданы многозарядные мобильные наземные ракетные установки БМ-13 и другие «Катюши», эффективно использовавшиеся в Великой Отечественной войне 1941–1945 гг.

Масштабы испытаний соответствовали масштабам проектов. В 1927 г. ГДЛ начала работу по ускорению разбега самолетов с помощью ракет на бездымном порохе, завершившихся в 1933 г. государственными испытаниями на тяжелых самолетах. На следующий год ГДЛ осуществляет полеты первых ракет на бездымном шашечном порохе конструкции Н. И. Тихомирова. В 1930–1933 гг. в ГДЛ испытываются ракетные снаряды на бездымном порохе конструкции Б. С. Петропавловского и Г. Э. Лангемака. В 1933 г. в ГДЛ проводятся стендовые испытания новых двигателей В. П. Глушко. Тогда же пускается первая советская ракета на гибридном топливе ГИРД-09 конструкции М. К. Тихонравова. В 1937–1938 гг. проведено 30 наземных огневых испытаний ракетоплана РП-318-1 конструкции С. П. Королёва с ЖРД ОРМ-65 конструкции В. П. Глушко, а в 1939–1940 гг. летные испытания (С. П. Королёв в испытаниях участия не принимал, был арестован). В 1939 г. осуществлены летные испытания двухступенчатой ракеты И. А. Меркулова с пороховой первой ступенью и прямоточным воздушно-реактивным двигателем на второй ступени.

Похожая картина складывалась и за рубежом.

В 1929–1930 гг. в Германии прошли стендовые испытания ЖРД конструкции Г. Оберта, а в Италии в 1930 г. – ЖРД конструкции Дж. Гарофоли, во Франции начал работы со своими ЖРД Р. Эно-Пельтри. Тогда же в Германии прошло летное испытание первой в Европе ракеты на жидком топливе конструкции И. Винклера, в 1931-1933 гг. проводились пуски пороховых ракет конструкции Р. Тилинга на высоту до нескольких километров. В Австрии в 1932–1934 гг. проходили стендовые испытания экспериментальных ракетных двигателей конструкции Е. Зенгера на жидком кислороде с газойлем и на других топливах. В 1939 г. в Германии осуществлен первый полет ракетного самолета НЕ-176 фирмы Э. Хейнкеля с ЖРД Вальтера. Ровно за три десятилетия до того, как американский астронавт Нил Армстронг сделал свой знаменитый «маленький шаг» на поверхность Луны, в июле 1939 г. журнал Британского межпланетного общества Journal British Interplanetary Society опубликовал описание детально проработанного научно-технического проекта лунного корабля, предвосхитив многие реальные инженерные решения экспедиции на Луну.

Примерно в середине третьей фазы волны, в 1936 г., в СССР вышел кинофильм «Космический рейс», консультантом которого выступил К. Э. Циолковский (режиссер В. Н. Журавлев).

Как свидетельствуют факты истории, бурный рост ракетной промышленности начался с ракет «Фау-2» Вернера фон Брауна в 1943 г. А с конца 1940-х гг. и до конца 1960-х гг. число ракетных пусков стремительно достигло своей наивысшей точки.

В 1948 г. М. К. Тихонравов доказал возможность запуска спутника на достигнутой технической базе, так называемом «ракетном пакете». В 1954 г. его идею С. П. Королёв доложил академику М. В. Келдышу, затем обратился к министру вооружения СССР Д. Ф. Устинову с докладной запиской «Об искусственном спутнике Земли» и Совет Министров СССР утвердил предложения. Четвертая фаза («Полномасштабное освоение космоса») была подготовлена предшествующим развитием и запуском первого искусственного спутника Земли в 1957 г. О ней хорошо известно: первый полет человека в космос, первый выход в открытый космос, высадка на Луну, орбитальные станции.

Таким образом, от романа Жюля Верна до первых реальных полетов человека в космос и высадки на Луну в 1969 г. прошло чуть больше века – 104 года. И из этого срока большую часть времени (около 70 лет) человечество потратило на сугубо интеллектуальную работу – рождение удивительных идей и их инициативную опытную проработку.

Носители идей «мигрировали» по фазам, порождая разнообразие путей развития космонавтики. Так, молодой астроном Артур Кларк, вступивший в Британское межпланетное общество в третьей фазе волны и уже тогда начинавший писать фантастику, в четвертой ее фазе стал знаменитым писателем-фантастом, генерируя новые «безумные идеи», в свою очередь проходящие установленную последовательность фаз и сбывающиеся! Другой пример – уже «трансфазного» влияния. Американские специалисты не скрывают, что при подготовке экспедиций на Луну использовали работу Ю. В. Кондратюка, который обосновал и рассчитал энергетическую выгодность посадки на Луну по схеме: «полет на орбиту Луны – старт на Луну с орбиты – возвращение на орбиту и стыковка с основным кораблем – полет на Землю». Эту схему они называют «трасса Кондратюка».

Хотелось бы развеять возможное неверное впечатление о романтической дороге от фантастической литературы через научные исследования и прямо в космос. На самом деле во всех фазах присутствует военная составляющая, и по мере приближения к третьей, практической фазе она становится все существеннее. Но и до, и после о военном применении ракет отнюдь не забывали.

И у Жюля Верна, и у Герберта Уэллса, и у других фантастов можно найти много примеров военного применения придуманных ими систем. Обратимся ко второй фазе. В 1902 г. полковник М. М. Поморцев начал заниматься усовершенствованием конструкций боевых и осветительных ракет, в 1903 г. опубликовал работу по устойчивости полета ракеты в воздухе. В 1906 г. на полигоне Николаевского ракетного завода успешно прошли испытания ракет со стабилизаторами М. М. Поморцева. На следующий год М. М. Поморцев, уже генерал-майор, создал ракету с новым двигателем.

Вообще известно, что космонавтику двигала «холодная война», то есть подготовка к войне «горячей».

Почему фантастические идеи сбываются

Замечательное предвидение Сирано де Бержерака о полете в космос с помощью многоступенчатых ракет (1656 г.), предсказание Джонатана Свифта в «Путешествии Гулливера» о существовании у Марса двух спутников с довольно точным описанием их орбит (1726 г.), система жизнеобеспечения для космического полета, описанная Эдгаром По (1835 г.), космическая ракета с реактивным двигателем у Ахилла Эро (1865 г.), полет к Луне и использование принципа реактивного движения для маневров в космосе, интернациональный экипаж у Жюля Верна (1865 г.) и многое-многое другое – эти и другие замечательные прозрения писателей-фантастов в разные века скрывают в себе загадку: почему фантастические идеи сбываются?

Вообще говоря, не только фантасты и не только в области науки и техники – все хорошие писатели способны (и многократно демонстрировали это) к удивительным предвидениям. Социальные и политические картины будущего, нарисованные литераторами разных времен и стран, наводят на мысль, что они обладают особым восприятием мира, тонко улавливая нарождающиеся, пока еще незаметные тенденции и невидимые глазу обычных людей флуктуации, способные в сильно неравновесных условиях через какое-то время отклонить траекторию развития или даже резко ее повернуть.

Искусство, в том числе и литература, отражает мир не в масштабе «один к одному». Литературное отражение – отнюдь не упрощение, а, наоборот, обогащение картины мира. Нашествие марсиан из романа Герберта Уэллса «Война миров» заставили 16-летнего американского мальчишку Роберта Годдарда задуматься: а как же они прилетели сквозь космос на Землю? Прошли годы, мальчик вырос и начал конструировать ракетные двигатели, а вскоре запустил свою первую ракету с ЖРД.

А вот как научная фантастика стимулировала чисто интуитивный прогноз, который сначала усилил интерес к научной фантастике, а затем не только сбылся, но и повлиял на развитие практической космонавтики. Знаменитый роман Жюля Верна «С Земли на Луну», как мы хорошо помним, был написан в 1865 г. Под его впечатлением немецкий врач и поэт Фридрих Крассер, споря с друзьями в июле 1869 г., сказал, что через сто лет люди высадятся на Луне и внуки окажутся свидетелями этого события. Именно в июле 1969 г., ровно через сто лет после предсказания, Нил Армстронг шагнул на поверхность Луны. Внук Фридриха Крассера был приглашен в США, в Центр управления полетами (ЦУП), чтобы присутствовать при этом историческом событии. Звали внука Герберт Оберт. А удостоился он приглашения не только из-за удивительно точного предсказания своего деда, но и потому, что сам стал крупнейшим ученым и инженером в области космонавтики. Герберт прочел роман «С Земли на Луну» 11-летним школьником. Фантастическое произведение особенно заинтересовало его из-за предсказания деда. Жюль Верн назвал в своем романе скорость, которую необходимо было развить космическому кораблю, чтобы улететь от Земли, – 11,2 км/с. И школьник, маленький ребенок, придумав свой собственный математический метод, проверил писателя и убедился, что тот абсолютно прав. С этого момента дальнейший путь Герберта Оберта был предопределен, он чрезвычайно много сделал для практического развития космонавтики.

Между прочим, предшественника русского термина «космонавтика» – слово «астронавтика» – придумал французский писатель Жозеф-Анри Роже-старший, сочинявший научную фантастику, в книге «Звездоплаватели» (1925). И почти сразу, в 1928 г., его использовал в науке Робер Эсно-Пельтри, французский инженер.

Но для нас важной оказывается способность художественного произведения по начальному характеру динамики воздействия изменять свои характеристики (сюжет, композицию, поворотные моменты и т. п.) так, что они начинают соответствовать продолжению этой закономерности в реальном мире, в нашем случае – тенденциям развития космонавтики. Проще говоря, талант писателя-фантаста в том и состоит, что способен косвенно выявлять продолжение тенденций и в «ускоренном времени», в течение работы над произведением предвосхищать в произведении этот процесс. Это называется логикой развития сюжета. Даже если писатель задал сюжет заранее, по мере того, как действующие лица начинают «жить» в произведении, создавая события, логика сюжета начинает вести автора за собой. Причем писатель иногда не знает развязки, пока не доведет произведение до кульминационного момента.

Вообще говоря, способность фантазировать свойственна каждому человеку примерно с полутора лет. Фантазирование – процесс создания новых образов (событий) на основе предшествующего опыта и/ или событий как состоявшихся, так и нафантазированных. Увиденный писателем-фантастом образ будущего строится не на рациональной, а на эмоциональной основе. Рациональная конструкция появляется позже. У К. Э. Циолковского есть короткая заметка «В каком порядке происходит открытие или изобретение», в которой он перечисляет эти стадии: «В открытии нередко участвует несколько человек. Прежде чем получить окончательную форму, оно питается такими предшественниками:

1. Фантазер, возбуждающий мысль и желание осуществить ее. Таковы талантливые сказочники без всякого образования и с образованием.

2. То же, но с более умеренной фантазией. Примеры: Жюль Верн, Уэллс, Эдгар По, Фламмарион.

3. Даровитый мыслитель, независимо от своего образования.

4. Составитель планов и рисунков.

5. Моделисты.

6. Первые неудачные исполнители.

7. Осуществление».

Мотивы космонавтов

С приближением эпохи пилотируемой космонавтики фантасты все чаще обращаются к другому важному вопросу – исследованию мотиваций человека к полетам в космос (конечно, предстоящих полетов).

Поражает, что мотивы эти, как правило, оказывались планетарного масштаба: вселенские катастрофы, контакты с иными цивилизациями (кстати, скрытая идея получения новых знаний сразу, без того, чтобы упорно трудиться над их открытием и накоплением в течение веков). Мотивы личные встречались редко. В основном бегство – от войны, от вражды, от разрушенной экологии, от безумия мира, от личных неурядиц наконец. Как сейчас, например, убегают в виртуальный мир. Несчастная любовь, желание прославиться или обогатиться. Стремление к новым знаниям встречалось куда реже и относится к стародавним временам. Так, в 1901 г. в упомянутом произведении Л. Богоявленского «В новом мире» троица русских ученых записалась в полет на Марс из научного любопытства. В наше время это, к сожалению, смотрится как совершенный анахронизм. Или абсолютно непредвиденная, но исключительная по своей силе мотивация «космических зайцев». В романе Александра Ярославского «Аргонавты Вселенной» (1923) в лунный корабль «Победитель» скрытно пробирается подросток, а в 1937 г. английский писатель Джон Уиндем (под псевдонимом Джон Бейнон) свой роман даже называет «Зайцем на Марс» (Stowaway to Mars). Значит, есть в их мотивации что-то притягательное. Ниже мы расскажем и о реальном советском «космическом зайце», которого якобы вытащили накануне старта из космического корабля, отправлявшегося на орбитальную станцию.

В заключение – еще об одном неожиданном мотиве, описанном Виктором Сапариным в рассказе «Новая планета» (1950). Во время диалога героев рассказа младший показывает старшему снимок какой-то планеты и предлагает угадать, что это за небесное тело: «Планету, которую ты видишь на снимках, не наблюдал до сих пор ни один астроном, а линии на снимках – оливковая сетка, покрывающая огромные пространства в поле зрения телескопа, это искусственные сооружения, созданные руками ее обитателей». При первом изучении снимка выяснить правильный ответ не удалось. Вскоре, по сюжету книги, состоялся первый полет человека (точнее, трех человек) в межпланетное пространство. Среди них был и младший. Облетев Луну и сфотографировав ее обратную сторону, путешественники легли на обратный курс. Но в результате сбоя в работе бортовой аппаратуры они приземлились в нештатном районе – в Заволжье. Блестящее предвидение: через несколько лет Юрий Гагарин вследствие ряда нештатных ситуаций также перелетел запланированное место посадки и приземлился на берегу Волги.

Через какое-то время наши герои вернулись к своему разговору, и младший признался, что неизвестная, новая планета – это Земля.

– Дай мне на память те фотографии, что ты показывал мне тогда, – попросил старший.

– Снимки новой планеты? Пожалуйста!

«Он прислал впоследствии мне их – только не те, а новые, сделанные во время космического путешествия. Я увеличил фотографии и использую их как пособие при преподавании истории. По-моему, эти снимки весьма поучительны именно с точки зрения истории человечества».

А что? Своя мотивация есть и у Истории. И эта мотивация, я бы сказал, философского характера…

Личная история – 2
«Космонавтом тебе не быть!..»

…Неясный еще образ будущего, наполняясь важными деталями, становится ориентиром в настоящем и не только подсказывает путь, но и манит, притягивает к себе.

Когда полетел Юрий Гагарин, мне было 11 лет, и я уже года три-четыре думал о том, чтобы стать летчиком (не мечтал, но думал, планировал, если можно применить этот термин к тому возрасту, прочитал массу книг про авиацию, в том числе и знаменитую книгу Анатолия Маркуши, в которой доступно описывалось устройство самолета).

Вы думаете, я понимал тогда, что такое полет в космос?

Конечно, нет. Да тогда это вообще мало кто понимал.

12 апреля 1961 г. Прекрасно помню тот день. Я в то время жил у бабушки в деревне, в 100 км от Москвы – в Вербилках. Учился во вторую смену. Читал книгу, вдруг по радио стали транслировать музыкальный сигнал, который означал, что скоро будет передано важное сообщение. Я, мальчишка, ждал у радиоприемника и не понимал, почему так долго не начинают. Бабушка все просила меня сбегать за молоком, а я не отходил от приемника.

Только через 10 лет я узнал, какие драматические события разворачивались в эти тянущиеся минуты. Когда я уже был студентом Физтеха, Борис Викторович Раушенбах, ближайший сотрудник Сергея Павловича Королёва, рассказал нам, как взлетел в космос старший лейтенант Юрий Гагарин, как в Министерстве обороны перепечатывали приказ о присвоении ему в космическом полете воинского звания капитан на майора. Как Королёв на Байконуре ждал сообщения ТАСС. Как Юрий Левитан, который должен был его зачитать, но не получил еще команды, сидел и ждал. Нет, не сидел – подпрыгивал от такой сногсшибательной новости, но ждал. И я, мальчик, сидел у радиоприемника и ждал важного сообщения, вызывая недовольство бабушки. Наконец Левитан принес в мир сенсационное известие, и я побежал за молоком, по дороге всем рассказывая о том, что человек – в космосе, а мне никто не верил. За день мое желание окрепло, и я подумал, что выбрал правильный путь: Гагарин – летчик, и если я буду летчиком, то, может, потом смогу стать и космонавтом. Но называть это мечтой, наверное, неправильно.

В 9–10-х классах я более осознанно выбирал будущую специальность: куда пойти учиться, в какой вуз. Помню, мы с моим другом Сашей Жодзишским гуляли часто вечерами и не то чтобы мечтали, но обсуждали возможность после окончания института стать космонавтами. Это уже больше, наверное, похоже на мечту и уже ближе к плану, потому что мы, исходя из этой цели, выбирали институт. Помню, как Саша однажды показал рукой на Луну и сказал: «Мы с тобой там будем!» Так что, скорее, слово «мечта» больше всего относится к тому времени, когда я учился в старших классах школы.

Иногда мне кажется, что мечта, конечно, ведет к цели, но не меньшую роль играют такие нетривиальные факторы, как чувство юмора, по крайней мере ирония небесных сил, не без шутки реагирующих на некоторые шаги патронируемого субъекта, но даже в большей степени – на не совсем корректные заявления и действия окружающей нашего субъекта среды. За мою жизнь у меня случились три ситуации, когда мои коллеги или друзья слишком жестко, будто приговор, не подлежащий обжалованию, выносили для меня свой лишающий мечты и надежды вердикт: «Никогда тебе не быть…» Первый из этих случаев касался как раз космонавтики. Замечу, что три точки на временной шкале протяженностью почти 70 лет не позволяют с уверенностью говорить о некоей закономерности, поэтому обобщений делать не буду.

После школы я некоторое время работал лаборантом в академическом институте физического профиля. В первую же неделю руководитель лаборатории дал мне задание получить в Специальном конструкторском бюро института выполненные по заказу для экспериментальной установки трубки, переходники и другие изготовленные из кварцевого стекла детали и собрать их по прилагаемой схеме. Сам он, равно как и другие сотрудники лаборатории, вынужден был отбыть по неотложным делам «в город», оставив всю лабораторию на меня, что, правда, означало не больше, чем четко ответить в случае необходимости начальству на вопрос «Где все сотрудники?».

Надо ли подчеркивать, что то было первое в моей самостоятельной работе задание, тем более задание по сбору фрагмента экспериментальной физической установки. До того я накопил некоторый опыт сборки радиосхем на плате с двумя шинами-проволочками по ее краям, к которым мы припаивали конденсаторы, сопротивления, катушки индуктивности, присоединяли цветными проводками динамики и источники питания… Я с энтузиазмом воспользовался опытом воспроизводства принципиальных схем радиоприемников в виде сложных связей в трехмерном пространстве и взялся за дело. На следующий день я шел на работу в предвкушении похвалы. Но меня ожидал холодный душ. С невероятным сарказмом прокомментировав результаты моего труда (если отвлечься от формы, вполне справедливо), начальник лаборатории заключил: «Если бы я мог хоть на секунду подумать, что ты когда-нибудь станешь космонавтом, то, конечно, поместил бы твою конструкцию под стекло и повесил табличку с твоим именем. Но, поскольку этому никогда не бывать, давай все переделывай!» Дело было в 1966 г., всего пять лет прошло после полета Ю. А. Гагарина. Слово «космонавт» тогда произносилось с бесконечным уважением…

Рождение профессии

Интрига, задуманная Историей

Профессия космонавта родилась в разгар холодной войны, когда военно-политическое противостояние и конкуренция инженеров и конструкторов за приоритет в космосе двух сверхдержав – СССР и США – необычайно ускорили и драматизировали путь к первому полету человека в космическое пространство. При этом История оказалась гениальным автором, что доказывает созданная ею интрига. Для рождения самой необычной профессии и самого выдающегося события ХХ в. История должна была выбрать особого человека. И она выбрала того, кто испытал на себе войну и дождался Победы.

Когда немцы оккупировали Смоленскую область, в деревне Клушино рос никому не известный маленький мальчик – Юра Гагарин. Немцы заняли дом Гагариных, а семью выбросили на улицу. Юра с мамой выкопали во дворе землянку и жили там.

Судьба определила победить Вернера фон Брауна и его ракеты с помощью сидевшего в лагере Сергея Павловича Королёва и жившего в землянке на своем дворе Юрия Алексеевича Гагарина.

Определила, но не предопределила. Для Победы нужно было еще нечто нематериальное.

Окно в космос открывается для человека

Человек обязательно полетит в космос. Сомневаться в этом не приходилось. 4 октября 1957 г. Первый искусственный спутник Земли открыл для человечества эру космоса, а уже в начале 1958 г. в КБ С. П. Королёва начальником группы по исследованию проблем полета человека в космос был назначен К. П. Феоктистов, будущий космонавт номер 8 (в мировой классификации – 12). Чтобы Военно-промышленная комиссия не «зарубила» проект, одновременно предлагались пилотируемый и беспилотный варианты корабля для фото- и визуальной военной разведки. (Спроектированный тогда беспилотный космический аппарат «Зенит» в разных модификациях работает до сих пор.)

16 февраля 1958 г. в США военный летчик Доналд Фаррел вышел из специальной кабины, пробыв в ней семь суток. Был завершен эксперимент, в котором создавалась обстановка, приближенная к условиям космического полета. Об этом стало известно в СССР: американцы готовятся к полету в космос человека. Тогда же в США начался отбор кандидатов в астронавты.

20 июня 1958 г. Совет национальной безопасности США утвердил «Космическую политику США», в которой выделялось такое направление космической деятельности, как пилотируемые полеты. В США первый суборбитальный полет (подскок) планировался на 26 апреля, а первый орбитальный полет – на 1 сентября 1960 г. Как и в случае с первым спутником, американцы шли практически шаг в шаг с советскими специалистами. Может быть, даже чуть опережали.

И вот тогда на имя Н. С. Хрущева из Академии медицинских наук поступает записка «Предложение о создании специализированного научного учреждения по медико-биологическим проблемам космических полетов», представленное А. Н. Бакулевым, В. В. Париным, В. Н. Черниговским и В. И. Яздовским в ЦК КПСС Н. С. Хрущеву. В записке говорилось: «В США исследования на людях применительно к условиям космического полета уже начаты в широком масштабе. Эти исследования в США проводит ряд военно-научных учреждений с привлечением целого ряда смежных научных учреждений». Вскоре С. П. Королёв и М. К. Тихонравов тоже пишут записку «Предварительные соображения о перспективных работах по освоению космического пространства», которая начинается мыслью, высказанной еще К. Э. Циолковским: «Околосолнечное пространство должно быть освоено и заселено Человечеством».

Эти две линии подготовки полета человека в космос – медицинская и техническая – продолжали сходиться. На государственный уровень выносится предложение о создании Института космической биологии и медицины АН СССР, а в конце 1958 г. С. П. Королёв подписал отчет «Материалы предварительной проработки вопроса создания спутника Земли с человеком на борту». Началась выдача технических заданий на разработку систем корабля и выпуск конструкторской документации. Наконец 22 мая 1959 г. было подписано постановление правительства по созданию корабля-спутника для полета человека в космос и определены основные исполнители (в решении задачи предполагалось участие 123 организаций), а к концу года выходит Постановление ЦК КПСС и Совета Министров СССР «О развитии исследований по космическому пространству», в котором ставилась задача «осуществления первых полетов человека в космическом пространстве».

3 марта 1960 г. приказом министра обороны СССР вводится «Временное положение о кандидатах», призванных открыть новое, неизвестное еще поле профессиональной деятельности. В этом и других документах будущая профессия еще не называется «космонавт», используются термины «астронавт» и «пилот-астронавт» – явное влияние американской программы. 14 марта первые 12 отобранных кандидатов, назначенных на должности слушателей-космонавтов, приступили к подготовке.

Работали тогда быстро, сейчас о таких темпах и мечтать не приходится. Каждый месяц брали новый рубеж. 15 мая 1960 г. в СССР был запущен первый из серии беспилотный корабль, который впоследствии, когда в него сядет человек, получит название «Восток». Через месяц Д. Ф. Устинов, К. А. Вершинин, М. В. Келдыш вносят в ЦК КПСС предложения о подготовке полета человека в космическое пространство. В августе Совет Министров СССР принимает совершенно секретное постановление «О подготовке полета человека в космическое пространство». В тот же день утверждается «Положение о космонавтах».

Через месяц с небольшим, 10 сентября 1960 г., Д. Ф. Устинов, Р. Я. Малиновский, М. В. Келдыш, С. П. Королёв, В. П. Глушко, В. П. Бармин и другие – всего 16 подписей – направляют в ЦК КПСС совместную записку со своим видением этого проекта. Авторы записки заключают: «Просим одобрить наши предложения первого полета человека в космическое пространство на корабле-спутнике как задачу особого значения». К этому времени уже было понятно, что сроки, намеченные американцами, срываются, и появлялась надежда опередить их. В записке указывалось: «Осуществить полет человека в космическом пространстве в декабре 1960 г.». Но жизнь поправила и американских, и советских конструкторов – технически все оказалось гораздо сложнее.

Наступил 1961 г., и счет в этой космической гонке пошел буквально на дни. 17-18 января 1961 г. шесть будущих космонавтов, включая Гагарина, сдали экзамены «на отлично». Комиссия рекомендовала очередность полетов. Первым назван Гагарин. Следующие: Титов, Нелюбов, Николаев, Быковский, Попович. 25 января все шестеро приказом главкома ВВС были назначены на должности космонавтов. Им была присвоена квалификация «космонавт ВВС». 20 февраля они приступили к занятиям на заводе «Звезда» по изучению скафандров, кресла, носимого аварийного запаса. Индивидуальные скафандры успели сделать только для первой тройки космонавтов. 2 марта Королёв и его инженеры отредактировали недавно написанную «Инструкцию космонавту».

Возникла дилемма: первыми запустить человека в космос или запустить человека в космос с приемлемым уровнем надежности. Как найти компромисс? Ответственность взял на себя С. П. Королёв. Он установил правило: «Два успешных беспилотных пуска и отправляем человека». Эта формула лишь звучит просто, но существенно меняет соотношение «успех/неудача». В те времена количественные методы расчета надежности в ракетной технике только начинали применяться. Доминировал другой подход: если соблюдены все правила принятой технологии, то изделие надежно, насколько это возможно. Такой логики придерживался и С. П. Королёв, хотя против требования численных оценок не возражал. Для расчета надежности при испытании ракет в период с 1957 по 1960 г. использовалась случайная величина, которая описывает число успехов в n независимых испытаний с двумя исходами – «успех» и «неудача», в которых вероятность успеха в отдельном испытании равна р (и, соответственно, вероятность неудачи равна 1 – р). При первых пусках ракет, которые в большинстве своем заканчивались неудачей (естественное событие при испытании любой принципиально новой техники), требовалось большое число испытаний (пусков). А правило С. П. Королёва в переводе на математический язык означало переход к другому распределению случайных событий (отрицательному биномиальному распределению). Если n – целое, то случайная величина с таким распределением описывает число испытаний, проведенных до достижения ровно n успехов. По правилу С. П. Королёва n = 2. От выбора функции распределения отказов (неудач) зависит оценка надежности. Статистики ракетных испытаний, которая позволила бы правильно определить, при каких условиях возникает то или другое распределение, еще не было. Распределение, которое интуитивно выбрал С. П. Королёв, совершенно и не думая о математике, очень несимметричное, с длинным «хвостом», который говорит о том, что хотя сначала успех наступит быстро, но потом будет много неудач. Иначе говоря, реальная надежность ниже рассчитанной.

Пуск беспилотного корабля с манекеном «Иваном Ивановичем», собакой Чернушкой и почти удачным возвращением состоялся 9 марта 1961 г. Полет и приземление прошли в штатном режиме. Правда, при спуске не разделились спускаемый аппарат и приборно-агрегатный отсек, следствием чего оказался значительный перелет. Однако Чернушка оказалась жива, и было решено считать полет успешным. Следующий пуск планировался в том же месяце.

Тем временем подготовка к пилотируемому космическому полету шла полным ходом. 13 марта на совещании у главкома ВВС было решено дать космонавту перед полетом запечатанный в конверте код-шифр логического замка, дающего доступ к ручному управлению посадкой. Через неделю все шестеро космонавтов под руководством К. П. Феоктистова изучали возможность посадки корабля на разных витках полета, если после первого витка посадка не состоится. Все места посадок и соответствующие точки включения тормозной двигательной установки нанесли на полетную карту. В тот же день участники подготовки отработали план переговоров космонавта с Землей. 23 марта находящиеся на полигоне космонавты узнали страшную новость: в барокамере погиб слушатель Отряда космонавтов В. В. Бондаренко. Но, тем не менее, на следующий день на полигоне Ю. А. Гагарин и Г. С. Титов провели репетицию пилотируемого пуска.

И вот 25 марта успешно прошли пуск и возвращение беспилотного корабля с манекеном и собакой Звездочкой (ее настоящее имя Удача, но Юрий Гагарин накануне полета дал ей новое имя). Отсеки опять не разделились. И все же Звездочка не зря была Удачей, она не пострадала. И этот пуск признали вторым успешным беспилотным. Правило С. П. Королёва было выполнено. Но по существу ситуация становилась острее. Ю. А. Гагарин был первым человеком, отправлявшимся в космос. Предстоял первый пилотируемый полет, его, строго говоря, уже нельзя рассматривать в ряду других. Частный случай использованного распределения с n = 1 называется геометрическим распределением. Вероятность отказа (неуспеха) при геометрическом распределении еще выше. Следовательно, оценка надежности, сделанная разработчиками, оказалась еще более завышенной.

Нельзя упрекать конструкторов в том, что они не произвели перерасчет надежности пуска, исходя из «правила Королёва». Пилотируемый полет означает, что теперь в рассмотрение попадает цена жизни человека. Математическая теория риска, учитывающая ее, появится только через десятилетия («риск» – совокупность значения некоторого ущерба, включающего и цену жизни человека, и его вероятности). Было понятно, что сделанный расчет надежности очень условен. Поэтому прибегли к обычному приему распределения ответственности. 29 марта все члены Государственной комиссии, будучи опрошенными персонально (не поднятием руки), высказались за полет. В тот же день под председательством Д. Ф. Устинова состоялось заседание Военно-промышленной комиссии, которая решила следующий пуск сделать пилотируемым, несмотря на недоработки. Так, не смог пройти испытания на продолжительную работу поглотитель влаги. Не успели испытать носимый аварийный запас (НАЗ) и подвесную систему при посадке на воду. Не смогли добиться нормальной работы газоанализатора. Это означало, что у первого космонавта могли возникнуть проблемы при посадке на воду, но ведь они могли возникнуть уже после возвращения на планету. Газоанализатор при одновитковом полете тоже не был критической системой. Все это укладывалось в приблизительность сделанной оценки надежности. Запуск наметили осуществить между 10 и 20 апреля.

3 апреля 1961 г. под грифом «Строго секретно. Особая папка» вышло постановление Президиума ЦК КПСС «О запуске космического корабля-спутника». В нем было дано разрешение на отправку в космос человека. Гагарин, Титов и Нелюбов записали свои предстартовые речи, отредактированные Н. П. Каманиным, на магнитофон.

4 апреля главком ВВС К. А. Вершинин подписал полетные удостоверения Гагарину, Титову и Нелюбову.

5 апреля советские космонавты и специалисты вылетели на космодром. Космонавты летели разными самолетами: на одном Гагарин, Нелюбов и Попович, на другом – Титов, Николаев, Быковский. Эта традиция, цель которой – в случае несчастья сохранить один из экипажей, чтобы не срывать полет, соблюдается до сих пор.

6 апреля на закрытом заседании Государственной комиссии по готовности корабля и ракеты-носителя было принято решение произвести запуск 11 или 12 апреля 1961 г. С. П. Королёв, М. В. Келдыш и Н. П. Каманин утвердили задание космонавту на одновитковый полет.

7 апреля Гагарин, Титов и Нелюбов провели занятия по ручному спуску.

8 апреля Госкомиссия утвердила первым пилотом Юрия Гагарина, а Германа Титова – запасным, вторым запасным – Григория Нелюбова, но сами космонавты официально еще ничего не знали.

9 апреля космонавты отдыхали.

10 апреля Н. П. Каманин сообщил им о назначении первого космонавта планеты.

Без риска космос не освоить

Из дневника генерала Н. П. Каманина, помощника главкома ВВС по космосу:

5 января 1961 г. Много неполадок. Мало испытаний… На всем печать спешки.

18 января. В эти дни у меня часто возникали вопросы: Кто из шестерки войдет в историю как первый человек, совершивший космический полет? Кто первым из них, возможно, поплатится жизнью за эту дерзкую попытку?

3 февраля. Ракета упала из-за отказа в системе управления, а это могло произойти из-за срыва люка второй ступени. Люк сорвало в момент старта, так как он был закреплен всего двумя болтами вместо восьми… Причина отказа гироскопа на королёвской ракете установлена: в подшипнике прибора нашли металлическую стружку, длиной до миллиметра.

27 февраля. Без риска космос не освоить, но бояться риска и возможных жертв – значит тормозить полеты в космос.

Делалось все, чтобы повысить надежность запуска и обеспечить спасение жизни пилота. С. П. Королёв незамедлительно рассматривал любые предложения, направленные на повышение надежности первого пилотируемого космического комплекса (ракеты-носителя и космического корабля). Одновременно вносились предложенные технические изменения, которые надежность комплекса частично снижали. Космический комплекс «ракета + корабль» чрезвычайно сложная система. Любое изменение может сказаться на срабатывании (или несрабатывании) какого-то технического элемента. Подобные связи выявляются долгим тщательным анализом и тестированием. А надежность всей этой махины может зависеть от маленького винтика. Мелочей в космической технике не бывает.

По расчетам, вероятность успешного завершения полета пилотируемого корабля оказывалась 0,875, а вероятность спасения жизни космонавта даже при неудачном запуске с учетом системы аварийного спасения равнялась уже 0,94. Тогдашние требования к уровню надежности составляли 0,95. Но это был расчет «схемной» надежности. Мы уже говорили, что она фактически оказалась завышенной. В реальных условиях подготовки к старту степень надежности пилотируемого космического комплекса менялась, но никто не мог сказать, как именно. Дело, на которое шли Юрий Гагарин и первые космонавты, было чрезвычайно опасным. По-хорошему, при расчете успеха их полетов надо было бы учесть так называемый «эффект обкатки». В то время в СССР сошедшие с конвейеров автомашины продавались сырыми, не готовыми к эксплуатации. Фактически задача подготовки автомобиля к эксплуатации в номинальном режиме автозаводами передавалась вместе с ответственностью покупателю автомобиля путем введения «периода обкатки». На начальном этапе обкатки надежность резко снижается в процессе эксплуатации и только через какое-то время начинает расти. Суть этого эффекта для космонавтов, как и для любых принципиально новых сложных человеко-машинных комплексов, испытываемых в опасных условиях, в том, что правильно оценить надежность такого комплекса, а значит, и успех дела, невозможно. Даже в современном виде теория надежности – это теория ухудшения структуры. Она пригодна для расчетов цикла старения, а не циклов развития с нулевой точки. Если уяснить это, становится и более понятным смысл уклончивых ответов космонавтов на вопросы о риске, опасностях для жизни и страхе в космическом полете. Это неизбежная нерасчетная компонента профессии с самого начала ее возникновения, с полета Юрия Гагарина.

У корабля «Восток» все жизненно важные системы были продублированы, кроме тормозной двигательной установки (ТДУ), поэтому для возможности аварийного спуска в случае отказа тормозного двигателя была выбрана орбита, которая обеспечивала время существования корабля в космосе от двух до семи суток. Таким образом, резервным режимом спуска было естественное торможение в атмосфере, то есть, если бы ТДУ не сработала, через неделю корабль Гагарина стал бы «цеплять» атмосферу, тормозиться и таким образом сошел бы с орбиты.

Но практически отсутствовала возможность спасения космонавта при аварии ракеты на стартовой позиции. Системы аварийного спасения тогда не было. Подобная ситуация в пилотируемой космонавтике впервые случилась более чем через 22 года – 26 сентября 1983 г. на космодроме Байконур, при подготовке старта корабля «Союз-Т», в котором находились космонавты Владимир Титов и Геннадий Стрекалов, когда прямо на стартовой площадке начался пожар в двигателе ракеты. Однако благодаря разработанной к тому времени системе аварийного спасения корабль за 1,1 секунду до взрыва был уведен вверх и в сторону, и экипаж благополучно приземлился в 4 км от стартовой площадки.

Тем не менее меры по обеспечению безопасности пилота искали и находили. В случае нештатной ситуации на заправленной ракете или пожара при запуске до выхода ракеты из стартового устройства предусматривалась возможность аварийного катапультирования космонавта со скоростью 48 м/с через специально сделанный вырез в головном обтекателе и ферме обслуживания в кресле, снабженном пороховой двигательной установкой, позволяющей поднять пилота до высоты, с которой возможно безопасное парашютирование.

Стартовая площадка устроена так, что при старте ракеты реактивная струя уходит вниз и далее вбок через газоотводной канал. Это выглядит как зарытая в землю огромная коробка без одной стенки, от которой на некоторое расстояние прорыт открытый канал с постепенно уменьшающейся глубиной. Над газоотводным каналом котлована на уровне площадки во избежание попадания в него космонавта подвешивалась стальная крупноячеистая сетка с размером ячейки 40 на 40 см. По сетке можно было ходить только по узлам ячеек. Внизу на глубине 42 м располагался огневой лоток, куда уходят газы от работающих ракетных двигателей. Оступился – проваливаешься.

Но как снять космонавта с этой сетки? В хозяйственном магазине купили обыкновенное оцинкованное корыто для стирки белья и прикрепили к нему прочную веревку. Спасательный расчет состоял из трех человек. Двое должны были по узлам сетки подбежать к выброшенному катапультой из корабля космонавту в скафандре, положить его в корыто, а третий за веревку стягивал бы корыто с сетки. Придумали такую систему, и офицеры-ракетчики даже провели несколько тренировок с борцовским манекеном в корыте.

Слава Богу, нештатной ситуации на первых секундах не случилось! В море огня при аварии ракеты на старте погибли бы все – и космонавт, и спасатели. Это было ясно по прошлому печальному опыту аварийных пусков. Когда через много лет на космодроме рассказали про этот способ эвакуации космонавту № 2 Г. С. Титову, тот смеялся до слез, а потом очень серьезно сказал: «Как хорошо, что мы этого не знали».

9 апреля 1961 г. контрольное взвешивание показало превышение веса полезной нагрузки над расчетным значением. Днем спустя проблему решили по-русски: обрезали электрические жгуты с разъемами, обеспечивающими систему аварийного подрыва беспилотной машины и не задействованными на пилотируемом корабле; но проделано это было на изделии, прошедшем полный цикл электрических испытаний и подготовленном для стыковки с ракетой-носителем. Поскольку работы проводились в спешке, без анализа схемы бортовой сети, заодно, как оказалось, отрезали по одному датчику давления и температуры. Правда, они были зарезервированы. Хуже было то, что в результате появилась паразитная гальваническая связь наземных шин с корпусом спускаемого аппарата. Ее заметили лишь на следующий день.

11 апреля ракета-носитель с космическим кораблем была вывезена на стартовую позицию. Начались предпусковые проверки. В середине дня перед окончанием проверок Ю. А. Гагарин на «нулевой отметке» старта встретился с боевым расчетом, готовившим ракету и корабль к пуску. В это время и обнаружилось, что технологическая шина электропитания, с помощью которой проводились все испытания, связана с корпусом корабля. Эта связь как раз и появилась в результате проведенных внутри спускаемого аппарата работ по снижению веса. При плотном монтаже аппаратуры в спускаемом аппарате и в условиях, когда ракета находится на старте, найти дефект не представлялось возможным. Положение осложнялось тем, что данная шина обеспечивала технологическим электропитанием не только космический корабль, но и ракету-носитель. Инженеры искали решение и к ночи нашли: отключиться от мотор-генератора и обеспечить питание с помощью аккумуляторов. Королёв утвердил это решение, и в течение ночи новая схема была собрана и проверена.

В случае необходимости Гагарин мог свести корабль с орбиты вручную. Но медики не были уверены в правильности принятия решений человеком в условиях невесомости. Не включит ли космонавт в возбужденном состоянии ТДУ на спуск раньше времени? Был придуман дополнительный пультик с кнопками (логический замок), нечто вроде современного домофона. Для включения ТДУ космонавт должен был нажать три кнопки в определенном порядке. Гагарин неоднократно отрабатывал на тренировках снятие блокировки. Перед стартом цифры кода знали только С. П. Королёв, председатель Госкомиссии К. Н. Руднев, Н. П. Каманин, О. Г. Ивановский и ведущий конструктор. Космонавт мог воспользоваться этим кодом в полете, распечатав по команде специальный конверт. Но еще на Земле шифр Гагарину «по секрету» сообщили Королёв и Ивановский. Боялись, что условия космического полета так подействуют на космонавта, что он не сможет распознать написанные на бумаге цифры. Пусть лучше выучит их на Земле.

Любопытно, что в стремлении максимально обеспечить успех полета Ю. А. Гагарина учитывались даже местные приметы. Так, заметили, что, когда «Полетное задание» печаталось на финской мелованной бумаге, пуски были аварийными. Когда использовали отечественную, отдающую желтизной, пуск Белки и Стрелки прошел отлично. Потом опять использовали мелованную бумагу – вновь аварийные пуски. В марте 1961 г. финская бумага кончилась, и вновь пуски оказались успешными. Когда готовили «Полетное задание» к первому пилотируемому старту, учли эту «статистику», не стали рисковать.

Заготовили три конверта: на случай успешного запуска, на случай неудачи без человеческих жертв и на случай гибели пилота.

11 апреля Н. С. Хрущев на отдыхе в Пицунде надиктовывал свои мысли:

«Завтра, как говорится, если все будет благополучно, то в 9 часов 07 минут будет запущен космический корабль с человеком. Полет его вокруг Земли займет полтора часа, и он должен приземлиться… Они думали, как мне сказали, что привезут его сюда. Я это поломал. Это не годится, просто плохо объясняется и плохо понимается, почему сюда, – потому что отдыхаем мы здесь. Поэтому я считаю, что я поеду и Анастаса Ивановича (Микояна) уговорю, и там будет встреча на Внуковском аэродроме со всей парадностью, какая возможна, – радио, телевидение, короткий митинг, потом следование в Москву, в Кремль. В Кремле нужно устроить прием. Я не говорил, но думаю, что, может быть, устроить демонстрацию в Москве на Красной площади. Это эпохальное событие».

Хрущев еще не знал, что демонстрация пройдет без его указания.

«Контактик не прижался»

Наступило 12 апреля 1961 г. В 05.30 по местному времени космонавтов разбудили. В 06.00 прошло предпусковое заседание Госкомиссии (замечаний не было).

Далее указывается декретное московское время (разница с местным ДВА часа).

«Кедр» – позывной Ю. А. Гагарина.

«Заря» – позывной старта.

Когда Ю. А. Гагарин надел скафандр, кто-то заметил: «А вдруг нерасчетное приземление на чужой территории? Надо обозначить гражданство космонавта». Тут же нашли краску, кисточку и на шлеме Гагарина написали четыре буквы – СССР. Космонавты прибыли на старт. За два часа до старта Ю. А. Гагарин занимает место в корабле. Переговоры:

«Кедр»: Как слышите меня?
«Заря-1» (Каманин): Слышу хорошо. Как слышите меня?
«Кедр»: Вас слышу хорошо.
«Заря-1» (Каманин): Приступайте к проверке скафандра. Как поняли меня?
«Кедр»: Вас понял: приступить к проверке скафандра. Через три минуты. Сейчас занят.
‹…›
07.44. «Заря-1» (Королёв): У нас все идет отлично. Как чувствуете?
«Кедр»: Вас понял. У меня тоже идет все хорошо, самочувствие хорошее, сейчас будут закрывать люк № 1.

При закрытии посадочного люка спускаемого аппарата из-за неточного регулирования не замкнулся концевой контакт «Люк закрыт» одного из трех датчиков люка, сигнализирующих о прижиме крышки к шпангоуту люка.

07.58. «Заря-1» (Королёв): «Кедр», я – «Заря-1». Юрий Алексеевич, у нас так получилось: после закрытия люка вроде один контактик не показал, что он прижался. Поэтому мы, наверное, сейчас будем снимать люк и потом его поставим снова. Как поняли меня?
«Кедр»: Понял вас правильно. Люк открыт. Проверяют сигнализаторы.
08.05. «Заря-1» (Каманин): «Кедр», я – «Заря-1». Объявлена готовность часовая. Продолжайте осмотр оборудования.

По указанию С. П. Королёва, получавшего данные телеметрии, люк был открыт. Для этого пришлось открутить 32 гайки. После того как контакт был отрегулирован, 32 гайки закрутили снова. Работать пришлось в бешеном темпе, но успели…

‹…›
08.25. «Заря-1» (Королёв): Герметичность проверили – все в норме, в полном порядке. Как поняли?
«Кедр»: Вас понял: герметичность в порядке. Слышу и наблюдаю: герметичность проверили. Они что-то там постукивают немножко.
‹…›
08.35. «Заря-1» (Каманин): Сейчас будут отводить установщик. Как понял?
«Кедр»: Вас понял: будут отводить установщик.
08.37. «Заря-1» (Каманин): Стрела установщика отошла нормально. Как поняли?
«Кедр»: Понял вас: стрела установщика отошла нормально.
08.40. «Заря-1» (Королёв): Юрий Алексеевич, мы сейчас вот эту переговорную точку переносим отсюда, со старта, в бункер. Так что у вас будет пятиминутная пауза, а в бункер переходят Николай Петрович (Каманин) и Павел Романович (Попович). Я остаюсь пока здесь до пятиминутной готовности. Но они будут транслировать, что я буду говорить. Поняли меня?
«Кедр»: Понял вас: сейчас со старта переходят в бункер, минутный перерыв, затем передачу будете осуществлять через них.
08.41. «Заря-1» (Каманин): Вас слышу отлично. Пульс у вас 64, дыхание 24. Все идет нормально.

«Мне захотелось помочь этим людям…»

Из дневника Н. П. Каманина:

4 апреля. Нет и никогда не будет «стопроцентной» уверенности в успехе космического полета, особенно первого.
5 апреля. Трудно решать, кого посылать на верную смерть, и столь же трудно решить, кого из двух-трех достойных сделать мировой известностью и навеки сохранить его имя в истории человечества.

Можно ли начать с шутки после таких страшных слов?

Конечно, и С. П. Королёв, и его товарищи, и вся стартовая команда очень волновались за Гагарина. Осенью 1961 г. Юрий Алексеевич вспоминал: «Мне захотелось как-то помочь этим людям, как-то сбросить то большое напряжение, которое у них было. И когда включились двигатели, когда ракета начала подниматься со стартового стола, я, чтобы разрядить обстановку, постарался таким бодрым, обыкновенным голосом сказать: “Поехали!”»

Павел Попович вспоминал, как все шестеро космонавтов на полигоне в одну из ночей перед стартом «долго не спали, говорили о полете, шутили, рассказывали анекдоты». Один из анекдотов был такой.

Выходят две блохи из ресторана. Одна спрашивает: «Ну что, возьмем собаку или пешком?..» Тут пробегает мимо какой-то пес. Блохи – прыг: «Поее-ехали!..»

Каждый знает, как иногда в разговоре собеседнику напоминают хорошо знакомый анекдот словом или фразой. Гагарин беспокоился о тех, кто волновался за него, и хотел их, конечно, не развеселить, но заставить улыбнуться. И какую же он точную метафору подобрал!

П. Р. Попович, которому С. П. Королёв поручил вести связь с Ю. А. Гагариным, вспоминал: «Было ли у Гагарина чувство страха перед полетом? Наверное, было. Потому что это чувство присуще каждому нормальному человеку. Представьте себе: стоит огромная махина, ракета высотой около 50 м и где-то на самом верху сидишь ты. Мощность ее 20 млн лошадиных сил! И ты знаешь, что, если она рванет, от тебя ничего не останется».

И вот такая шутка в момент смертельного риска! Человек действительно словно блоха по сравнению с могучей ракетой.

Но, с другой стороны, эту мощь создал Человек своим Разумом!

Первый полет

Корабль стартовал 12 апреля 1961 г. в 9.07. Ракета со старта ушла штатно. Первые, самые опасные секунды, для которых изобретали экзотическую схему спасания со стальной сеткой, пролетели.

Но нештатные ситуации начались уже на этапе выведения на орбиту. На 156-й секунде выведения произошел отказ блока питания антенн системы радиоуправления. Команда на отключение двигателя не прошла, он выключился на 15 секунд позже положенного по резервному варианту – по временной метке системы управления ракеты-носителя. В результате корабль вышел на более высокую орбиту. Апогей орбиты оказался 327 км вместо расчетных 230 км. Это сразу отменило резервный режим возвращения – время существования корабля на данной орбите до спуска за счет естественного торможения составляло около 30 суток. К этому времени космонавт бы погиб. Оставалось надеяться, что тормозная двигательная установка сработает штатно.

При переходе космического корабля из зоны видимости Сары-Шаганского Командно-измерительного пункта (КИП) в зону видимости Колпашевского КИП (Новосибирск) произошел кратковременный перерыв УКВ-связи С. П. Королёва с космонавтом. Региональная группа управления на Камчатском КИПе, возглавляемая будущим космонавтом А. А. Леоновым, не получила к сеансу связи с Ю. А. Гагариным сведений от Координационно-вычислительного центра в Москве о фактической орбите полета «Востока». Траекторные измерения Камчатского КИП не соответствовали данным большинства КИПов из-за использования для привязки системы единого времени сигналов японской станции, а не Государственной эталонной станции. Оператор командной станции Камчатского КИП передал на космический корабль разовую команду включения программно-временного устройства (ПВУ) без учета отклонения фактической орбиты от расчетной. Это отличие было тогда неизвестно. Команда поступила от дублировавшей ее автономной системы управления ракетой-носителем с некоторым сдвигом по времени. Это означало, что рассчитанные по этим измерениям параметры орбиты, на которую вышел корабль Гагарина, могли быть очень неточными, что в свою очередь создавало неопределенность в выдачи тормозного импульса необходимой продолжительности, то есть усложняло возвращение.

Гагарину не сообщили, что он вышел на нерасчетную орбиту.

После выведения на орбиту корабль медленно вращался (гашение возмущения корабля после разделения со ступенью ракеты-носителя не предусматривалось). Корабль вращался два-три градуса в секунду, то есть делал полный оборот за две-три минуты.

«Кедр»: «Объект несколько вращается вправо. Хорошо! Красота! Самочувствие хорошее. Продолжаю полет. Все отлично проходит».

Сообщение ТАСС должно было пройти по радио немедленно после получения данных о выходе корабля-спутника на орбиту, примерно через 25 минут после старта и задолго до завершения одновиткового полета. Это, во-первых, исключит объявление каким-либо иностранным государством космонавта разведчиком в военных целях и, во-вторых, затруднит толкование позднего сообщения как фальшивого при отсутствии самого полета.

Но случилось так, что сообщение ТАСС было оглашено не сразу. Королёв на Байконуре ждал сообщения ТАСС, которого все не было и не было. Причина оказалась простой – в Министерстве обороны перепечатывалось представление на старшего лейтенанта Ю. А. Гагарина: вместо воинского звания капитана министр обороны СССР маршал Советского Союза Р. Малиновский решил присвоить ему майора. Компьютеров тогда не было. На пишущей машинке, три экземпляра через копирку, машинистки стучали по клавишам быстрее обычного, хотя сенсационная новость могла любого выбить из колеи. Приказ получил номер 77.

Юрий Левитан, сидевший в радиокомнате, над которой горела надпись «Эфир», и получивший приказ вскрыть конверт № 1, подпрыгивал на стуле и не мог понять, почему ему не дают команду читать столь историческое сообщение ТАСС.

Задержки сообщения по радио, которого с нетерпением ожидал на Байконуре С. П. Королёв, было достаточно, чтобы американцы узнали о полете Гагарина раньше всех: в 9.22 их станция радиоэлектронной разведки на Алеутских островах перехватила радиопереговоры космонавта с Землей. Еще через 12 минут президенту США доложили о событии.

Наконец в 10.02 Левитан получил приказ зачитать сообщение ТАСС с одной поправкой: вместо слова «капитан» называть «майор». Сообщение мгновенно всколыхнуло всю страну и стихийно вывело людей на улицу.

В Советском Союзе всего два раза случились самопроизвольные восторженные демонстрации, когда люди шли на Красную площадь, к Кремлю, радовались, даже ликовали и обнимались и поздравляли друг друга.

Первый раз – 9 мая, в День Победы. В Победу верили, Победу ждали долгих четыре года…

Второй раз – особенный. Полет Гагарина. После запуска первого спутника прошло более трех лет, и люди понимали: придет время – полетит и человек. Но понимали несколько отстраненно: когда-то в будущем… возможно, американцы… А получилось – мы!!!

Гагарин надиктовывал на магнитофон и делал записи в бортжурнале. Вскоре у него уплыл в невесомости карандаш, и писать стало нечем. Карандаш суровой ниткой был прикреплен к бортжурналу. (Из послеполетного доклада: «Ушко было привернуто к карандашу шурупчиком, но его, видимо, надо было или на клей поставить, или потуже завернуть. Этот шуруп вывернулся, и карандаш улетел. Свернул бортжурнал и положил в карман. Все равно не пригодится, писать же нечем».) Потом кончилась пленка. Гагарин вручную перемотал ее, поэтому информация о середине полета (с 09.27 до 10.03) на пленке отсутствует.

Юрий Гагарин вел репортаж: «Очень красивое зрелище. В правый иллюминатор сейчас наблюдаю звезду. Она проходит слева направо по иллюминатору. Вправо ушла звездочка… Горе какое!..»

09.49. (принято в Хабаровске): «Землю не слышу. Нахожусь в тени».
09.51. началось построение ориентации для схода с орбиты.
09.55.10. ориентация построена.
09.57. «Кедр»: Настроение бодрое, продолжаю полет, нахожусь над Америкой.
10.04. «Кедр»: Нахожусь в апогее. Работает «Спуск-1», работает солнечная ориентация (примечание: в апогее корабль проходил мыс Горн).
10.07. «Кедр»: Некоторой облачностью закрыто… Вижу горизонт Земли. Очень такой красивый ореол. Сначала радуга от самой поверхности Земли и вниз. Очень красиво! Все шло через правый иллюминатор.
10.09.15. «Кедр»: Вышел из тени Земли… Пролетаю над морем…

До следующей нештатной ситуации оставалось 9 минут 15 секунд.

В 10.25.04 включилась и в 10.25.48 выключилась ТДУ. Произошла нештатная ситуация – установка выключилась менее чем на одну секунду раньше расчетного времени. Это повлекло за собой ряд неприятных последствий. Для Ю. А. Гагарина наступил самый трудный и опасный участок полета…

По команде отделения космического корабля (КК) от ракеты-носителя (РН) запускается программно-временное устройство, которое автоматически должно выдавать нужные команды. На 39-й минуте цикла спуска включается автоматическая система ориентации (АСО). На 64-й минуте включаются гироприборы и датчики угловых скоростей (ДУС). На 70-й минуте включается тест АСО, который в течение одной минуты должен фиксировать наличие признака «Готовность АСО к спуску». Если в течение одной минуты ориентация поддерживается, то на 71-й минуте выполняется команда «Включение ТДУ». После включения двигателя начинается торможение, скорость которого измеряет интегратор системы управления ТДУ. При достижении скорости 136 м/с интегратор вырабатывает главную команду (ГК) на выключение двигателя. Расчетное время ГК от момента включения двигателя равно 41 секунде. Если ГК проходит, включается цикл «Разделение». Если ГК не проходит (нужный тормозной импульс не набран), то разделять отсеки нельзя и нужно ждать команду от термодатчиков (штатный, резервный режим). Такова заложенная в автоматику логика команд.

Что же происходит у Гагарина? Первые две секунды ТДУ работает нормально. При появлении рабочего давления в камере сгорания должен закрыться обратный клапан наддува камеры (ОКНК). Однако клапан закрывается не полностью, в результате чего горючее после турбонасосного агрегата, как и положено, поступает в камеру сгорания и нештатно через незакрывшийся ОКНК в полость «разделительного мешка», который нужен был для предварительного наддува бака горючего. Попавшее в «разделительный мешок» горючее не могло быть использовано для выработки тормозного импульса, то есть произошла нерасчетная потеря горючего. В результате горючего не хватило на отработку штатного импульса тяги. Прекращение нормальной работы двигателя произошло через 40,1 секунды, то есть менее чем за секунду до ГК (!). Скорость торможения к тому времени достигла 132 м/с. «Главная команда» на выключение ТДУ не прошла. Соответственно цикл «Разделение» не запустился. Теперь остается ждать реализации резервного режима разделения по термодатчикам. Следствием этой неполной секунды стал перелет в 600 км и посадка в нерасчетном районе.

Но это еще не все. После того как ГК не прошла, арматура ТДУ осталась открытой. По открытым трактам газ наддува и окислитель под давлением 60 атмосфер продолжали поступать в камеру сгорания и в рулевые сопла по тангажу, крену и рысканью. Процесс был произвольным и неконтролируемым. Результирующее возмущающее воздействие на космический корабль привело к его закрутке вокруг центра масс КК (который смещен относительно геометрического центра) со скоростью 30° в секунду.

Штатная циклограмма спуска нарушилась. Команда на автоматическое разделение спускаемого аппарата (СА) и приборного отсека (ПО) не прошла. Команда на отстрел кабель-мачты поступила от термодатчиков одновременно с командой на отстрел четырех стальных лент, соединяющих спускаемый аппарат и приборный отсек. Ленты отстрелились нормально, однако отстрел кабель-мачты не прошел. Причина была в том, что цепи кабелей питания пиропатронов отстрела кабель-мачты ошибочно были проложены через пироножи лент, которые перерубали кабели лент и кабели пиропатронов отстрела кабель-мачты до прохождения команды на пиропатроны гермоплаты, которая шла с задержкой по отношению к команде «Отстрел лент». То же самое произошло, как мы помним, при двух предшествующих пусках беспилотных кораблей. Однако эта ситуация угрозы безопасности космонавта не создавала, С. П. Королёв запретил проводить какие-либо доработки системы разделения, боясь, что переделки внесут опасность новых сбоев. Реально разделение произошло на высоте 150–170 км над Средиземным морем. Следовательно, нагрев корпуса произошел быстрее расчетного времени. Это могло произойти из-за «вспухания» верхних слоев атмосферы как следствия повышенной активности Солнца либо вследствие нерасчетной закрутки (или того и другого одновременно).

Из отчета Ю. А. Гагарина 13 апреля 1961 г., г. Куйбышев: «Я ждал разделения. Разделения нет. Положено 10–12 секунд, но по моим ощущениям больше прошло. Я на прибор смотрел, «Приготовиться к катапультированию» не загорается, разделения не происходит… Ну, тут я немножко так думаю: «Что-то не так!» Я прикинул, что ТДУ-то сработало правильно, значит, все-таки сяду где-нибудь, не стоит шум поднимать. Доложил, что разделения не произошло, но мне показалось, что обстановка не аварийная, ключом по телеграфу я доложил: «ВН» – «Все нормально»».

Наконец спускаемый аппарат вошел в атмосферу. По рассказу Гагарина, «за иллюминатором бушует пламя, корабль корежит, трещит, подумал: все».

И из его отчета 13 апреля: «Я думаю: “Гори, гори, я подожду пока”… Был такой момент, примерно секунды 2–3: в глазах начали расплываться приборы». Подобные нарушения зрения связаны с кратковременным перерывом в кровоснабжении головного мозга и сетчатки глаза, возникающим при воздействии перегрузки 12g (по расчетам, штатная перегрузка не должна была превысить 9g).

В 10.48 обзорный радиолокатор радиотехнического пункта наведения аэродрома г. Энгельс зафиксировал цель в юго-западном направлении на высоте 8 км и на удалении 33 км. Это был спускаемый аппарат «Восток» с Ю. А. Гагариным.

Никто не знал, в каком состоянии человек будет возвращаться из космоса. Поэтому был предусмотрен автоматический ввод запасного парашюта после раскрытия основного. При нормальной работе основного парашюта скорость снижения не превышает 6–7 м/с, поэтому купол спасательного парашюта может не наполниться. Если же по какой-либо причине основной купол будет вести себя ненормально, вследствие чего скорость снижения увеличится, воздушный напор будет достаточен для наполнения запасного купола. Так и произошло.

В 10.49, после завершения торможения в верхних слоях атмосферы, на высоте 7 км, над весенним разливом Волги произошло катапультирование кресла с космонавтом из спускаемого аппарата и ввелся тормозной парашют. Через 50 секунд на высоте примерно 4 км ввелся основной парашют, и одновременно произошел сход пилота с кресла. На высоте 3 км ввелся дополнительно запасной парашют. Сначала он вывалился, не раскрывшись, но при прохождении облаков от порыва ветра запасной парашют наполнился, и с этого момента космонавт спускался на двух парашютах. Но два парашюта – это опасность скручивания их строп. Тем не менее все обошлось.

Во время спуска на парашюте Ю. А. Гагарин около шести минут пытался открыть дыхательный клапан скафандра. При надевании скафандра перед стартом вытяжной тросик открытия клапана попал под оболочку скафандра и дополнительно был прижат ремнем привязной системы. Опасности для жизни ситуация не представляла, однако условия в скафандре возникли дискомфортные.

Космонавт понял, что он садится на воду, вынул закрепленный на скафандре нож и обрезал стропу, на которой был закреплен носимый аварийный запас весом 43 кг. Увеличив таким образом дальность спуска на парашюте, он приземлился на сушу. Сильный западный ветер на этих высотах способствовал горизонтальному перемещению снижающихся на парашютах пилота и спускаемого аппарата и помог им не попасть в воду.

Ю. А. Гагарин приземлился на парашюте в районе деревни Смеловка Энгельсского района. Спускаемый аппарат приземлился раньше космонавта и ближе к берегу Волги на 1–2 км. Возвращение произошло со значительным перелетом по сравнению с расчетным: не в Волгоградской, а в Саратовской области.

Из доклада Ю. А. Гагарина на заседании Государственной комиссии после космического полета 13 апреля 1961 г.:

…Дальше принимал меры, чтобы сообщить, что приземление прошло нормально. Вышел на пригорок, гляжу – женщина с девочкой идет ко мне. Примерно метров 800 она была от меня. Я пошел навстречу, собираясь спросить, где телефон. Я к ней иду, смотрю, женщина шаги замедляет, девочка от нее отделяется и направляется назад (Анна Акимовна Тахтарова, жена лесника, с внучкой Ритой). Я тут начал махать руками и кричать: «Свой, свой, советский, не бойтесь, не пугайтесь, идите сюда». В скафандре идти неудобно, но все-таки я иду. Смотрю, она так это неуверенно, тихонько ступает, ко мне подходит. Я подошел, сказал, что я советский человек, прилетел из космоса. Познакомились с ней, и она рассказала мне, что по телефону можно говорить с полевого стана. Я попросил женщину, чтобы она никому не разрешала трогать парашюты, пока я схожу до полевого стана. Только подходим к парашютам, здесь идут человек 6 мужчин: трактористы, механики с этого полевого стана. Познакомился с ними. Я им сказал, кто я. Они передали, что вот сейчас передают сообщение о космическом полете по радио…

13 апреля в Пицунде Н. С. Хрущев диктовал замечания по проекту речи на встрече первого космонавта. Потом в Кремле Хрущев говорил не по бумажке – по-человечески это лучше воспринималось, но зато некоторые свои мысли он забыл. Поэтому приведем их здесь по архивным документам, они достойны того: «Надо было бы отметить: я поздравляю родителей Юрия Алексеевича Гагарина за то, что они родили и все сделали, что в их силах, чтобы воспитать такого замечательного сына, который прославил своим подвигом нашу Родину. Также я приношу поздравление супруге Юрия Алексеевича, потому что она знала о том, что Юрий Алексеевич отправляется в космическое пространство, и здесь надо войти в положение женщины – жены и матери, когда она благословила и поддержала своего супруга. Конечно, никто не мог дать никаких гарантий, что эти проводы не являлись для нее последними проводами. И вот мужество и понимание этого говорят о величии этой женщины, о понимании этого подвига».

14 апреля в Кремле Хрущев буквально не находил слов, чтобы выразить свой восторг: «Мы горды, потому что это подвиг, но я, видимо, слов не подберу, и поэты, видимо, мастера слова, они тоже трудности имеют. Я считаю, что наиболее ловко вышел из положения Шолохов, который просто написал: “Вот это да!” И это каждый из нас повторял уже сотни раз, когда он сам с собой думал: “Вот это да!.. Вот это Юрка!”»

Хрущев имел в виду экстренный выпуск газеты «Правда» 12 апреля, где был опубликован отклик М. А. Шолохова: «Вот это да!.. И тут уже больше ничего не скажешь, немея от восхищения и гордости перед фантастическим успехом родной отечественной науки».

Во всех справочниках и энциклопедиях указана длительность полета Ю. А. Гагарина – 108 минут. Но это неверно. Присутствовавшему на месте посадки спортивному комиссару FAI (Международная федерация аэронавтики) Ивану Григорьевичу Борисенко сообщили для регистрации мирового рекорда оперативные сведения. Когда же данные были уточнены, изменять их советская делегация в FAI не хотела, чтобы избежать лишних споров об обстоятельствах посадки. По правилам FAI рекорд засчитывается, если пилот приземляется в том же аппарате, что и взлетал. А у Гагарина, как и у всех последующих «Востоков», парашютирование космонавта и спускаемого аппарата проходило раздельно. Так что на самом деле полет продолжался 106 минут, как и было указано в полетном задании.

Такова подлинная история рождения профессии Космонавт.

Полет Юрия Гагарина, всего за 106 минут обогнувшего весь земной шар, полностью изменил сознание человечества. Началась космическая эра – нечто невероятное для эпохи, в которую еще были живы люди, помнившие мир без самолетов и практически без автомобилей.

Но гениальный драматург – История, оценив созданный сюжет, добавил для эффектной концовки последний штрих, еще одну нештатную ситуацию – развязавшийся шнурок майора Гагарина, идущего от самолета по ковровой дорожке на доклад. Шутка гения! Впрочем, без подобных досадных мелочей, подчеркивающих естественность происходящего, не обходится ни одно эпохальное событие.

Личная история – 3
«Всего будешь добиваться сам!»

…Слово «космонавт» тогда произносилось с бесконечным уважением. Космические полеты безоговорочно рассматривались как подвиг. Но для меня подвиг связывался не только с космонавтами, но и с летчиками, о которых я много читал раньше, особенно с полярными летчиками, с моряками, в первую очередь с подводниками, и, конечно, с разведчиками. В целом – с военными, служивыми людьми. Обилие военных мемуаров и книг о Великой Отечественной войне способствовало этому.

Как часто бывает, сын мечтает идти по стопам отца. Так и я, как и многие мои товарищи (а жили мы в ведомственном доме), думал – и серьезно думал – о такой жизненной траектории. Профессия отца – он служил в разведке – предполагала, что подвиг в большинстве случаев связан с неизвестностью. Для разведчика подвиг – избежать провала и выполнить свою миссию. Говорю это, чтобы подчеркнуть: желание совершить в жизни подвиг никак не связывалось с широкой известностью и славой. И вторая особенность: подвиг для этой профессии не отдельный героический поступок, а продолжающаяся, иногда длиной в жизнь, работа, причем сами разведчики никогда не называют свою работу подвигом.

К тому времени у меня возникла легкая близорукость. Стало ясно: в летное училище меня не возьмут и в космонавты – тем более. Тогда я стал подумывать о других профессиях. Номером один в этом коротеньком списке оказалась профессия разведчика. Тогда я не думал, что медицинские требования по зрению также могут не пропустить меня, ведь мой отец носил очки с молодости и всю свою основную разведработу во время Второй мировой войны он проделал, будучи очень близоруким.

И вот однажды, в выпускном классе школы я пришел к отцу и спросил, не сможет ли он поспособствовать моему поступлению в специальное учебное заведение. К тому времени многие отцы уже устроили так своих сыновей, знакомых мне. Так что я знал, о чем говорил.

Отец посадил меня перед собой и провел со мной очень серьезный разговор. Начал он с того, что строго и категорически отказался куда-либо меня устраивать: «Я всего в своей жизни добился самостоятельно и ты будешь поступать только так!..» А потом очень серьезно спросил меня: «Откуда ты знаешь, что подходишь для этой работы? И что эта работа подходит тебе?» Мне нечего было ответить, кроме банальной фразы, что дети часто идут дорогой родителей. Но отец так же серьезно стал объяснять мне, что же такое профессия разведчика: «Тебе придется надеть погоны. Но разведка – служба более чем военная и даже больше, чем служба. Это образ жизни, образ мышления, в конце концов – судьба. Нормальной жизни у тебя не будет. Круг друзей будет мал, гораздо меньше, чем тебе хотелось бы. У тебя будут проблемы с родственниками, которые знакомятся, женятся, живут и работают так, как сами считают нужным. Хотя бы поэтому они не будут знать, где ты работаешь. А тех, кто будет знать, ты сам перечислишь, и их список будет в твоем личном деле. Они окажутся под особым присмотром. Ты будешь уезжать на годы и, возвращаясь, не узнавать своей страны. Те, кто был младше по званию, за это время станут начальниками и будут снисходительно похлопывать тебя по плечу. Тебя наградят, но ты будешь понимать, что тебе не доверяют. Ты столкнешься и с героизмом, и с подлостью, и с предательством…» Этот долгий, веский разговор я запомнил на всю жизнь и много лет спустя воспроизвел его в книге об отце⁴.

С тех пор представление о «подвиге разведчика» у меня претерпело серьезное изменение. Я понял, что подвиг – добровольный отказ от «нормальной жизни» со всеми ее радостями и прелестями. Это жесткое самоограничение и в этом смысле – самопожертвование. Это выдержка и терпение. Это ответственность и чувство долга. Это опасности и угроза жизни. Это предельное напряжение воли и сил. Это работа без выходных, такая, что и мысли не приходит думать о ней как о подвиге. Но это и способность противостоять ударам судьбы. Оставаться верным своим принципам, сберегая внутреннюю свободу и достоинство. Такое понимание подвига сохранялось во мне. Хотя уровень героических притязаний упал, я не исключал для себя в будущем опасной работы, например, связанной с испытаниями техники. Может быть, сказывалась и генетика: мой старший двоюродный брат ушел в арктическую экспедицию и дрейфовал на льдине у Северного полюса. Я восхищался им и его очень интересной работой.

Отец советовал поступать на инженерные специальности. И я поступил на Физтех – в знаменитый Московский физико-технический институт, в Долгопрудном, на факультет радиотехники и кибернетики и проучился там три года…

Зачем человеку опасная работа?

Подвиг или работа?

Юрий Гагарин положил начало новой профессии – космонавт. С тех пор каждый космонавт, первый раз отправляющийся в космос, открывает в себе Гагарина. Хотя бы потому, что ему приходится проходить те же предполетные процедуры, испытывать схожие переживания во время старта, выведения на орбиту, спуска и посадки, не сдерживать чувства восторга при первом взгляде на вращающийся, неописуемо красивый земной шар. И это совсем не то, что ощущает зритель, переживая перипетии голливудских триллеров на космические темы, где все нештатные ситуации (редкое исключение – «Аполлон-13» и «Время первых») выдуманы. А реальный полет Гагарина оказывается более волнующим, хотя в том, что узнал читатель, нет ни грана выдумки!

В фильмах на первый план выходит смертельный риск. Это и понятно – такие сюжеты щекочут нервы и помогают зрителю нравиться себе в роли совершающего подвиг космонавта. Но при этом космические приключения отодвигают куда-то на задний план и делают совсем незаметным профессионализм, который появляется в результате долгой и тщательной подготовки с помощью большого числа инструкторов, методистов, специалистов.

Да, Гагарин был первым. До него в космос не летал никто из людей, врачи не знали, как он – подготовленный! – там себя будет чувствовать. Быть первым – подвиг. Но и нештатных ситуаций было у Юрия Алексеевича за один виток полета более чем достаточно. Только абсолютно несведущий человек позволит себе сказать: «Всего один виток – он просто прогулялся в космос». Профессионализм Гагарина несомненен – вот почему он стал первым в новой профессии.

Так что же такое – пилотируемая космонавтика: работа или подвиг?

Что такое подвиг? Иногда он совершается в секунды. Раз – и Матросов лег на амбразуру дота, закрыв грудью ствол пулемета вермахта. А все остальное, что с ним было до того боя, да и в том бою, оказывается, – не подвиг?

У космонавта в опасной нештатной ситуации на принятие решения и выполнение самых нужных действий тоже, бывает, уходят секунды. Подвиг? Да. Вполне сравнимо с боевой ситуацией. А остальное время полета? И сколько лет он готовится к различным нештатным ситуациям? Их можно изучить и сто, и тысячу. А случится – тысяча первая. Как выходить из нерасчетной (неизвестной ранее) нештатной ситуации? К этому готовят. Тренировки, обучение, и до того, как отправиться на космодром, нужно сдать больше сотни экзаменов. Двоек там не бывает. Следовательно, к подвигу можно готовиться?

Как космонавт готовится к подвигу? Конечно, никакого спецкурса вроде «Подготовка к подвигу» не существует. И тренировок по совершению подвига тоже нет. Но есть профессиональная подготовка космонавта. И только тогда, когда космонавт достигает нужного уровня профессионализма, ему доверят работу в космическом корабле.

Готовиться к подвигу – это подвиг! А подвиг – это тяжелая и опасная работа, на которую иногда уходят месяцы, а иногда секунды.

В СССР почти каждый, кто слетал в космос, удостаивался высшей награды – звания Героя Советского Союза. После второго полета человек становился дважды Героем, а после третьего получал орден Ленина. В конце 1980-х гг. возможность повторного награждения званием Героя была законодательно отменена.

За шесть десятилетий космической эры в просторах Вселенной побывало более полутысячи людей, полеты в космос стали считаться обычным делом и едва ли не рутиной. Тем не менее и сейчас каждого российского космонавта после полета чествуют и награждают. Привычка? Традиция? Обычай? Несмотря на значительные технические достижения, полеты в космос по-прежнему остаются очень сложной и опасной работой, которая не зря именуется подвигом.

Космос – это опасно.

В космосе с 1961 г. побывало 553 человека (по состоянию на 29 мая 2018 г.), и каждый двадцать второй из них погиб. Среди них пять советских космонавтов, 13 астронавтов США и первый израильский космонавт. Всего в космосе и при подготовке к космическим полетам на Земле погибли 25 космонавтов и астронавтов. Вот их имена:

Погиб во время подготовки:

– Валентин Васильевич Бондаренко (СССР) – слушатель-космонавт первого отряда космонавтов погиб при пожаре в барокамере в атмосфере чистого кислорода за 20 дней до полета Юрия Гагарина.

Погибли при наземных испытаниях космической техники:

– Вирджил Айвэн Гриссом, Эдвард Хиггинс Уайт, Роджер Брюс Чаффи (США) – экипаж корабля «Аполлон-1» погиб на Земле при пожаре, возникшем в кислородной атмосфере кабины космического корабля во время испытаний 27 января 1967 г.

Погибли при старте космического корабля:

– Фрэнсис Ричард Скоби, Майкл Джон Смит, Джудит Арлен Резник, Роналд Эрвин Макнейр, Эллисон Седзи Онидзука, Грегори Брюс Джарвис, Криста Корриган Маколифф (США) – взрыв многоразового космического корабля «Челленджер» при выведении на орбиту 28 января 1986 г.

Погибли при посадке космического корабля:

– Владимир Михайлович Комаров (СССР) погиб при завершении испытательного полета, во время спуска на Землю, из-за отказа парашютной системы космического корабля «Союз-1» 24 апреля 1967 г.

– Георгий Тимофеевич Добровольский, Виктор Иванович Пацаев, Владислав Николаевич Волков (СССР) погибли при возвращении на Землю из-за преждевременного срабатывания пиропатрона в вентиляционном клапане и последовавшей разгерметизации спускаемого аппарата космического корабля «Союз-11» 30 июня 1971 г.

– Ричард Даглас Хасбанд, Уильям Камерон Маккул, Дэвид Макдауэлл Браун, Майкл Филлип Андерсон, Лорел Лэр Сэлтон Кларк, Калпана Чавла (США), Илан Рамон (Израиль) погибли при разрушении многоразового космического корабля «Колумбия» в верхних слоях атмосферы из-за повреждения обшивки куском термоизоляционного покрытия 1 февраля 2003 г.

Погибли при полетах на самолетах в ходе подготовки к космическим полетам:

– Юрий Алексеевич Гагарин (СССР) погиб в авиакатастрофе на самолете УТИ «МиГ-15» вместе с летчиком-испытателем В. С. Серегиным во время тренировочного полета 27 марта 1967 г.

– Майкл Джеймс Адамс (США), астронавт НАСА, погиб при испытаниях космического самолета X-15 15 ноября 1967 г.

– Леонид Георгиевич Иванов (СССР) – космонавт группы авиационно-космических систем отряда космонавтов 1 НИИ Центра подготовки космонавтов погиб 24 октября 1980 г. в авиакатастрофе при испытании самолета «МиГ-27» на штопор.

У всех в памяти потеря нескольких грузовых кораблей «Прогресс», представляющих модификацию пилотируемых кораблей типа «Союз».

Ракетный старт – это всегда опасно, вне зависимости от того, в какой стране и в какое время он происходит.

Космос – агрессивная среда, недружелюбная для людей, и на здоровье никогда положительно не влияет. Наоборот. С первой секунды невесомости в организме начинают происходить процессы, вредные для человека. Проявляется болезнь движения в космической форме (аналог морской болезни), меняется взаимодействие сенсорных систем и развиваются сенсорные конфликты в организме, нарушается работа вестибулярного аппарата и координация движений, из костей начинает вымываться кальций, снижается минеральная плотность различных частей скелета, происходит перераспределение минералов, причем кости ног теряют меньше, нежели поясничные позвонки, кости таза и бедренная кость. Наиболее подверженной риску перелома оказывается шейка бедра.

Меняется обмен веществ (отрицательный азотистый баланс и превалирование процессов катаболизма; изменение секреции ряда гормонов; прогрессирующее замедление утилизации глюкозы при сахарной нагрузке по мере увеличения продолжительности полетов) и водно-солевой баланс (уменьшение объема плазмы и межклеточной жидкости; установление отрицательного баланса ряда ионов) в крови появляются патологические формы эритроцитов. В невесомости снижается не только артериальный, но и венозный тонус, что чревато развитием в раннем послеполетном периоде варикозного поражения вен нижних конечностей.

Не забудем про большие дозы радиации. В невесомости жидкость и кровь приливают к голове, от чего возникают головные боли. Когда вы смотрите репортажи из космоса и видите в орбитальном модуле космонавтов с несколько одутловатыми лицами, так это не потому, что они там отъелись, а из-за перераспределения жидких сред организма. В космосе снижается и иммунитет, изменяются даже вкусовые ощущения. На самых ответственных участках полета (выведение на орбиту, стыковка, выход в открытый космос, спуск с орбиты, приземление, нештатные ситуации) негативное влияние на организм оказывает нервно-психическое, эмоциональное напряжение. Постоянный шум на орбитальной станции от работающей аппаратуры, величина которого достигает предельно допустимых значений – 70-80 дБ (этот уровень шумности легко представит читатель, живущий на втором этаже прямо над трамвайной остановкой), не может не сказаться отрицательно на состоянии слухового анализатора. А учитывая гемодинамические нарушения в области внутреннего уха в невесомости, возникающий сдвиг порогов слуха проявится в будущем, после выхода космонавта на пенсию, в различной степени нейросенсорной тугоухости, которую можно назвать одной из профессиональных болезней космонавта.

Гипокинезия (ограничение количества и объема движений) и гиподинамия (недогруженность мышечной системы), несмотря на то, что модули орбитальных станций имеют достаточно большой объем, чтобы не сковывать движения – а космонавтам в полете в обязательном порядке предписаны занятия на силовых тренажерах – влечет уменьшение объемных и силовых характеристик мускулатуры, особенно мышц спины и всего мышечного корсета. Это обстоятельство практически у всех космонавтов приводит к остеопорозу с последующим обострением (после полета) остеохондроза пояснично-крестцового отдела позвоночника.

Один из специалистов-медиков, выступая на международной научной конференции в Звездном городке, в которой участвовали и космонавты, нимало не смущаясь, сформулировал: «Космонавт – это модель остеопороза». Другой, проводя занятия с космонавтом, сказал так: «Космонавт – уже не человек…» Потом задумался, глядя в погрустневшие глаза своего ученика, и выкрутился: «Он – личность!» Третий (психолог) рассказал о своем исследовании, в котором в одну группу были объединены сумасшедшие, заключенные и космонавты.

На самом деле все это, хотя и не слишком вежливо и корректно преподнесено публике, частично состоящей из космонавтов, но – чистая правда.

Действительно, сумасшедшие, заключенные и космонавты схожи в том, что их свободу ограничивают, помещая в небольшие закрытые помещения, убежать откуда, как правило, не представляется возможным. Мне приходилось слышать и суждения, что только сумасшедший согласится на такую жизнь и работу, как у космонавта.

Да и вправду, космонавт – уже не человек. За годы тренировок при выполнении и поставленных задач в космосе, он приобретает черты биоробота. Говорю это без всякого намерения обидеть космонавтов, просто констатирую точность автоматических действий при сложных операциях с опасностью для жизни.

Да, за годы тренировок и в ходе космического полета здоровый из здоровых космонавт постепенно приобретает нарушения функционирования организма и болезни. Здоровье теряется и полностью восстановить его после полета можно не до исходного уровня, а до состояния, которое позволяет отправить космонавта в следующий и следующий полет, пока не окажется, что, увы, больше летать нельзя.

В ЦПК проанализировали данные за довольно длительный период, в течение которого было проведено 14 наборов и отобрано в космонавты 110 человек, по здоровью отчислено 25 космонавтов (то есть четверть отобранных!). Медицинские основания следующие:

– сердечно-сосудистые заболевания (атеросклеротический кардиосклероз, вегетативно-сосудистая дисфункция, нарушения сердечного ритма, снижение устойчивости к ортостатическим и физическим нагрузкам) – шесть космонавтов;

– заболевания мочевыделительной системы (мочекаменная болезнь, гематурия, нефроптоз) – пять космонавтов;

– заболевания желудочно-кишечного тракта (язвенная болезнь желудка и 12-перстной кишки) – три космонавта;

– болезни крови – два космонавта;

– болезни печени – два космонавта;

– заболевания центральной нервной системы – два космонавта;

– травмы – два космонавта;

– болезни зубов – один космонавт;

– болезни позвоночника – один космонавт;

– болезни суставов – один космонавт.

Средний возраст отчисленных космонавтов составлял 34 года, средний стаж профессиональной деятельности – шесть лет, а наибольшее количество дисквалификаций по состоянию здоровья пришлось на первые 5 лет профессиональной деятельности и возраст 25-30 лет.

А предполетная подготовка? Здоровье у космонавтов страдает не только во время полетов, но и во время спецподготовки на Земле. Когда вас сажают в центрифугу и покрутят немного при 8g, у вас может лопнуть какой-нибудь кровеносный сосудик в головном мозге. А после инсульта вы не только в космос не полетите, но весь остаток жизни можете провести в инвалидной каталке. Космонавты – такие же люди, как и представители других профессий, и болеют они теми же болезнями, но вот как будет протекать обычная болезнь у таких необычных пациентов, медики сказать не могут, пока нет достаточной статистики. Можно лишь пытаться нащупать тенденции. Так, от онкологических заболеваний космонавты умирают чаще, чем от послеоперационных осложнений, а от болезней сердца еще чаще. И это люди, которых отбирали, придираясь к работе сердца как нигде! Космонавты проходят жесткий отбор, в том числе по состоянию здоровья, и имеют доступ к весьма качественному медицинскому обслуживанию, поэтому их здоровье, как правило, лучше, чем в среднем по стране. И вместе с тем в возрасте от 40 до 50 лет умерли четыре космонавта в нашей стране и 12 астронавтов США.

Вот поэтому профессия космонавта считается рискованной и опасной. Но не как приключения (хотя, может быть, для кого-то с Земли это и выглядит приключением), а именно как трудная работа в необычных, угрожающих человеку условиях, иногда чреватая гибелью. Именно из-за этого космонавтов и награждают, ведь они не только рискуют жизнью, но и сознательно отдают свое здоровье ради продвижения человечества в космос. Это означает, что они понимают: их работа привносит в мир нечто более ценное, чем отдельная жизнь, как бы ни безжалостно это не звучало. И тем не менее не стоит задача героически пожертвовать своей жизнью. Наоборот, спасение жизни экипажа – приоритет любого алгоритма выхода из нештатной ситуации.

Эта профессия включает в себя постоянную готовность к подвигу. Тренировок по совершению подвига не бывает, но умение управлять собой в опасных обстоятельствах, часто в условиях дефицита времени, возникает в процессе профессиональной подготовки космонавта. Правда, могут возразить: разве четкие действия в условиях опасности, которым космонавты обучены – это героизм?

Феномен подвига космонавта рождается на границе сознания и души, он совершается велением сердца, чувствами, а не осознается таковым. Подвиг – глубоко личностный процесс, он основывается на индивидуальной мотивации, требует обсуждения только с самим собой, понимания внутреннего смысла совершаемого, немалых внутренних усилий. «Но, – возразят другие, – разве не ради этого работали с космонавтами психологи?»

Подвиг совершается во взаимодействии человека с миром. И как бы ни были необычны возникшие опасные обстоятельства, они произведены нашим миром. Такова повседневная, но героическая работа спасателей, пожарных… Ситуации, с которыми сталкиваются космонавты, могут возникать в контакте с миром иным. Они складываются по неизвестной нам логике, и справиться с ними могут только профессионально и психологически подготовленные космонавты, настроенные не на разовый выдающийся поступок, а на длительное преодоление опасностей, без которых космические полеты не обходятся. Именно поэтому их ежедневная обыкновенная работа в необычных условиях равнозначна подвигу.

Возможно, именно постоянная готовность к тому, чтобы выйти за пределы собственных возможностей (что и означает совершить подвиг), глубокая внутренняя работа в не меньшей степени меняют личность космонавта, чем общение с космосом или наблюдение за ним.

Зачем идут в космонавты?

Отправить двух пилотов на ракете в космос на высоту до 200 км конструкторы предлагали еще в 1946 г., сразу после большой войны, задолго даже до первого спутника. «За год справимся», – говорили инженеры. Самые строгие критики тогда отвечали: «Не справятся. Два года как минимум…» И отправили бы. И добровольцы бы нашлись, а скорее всего, их просто назначили бы. Жизнь тогда после миллионных людских потерь цену имела небольшую. И были бы мы первые в космосе на 10 лет раньше. Но, скорее всего, на Землю вернулись бы трупы. Слава Богу – точнее, спасибо профессионалам, принимавшим решение, – они цену этого решения понимали хорошо и не допустили катастрофы.

Зачем люди идут в космонавты? Ведь это огромный риск. Невозможность с высокой вероятностью рассчитать результат, который, что ни говори, определяет судьбу. Гарантированные значительные затраты времени в молодые годы, когда хочется достигнуть первого успеха как можно раньше. Романтика влечет? Ответ разный для разных эпох.

Первые космонавты хотели летать дальше, выше, быстрее. И им это удалось. Летчикам, когда их отбирали в кандидаты в космонавты, сообщали лишь, что летать они будут «на новой технике». О космическом назначении своих будущих летальных аппаратов они узнали, только приступив к занятиям и тренировкам. Конечно, каждый из них хотел стать первым, но они понимали, что для этого надо доказать свой профессионализм, и готовились, готовились…

Вторую волну звал в космос пример первых, неизведанность Вселенной, к краю которой подошел человек, опасные условия профессиональной деятельности, романтичность новой профессии, да и что уж кривить душой – всемирная слава.

Потом пошли инженеры, которые создавали космические корабли, и им казалось естественным сопровождать собственное детище на всем пути от чертежа в сборочный цех, на старт и, разумеется, проверить его в деле – в космосе.

Следующая волна обязана целенаправленной подготовке, начиная еще с институтов, где появились космические кафедры и специальности. Они были созданы в Московском высшем техническом училище имени н. э. Баумана, в Московском авиационном институте, в Московском физтехе и других. Многие из космонавтов уже начали преподавать там, и студенты шли на них.

А вот нынешняя смена представляет собой наибольшую загадку. Тем, кто хочет много зарабатывать, явно следует поискать себе другую специальность. Славы никакой – назовите-ка фамилии космонавтов, которые в данную минуту работают на Международной космической станции (МКС)? Подготовка к полету занимает годы. Стопроцентной уверенности в том, что твой полет состоится, нет. Условия работы опасные.

Например, среди инженеров Ракетно-космической корпорации имени С. П. Королёва, где создают наши космические корабли и где в 1966 г. был создан отряд гражданских космонавтов, сегодня очень мало желающих стать космонавтами. Почему? Представьте, что выпускник института пришел на предприятие и за несколько лет стал настоящим специалистом. Он что-то умеет делать лучше других, следит за научно-техническим развитием в своей области знаний, получает неплохую зарплату и в высокой степени востребован. Он контролирует ситуацию в какой-то, пусть даже очень малой, сфере космической деятельности. Его приглашают для консультаций. Без него не могут обойтись зарубежные партнеры, он ездит в командировки. В конце концов, он обеспечивает свою семью.

И вдруг ему предлагают: «Иди в космонавты». Специалист начинает размышлять. Допустим, он окажется годен по медицинским показателям. Однако предстоит вновь учиться, сдавать множество экзаменов, получать новый диплом (а подготовка к космическому полету – это полноценное новое высшее образование), проходить подготовку в группе, экипаже. Желающих учиться второй или третий раз не так много. Своего полета надо ждать, и ты не знаешь, сколько лет на это уйдет. Может и так случиться, что, несмотря на всю подготовку, спишут по здоровью на пути к цели. Поэтому не все хотят рисковать и выбирают более надежные и денежные профессии. Или просто обстоятельства сложатся неудачно, и полета не будет, как у многих других.

Вернуться на прежнее место, предыдущие свои позиции, вряд ли удастся, там уже заправляет кто-то другой, более молодой, обученный новым методам, владеющий новыми инструментами, которых и в помине не было несколько лет назад. И наш хороший специалист остается на обочине общего движения, хотя, конечно, дело ему найдется.

Но даже достижение цели – полет в космос – не обеспечивает автоматически житейских благ, связано с риском для жизни и здоровья и не помогает попасть в социальный лифт, возносящий человека к вершинам успеха в традиционном понимании. Коротко говоря, совокупность рисков выше потенциального выигрыша.

Аргументов, вызывающих сомнения, много. Но не следует ли из этого, что в космонавты идут если и не неудачники, то во всяком случае «середнячки», люди с пониженным чувством ответственности за семью? Ответ: «Нет!» Исследования социолога Л. В. Ивановой и космонавта С. В. Кричевского показывают заметный рост уровня образования космонавтов. Это означает, что те, кто изъявляет желание стать космонавтом сегодня, знают и умеют достаточно много, обладают способностью к усвоению новых знаний, имеют великолепные навыки самообразования, многие из них даже во время подготовки к полету оканчивают второй вуз и получают дополнительное образование, чтобы после ухода из отряда космонавтов не остаться не у дел. Они уверены в своих силах достаточно, чтобы не беспокоиться о будущей своей работе в случае неудачи. И, конечно, они ощущают крепкий семейный тыл, понимают, что их не будут упрекать в неумении решить жилищные проблемы, обеспечить семью материально и т. п.

И еще один немаловажный момент. Сказывается наше прагматичное время: детское ощущение романтичности работы космонавта, проявляющееся обычно в школьных сочинениях, с возрастом сменяется рациональным подходом к планированию собственного будущего. Поэтому в современных условиях дорога в космонавты вряд ли может считаться верным путем к жизненному успеху, особенно после радикальной смены системы ценностей, которую претерпела наша страна. Однако некоторые люди, которым не свойственен конформизм, не поддаются общему течению и сохраняют в себе наиболее сильные установки своего детства и юности.

Вывод таков: сегодня в космонавты идут высокообразованные люди, строящие свои жизненные планы не на взвешивании рисков, а на управлении ими; люди, выбирающие свои цели сугубо индивидуально, не из стандартного типового набора; люди, двигающиеся к цели по личным своим алгоритмам и к тому же не утерявшие свое детское, правильное по сути ощущение принадлежности к космосу. Они идут туда за опытом, который не получишь больше нигде.

Понятно, что таких не так много, но сегодня масштаб космической деятельности довольно скромен, и много космонавтов для страны не требуется. Пройдут годы, десятилетия, и ситуация изменится. Для «новой волны» ответ на вопрос: «Почему они летят в космос?» – окажется совсем иным. Поскольку космическая дорога уже открыта, всегда будут появляться люди, одержимые космосом, влюбленные в него и потому готовые посвятить себя работе космонавта.

Как ни парадоксально, но падение интереса к этой опасной, но не лишенной романтики профессии облегчило дорогу к мечте тем немногим энтузиастам космонавтики, которые еще готовы переносить трудности и даже приносить жертвы ради будущего человечества.

Зачем человеку эта опасная профессия?

Хочешь опасностей – пожалуйста, мир полон ими. И другие профессии, связанные с риском, не испытывают недостатка в желающих приобрести их. Интересно, почему все же люди идут в космонавты, зачем им эта опасная профессия? Ключом к ответу на этот непростой вопрос оказывается мотивация, о которой мы уже не раз заговаривали раньше. Собственно, это справедливо для любой жизненной сферы. Мотивация к космосу не является исключением.

Уже достаточно людей побывало в космосе, так что можно получить довольно ясное представление о том, что тебя ждет, сделать осознанный выбор и идти к цели, стиснув зубы, проявляя силу воли, когда хочется все бросить и остаться на уютной, комфортабельной Земле. И желающих лететь стало намного меньше. Раньше быть космонавтом значило работать на грани неизведанного. А теперь все знают, что это очень тяжелый труд, требующий многих лет подготовки.

Но у кого-то мотивация к профессии космонавта есть. Она не возникает из ниоткуда. Источником может стать какая-то потребность, и детская мечта, и пример отца, которому ребенок искренне хочет подражать (уже появились космические династии), и книга, которая позвала в космос, и романтика, конечно. Это как с людьми, которые полюбили горы. И трудно там, и холодно, а все равно тянет. Сродни этому чувству и стремление в космос. Но пламя мотивации может так же легко погаснуть, как и вспыхнуть. Поэтому свою мотивацию нужно поддерживать и укреплять, постоянно вновь и вновь мотивировать себя. Мотивация человека, решившего стать космонавтом, может, и будет меняться: вчера вас звала в космос романтика, а сегодня исследовательский интерес к космосу. Мотивирующими факторами способно стать многое: возможность работы на самой передовой технике, стремление увидеть красоту Земли, признание со стороны коллег и многое другое.

Особенностью мотивов к столь трудной и опасной деятельности, как космонавтика, оказывается то, что они обычно лежат вне зоны комфортности, всегда связаны с умением устанавливать и поддерживать ограничения для себя, многим жертвовать: вкусной едой и веселящими напитками, свободным временем, прогулками под луной и т. д. Без этого никак. Слово «хочу» заменяется словом «надо», и никакие отговорки не работают. Ваши мотивы коренятся в вашем характере, в ваших потребностях, но их жизнеспособность зависит от вашей силы воли.

Вы можете сослаться на то, что у вас в организме появилась болячка, которая мешает вам пройти отбор в космонавты, а можете начать искать специалистов, которые помогут вам вылечить ее, даже если врачи в поликлинике и говорят, что дело безнадежное. И победить, добиться своего (пример не придуманный). А можете запастись пивком и расположиться на диване, чтобы посмотреть по телевизору фильм «Марсианин».

Вы можете сказать, что вам и 10 раз не подтянуться на перекладине, а можете просто выйти во двор к турнику и заставить себя для начала подтянуться на один раз больше, чем можете. Поставить цель и верить в себя!

Не надо оправдываться: «Хочу, но не могу». Честнее признаться себе: «Не смог, потому что недостаточно хотел». Отсюда вывод: «Если захочу – смогу!»
Из полетного дневника, 1998 г.

Космонавты – категория профессионалов, которые все, без исключения, гордятся тем, ради чего они живут и что делают. Но и они нуждаются в постоянной подпитке своей мотивации, иногда в смене мотивов, ибо постоянно поддерживать ее высокий уровень не получится. Посмотрите их интервью, они часто комментируют, какая мотивация у них была, как они сберегали или меняли ее.

Сергей Константинович Крикалев – человек неба. Мастер спорта международного класса по самолетному спорту. Участник международных соревнований. Чемпион мира и Европы. В соединении с инженерным талантом способности летчика закономерно привели его в космическую профессию. Его мотивация была классической. В 1980 г. он пришел в НПО «Энергия», и через пять лет был отобран в отряд космонавтов «Энергии». Шесть полетов в космос. Налетал 803 дня. В 2009–2014 гг. начальник ЦПК.

По-другому сложился путь в космос у военного летчика Александра Александровича Волкова. Когда в космос полетел Юрий Гагарин, Александр Волков радовался этому, как все, но даже не предполагал, что ему самому доведется продолжить дело космического первопроходца. Понимал, что космонавт – профессия очень необычная, постичь ее необычайно трудно. Но в подсознании отложилось, что Гагарин был летчиком, и это подспудно влияло на Александра. Окончив школу, он не сомневался, что станет летчиком. И – получилось! Учился в Харьковском училище летчиков. Подражать было кому – Кожедуб, Леонов, Добровольский… Стал летчиком-инструктором. Летал. Учил курсантов. Рапорт о желании стать космонавтом не подавал, понимал, насколько все это далеко и недостижимо. Но однажды на автобусной остановке встретил знакомого штабиста. Тот и говорит: «А ты знаешь, что у нас уже три месяца лежит приказ главкома о наборе в космонавты? Его не объявляют, но ты знай. Вижу же, что мечтаешь…» Волков обрадовался новости и тогда понял, что в глубине души действительно мечтал.

Командование не оглашало приказ, чтобы не терять подготовленных инструкторов. Но Александр написал рапорт. Командир полка вызвал капитана Волкова: «Саша, ну поедешь ты поступать в отряд космонавтов. Ты же любишь небо. А тебя обязательно спишут с летной работы после медкомиссии. Сколько уже таких, как ты, было – ни один не прошел». Вернулся Александр домой и начал анализировать ситуацию, придирчиво вслушиваясь в свое здоровье. Жена вспоминает, что тогда он сделал вывод: «Единственное, за что волнуюсь, – одна пломба в зубе». Все же решился и прошел в космонавты. Было очень здорово, что тогда набирали группу на «Буран», то есть подготовка началась с продолжения летной работы. В августе 1976 г. состоялся приказ о зачислении Александра Волкова слушателем-космонавтом, а в сентябре следующим приказом он уже направлен в Ахтубинск, в школу летчиков-испытателей. Так мечта каждого пилота окончить школу летчиков-испытателей осуществилась попутно. Вот это подарок! Ведь поступить в школу летчиков-испытателей почти так же трудно, как пройти в космонавты. Тогда Волков понял, что доберется до космоса. Такой уж характер: если ставит цель, обязательно ее достигает. Учиться было очень сложно, и сегодня не меньше, чем космическими полетами, Александр Волков гордится тем, что в школе летчиков-испытателей сдал аэродинамику на «отлично» тем, кто учебники по аэродинамике пишет. Окончил школу всего с одной четверкой – по партполитработе. Считал: зачем она? Вот эта четверка обернулась ему еще одной подготовкой: впоследствии пришлось окончить с золотой медалью Военно-политическую академию и проработать пару лет замполитом в Отряде космонавтов. В Отряде, кроме летной работы, приходилось осваивать новые предметы по космонавтике. В училище курс «Авиационное оборудование» читал М. С. Козлов, в прошлом летчик. Он говорил так: «Вот гляжу я на вас и сразу могу сказать, кто станет летчиком, а кто нет. Вот ты – отличник. Ну, какой из тебя летчик? Волков учится на четверки, даже одну тройку получил, значит, летчиком будет». Но, когда Волков пришел в Центр подготовки космонавтов, он понял, что здесь даже четверок не должно быть. До первого полета сдал, как все, более 120 экзаменов и тоже получил всего одну четверку, за которую генеральный конструктор академик Глушко ругал его, когда утверждали экипаж.

Первый полет Александра Волкова в 1985 г. состоялся только потому, что мудрый человек, начальник Центра подготовки космонавтов генерал Владимир Александрович Шаталов, вызвал его и сказал: «Саша, “Буран”, на который вас готовят, никогда не полетит. Я тебе предлагаю готовиться на орбитальную станцию». Именно Шаталов счастливо определил космическую судьбу Волкова-старшего, а значит, и Волкова-младшего, его сына Сергея.

Сергей Волков с детства рос в мире авиаторов. Когда к ним домой приходили товарищи отца – летчики, они, как водится, быстро переходили к разговорам о работе. Сережа слушал с полуоткрытым ртом. А взрослые «летали»!.. В 1976 г. отец впервые надел на трехлетнего Сережу защитный шлем и посадил в кабину «МиГ-21». Выпал тот редкий случай, когда жена Аня из-за какого-то неотложного дела доверила сынишку мужу. А тот, естественно, взял его с собой на аэродром – куда еще он мог его взять? С тех пор и до окончания школы Сергей думал только о профессии летчика. Сергей влюбился в небо, когда ему было лет двенадцать. Александр Волков летел на «Ту-134», служебном самолете воинской части. И летчики разрешили Сереже сесть в правое кресло и подержать штурвал в горизонтальном полете. Так что он еще подростком почувствовал, что такое штурвал в руках: он управляет самолетом! Добавьте сюда красивейший вид из кабины и подсвеченное закатным солнцем небо. Такие эмоции запоминаются на всю жизнь. У сыновей Александра Волкова – Сергея и Дмитрия – есть одинаковая личностная особенность: когда им что-то особенно удается или они чего-то очень хотят и кто-то делает им именно такой подарок, они радостно смеются. Как минимум, их лица озаряются улыбкой. Отец смотрел на Сергея. Тот держал в руках штурвал и улыбался, улыбался… На его лице была буквально написана необычайная радость. Отец молчал, боясь спугнуть это удивительное чувство.

Теперь Волковы жили в Звездном городке, и для Сережи стало открытием: в их доме живут космонавты! Идешь в магазин – за тобой очередь занимает космонавт! А уж 12 апреля на построении – вот они, все космонавты в шеренге! Поначалу было удивительно, а потом привык. В школе учились дети уже слетавших космонавтов, человек тридцать. Учителя спрашивают детей космонавтов точно так же, как других. Жизнь в Звездном городке сглаживала ореол романтичности, навеваемый героическим в те времена освещением прессой и телевидением работы космонавтов. К Волковым снова, как бывало, друзья часто заходили в гости. Все – космонавты. Сергей слушал разговоры взрослых с не меньшим интересом, чем прежде, даже с восторгом. И проникался духом космонавтики. А как он смотрел на слетавших космонавтов! Представьте мальчика, с которым запросто общается космонавт Леонов! Алексей Архипович буквально взял шефство над сыновьями Волкова: сначала заходил как командир Отряда космонавтов, позднее отношения Леонова с Волковыми переросли в крепкую дружбу.

Сергей всегда уважал отца, а когда тот приступил к космической подготовке, стал и гордиться папой. Он видел, сколько отец готовился к экзаменам, каким уставшим приходил домой, знал, как у космонавтов целая комиссия в течение нескольких часов принимает один экзамен. С точки зрения школьника, это было чем-то невероятным. Он так волновался и переживал за отцовские экзамены! И, сопереживая, становился взрослее. Школьникам организовывали экскурсии в Центр подготовки космонавтов. Сергей видел работу космонавтов под водой в гидролаборатории, видел, как тяжелы другие тренировки, и понимал, что эту профессию далеко не все могут освоить. Поэтому тогда не думал о том, чтобы стать космонавтом.

Экипаж Александра Волкова стартовал осенью 1985 г., Сергею было 12 лет. Когда прощались, слезы навернулись Сереже на глаза. В момент расставания он обнял отца так, что у него самого чуть слезы не потекли. Но оба не расплакались, одинаково мужественно перенесли проводы. Сергей уже тогда остро чувствовал риск, на который идут космонавты, улетая в космос. Напряжение передавалось ему не только от отца, но и от матери – она и радовалась, что супруг дошел до цели, и переживала, прекрасно сознавая опасность. Незадолго перед этим Владимир Титов, проходивший отбор вместе с Волковым, стартовал и сразу попал в аварийную ситуацию, за секунду до того, как ракета-носитель взорвалась на старте, система аварийного спасения увела корабль с экипажем Владимиром Титовым и Геннадием Стрекаловым. Случилась как раз та самая ситуация, против которой еще не было средства спасения при старте Юрия Гагарина, кроме корыта на сетке. Александр Волков сказал сыну: «Остаешься старшим мужчиной в семье. Береги маму и старайся, чтобы она не расстраивалась. Береги и помогай!» Сережа серьезно, по-взрослому воспринял слова отца. Потом, во время сеансов связи из ЦУП, как оставшийся за старшего, докладывал на борт космической станции: «Дома все нормально. Сломались часы и потек кран…» И еще ответственнее стал относиться к учебе в школе. Каждый раз рассказывал папе, сколько пятерок получил на прошедшей неделе… Но недолго оставался старшим в доме: первый полет Александра Волкова продолжался всего 64 дня. По-настоящему Сергей ощутил, что его отец – космонавт, оказавшись в пионерском лагере, не имевшем отношения к Звездному городку. Весь лагерь показывал на него пальцем: вон мальчик, у которого отец Герой Советского Союза и летал в космос.

Как-то журналисты брали у Александра Волкова интервью и задали вопрос Сергею о будущей профессии. Он ответил: «Космонавт». Для отца это оказалось сюрпризом. Потом он очень грамотно поговорил с сыном: не отговаривал, но и не хвалил его за такой выбор. И тогда Сережа действительно понял, что хочет стать летчиком. После школы поступил в Тамбовское училище летчиков. Отец воспринял его решение с гордостью и беспокойством – знал, какую нелегкую профессию выбирает сын.

В третий полет Сергей провожал отца уже курсантом. Ему дали недельный отпуск – проводить отца на Байконур. Он провожал его и волновался, как в первый раз. Сергей никогда не строил свои отношения с людьми на том, что он – сын космонавта. Был воспитан так: отец сам заработал свою репутацию и ему надо делать это самому. Курсанты быстро привыкли, что он так же ходит в наряды, и достается ему, как им. Иногда, когда Сергею не удавалось посмотреть телерепортажи с борта, однокурсники пересказывали новости.

Сын шел путем отца и дальше – в космонавты. В 1990-е гг. у летчиков налета почти не было, керосина не хватало. Сергей служил уже в авиаполку, но хотел что-то изменить в жизни. Прошел год, и он принял решение, не предупредив отца. Александру Волкову как командиру Отряда космонавтов приносили личные дела кандидатов в космонавты. И вдруг однажды открывает он одну папку, читает, вторую, третью и… видит фотографию сына и его рапорт. Хотел схватить телефонную трубку, но удержался. Сидел, размышлял: «Ну вот Сергей и стал мужчиной, самостоятельно принял такое решение». После работы шел домой и волновался. Собрался с духом и сказал жене: «Знаешь, Аня, твоего сына хочу принять в Отряд космонавтов». – «Как?! Ты что!..» – «Есть его рапорт. Дело рассматривается. Теперь уж не все от меня зависит». Анна долго разубеждала Сергея. Александр был нейтрален: «Если решился, будь уверен в себе полностью». Сергей ответил кратко: «Мама, это мое твердое решение!»

Чтобы Сергея Волкова взяли в космонавты, пришлось его отцу покинуть Отряд. Был такой приказ еще со времен Красной армии: сын не может служить в одной части с отцом, да еще под его началом. Когда Сергей благополучно прошел все ступени отбора, Александра вызвали и сказали: «Или – он, или – ты». Отец не стал сомневаться: сын остается, а он уходит. Безусловно, с его стороны это была жертва. Ведь он мог еще служить, быть востребованным… Но Александр Волков видел и вторую, позитивную сторону ситуации: сын продолжает дело отца.

Что же испытывает отец-космонавт, когда сын летит в межзвездном пространстве: гордость, волнение, беспокойство? Непросто провожать сына в космический полет. Вроде бы все ему известно, но чувства гораздо острее. А Сергей, отправляясь в полет, сказал просто: «Небо, особенно в солнечный день, – это радость жизни!»

Беседы с космонавтами Волковыми раскрывают нам еще одну классическую схему: летчик хочет летать все выше и выше, а выше – космос; сын гордится отцом и хочет пойти по его пути – сначала в летчики, а потом и в космонавты.

Спрашиваю у представителя второй космической династии (Романенко Юрий Викторович – Романенко Роман Юрьевич, оба летчики, как и Волковы):

– Роман, отец приедет провожать на Байконур?

– Надеюсь, он будет здесь в день старта. Я знаю, он волнуется больше, чем я.

– Давал ли бывалый космонавт, отправляя сына в космос, советы «перворазнику»?

– Нет, перед полетом отец никаких советов мне не давал. Но, когда я прошел отбор в Отряд космонавтов, сказал: «Учти, все надо сделать своими руками. Хочешь полететь – добьешься своего. Все зависит от тебя самого». Я старался следовать его совету, и мне кажется, у меня получается.

Слова Юрия Викторовича Романенко подтверждаются историей Олега Валерьевича Котова, российского космонавта № 100, интереснейшего и очень талантливого человека. По образованию он – медик, в 1988 г. окончил Военно-медицинскую академию имени С. М. Кирова. Пришел на работу в Центр подготовки космонавтов им. Ю. А. Гагарина. Поработал врачом-испытателем, заинтересовался профессией космонавта, непосредственно общаясь с ними, а также выполняя свои профессиональные функции в процессе отбора и подготовки космонавтов. В 1996 г. добился зачисления в Отряд космонавтов, стал космонавтом-исследователем. Однако места для врача в назначаемых экипажах не было. И все же мотивация Олега Котова была настолько сильной, что через два года он оканчивает Качинское высшее военное училище летчиков и затем, уже с летным дипломом, приобретает квалификацию космонавта-испытателя. Он добился своего и слетал в космос три раза, хотя и долго ждал первого полета. Я спрашиваю Олега, был ли он уверен, что полетит, придя в Отряд космонавтов. Вот его ответ: «Абсолютно уверенным в нашей профессии быть нельзя. Что касается лично меня, то я знал, что стресс ожидания наступает от бездействия, и всегда находил себе интересные занятия, связанные с подготовкой к полету. Но 10 лет все же долго».

Вот главные слова. Мотивация к космосу включает совершенствование самого себя, постановку себе все новых и новых задач. Занимайтесь собой. Чтобы добиться большего, нужно брать все новые и новые барьеры. Запомните это! Чтобы дойти до космоса, нужно трудиться, причем очень много и хорошо. Тогда вы достигнете большего, вы станете другим человеком! Особенно возвратившись из космоса.

Интересны мотивационные особенности у второго космического туриста, «афронавта», как его любят называть в ЮАР, Марка Ричарда Шаттлворта. Он начал свой IT-бизнес практически без денег в родительском гараже в Кейптауне. Став миллионером, он столкнулся с проблемой использования своих капиталов вне ЮАР и решил вложить деньги в космический полет. Один из тех, кто приветствовал на параде вернувшегося из полета Шаттлворта выразился образно: «Вы, 20-летний, прошли путь от безработного к собственному делу, стали миллионером и астронавтом. Вашу карьеру можно изобразить траекторией ракеты, улетающей в космос». Обращаясь к соотечественникам, Шаттлворт ответил: «Хотя мы прошли черт-те через что на пути в космос, но мы просто обыкновенные люди. Все, что мы можем делать, можете сделать и вы».

Обозреватель южноафриканской газеты Business Day писал: «Не будучи солдатом, летчиком, инженером, героем, сверхчеловеком; позволяя нам всем следить за его пульсом и давлением в ракете, Шаттлворт сделал космический полет впервые действительно человеческим. Бóльшая часть враждебности, которую вызывал план Шаттлворта, даже со стороны русских космических торговцев, была следствием зависти к человеку, достаточно богатому и достаточно здоровому, чтобы сделать это. Есть и еще один вопрос, который не отпускает. Шаттлворт примерно в том же возрасте, примерно с таким же деловым и личным успехом, что и дюжина молодых русских бизнесменов, чьи имена хорошо известны, как и их жажда славы. Что же удерживает каждого из этих новых русских выложить $20 млн? Как назвать черты характера, которые продемонстрировал Шаттлворт и которые отсутствуют у новых русских?»

Интересный вопрос задал журналист, не правда ли?

И все-таки лучшую мотивацию к тому, чтобы стать космонавтом, проявляют люди из стран, в которых в космос никогда не летали за редким исключением, – а это почти все государства мира. Означает ли это, что «мотивационная волна» уходит из России?

В сентябре 1990 г. ЕКА разместило сообщение о наборе новых астронавтов (возраст от 27 до 37 лет; рост 153–190 см). Андре Кейперс из Голландии откликнулся на объявление. То, что он среди 25 человек из почти 500 кандидатов дошел до финальной стадии отбора, многое говорит о его характере. Но в 1992 г. Кейперс выпал из программы, так как по экономическим причинам (как нам в России это знакомо!) ЕКА заявило, что теперь нуждается не в 25, а в 6 астронавтах. Разочарование было огромным, но Кейперс не сдавался.

После получения в 1987 г. диплома врача Кейперс всегда выбирал такую работу, которая могла бы ему пригодиться потом, когда он станет космонавтом. Исполняя в период военной службы обязанности врача, он с 1987 г. регулярно летал с пилотами на F-16. В 1989 г. Кейперс нашел работу в Аэромедицинском институте в Сустерберге (тогда он назывался Национальным медицинским центром воздушных и космических полетов). Там была центрифуга, в которой голландские пилоты тренировались на перегрузки, испытываемые в реактивных истребителях. Максимальное ускорение центрифуги в 9 раз превышало ускорение свободного падения (9g). Центрифуга имела среди летчиков реактивных истребителей славу пыточного инструмента. Но Кейперс рассказывал на своем сайте, что он время от времени садился в центрифугу (правда, в режиме не 9g, а 3g). Для него это было нечто вроде карусели на ярмарке.

Эксперименты Кейперса с центрифугой были частью исследования, которое должно было завершиться защитой диссертации, но он ее забросил, как только представился шанс поработать в ЕКА на полставки научного сотрудника. Руководитель его диссертации профессор Вил Оостерфелд не был этим удивлен. Он всегда знал, что для Кейперса имелись более значимые вещи, чем защита диссертации. «Я помню, – рассказывал он, – как-то вечером мы вышли из Амстердамского медицинского центра и над нами было чистое звездное небо. Андре указал вверх и сказал: “Знаешь, куда я в действительности хочу? На Марс”».

После отчисления из ЕКА в 1992 г. Андре пришлось ждать нового шанса 6 лет. В 1998 г. Нидерланды опять получают одно место среди «больших братьев по ЕКА», то есть Франции, Италии и Германии. Его занял Андре Кейперс, который был признан пригодным во время предыдущей процедуры отбора и наконец-то смог называться астронавтом.

Андре Кейперс должен был полететь в космос в 2003 г. на борту шаттла «Колумбия». Но в последний момент НАСА сделало свой выбор в пользу гражданина Израиля Илана Рамона, в общем-то, по политическим соображениям. Поэтому так получилось, что Рамон, а не Кейперс, оказался на борту того самого шаттла, который, возвращаясь на Землю, взорвался и рассыпался на тысячи фрагментов на пространстве от Техаса до Луизианы на юге США. Такое случалось и в истории советской космонавтики: снятые с полета космонавты остались живы. Это довольно тяжелое эмоциональное и моральное переживание. Андре Кейперс был хорошо знаком с одним из членов экипажа «Колумбии», Дэвидом Макдауэллом Брауном. В свой космический полет Кейперс взял e-mail, посланный ему американцем накануне катастрофы. В нем Браун пишет Кейперсу о том, как красиво смотрится Земля из космоса.

1.Греческой буквой «дельта» (Δ, δέλτα) в математике и технических науках обычно обозначают уменьшение или увеличение значения некоторого параметра. – Прим. ред.

2.Батурин Ю. М. Повседневная жизнь российских космонавтов. – М.: Молодая гвардия, 2011.

3.Поскольку точка выстрела является и точкой замкнутой траектории. – Прим. авт.

4.Батурин Ю.М. Досье разведчика. Опыт реконструкции судьбы. – М.: Молодая гвардия, 2005.

Pulsuz fraqment bitdi.