Kitabı oxu: «Нулевые, боевые, пенсионные. 2000–2010 годы»

© Безелянский Ю.Н., 2022

© Оформление. Издательство «У Никитских ворот», 2022

Предисловие

 
Мы с тобой ни в чем не виноваты.
Этот мир печальным сотворен:
Храм восхода – он и храм заката.
Храм начала – и конца времен.
Не случайно свет один и тот же.
Под густой зарею розов путь.
Беззащитно жизнь свою итожа,
Мы детьми становимся чуть-чуть…
 

Александр Кушнер

Первый том (1932–1989) – детство, война, юность, школа, начинающий поэт, стиляга, «Нищий студент» (оперетта Карла Миллекера, 1882). Первые профессиональные шаги: бухгалтер, редактор, журналист. Командировки по стране и туристические поездки на Запад…

Второй том (1990–1999). От социализма к капитализму с нечеловеческим лицом. Но при этом свобода творчества, никакой цензуры. Весенний разлив газет, журналов, радиоканалов, ТВ – печатался и выступал почти везде: от «Вечернего клуба» до «Нового русского слова» (Нью-Йорк), от «Науки и жизни» до «Огонька», от «Работницы» до «Космополитена». Останкино, сериал «Старая квартира», «Академия любви» на «Дарьял ТВ». Первая книга «От Рюрика до Ельцина», а затем другие, одна за другой. Крутился, как белка в колесе, несмотря на свои 70 лет. 90-е годы – мой небольшой творческий Эверест.

И вот – третья книга (2000–2010). Нулевые – лично для меня как продолжение 90-х. Был популярен и востребован. Боролся, бился, сражался. В итоге сделал себе имя. Кто-то из читателей удивится, восхитится или пожмет плечами: ну и что?! Просто у одного интеллигента в очках, у москвича, родившегося на Арбате (роддом им. Грауэрмана) так причудливо сложилась жизнь, которую он скрупулезно фиксировал в своих дневниках. Не я первый и, надеюсь, не последний…

Дневники сокращены и олитературены. Быт, творчество, здоровье, погода, общественная и политическая обстановка в стране. Все не в одном стакане, в каком-то большом котле, где текст шипит и кипит. А можно сравнить с коктейлем из разных ингредиентов. Вкушайте, вникайте, читайте. Может быть, кому-то мой личный опыт сражения с жизнью пригодится.

Итак, приступаем к многослойной исповеди одного московского пенсионера.

9 марта 2021

2000 год – 67/68 лет

Главные итоги года: выход в свет книги «5-й пункт, или Коктейль “Россия”», начало многолетнего сотрудничества с журналом «Алеф» (Нью-Йорк, Иерусалим, Москва), поездка в Париж. И еще много чего, в частности, съемки на «Дарьял ТВ» двух многосерийных программ: «Четырехугольник» (история, культура, криминал, любовь) и «Академия любви». «Горбачев-центр», творческий вечер в ЦДЛ, книжная ярмарка, Останкино, газеты, журналы, отдых и выступление в Звенигороде…

Ну, а теперь после анонса событий игра в бисер: подборка эпиграфов к 2000 году.

Человек всю жизнь не живет, а сочиняет себя, самосочиняется.

Федор Достоевский

Все мы немного у жизни в гостях, Жизнь – это только привычка…

Анна Ахматова

Наша жизнь выглядит как набросок.

Жюль Ренар (1864–1910), французский писатель

 
Дни пролетели и годы;
Наши заботы, труды,
Наши беседы, походы, —
Вот мы и стали седы,
Вот проступила сутулость —
Сколько воды утекло!
Как это долго тянулось,
Как это долго тянулось,
Как это быстро прошло…
 

Семен Ботвинник, петербургский поэт (род. в апреле 1922)

3 января – как встречали новое тысячелетие? Дома, вдвоем. Была идея вечером пойти на Тверскую и посмотреть иллюминацию, но все перебил Ельцин. Днем 31 декабря последовало сообщение об его отставке, а потом показали ТВ-картинку, как он говорил: «Я ухожу…» и просит прощения у народа за несбывшиеся надежды. А потом уже в пальто, показывает рукой преемнику Путину: вот, мол, кабинет президента, он теперь ваш. Ужасная сцена, драматическая. Мужественный акт добровольного ухода с президентского поста. Пока 47-летний Владимир Путин (7 окт. 1952) – и.о. президента, в марте выборы и нет сомнения в его избрании. Эпоха Ельцина закончилась, начинается новая: путинская.

Реплика, спустя 19 лет: в тот момент никто не знал, как развернется Россия при молодом президенте. Она отвернулась от Запада, «встала с колен» и затеяла опасные геополитические игры на международной арене. В итоге страна, отринув демократические институты, позиционирует себя новой империей с возвратом к православию и сталинизму, что и привело ее положение «в кольце врагов», к осажденной крепости и обложенной во всех сторон санкциями. Оп-па, разворотец!.. (10 мая 2019)

Мне довелось жить при многих правителях-властителях страны: при Сталине, Маленкове, Хрущеве, Брежневе, Андропове, Черненко, Горбачеве, Ельцине и вот – «малыш» Путин, выходец из недр КГБ (недавно на Западе вышла книга «Оперативник в Кремле» – 2019). Молодой, энергичный, прагматичный, жесткий (Лубянка все же!).

Все новогодние ТВ-программы в ночь на 1 января были скомканы и затерялись, разумеется, и новогодняя программа «Дарьял ТВ», где я снимался со всей командой и даже прочел какие-то стихи. А по другим каналам Лолита надрывалась про мани-мани, а Малинин исполнял вечные «7.40»…

1 января с Ще поехали на Тверскую, 2-го в дальнюю рощу. 3-го не выходил из дома и печатал для «Дарьяла ТВ» программу «Неделя в четырех гранях» (история, криминал, культура, любовь). А потом вернулся к книге «Коктейль “Россия”». Позвонил Стриж с некоторой обидой на самого себя: «Ты пишешь авторские книги, а я только составительские…» А я вспомнил своих коллег и знакомых по радио, сколько способных ребят с отменным образованием, а кончился Советский Союз, и они почти все оказались на мели: их пропагандистское умение оказалось невостребованным, и я опередил их всех, как бы заранее готовясь к неведомой новой жизни…

9 января – 3-го сидел дома, не выходил, не брился и усиленно молотил по клавишам машинки, печатал на две недели «Четырехгранник» и дневник. А 4-го продолжил «Коктейль “Россия”» – фуганул одиннадцать страниц. И это пенсионная жизнь?.. 5-го на машине отвезли в Останкино, познакомился с бригадой «Доброго утра» на Первом канале (руководитель Ал. Нехорошев) и записал короткую программу с ведущей Аидой Невской. В эфир она вышла 6 января около семи часов утра, мы с Ще ее, конечно, проспали. И 6-го вышел номер «Вечернего клуба» с десятью комментариями по десятилетиям XX века: события России. Увесисто и прикладисто. А вечером по «Дарьял ТВ» маленькое шоу о Рождестве. Так что труды мои не напрасны, и знаменитому человеку на рынке продавщица-медовница подарила банку меда. Натуроплата за известность. Но почивать на лаврах некогда: продолжал «Коктейль».

14 января – раньше следил за прибавлением света, а сейчас некогда отвлекаться. А уже прибавка целого часа утреннего света.

Эдуардо заряжает нас надеждами: обещает поспособствовать поездке в Париж, и еще сообщил, что у Миши есть идея: построить большую дачу в Подмосковье, и тогда предоставим вам вдвоем целый этаж и «будешь там творить, как Дюма». Ах, дача, ах, Париж, ах, Дюма!.. Сладкие рафинадные грезы… А пока пью свой «Коктейль» – и летят странички про национальные корни знаменитых писателей. Дошел до Набокова.

В 1919 году 20-летний Владимир Набоков со своей семьей на судне «Надежда» покинул Россию, но Россия навсегда осталась в его сердце.

«Вся Россия делится на сны», – говорил Набоков:

 
Мне чудится в Рождественское утро
Мой легкий, мой воздушный Петербург.
 

Чудится… Видится… Мерещится… А вместо старой России – новая Советская. Неведомая и чужая…

В 1999 году в Америке шумно, а в России скромно отмечали 100-летие со дня рождения Владимира Набокова. Вот несколько газетных определений: «Последний дворянин в русской литературе» («ЛГ»), «Свирепый маэстро головокружительного искусства» («Век») «Сердитый мастер слова» («НГ»).

Кому-то очень нравится Набоков, кому-то – совсем нет. «Нра…» Бубеннов с Бабаевским и прочие кавалеры Золотой Звезды. Я – двумя руками за Владимира Набокова. И виват!..

Итак, печатал «Коктейль “Россия”», а 11 января пришлось ехать на радио, на Пятницкую и записывать очередную порцию январских событий, случившихся в старой и новой России. Встретил Косичева, и он с раздражением сказал, что видел меня по Первому каналу и как ведущая Невская не знала, как меня лучше представить: и писатель, и историк, и журналист, и публицист… Подтекст высказываний: да за что такие оценки? Сидел тут у нас в Бразильском отделе – ничего особенного…

Такое же недовольство выразила другая знакомая по радио некая Оля Б.: «Ну зачем ты так много делаешь, ради денег? Но всех не заработаешь…» Что сказать по этому поводу? Чужой успех раздражает многих. И кому нужен этот успех? Бывший центросоюзовец Олег Славный мечтает о пенсии, построить за городом дом и там сидеть спокойно, никуда не рыпаясь и ничего не делая…

Ну, а моя жизнь – сплошное дерганье. 13-го опять Останкино и выступление в программе с психологом Татьяной Базилевич (хороша пара: Базилевич – Безелянский)… Пытался вечером набросать строки, но дальше первых четырех дело не пошло:

 
Ничего не случилось, пожалуй,
Только был новогодний рассвет.
Только легкое время бежало.
Пролетело. И вот его нет…
 

Итак, сначала Первый канал, потом по «Дарьял ТВ» прошла 14-я по счету «Академия любви» об Алексее Константиновиче Толстом и его любви с романсом «Средь шумного бала», исполнял Артур Эйзен.

У меня лично не бал, сплошные трудовые будни. Начитываю, печатаю, выступаю, и стопка нечитаных газет – не успеваю. И надо готовиться к следующим выпускам «Академии». Тут выразила недовольство жена, заявив, что книг уже много, а где звания, где мантии, где приличные деньги?!

За окном ясно и лежат остатки снега, температура: –5.

18 января – в субботу 14-го поехал на съемки «Четырехгранника» и ухлопал на это 3,5 часа. Трудности с установкой света, с какими-то бликами. Текст я читаю по памяти, никакого монитора-суфлера, и поэтому иногда ошибаюсь. На следующий день, в воскресенье, снова студия «Дарьял ТВ». Две программы «Академия любви» и две любовные драмы с нашим писателем Сухово-Кобылиным и со звездами мирового кино: Мэрилин Монро и Ив Монтан.

В первой программе – рассказ, как русский барин привез в Россию француженку Симон-Деманш, женился на ней и, судя по всему, дал указание слугам убить ее. Любовь прошла, и Луиза мешала Сухово-Кобылину. Удивительно то, что драматург чтил память Луизы, и потом спустя 9 лет после ее гибели женился на очередной француженке Мари де Буглон, а затем на англичанке Эмилии Смит; и Мари, и Эмилия, – какая странность! – умерли в холодной Москве. А Сухово-Кобылин свою любовную драму с долгим судебным преследованием превратил в драматическую трилогию («Свадьба Кречинского» и далее), где он горько осмеял российские порядки чиновничества и судопроизводства.

Ну, а треугольник Мэрилин – Монтан – Симона Синьоре без всяких общественно-социальных обобщений, просто страсть, которая разрушает жизни. Любовь к герою-французу Монтану привела к очередной катастрофе и разбила жизнь Симоны Синьоре, разрушив ее брак с Монтаном. А на экране во время реальных событий разворачивалась милая музыкальная мелодрама «Давай займемся любовью!» (начало съемок – 1959 год). В том голливудском фильме Мэрилин была неотразима как манкая женщина.

Обо всем этом я рассказывал в «Академии любви» пяти приглашенным студенткам, в том числе двум студенткам Литературного института. Они мало что знали об этих прошлых драмах, но пытались мне подыграть, изображая заинтересованность и удивление.

23 января – все время печатаю, разъезжаю, выступаю под ворчанье Ще: «У нас не жизнь, а сплошная работа, живем не для жизни, а только ради работы…» А что делать? Взялся за гуж… вот и книгу «Коктейль» практически делаю с листа. Что касается оплаты труда, то как не вспомнить Виктора Шкловского: «Деньги у меня постоянно бывают завтра». И, честно говоря, я иногда испытываю отчаяние. И это при 9-ти изданных книгах, при двух телепрограммах, одной на радио и прочих разовых сочинений-творений. Ну, да, есть немного популярности и известности, – и что?..

Для «Коктейля» занимался справочником «Евреи в русской культуре» – и только в литературе насчитал 128 имен…

19-го в «Радуге» собрали директоров и товароведов книжных магазинов на предмет продвижения книг, и пришлось выступать и мне. 20-го подбирал исторические вырезки для книги в «Пашков дом» – они их потом будут расклеивать…

28 января – хотели пойти на выставку «Голубая роза», не пошли: плохое самочувствие, нет сил да времени, не вылезаю из работы, как из болота. Наташа из Дортмунда по поводу новых книг: «Ты, наверно, уже миллионер!» Да, старая забава: считать чужие деньги. А мудрый Шолом-Алейхем говорил: «Странная вещь эти деньги: то их нет, то их совсем нет».

На «Дарьял ТВ» бушует старший Вайнер, которого мы за глаза с Большаковым зовем «капиталистическим спрутом». У Вайнера идея приглашать в «Академию любви» не студенток, а зрелых дам с именем. Стал названивать и приглашать. Вероника Долина почти согласилась, Вера Глаголева не может: улетает в Америку. Амалия Мордвинова согласилась, но при этом сказала, что очень занята в различных проектах и ее надо «ловить» в Питере. Ловитель Амалии – это не для меня…

25 января в «Горбачев-центре» встречался с дочерью экс-президента, очаровательной Ириной Вирганской. Договорились о сотрудничестве в «Клубе Раисы Максимовны». Поцеловал благоухающую щечку Ирины, а она – мою. Единственный позитив за всю неделю… Хотя отпечатан третий тираж книги «Улыбка Джоконды» (всего 15 тысяч экземпляров).

Печатал шпаргалки к очередным программам «Академии любви». Поздравлял с днем рождения Римму Казакову и обещал подарить «Клуб 1932», а она: «Мне уже подарили несколько штук».

31 января – описывать, что писал, что делал, что рассказывал, честно говоря, надоело. Тем более что затем все это фиксировать в дневнике. Выделю лишь смешной прикол съемок в «Академии…» в программе о Гоголе, где снимали эпизод рассказа, как Николай Васильевич в сердцах бросает в огонь последнюю главу второго тома «Мертвых душ». Никак не мог эффектно бросить стопку листов в камин, и пришлось снимать пять дублей. И писать тяжело, и сжигать написанное тяжко…

В воскресенье 30-го с утра – на студию Горького, снимали три программы с маленькими перерывами. И вновь технические накладки с аппаратурой, то светильник падал, то еще что-то. Главный оператор Грачик исколдовался. Ну, и мне досталось. Рассказывая о Людвиге Первом Баварском и ворвавшейся в его дворцовый кабинет Лоле Монтес, вошел в раж и сбил микрофон. А во время живописания ночного разговора на веранде в Лутовиново между Тургеневым и Марией Савиной вдруг в соседней студии врубили дрель, и пришлось остановить съемки. И мне прервать рассказ о тишине ночного сада, о ночных ароматах цветов и о затаенном дыхании молодой актрисы, которая жаждала признания Ивана Сергеевича…

Итак, съемки, а потом еще воленс-неволенс, а почти что надо смотреть уже в эфирной сетке. Ще бурчит: «Тебе не надоело смотреть на себя?»

7 февраля – и все же выбрались на Волхонку смотреть «Голубую розу». Очень приятные и многослойные картины Судейкина, Арапова, Фонвизина, Борисова-Мусатова, Сапунова, Милиоти, Петра Уткина, графика Филофактова. И так захотелось прочитать про них, про жизнь, творчество и любовь, но жизнь не позволяет. По Вознесенскому: «Некогда, некогда, некогда!..» А тут еще приключения с зубами, пришлось дергать, потом укрепляющие уколы и, разумеется, незапланированные траты.

Один из сереньких журналистов Ф. из «ВК» получил на фестивале прессы какую-то премию. А у меня ни премий, ни призов. И это закономерно: они все в стае и поддерживают друг друга, а я по-прежнему одинокий волк, мало с кем общаюсь и ни с кем не пью водку. Только «Трабаахо» – работа. 5-го в субботу умудрился после рынка сесть за машинку и грохнуть 10,5 страницы «Коктейля». Интересно, кто так работает из пишущих: и на рынок ходит, и сумки таскает, и книги пишет?.. Донимает музей Гольденвейзера (хотят, чтобы я о них что-то написал), журнал «Кутузовский проспект», – отказываюсь, отбиваюсь, не справляюсь…

Сегодня в офисе Георгия Вайнера на Тверской-Ямской молодой Юрий Рябинин брал двойное интервью у меня и у Жоры для «ВК» – о литературе, о жизни, о деньгах и т. д.

14 февраля – игнорирую гонорары, но сделаю исключение, чтобы прояснить картину «миллионов». В Электрическом переулке, в офисе Вайнера, получил за программы на «Дарьяле» – 190 долларов, в рублях – 5.460 (курс 28,8). А в «Радуге» получил роялти за несколько книг – 13.724. Как там у Маяковского? «Небольшие деньги – поживи для шика…» Но в той же «Радуге» окончательно отвергли рукопись «Капризы любви» (ранее не изданная в «Рипол-классик», хотя и была подготовлена к изданию, – так получилось…)

10 февраля – ездил на Шаболовку, где башня Шухова, на канал «Культура», общение с Катей Андрониковой. Подарил книги и жду вердикта.

13-го – запись трех «Академий»: 1) отец и сын Иоганны Штраусы; 2) Николай Гумилев; 3) разные судьбы: Репин и Левитан… Домой вернулся без сил, как в тумане. Поел-поспал-пришел в себя. Раскрыл газеты, а там сплошной Путинг, Путиноведение, пудель Путина и т. д.

Попал в опрос «ВК», компания: Виктор Ерофеев, Ник. Сличенко, композитор Евгений Дога, мой антагонист Станислав Куняев…

27 февраля – выделю только: фонд Сороса закупил книги «Вера, Надежда, Любовь» для российских библиотек…

22 февраля – пригласили выступить на семинаре группы из Чебоксар (Чувашия) в Литературном институте. Все прошло замечательно, общее мнение: приходил удивительный человек, настоящий энциклопедист. И, кстати, сколько весит энциклопедист? 77 килограмм. А Ще – 75. Это для истории…

24-го готовился к ТВ: начитывал последовательно Вольтера, Бальмонта и про Лилю Брик. Интересны были воспоминания Андреевой-Бальмонт, который был «Я – весь весна, когда пою, / Я – светлый бог, когда целую». Таких божественных целовальников днем с огнем не сыщешь!.. А вечером смотрели по «Дарьялу» отснятую программу про другого кудесника жизни и карьеры – Алексея Толстого и порабощенную Тусю – Наталью Крандиевскую.

Ну, а громыхал Сергей Доренко, громил «партию грязи» и «партию подлецов». Я на такие разоблачительные взбрыки-крики не горазд. Я только лирик и ироник, не боец и не баррикадник…

2 марта – стукнуло 68 лет, а в этот день пять лет назад грохнули молодого Влада Листьева. У всех своя судьба.

27-го ездил на Пятницкую, еще одна р/с – «Открытое радио». Некто Мих. Антонов в течение 40 минут теребил меня вопросами. Разговор об истории, о книгах. А 29-го повезли в Останкино, в «Добрый день», к Андрею Малахову, по существу выполнял роль соведущего. Среди приглашенных гостей – астролог, солистка Большого театра, балерина Маша Володина и Люба Гурвич, вдова, с тремя солистками из «Летучей мыши». Программа на «ура» и это не «Дарьял ТВ», тут миллионная аудитория.

1 марта – другое мероприятие, акция «Радуги» в Доме книги на Новом Арбате, подписал книг 20. Был Засурский, но купил не меня, а том Хаксли… Что-то барахлила коленка. Внутреннюю жалобу прекратил, вспомнив цитату из Михаила Светлова: «Пока мы жалуемся на жизнь – она проходит». Возраст? Но Анатоль Франс в 68 лет написал «Боги жаждут», Вольтер работал и после 80 лет. Так что будем работать и дальше, главное, чтобы не мешали рулящие товарищи сверху. Тут Виталий Коротич точно заметил: «Наше государство, как псих со справкой, может делать все что угодно и ни за что не отвечать».

8 марта – возвращаясь ко 2 марта – было 25 поздравительных звонков. Отмечали дома вдвоем, тихо и спокойно, коньяк «Хеннесси», тюльпанчики, мороженое-пирожное, и по «Дарьялу» смотрели «Академию любви» про отца и сына Штраусов. Вена, любовь, вальсы…

3 марта поехал на Пятницкую записывать свои исторические программы «Календарь истории». Редактор Павел Морозов: «Вы наша звезда». А звезда отбарабанил текст и поехал домой продолжать национальные исследования в книге «Коктейль “Россия”».

6 марта: утром в эфире по радио, днем презентации книг в магазине, вечером – на экране «Дарьял ТВ». А где адекватный материальный ответ? Его нет. Скромный гонорарный ручеек… Порой накатывает отчаяние, тогда ищу утешения в своих сборниках поэзии, в строчках моих любимых поэтов. Вот начало стихотворения Николая Гумилева «Театр»:

 
Все мы, святые и воры,
Из алтаря и острога,
Все мы – смешные актеры
В театре Господа Бога…
 

И концовка:

 
…Множатся пытки и казни…
И возрастает тревога,
Что, коль не кончится праздник
В Театре Господа Бога?!
 

13 марта – погиб в автокатастрофе успешный журналист Артем Боровик в пушкинские 37 лет (дополнение: в томе «Журналисты XX века: люди и судьбы», 2003, мы с Боровиком стоим рядом в главе «Открытый финал», я – на 601 странице, он – на 606 с подзаголовком «Он так много оставил нам…» 13 мая 2019). Печальные новости идут косяком: жертвы военных действия в Чечне, по экрану то и дело показывают похороны и гробы. Если бы не работа, то можно сойти с ума. А так, работа выручает. «Академия любви» – кладезь отвлечений. Какие люди! Какие страсти! Стендаль, Тютчев, Софья Потоцкая – готовился к очередным программам. И как не вспомнить совет Федора Ивановича:

 
Играй, покуда над тобою
Еще безоблачна лазурь;
Играй с людьми, играй с судьбою,
Ты – жизнь, назначенная к бою,
Ты – сердце, жаждущее бурь…
 

(25 июля 1861)

10 марта в доме кино презентация книги Георгия Вайнера «Умножающий печаль», вел Армен Медведев. Потом 60 человек уселись за столики в ресторане, как, выразился Жора, «теплые и близкие друзья». А на следующий день в «ВК» вышла публикация – двойное интервью Ю. Б. и Вайнера под заголовком «Одинокие пророки» с фотоснимком: стоим оба спина к спине, и оба с ядовитыми улыбочками.

21 марта – домашнее сочинительство, потом поездки по редакциям – «Век», «Кумиры», «Смена». А 14-го выбрались в ЦДРИ на концерт, посвященный Майе Кристалинской (член «Клуба 1932»). Задушевно исполнила старый романс Лариса Голубкина – «У камина»:

 
Ты сидишь одиноко и смотришь с тоской,
Как печально камин догорает…
 

15 марта – ВВЦ, павильон 20, выставка-ярмарка «Книги России». Подписывал свои книги, но не удержался и купил две чужие: дневник Суворина и воспоминания фон Мекк.

16 марта в эфире очередная «Академия»: Илья Репин и Исаак Левитан. Две противоположности. О них написано в «Улыбке Джоконды» (1999). Взрывной, энергетический Илья Ефимович. «Не ждали», натруженные бурлаки, обезумевший Иван Грозный… И совсем другой человек – Исаак Левитан, художник тоски и печали, и как тут не вспомнить строки Бальмонта:

 
Есть в русской природе усталая нежность,
Безмолвная боль затаенной печали…
 

У Левитана тоска – как основная доминанта жизни. Такова была физиология его и психология. Ему советовали:

– Вот, Исаак Ильич, женились бы, были бы у вас маленькие левитанчики…

Но семья и дети Левитана пугали.

20 марта – рассчитался с налоговой инспекцией, сдал наконец-то рукопись «Коктейля», и заключили договор. Получил денежки от старшего Вайнера – «спрута» за съемки, и на горизонте – Париж…

Эдику сочинил строки к 24 марта:

 
Какие могут быть слова?
Всего лишь 60 и два.
Немного, право, – и шагать
Еще вперед и не вздыхать.
И не тужить, и не роптать,
И радость жизни собирать,
Как пчелы, что приносят мед, —
Блажен, кто счастливо живет.
 

24 марта – нежданный звонок от Сергея Капланяна, он издает информационно-литературный журнальчик «Нью-Йорк инфо», просил какие-нибудь материалы. Но я уже нахожусь на волне Парижа, и ничего не хочется делать. Хожу по комнатам или сижу на диване и соображаю. Ще сделала заключение: «Ты без работы – стихийное бедствие!»

Прилетел Эдик с приглашением, и 23 марта мы с Ще с утра пошли оформлять визы на Якиманку. Постояли в очереди. Все получили. Вечером по «Дарьялу» смотрели «Академию», посвященную Вольтеру. Вольтер – это уже Франция!..

26 марта – 24-го выборы президента РФ. После того, как ВВП заявил, что будет «мочить врагов в сортире», он сразу выпал из наших кандидатов. Бороться, сражаться, ликвидировать и прочее, – это понятно, но неприятно резануло слух это бандитско-хулиганское «мочить». Извините, полковник КГБ, мы не за вас. Но и выбора нет: отвратно красный Зюганов, Подберезкин, Тулеев – все выходцы из КПРФ. Остается Явлинский, и проголосовали за Гришу. Говорит хорошо и правильно, но, увы, нет руководящей харизмы. И не мужик!..

25 марта в «ВК» опрос: «Если бы вы стали президентом, какие бы приняли первые указы?» Отвечали Мария Арбатова, Зоя Крахмальникова, композитор Вл. Дашкевич, Лев Аннинский, Шендерович, Святослав Бэлза и Ю. Б. Вот мой ответ:

«Первым же указом подвел черту под коммунистическим прошлым. Официально закончил бы коммунистический эксперимент. Покаялись бы за содеянное, за 60 миллионов погубленных жизней. С обрубленным хвостом коммунизма можно смело входить в цивилизационное общество. Ну, а далее – борьба с нищетой, преступностью, коррупцией, экономической неразберихой».

24-го – день рождение Эдика. Преуспевающий бизнесмен Миша поинтересовался моими делами, скривился по поводу «Дарьял ТВ» (это не то!), и тут же позвонил Ирене Лесневской (она его родственница), хозяйке канала РЕН ТВ, и попросил ее «принять моего дядю».

2 апреля – свои дела идут, а чужие бушуют. Журналист-киллер убрал мэра Москвы Юрия Лужкова, и мгновенные изменения в «Вечерней Москве», туда перебросили из «ВК» «сладкую парочку» – Евсеева-Михайлова. Редакция «Вечернего клуба» в панике, назначенный Ф. – это насмешка. Я перед поездкой сократил свою деятельность и занимаюсь разборкой архивов, как будто уже старик и без всякого дела.

В 64 года знаменитый Суворин записывал в дневнике: «Только злишься на эту старость, которая съедает и энергию, и талант, съедает душу. Очень скверно, но ничего не поделаешь» (12 марта 1898).

Об Алексее Сергеевиче Суворине в советское время писали так: либеральный журналист, ставший впоследствии реакционером и черносотенцем (большевиков не поддержал?).

4 апреля – так долго ждали этого вожделенного Парижа, что перегорели в ожидании. Ще так и сказала: «Хочу, чтобы наступило 16 апреля, и мы уже приехали домой…» Следим за курсом: доллар США – 28,78 руб. Десять французских франков равны 41,82 руб. В Париже +15, дождь. В Москве +5, но дождь прекратился…

Запад. Путешествия. Туризм. Кусочек чужой жизни

Путешествия развивают ум, если, конечно, он у вас есть.

Гилберт Честертон, английский писатель

Чем дальше отдаляются годы, тем ценнее становятся воспоминания о чужих городах и странах, в которых удалось побывать. Ну, а с возрастом тем более. Это так же остро, как первая любовь или первый поцелуй. Париж, Венеция, Вена, Амстердам, Монтрё, Монте-Карло, Баден-Баден… И наплывают картины, средневековые площади и улочки, соборы и храмы, статуи и колонны, дворцы и музеи, – и замираешь от восторга. И диван, на котором ты сидишь в домашних тапочках, неожиданно превращается в прогулочный корабль, и он торжественно плывет по Рейну и Сене…

Достаю старые записи-отчеты о поездках в Европу и вчитываюсь в буковки и слова. Естественно, кое-что опускаю, сокращаю, но при этом не меняю аромат поездок и чувство восторженного удивления. Как писал русский поэт в эмиграции Кирилл Померанцев:

 
Опять по дорогам Италии,  —
Порывисто дышит мотор.
Венеция, Рим и так далее,
Помпеи, миланский собор…
 

Итак, гаснет свет, и на экране возникают пожелтевшие кадры хроники европейских вояжей.

Титры: апрель 2000 года, Париж… (14 мая 2019).

Париж

Он часть истории, идея, сказка, бред…

Валерий Брюсов, «Париж», 1903

5 апреля – Шереметьево, аэробус А-310, взлет в 10.21. Нормальный полет, и даже покормили с вином «Пьер жавэ» в маленькой бутылочке. И разговоры с соседями, с художником Алексеем Шмариновым и его женой Кариной, живущими на Западе.

Приземлились в 13.57. Такси и с ветерком до Парижа – 196 франков. Маленькая гостиница – Hotel Charlemagne на rue Charcot – две звезды. Номер 307 на третьем этаже в торце здания, 470 франков с завтраком, 11 дней – 5.170 франков, это где-то 780 долларов – фавор от Эдика. Погода серая, как в Москве, +6. Удобство – метро рядом. 16 округ – по существу ближайший пригород Парижа. Взбодрились кофе и на метро покатили на Елисейские Поля. И в первом кафетерии «Бриош» перекусили булками с помидорчиком, ветчиной и еще чем-то, пирожное и чай – «ти».

Походили по «полям», поглазели на дорогие витрины магазинов, вернулись на авеню Мадрид, вышли на Мориса Барреса, где стоит Мишин дом (точнее, где он снимает апартаменты) с окнами на Булонский лес. В 20.08 по-московски, в 22.08 по-парижски вернулись в отель, без ног…

6 апреля – ночью было прохладно, без раскаленных московских батарей. Скромненький завтрак: масло, джем, круассаны, кофе с молоком – и так все 11 дней, без разнообразия.

Первый маршрут: музей Орсэ (12-я линия метро, Солферино). По мнению знатоков, Musee d’Orsay – самый удобный в мире, он расположился в здании бывшего ж/д вокзала – огромное и роскошное здание. Осмотреть все выставленные картины практически невозможно, тем более с ходу нас ошеломил Густав Курбе с его знаменитыми «лоно» – с черным манящим туннелем наслаждения. Недалеко оказался скандальный «Завтрак на траве» Эдуарда Мане (1863). И нескончаемые персональные залы художников, и каждая картина знаменитее другой: Энгр, Делакруа, Коро, Пюви де Шаванн, Ренуар, Писсарро, Сислей, Одилон Редон, Тулуз-Лотрек и т. д. Новая экспозиция поляка Жака Малцевского. Стоп, хватит перечислений, сделаем отступление и вставим кусочек из будущей на тот момент моей книги «За кулисами шедевров» (2005) об Эдуарде Мане и его «Завтраке», тем более что он – мой ранний ровесник, родившийся ровно 100 лет ранее меня – 23 января 1832 года в Париже. Умер в 1883-м, в возрасте 51 года.

Мане в молодости выгнали из студии как недостаточно одаренного. Но он настойчиво искал свой путь, ломая глухую стену непонимания, пошлости, рутины, созданную признанными академиками живописи. Когда преграды и бастионы косности пали, то неожиданно для всех открылся голубой и сверкающий мир – пленэр. Яркие лучи света заиграли на холстах. Зрители, привыкшие к коричневому полумраку и тусклому отблеску свечей, вдруг увидели на картинах золотистый солнечный свет, настоящую революцию света. Он играл и переливался. Воздух вибрировал и ломал привычные линии. Сдались даже старые адепты академизма, всех потянуло поучаствовать в завтраке на траве в обществе обнаженных дам.

Но это потом, а вначале шквал неприятия и критики. Император Наполеон III назвал картину Мане «неприличной»… Не менее ожесточенное неприятие вызвала другая картина Мане «Олимпия» с желтым животом и похожая на гориллу, – подобное сравнение было в ходу…

Последняя картина Мане «Бал в «Фоли-Бержер» – сцена шумной и блестящей жизни Парижа. Полотно имело шумный успех и художника объявили кавалером Почетного легиона, на что художник грустно заметил, что власть «могла сделать меня счастливым, а теперь это уже слишком поздняя компенсация за 20 лет неудачи».

В день смерти Эдуарда Мане 30 апреля 1883 года его коллега Эдгар Дега сказал: «Он был более велик, чем мы думали».

Великий Эдуард Мане! Импрессионизм в живописи обязан Эдуарду Мане всем, но сам он, что удивительно, остался вне его. Он повлиял на всех своих коллег-художников, но предтечей импрессионизма не стал. Он просто вдохнул жизнь в новое направление живописи, одновременно став и новатором, и традиционалистом.

Но отложим книгу «За кулисами шедевров» и вспомним великолепные залы, своды и этажи музея Орсэ (30 метров в высоту и 140 в длину). Устав, поднялись в кафе наверх, и закружилась голова: перед нами оказался стеклянный витраж-часы, сквозь которые открылся вид Парижа. И только кофе со вкусом шоколадного торта привел нас в чувство. Добавили к увиденному еще Анри Руссо, Ван Гога, Сера и, нагруженные по самую макушку эстетизмом, вышли на воздух, на набережную Анатоля Франса, и взошли на мост Александра III. Тоже можно сказать, чудо из чудес. Величественный, истинно имперский и не лишенный изящества (и что такое наш Крымский мост, к примеру, в Москве? Так, дорога для транспорта над водой. Без всякого шика и шарма).

Далее так называемый Дом Инвалидов – великолепный ансамбль архитектурных сооружений с потрясающим золоченым куполом. Франция всегда участвовала во многих войнах, и Людовик XIV подписал эдикт о сооружении «священного приюта для славных ветеранов».

Была построена просторная богадельня, военный музей, собраны трофейные пушки, церковь Сен-Луи-дез-Инвалид, и потрясающая гробница Наполеона (из карельского порфира, присланного из России с согласия Николая). Гробница французского императора производит сильное впечатление своим величием и художественностью. Великий император, победитель многих сражений: Каир, Абукир, Маренго, Ульм, Фридланд, Эйлау, Аустерлиц… Провел много удивительных реформ. Прославился на все времена и… плохо кончил. Невольно вспоминаются печальные строки лермонтовского «Воздушного корабля»:

 
Из гроба тогда император,
Очнувшись, является вдруг;
На нем треугольная шляпа
И серый походный сюртук…
 
 
Соратников громко он кличет
И маршалов грозно зовет.
Но спят усачи-гренадеры  —
В равнине, где Эльба шумит,
Под снегом холодным России,
Под знойным песком пирамид.
И маршалы зова не слышат:
Иные погибли в бою,
Другие ему изменили
И продали шпагу свою…
 

«От солдат, – говорил Наполеон, – требуется прежде всего выносливость и терпение; храбрость – дело второе». Наполеон Бонапарт был кумиром многих поколений, и в частности, юной Марины Цветаевой. Да и в моем раннем архиве хранится открытка с изображением Наполеона. Книги Тарле и Манфреда об императоре я читал почти с восторгом…

После осмотра Дома Инвалидов, – это я возвращаюсь к парижской прогулке, – мы подкрепились обедом и отправились на отдых в отель (в первый поход вышли около 9 утра, вернулись в 14.35). Немного вздремнули, пополнили силы, и вновь – труба зовет!

От метро «Бастилии» к новой опере, прозванной парижанами «бегемот в ванной». Далее по рю Сент-Антуан к площади Вогезов, которая свое начало ведет с 1612 года. Очаровательная площадь. Со всех сторон ее окружают особняки с аркадами, в центре – сквер. На площади находится дом, где жил Виктор Гюго и где он написал много романов, в частности «Отверженные».

Далее улица Риволи с аркадными домами, отель де Виль (парижский муниципалитет), здание украшено статуями. Перед зданием – фонтанчики. Красиво, ну, и что-то еще видели, осмотрели, восхитились и, как говорится, без ног. Эх, Париж создан для молодых спортивных ног. Пенсионерам в Париже тяжко… Возвратились в отель, снова отдохнули, поспали и в третий тур. В метро первой линии до Шато де Венсен (до Венсенского дворца), в нем жили все французские короли, начиная с XI века. Вернулись еле-еле, но что об этом! Кто-то воскликнул: Париж стоит мессы! А я скажу: и громадной усталости!..

7 апреля – проснулись рано, и на завтрак, на столике лежит свежая газета «Фигаро» (предпочел бы «Правду» или «Советский спорт»). И вперед, к знакомому уже отелю де Вилю, по пути попали в какой-то хозяйственный универмаг и обомлели от изобилия хозяйственных «штучек» – ручек, гвоздиков, замков и т. д. и т. п. Для русского человека это непривычно пугающе, а что выбрать?! Приходили в себя у модерн-фонтана Игоря Стравинского. А дальше Бобур – Центр им. Жоржа Помпиду. По дороге готическая церковь Сент-Эсташ, где Ще поставила свечку… Знаменитое Гранд-опера, которое в эмигрантском отчаянии подумал в одном из стихотворений взорвать Георгий Иванов… Зашли внутрь и осмотрели парадную лестницу. А закончили прогулку по Елисейским Полям. Снова отель. Отдохнули, и что? Руссо-туристо неуемен: в 17.30 модный Дефанс, вскоре стало темнеть и над Парижем завис серп луны. В отеле нас навестили Эдик со Светой и подарили три роскошных розы. Немного ТВ – футбол, эстрада, – и легли в половине первого ночи по-московски.

8 апреля, 4-й день – по 13-й линии метро отправились в Сент-Дени, в собор XII–XIII веков. Ранний шедевр готической культуры. Из Сент-Дени на Елисейские Поля, свернули и ба! – Елисейский дворец, резиденция президента. Подошли к гвардейцу-стражнику (под два метра) и наивно спросили, а можно ли подарить книгу «Клуб 1932» Жаку Шираку. Гвардеец ничего не понял по поводу книги, в ворота, естественно, не пропустил, но при этом был улыбчиво любезным и только повторял: «Россия! Путин!»… Фокус пообщаться со знаменитым ровесником не получился. Нет так нет, – мы пошли на Фобур-Сент-Оноре, где расположились дома моды самых знаменитых модельеров Кристиана Лакруа, Ива Сен-Лорана, Карла Лагерфельда, Джанни Версаче, Ашиды из Японии и др. Ну, и, конечно, Живанши и Кардена.

В глазах и голове все путалось, а мы шли и шли – Галереи Лафайет, отель «Бристоль», снова вышли на Шамс-Элизе и вновь подивились праздничной и разнообразной толпе гуляющих по Елисейским Полям, кто в дорогой меховой шубе, кто в легкой спортивной майке, кто во что горазд. Никакого казарменного однообразия. Снова «Бриош», снова бутерброд-булка, чай, пирожное, и вернулись в свой угловой отель в 13.50. Сок маракуйя и лежбище часа на три.

А вечером в гости. Эдик появился в Париже и принимал нас на съемной квартире на улице Инкерман. Интеллигентная квартира с книгами и с выходом на крышу-садик. Там наш спонсор учинил не ужин, а скорее пир: лососина, индейка, салаты, разнообразные фрукты, соки (лично я полюбил мульти), израильское кошерное вино, ликер, – и все от пуза. Нагрузились, как два танкера. В 11-м часу вечера Эдуардо отвез нас в отель на своем «Пежо». Был такой, кажется, фильм «Сладкое обаяние буржуазии» – не помню точно. Но обаяние и запах денег…

9 апреля, воскресный день – вышли в 9.15 (11.15) и более шести часов мотались по городу. На метро миновали район Пасси, где жил Бунин, и посетили кладбище Монпарнас. Рядом 59-этажный небоскреб, как считают французы, символ больших надежд и безвкусицы. Само кладбище за бульваром Распай. Здесь могилы Шарля Бодлера, Беккета, Мопассана, Сен-Санса, Сартра и Симоны де Бовуар и еще многих других знаменитостей. Там же упокоился и русский эмигрант Хаим Сутин. Случайно набрели на захоронение Пьера Ля Русса, автора знаменитого словаря. А что касается бедного Бодлера, то у него много строк, посвященных смерти, «где правит ночь, хозяйка гробовая».

 
И вас, красавица, и вас коснется тленье,
И вы сгниете до костей,
Одетая в цветы под скорбные моленья,
Добыча гробовых гостей…
 

(перевод В. Левика)

А рядом с кладбищем небольшой художественный рыночек – картины, украшения и разные безделицы. Сияющая и кипящая жизнь… Заглянули на Монпарнаский вокзал, а далее отправились на остров Ситэ. Вышли из метро – базар цветов, птичек и разной живности. Углубились в заповедный район на остров Сен-Луи, где, как отмечают справочники, «царят покой и богатство». Посидели в каком-то ресторанчике – 263 франка, как говорил Маяковский: «небольшие деньги, поживи для шика».

В обратный путь по Орлеанской набережной вдоль острова Сите, колыбели Парижа. Дошли до конной статуи Генриха IV и немного посидели в садике, прислушиваясь к гудящим ногам. Пошли дальше и посидели в кафе Сары Бернар. И снова пошагали мимо колонны в честь побед Наполеона.

Возвратились в отель. Передых к вечеру, снова Шанс-Элизе.

10 апреля – с утра бурчание и недовольство: номер узкий, не развернешься, завтрак скудный и прочее. Надо выползать и знакомиться дальше. Решив, поехали в район Сан-Керман-де-Пре, литературный центр Парижа. Площадь Одеон и прилегающие изысканно элегантные улицы с неповторимыми рельефами домов. И все кругом дышит историей. На улице Конде в доме № 26 Бомарше в 1773 году написал комедию «Севильский цирюльник». В легендарное кафе «Вольтер» заходили сам Вольтер и Дидро. В более поздние годы – поэты Верлен и Малларме, еще позднее – Хемингуэй и Скотт Фицджеральд, который где-то рядом с кафе написал своего «Великого Гэтсби».

В другом не менее знаменитом кафе «Маrо» (Les Deux Magots) висит список знаменитых посетителей, начиная от Артура Рембо. Часто тут спорили за столиком Сартр с Симоной де Бовуар… Нашли русский книжный магазин Струве, и там я подарил и подписал свою книгу: пусть знают!..

В 12.13 – исторический момент на подъемнике на Сакре-Кер. Базилика с отражением разных архитектурных стилей, в том числе и античности. Любопытно, что этот собор возведен «во искупление грехов коммуны»… Его строительство закончили в 1919 году, и с его площадки Париж виден как на ладони. Помимо подъемника, можно подняться к Сакре-Керу и по узким ступенькам, их 217… Рядом бьется художественное сердце Монмартра, рай для художников и туристов. Посидели в кафе: кофе и кусок торта с клубникой – на 110 франков. Спустились вниз с холма на бурлящую улицу с магазинами, зашли в «Тати» – магазин бедных, купили маечку – всего 19 франков. Для смеха.

Далее учинили проход от площади Пигаль до «Мулен Ружа» – кругом эротические заведения, соблазнительные фото и картинки и пахнет пороком. «Скорей отсюда!» – тянет меня Ще, подальше, подальше «от буффонады нагих тел, женских и мужских». Вышли на станцию метро «Бланш», и в отель. Накупили разных сырков, фруктов, йогуртов – все это дешевле, чем в кафе. И устроили в номере французский ужин.

Отдохнули, и снова в дорогу. В 19.15 встретились со старой мадам Парижа – Эйфелевой башней. Когда-то она (300 метров вышины) была самой высокой в мире. Сегодня ее давно обогнали другие высотки, но не обогнали ее в кружевном железном изяществе. Она парит над 7-м округом и всем Парижем. С разнообразной цветовой подсветкой… Полюбовались и двинулись на Марсово поле, далее на авеню Рапп и вышли к военной школе и к памятнику генералу Жофру. А на Трокадеро взглянули на другого полководца Франции, Фердинанда Фоша. А пока шли, стала зажигаться Эйфелева башня и переливаться огнями, а нам-то, бедным советским людям, казалось, что краше рубиновых звезд Кремля ничего не бывает. Далее без комментариев…

Вернулись в отель поздно. Переполненные впечатлениями. О, Пари!..

11 апреля – встали и обнаружили, что ноги сводит судорогой от нахоженности – плата за пешие прогулки. Накушались Парижем? Нет, еще нет. И отправились в Лувр, а он… закрыт. И пришлось пойти в сад Тюильри (jardin des Tuileries) наслаждаться роскошью фонтанов и скульптур. Этот сад разбили для Екатерины Медичи, чтобы она не очень скучала по родной Тоскане. Далее Риволи. Подивились конной статуе Жанны д’Арк. И далее, далее, мимо Галереи Лафайет, торгового центра «Самаритянин». И в каком-то маленьком кондитерском магазинчике я зацепил шоколадную вазу, и она с треском разбилась. Мы с Ще застали в ужасе. Прибежала какая-то уборщица, все убрала и, взглянув на перепуганную Ще, улыбнулась ей: «Мерси, мадам!» Спасибо за происшествие! А что было бы в нашем магазине? Крик, вопли, базар, а возможно бы, и мордобой… Наши нравы – не их нравы!

После осколков шоколада приходили в себя в церкви Сент-Трините. Возвратились в отель. Отдохнули и, наконец, Эдуардо выкроил для нас время и повел в Пиццу-Хат на проспекте Шарля де Голля. Сицилианская вегетарианская пицца оказалась обалденно вкусной, да плюс еще блюдо с цыплятами. Водичка, мороженое – до отвала. Но это не все, Эдик повез нас на ул. Мориса Барреса, в Мишины апартаменты, где познакомились с 11-летней Сонечкой, внучкой Эдика, которая с удовольствием демонстрировала нам, как она дрессирует сиамскую кошку: «Прыгай! Иначе я из тебя паштет сделаю!..»

В подземном гараже Эд показал нам Мишин красный «Ягуар», а потом сели в серебристый «Пежо» и отправились в автопрогулку по Парижу, при этом ноги почему-то не гудели. Улица Лян, советское посольство, Булонский лес, туннель Альма, набережная Кеннеди, улица Моцарта и обратно в отель. Так прошел еще один парижский день.

12 апреля – прохладный день, как раз для музея. И, наконец-то, Лувр. А это – бесконечный сплошной лабиринт коридоров, залов, лестниц, галерей. Скульптуры и картины. От Древней Греции, от Венеры Милосской, до шедевров Эль Греко и Гойи. По Лувру тяжелее, чем по улицам Парижа, все время надо всматриваться, восхищаться и ахать. Устали, сели на банкетку и перекусили под картиной Гвидо Рени, художника из Болоньи. Приободрились и насладились «Жилем» Антуана Ватто, а уж от «Бани» Энгра оторваться невозможно. Женские прелести – клубника со сливками… Никола Пуссен, Клод Лорен, Франсуа Буше, Жан-Оноре Фрагонар… А после, как взрыв: «Свобода на баррикадах» Делакруа. Революционный порыв с обнаженной грудью. Интересно, повлиял ли Делакруа на строки Хлебникова «Свобода приходит нагая»?..

Как всегда, клубящаяся толпа около «Джоконды». Я смотрел на Джоконду, как на свою знакомую, с которой мы встречались не один день, когда я писал книгу «Улыбка Джоконды» (она была подписана в печать 3 февраля 1999). И казалось, она улыбалась исключительно мне. А вот и мой поклонник и хроникер жизни появился. Приятно вас видеть…

Оторвавшись от Джоконды, бредем по залам дальше. Обилие картин фламандцев и… начинается «синдром Стендаля» – головокружение от красоты. И поняли: только в отель! Первый выход закончился (9.3514.35), а потом состоялся второй (17.35–19.30). Без Эдика. По авеню де Голля, в боковые улицы, еще один памятник Жанне д’Арк. И на упокой – немного ТВ и беспокойный сон, с кошмарами из Франсиско Гойи…

13 апреля – наконец-то Эдуардо освободился от навалившихся на него дел и посвятил нам более 12 часов, с утра до вечера, возил нас туда-сюда, плохо зная парижские дороги и паникуя при этом. Меня он возвел в «штурманы», а Ще – в чтицу дорожных указателей. Так и передвигались. Начали с Мальмезона – резиденции Жозефины Бонапарт. Дворец, парк, весенняя зелень, тишина, словом, райское место. Только вот вопрос, была ли здесь счастлива Жозефина? Но историей заниматься некогда, и мы нащупываем новый маршрут: Буживаль, музей-дачу Тургенева. Но музей закрыт, открыт только по воскресеньям, на воротах большой, чисто российский амбарный замок. Так и не узнали, в какой обстановке жил здесь Иван Сергеевич…

Далее – Сен-Жермен-ан-Ле – замок и музей антиквариата. Один золотой бюстик женщины, сделанный чуть ли не 20 тысяч лет назад. Вот это анти! Из Сен-Жермена снова путаница в дороге, въехали в какой-то длинный туннель и Эдик завопил: «Его же не было! Когда построили?!» Однако благополучно выехали на знакомого Шарля де Голля. Заехали на квартиру на Инкермане. Какой-то передых, Эдик весь в машинных делах. Наконец освободился, снова в машину и в музей современного искусства на авеню президента Вильсона. Приехали – музей закрыт. И на Барреса в Мишину вотчину.

Обратно в Нейи-сюр-Сенн, но не прямо, а через Булонский лес: Эдик решил показать нам вечерние прелести свободной любви. Почти в ряд выстроены «девочки» с открытыми интимными местами в надежде на съем. Эдик сознательно замедлил ход машины, и жрицы любви почти бросаются на машину. На лице одной четко выделяется синяк. «Что это?» – удивляется Эд. «Это на сдачу», – отвечаю я, печалясь о судьбе свободных женщин. И это не Эрот, не любовный пыл, это просто сделка купли-продажи. Недорого и быстро… Тайны Булонского леса. Дневной Булонский лес – для праздника и невинных развлечений, ночной – для торжества порока.

И тут хочется воскликнуть: а криминал?! Любая чаща леса – криминал, а уж Булонский – тем более. Здесь 6 июня 1867 года медленно ехал на лошади русский царь Александр II. Прогулку прервали два выстрела поляка-террориста Антона Березовского (одно из покушений на «царя-освободителя»). Александр II был ранен. Возвратясь во дворец, где он пребывал, заметил своей свите: «Вот видите, господа, похоже, я гожусь на что-то, раз на меня покушаются».

25 января 1937 года там же в Булонском лесу был насмерть зарезан Дмитрий Навашин, много знавший о преступных деяниях ГПУ, и он замолчал после того, как его настигла в Париже «рука Москвы». Да мало ли чего еще происходило в обширном Булонском лесу.

14 апреля – с утра нацелились на бульвар Бомарше, на магазин русской книги. И там обменяли свой «Клуб 1932» на томик Марселя Пруста «В направлении Свана», хотели продать, но вышло так, что обменяли. Тем более что цена оказалась одинакова: 80 франков. Я вышел из магазина и не мог некоторое время прийти себя: «Я и Пруст!» Это что-то невообразимое! И разве можно возразить французскому мэтру, что «настоящий рай – потерянный рай».

В 2008 году вышла моя книга «Знаменитые писатели Запада. 55 портретов». И там эссе о Прусте: «В поисках утраченного времени». А разве любой дневник, любое воспоминание – это не поиски утраченного времени?.. Эссе вышло пространное и печальное, как и сама жизнь писателя, и чтобы скрасить немного повествование, я привел шутливые строки, адресованные одному из переводчиков Пруста – Николаю Любимову:

 
Даже бабы, будь им пусто,
День и ночь читают Пруста.
Только ляжешь к ней в постель,
Глянь – а там уже Марсель.
«Коля, Пруста дай прочесть,
Окажи такую честь!»
 

С улицы Бомарше отправились искать русскую церковь на Дарю, 12 – храм святого Благоверного Великого Князя Александра Невского.

Историческая церковь, связанная со всей русской эмигрантской жизнью. Здесь крестили, венчали и отпевали. Увы, не повезло: храм оказался закрытым. На дверях объявления по-русски о поисках работы с предложением разных услуг: менаж, глажка, коррекция бровей и т. д. И рядом с церковью ресторан «Петроградъ» – в меню есть зубровка от ностальгии по утраченной родине…

А потом Эдик и повез нас кормить. Вкусно, аппетитно, от мазареллы до красной рыбы… И в Люксембургский сад, в любимое место парижан, где гуляют, флиртуют, любят и страдают. Именно сюда приходили великие страдальцы – поэты Бодлер и Верлен. Поль Верлен часто тосковал и хандрил, и спрашивал самого себя:

 
Откуда кручина
И сердца вдовство?
Хандра без причины
И ни от чего…
 

В Люксембургском саду деревья, боскеты, лавочки, скульптуры: и все тот же Верлен, и Жорж Санд, и другие властители дум и сердца. Осмотрели Люксембургский дворец. Аллеи, дорожки, по которым кто только не гулял: Ватто и Давид, Модильяни и Цадкин, Андре Жид и Рильке, тут бродила самовольно сбежавшая от Гумилева Анна Ахматова в 1910 году. Юная Марина Цветаева прибегала в Люксембургский сад и писала здесь стихи. Обо всем этом можно разворачивать длинные тексты, но пора покидать Люксембургский сад, чуть слышно напевая песенку о нем Джо Дассена.

Да, забыл написать, как трудно добирались до Люксембургского сада. Эдик никак не мог выехать на нужную улицу к саду, названную в честь знаменитого французского физика и химика, и недоуменно кричал:

– Где Гей-Люссак?!

– Жопа, ты на нем стоишь! – без всяких сантиментов обозлилась Ще, напомнившая, что лев далеко не мирное животное и может иногда угрожающе рычать.

Я напряг память и вспомнил, что в школе мы, кажется, проходили какого-то Жозефа Гей-Люссака, который вывел закон, согласно которому коэффициент расширения всех газов одинаков. Короче, жопа-Люссак со своими газами…

Пока искали Гей-Люссак, позвонил Миша и сообщил отцу, что он женился в третий раз (потом Светлана, чтобы не путали с мамой, переименовалась в Еву). Миша предложил выпить за брак. Мы вернулись на Инкермана (тут Эдик не спрашивал, где памятник лошади?)

и отпраздновали это событие ужином с шампанским (тогда мы не знали, что надо было пить не сладкое шампанское, а исключительно горькую водку).

15 апреля – предпоследний парижский день посвящен Версалю. Эдик плавно катит по дороге А-13 и проскакивает место назначения, пришлось поворачивать назад. В Версале провели около двух часов и не заходили в главный дворец, зато погуляли по парку, который создал Ленотр, мастер перспективных построений со множеством бронзовых и старомодных статуй. Территория парка около 100 гектаров. В один день не обойдешь. Здесь устраивались королевские праздники и театральные представления. Все это было в Версале, лет 100 или 300 назад, а в день нашего посещения по парку Версаля гулял сильнейший ветрило, который в какой-то момент сбросил кепку с моей головы, и мы втроем бросились ее спасать. Но догнала улетевшую кепку какая-то юная Жанна д’Арк…

Из Версаля перебрались в маленький городок Севр, где расположены мастерские Севрского фарфорового завода. Севрский фарфор известен во всем мире. В мастерские, однако, не пошли, а кинулись в местный Макдональдс – все быстро и вкусно. Сам городок чудесный, как говорится, это вам не Мытищи, где уют и комфорт днем с огнем не сыщешь (даже в рифму заговорил).

Обратно плутали по дорогам и, наконец, выехали на окружную. «Перфирик – это наше спасение!» – заключил Эдик и газанул по трассе. Поездка в Версаль заняла часов 6, не меньше. Заехали к Эдику, и он устроил очередную обжираловку, от швейцарского сыра до израильского вина, рыба, томаты и т. д. Трапеза завершена, и в подземный паркинг, но в отличие от фильма «В джазе только девушки», никто никого не расстреливал, да и «Белых гетр» не было. Ще спокойно ждала выезд у бака № 61. По выезду возникло желание проинспектировать клиентуру и живой товар в Булонском лесу, но сил уже не было. Да и Щекастик строго отверг мое скромное предложение. Только в отель, только в «Шарлемань»!

16 апреля – последний, 12-й день. Утром вышли из отеля погулять. Как назло, ясный и солнечный день без предыдущей серости и дождика. Прошлись по авеню де Мадрид. Заглянули на окраину Булонского леса. Бегают спортсмены, резвятся собачки, – все, как полагается.

В 11.05 были уже в аэропорту Шарля де Голля. Трата последних франков на шоколад. В 13.50 аэробус взлетел в парижское небо. По-московски было 15.50. В половине 9-го вечера были уже дома, на улице Куусинена. В подъезде шел ремонт и пахло масляной краской. Париж и ремонт – такое вот сочетание.

Утром 17 апреля началась послепарижская московская жизнь с тяжелым воздухом и плохой экологией. Вспоминая поездку, приведем отрывок из Николая Агнивцева:

 
Париж – любовная химера!
Все пало пред тобой уже!
Париж Бальзака и Бодлера,
Париж Дюма и Беранже!
 
 
Париж кокоток и абсента,
Париж застывших луврских ниш,
Париж Коммуны и Конвента
И всех Людовиков Париж!
 
 
Париж бурлящего Монмартра,
Париж верленовских стихов,
Париж штандартов Бонапарта,
Париж семнадцати веков!..
 

На этом, пожалуй, закончим о Париже-2000, и до новых встреч!.. (19 мая 2019)

25 апреля

Приехали в Москву. В подъезде нашего дома ремонт. Обнаружили, что парижский транспорт – не чета московскому, особенно метро – многолюдное, шумное, угрюмое, с длинными интервалами остановок, в противоположность парижскому – легкому, какому-то задорному и часто с музыкой и пением. Там даже в вагонах живут, а мы в Москве лишь добираемся до места назначения…

18-го начал печатать по горячим следам впечатления о Париже. В итоге 15 машинописных страниц. А еще клеил и дизайнировал фотоальбом по Парижу и, надо сказать, с удовольствием. Купил сок (в Париже все время пили), сплошной сахар, и вылили в раковину. Как говорил Остап Бендер: «Нет, это не Рио-де-Жанейро!» И не Рио-де-Пари!

23 апреля поехали на съемки «Академии», на следующий день – на радио, на Пятницкую, и пошел помолот. А еще Валера Горкин затащил меня на «Народное радио» и 50 минут эфира. Успел ответить на несколько звонков. Одна женщина посетовала, что вот уже 20 лет как вдова и ей так «не хватает поцелуев, касаний, цветов…». Это реакция на мой рассказ о жизни, о чувствах, о любви. Мадам. Простите, больше не буду затрагивать чувствительные струны. Виноват…

Встреча с Лесневской. Была очень любезна. А практически ни о чем не договорились…

30 апреля – погода сюрпризирует феноменом: то в апреле рекордное тепло, двор густо зазеленел, то в конце месяца – майские холода. И идет какой-то мор: ушел Львов-Анохин, последний из Кукрыниксов – Николай Соколов, артист Петр Глебов (Григорий Мелехов в «Тихом Доне»), писатель Сергей Залыгин, красавица Алла Ларионова. Убит Вильям Похлебкин… Ну, а я? Помимо съемок и радиовыступлений, печатаю «Россию, XX век». В «Аккорде» вышла публикация «Исповедь немузыкального человека». Сперанский устроил в своем салон-магазине изящную презентацию журнала. С музыкой, фуршетами и тостами.

9 мая – Дмитрий Дибров тут высказался с печалью, что его тянет в литературу, но «туда его еще не звали». А пока – он сын многих эфирных ТВ-программ: «Сегодня я есть, а завтра все меня забудут к чертовой матери…» Ну, я с книгами, с бумажками, с дневником, с разными публикациями, – чтоб не забыли? Нет, просто занимаюсь тем, чем мне интересно.

На 1 мая – холодрыга и мурлыкание Карела Готта: «Скажи мне, скрипка Паганини…» А она в ответ – таинственные сладкие звуки. По ТВ разные западные раскованно эротические фильмы. «Дьяволицы» – Шэрон Стоун и Изабель Аджани на пару топят в ванне своего любовника. Французский «Романс» с порнозвездой в главной роли, фильм не эротический, а почти гинекологический… (Да, было такое время, когда Россия тянулась за Западом и проходила порно-курс. А спустя годы все резко свернули и зажали страну в патриархально-религиозные скрепы – «Господи, помилуй!» – 20 мая 2019).

2 мая ездили в гости к Людочке и ее маме. Шампанское и коньяк «Мартель». А на следующий день по приглашению Маши Володиной – в Большой театр. В ложе бельэтажа – прекрасно видно. Балет Пуни «Дочь фараона», декорации и костюмы Пьера Лакотта, помпезно-красивые. В роли дочери фараона – Нина Ананиашвили, английского лорда танцевал Сергей Филин, нубийская невольница – восходящая звезда Маша Александрова. Ще получила огромное удовольствие, и мне было любопытно. В антракте смотрительница (оказалась моя поклонница по радио и газетам) показала нам царско-правительственную ложу, и Ще даже присела в зальчике за ложей, где отдыхали верховные правители страны. У Ще был вид Кисы Воробьянинова, который подпрыгивал на стуле, где были, как ему казалось, спрятаны бриллианты… Походили по фойе, и страшное разочарование по сравнению с Гранд-опера, в Париже – великолепие, у нас – потуги. Из Большого прошлись по Тверской, и Ще с грустью: «Я архитектурно разочарована…» Не надо ездить по Парижам, и тогда все будет патриотично и прекрасно! Запад – это отрава…

4 мая – по Первому каналу разливался Александр Дольский: «где все тосковали по эссесеру / и где воровали все в меру…». А потом в программе «Добрый день» включили мой голос, записанный по телефону, немного об Александре Вертинском. Лариса Вербицкая: «Это Юрий Николаевич Безелянский, который выступает у нас часто…»

5-го были в Союзе женщин в Глинищевском переулке на выставке картин Люды Варламовой. Пришлось выступить, я начал со слов: «Люблю трех художниц: Наталью Гончарову, Берту Моризо и Люду Варламову…»

7 мая записывал сразу три программы на «Дарьяле»: супруга Наполеона Мария-Луиза, поэт-гитарист Аполлон Григорьев и композитор Феликс Мендельсон, который считал себя счастливым человеком, но счастье его оказалось коротким… После съемок «студентки Академии» бросились к монитору, как все получилось. А я посмотрел мельком, хмыкнул, как старый барбос, и уехал домой… Увиденный на днях фильм «Французский поцелуй» (США, 1995) с Мэг Райан и Кевином Кляйном мне понравился больше…

14 мая – приезжала Людочка со своим будущим мужем Бобом Харрисом, видным деятелем демократической партии США. Показывал ему архивы, переводила Люда, а Боб только цокал языком. Это было 9-го, а 11-го позвонил Андрею Вознесенскому и пожаловался на невнимание критики, на что Андрей посоветовал: «Не обращай внимания, у тебя и так уже есть имя и тебя знают в кругах…» В каких кругах? Литературных? Но круги молчат. Еще Андрей пообещал пригласить на заседание Пен-клуба. И… (вот именно «и»: ничего не состоялось. Одни обещания и никакого исполнения – 21 мая 2019).

Неприятный момент: налет черных масок на холдинг «Медиа-Мост». И пух и перья от гнезда инакомыслия. Первая президентская речь: одна Родина, один народ, одно будущее. Очень напоминает призыв печально знаменитого Адика: Германия-народ-Фюрер…

А тем временем по «Дарьял ТВ» шла одна из лучших моих программ о Бернарде Шоу. А в «Радуге» Атарова вовсю цензурирует «Коктейль “Россия”». Мне она сказала: «Вы все время пытаетесь дожать патриотов». И снимает отдельные, на ее взгляд, крамольные фразы, вроде: «Строили третий Рим, а получили 4-й микрорайон Азиопы».

А я от России отвлекся на маркизе де Сада: скоро юбилей – 260 лет со дня рождения. Изучал переводную книгу Дональда Томаса о де Саде плюс различные вырезки, – и вот строчу черновик… Попал в очередной опрос «ВК», достойная компания: Наталья Дурова, актер Филиппенко, Юрий Мамлеев, Сличенко, Стеблов, Матвей Ганапольский, художница Татьяна Назаренко, короче, широкие круги общественности.

19 мая – я ворчу, недоволен, но при этом понимаю, что не прав, ибо разве это не счастье: сидеть дома, заниматься любимым делом и выбирать себе темы по своему вкусу. Чапаев? Нет, увольте. Маркиз де Сад поинтереснее и познаменитее…

Ездил в «Радугу», получал роялти, «Вера, Надежда, Любовь» с дополнительными тиражами – издано 20 тысяч экземпляров, «Джоконда» – 15…

28 мая – если записывать все, что сделал, куда ездил, где выступал, с кем общался, то получится длинный информационный список. Сократим его до предела.

18-го по «Дарьялу» прошла программа о Мессалине. Сразу позвонил Анисим и, как опытный телевизионщик, сказал, что я молодец! Программа удивительно интимная, камерная, таких нет ни на каких каналах…

По поводу заседания ПЕН-клуба решительно выступил Георгий Вайнер, прилетевший из Нью-Йорка: «А зачем? Зачем мне Гюнтер Грасс? Писать он меня научить не может. И о чем с ним тогда говорить? Как правило, все писатели неинтересные и скучные, лучше их знать по книгам». Тоже верно…

Неожиданность: прилетел Капланян и вручил журнал «info…», в номере вместе с отрывком Ерофеева «Москва-Петушки» – отрывок из книги «Страсти по Луне» и 200 долларов. Капланян сказал, что в Америке мои книги продаются. «Широкие круги» – дошли и до штатов?..

23 мая – бал в «Геликон-опере». Пригласил с собой Эдуардо, он получил большое удовольствие. А когда был фуршет, то пробивался к столу и приносил бутерброды, прирожденный Санчо Панса: «А вот с красной рыбкой – попробуй!» Интересно, если я не был писателем, стал ли он за мной ухаживать?.. В свою очередь подарил Дмитрию Бертману «Улыбку Джоконды» и напросился на приглашение на «Леди Макбет». Культуролог профессор Шерель наговорил кучу комплиментов, что, мол, «Академия любви» – одна из лучших и интеллигентнейших программ на нашем агрессивном ТВ. Сергей Ветров: «Программа оригинальная. Смотришь на коленки девочек и возбуждаешься, смотришь на Безелянского и успокаиваешься. Полная гармония…»

Помпезно принимали в Почетные кавалеры и дамы новых членов – Спиваков и Татьяна Назаренко. Надарили всяких подарков. Чествование первых Кавалеров (Нагибина и меня) прошло куда скромнее. Но времена меняются… Пообщался со Спиваковым, Володей Вишневским, Львовичем, маститым литературоведом Бенедиктом Сарновым. Он мне пожаловался, что у него готовы три книжки, а издать их не может «А как удается вам?» – спросил Бенедикт. Что касается концертной программы, то она была на уровне. Домой нас с Ще отвез Эдик на машине, как белых людей.

А на следующий день – работа. Начал писать о пребывании Ромена Роллана в Москве в июне 1936 года для еженедельника «Эхо планеты» и о питании в Париже для новой газеты «К столу москвичей» – газету пробила Флора. Сделав два материала, взялся за Афанасия Фета для очередной «Академии».

«Сияла ночь. Луной был полон сад… Ты пела до зари, в слезах изнемогая…» Увы, мы пишем, «не изнемогая», а скороспело, на выдохе: успеть, отвезти, получить деньги. Прости нас, грешных, Афанасьевич. Добавлю в скобках: в 2008-м вышла книга «69 этюдов о русских писателях», а там – этюд «Пропали ли ласточки Афанасия Фета?».

Принимали у себя Эдуардо со Светой. Их поразили фотоальбомы. В субботу 27-го ездили в Калистово…

29 мая – вчера были на открытии научно-практической конференции «Человек и семья: преодоление насилия» в Горбачев-Фонде, в рамках «Клуба Раисы Максимовны». Собралось около 70 журналистов и экспертов, в том числе мы с Ще. Среди приглашенных Улицкая, Сараскина и др. Гениева привезла и раздала участницам мой «Клуб 1932» через фонд Сороса. В разговоре со мной Улицкая призналась: никуда не ходит, ничего не читает, переживает свой возраст. Опасная установка…

2 июня печалят уходы: Ангелина Степанова, Олег Ефремов. Культорологически я ближе к Ангелине Степановой (опять же жена Фадеева) и далек от современной Маши Распутиной… В «Вечорке» вышел маркиз де Сад. Сократили, остались сухие факты, но исчезла концепция…

30-го с Эдом ездили в «Радугу»: переговоры, книги, заявки. Потом неожиданно на Арбате попали в стоматологический центр «32», и его шеф Сорокоумов, узнав про книги, про «Клуб-32», возбудился и закупил несколько для своих пациентов: Искандеру, Шаинскому, Роксане Бабаян, Людмиле Лядовой и др., и закатил смешной банкет из бутербродов с колбасой. Слово «банкет» он произнес весьма торжественно, что было очень смешно…

10 июня – наступило лето, в плане политики – «эпоха военной демократии» или, как кто-то выразился, «праздник послушания». Никаких возражений, несогласий, критики, все лапки кверху!.. Отказал в опросе в «ВК» по поводу деятельности РПЦ… В «Эхо планеты» вышел материал «Двуликий Сталин ошеломляет Роллана»… По ТВ был оригинальный английский фильм «Евгений Онегин» (1999). В роли Онегина – Ральф Файнс, Татьяны Лариной – Лив Тайлер. Фильм пронизан тонкой английской иронией.

15 июня – в несчастливый день 13-го был арестован олигарх Владимир Гусинский, и над его медиа-империей нависли тучи. Ще в страхе, издадут ли теперь «Коктейль “Россия”»?.. Да, толкают страну – к изоляционизму, к железному занавесу, к тоталитаризму?..

17 июня – у Ветрова столкнулся с Екатериной Лавинской, лидером партии «Девственницы России», и Сергей загорелся идеей напечатать в своем журнале «Времечко» беседу знаменитой девственницы со старым Дон-Жуаном, то бишь со мной…

Из «Времечко» поехал на радио, получил гонорар, натолкнулся на секретаря Академии Российского телевидения. Узнав об «Академии любви», она, Елена Григорьева, предложила мне выставить на «Тэффи»: для этого нужно предоставить пленки и 100 долларов (?). Я отказался, пускай этим занимается босс Вайнер. Ну, и прочие встречи и дерганья. А в эти дни от сердечного приступа скончался в 60 лет Григорий Горин, как предупреждение: не шустри!.. Как любит говорить Боря Давидовский: «Бэнц, и Ленского не стало!..»

24 июня – еще одна возникла идея сделать книгу «10 загадочных мужчин и 10 роковых женщин», и под нее начал сочинять про Альфреда Хичкока. А там – Марлен Дитрих, Коко Шанель и пр. Ездил в «Радугу» и успел на флажке в «Коктейль “России”» вставить строки Александра Городницкого:

 
Зодчий Карл Иваныч Росси,
И художник Левитан,
Как ответить, если спросят,
Кто вы были меж славян.
Тюрки, немцы или греки,
Из каких вы родом стран.
Имена теряют реки,
Образуя океан.
 

Политическая обстановка серьезная, и гложут сомнения, выйдет книга о национальных проблемах России или нет? Вопрос. На Западе против нашего наката на медиа пишут, что «Путин показывает свое кэгэбешеное лицо».

21-е – сплошной Хичкок. Добил 12 страниц. А на следующий день поехал на Пятницкую. Записал программы на р/с «Маяк»: криминал и любовь. Отказался выпить с Кудриным, и далее на Тверской бульвар – в «Эхо планеты». Оттуда в ЦДЛ платить взносы. И все надо, надо, надо… Первый канал ТВ пригласил в какую-то программу «Цивилизация», а я, как тягучий лейтенант Коломбо из ТВ-сериала, уже не успеваю…

26 июня – маленькое отдохновение: на Неглинной с Ще побывали на выставке «Парижское кафе» – Борис Григорьев, Зданевич, Дейнека, Коровин, Судейкин… Около метро «Революция» столкнулись с митингом коммунистов. Какой-то бесноватый оратор кричал, что «у нас в годы войны было все: танки, бомбы, пушки!..» А что сейчас, не хватает пушек на каждую мирную единицу? И еще митингующие несли плакаты: «Евгений Киселев, Сванидзе, Доренко – современные геббельсы!». Господи, какая же у них каша в голове!..

1 июля – на машине отвезли в Останкино, рукгруппы Сергей Алексеев горит желанием сделать со мной историческую рубрику, он хочет, а начальство? И поэтому: «Ничего не обещаю», ну, а я: «Ничего не жду». В гримерной гримировался вместе с вдовой Игоря Ильинского актрисой Еремеевой, она мне неожиданно подарила книгу о режиссере Борисе Равенских. Ну, а я рассказывал под запись о том, что происходило 100 лет назад.

28-го поехал на Арбат, в Большой Афанасьевский, в какой-то студии располагается штаб-квартира председателя партии девственниц 30-летней Лизы Лавинской. Почти рядом идет съемка обнаженной модели для «Плейбоя». Голая модель сидит на подоконнике и в руках держит черный зонт. Слышны команды: «Открой!.. Прикрой!.. Развернись!..» – чтоб поэффектнее и поэротичнее. Потом фотограф добрался до нас с Лизой: усадил спинами друг другу и щелкнул. И где-то этот снимок наверняка мелькнул… Сама Лиза – некрасивая и бубнящая женщина о том, что все мужчины тупые и агрессивные. Подарил главной девственнице свой «Налог на любовь».

29 июня – встреча в бизнес-центре на Тверской с миллионером Б., он предложил написать книгу о том, как начинался бизнес его и друзей. О том, как студентами мыли окна, как торговали книгами и оренбургскими платками и т. д. Книга-откровение. Естественно, за деньги. «Я подумаю», – сказал я. Встреча на «Динамо» с Игорем Добронравовым: обмен книгами, я ему «Клуб 1932», а он – свое и пресс-центра детище – огромный фолиант, посвященный футбольному клубу «Динамо», на эту историческую хронику Игорь потратил почти 10-летие. Что ж, у каждого своя миссия…

7 июля – о бытовых делах – ни слова. А вот творческие закончил. 11 страниц текста «Михаил и Наталья. Русская лав стори» – о великом князе Михаиле Романове – 32 страницы. Вел переговоры с Анелей Меркуловой о большой программе, а, может быть, сериале – «Русский след», о судьбе знаменитых русских эмигрантов. Долгие, тягучие и безрезультатные переговоры, ибо мало написать текст, под него надо пробить немалые деньги… А тем временем «Коктейль “Россия”» отправлен в типографию в Можайск (загнали за Можай – есть такая поговорка)… В журнале «Времечко» вышел материал о Наполеоне и Марии-Луизе, в «Эхо планеты» – о ноте Керзона.

И к вопросу, как нахожу своих героев? По-разному, иногда случайно, так, искал кого-то в своем архиве, и вдруг вывалилось досье с вырезками о Льве Троцком. И я загорелся: Троцкий – это архиинтересно!.. Одна опасность: назовут троцкистом…

11 июля – за один день проглотил два тома воспоминаний Троцкого «Моя жизнь». Лев был не без литературного таланта. Ездили на Ваганьково. 48 лет прошло после ухода мамы. И вот только что: Булат Окуджава, Горин, Брагинский… динамовцы: Лев Яшин, Игорь Численко…

16 июля – раньше мечтал о Париже, теперь о Звенигороде: передохнуть, подышать… Ну, а 12-го дышал воздухом Останкино и подвергался излучению Останкинской башни. Вез меня бывший геолог, ныне работы нет, и пришлось сесть за баранку. Приехал в редакцию – сплошное уважение и респект за умение просто и доходчиво доносить исторические темы. Вместе со мной в программе была Маша Арбатова, мы с ней даже немного сцепились: Зюганов – политик или нет, моя позиция: горе-политик, даже и квази… Ну, а в эфире разговор шел о супружеских изменах, в разговоре еще участвовала Лена Левина. Я говорил о Суворове, Багратионе, Бальмонте…

14-го завершилась эпопея с «Садом любви»: поехал к Песковой, и она отдала мне рукопись с листами цветного ксерокса и кассетой с набором. Как жаль: могла бы выйти роскошная книга, но все уперлось в деньги и, как говорят в Одессе: ша!.. Чтобы сгладить так и не расцветший «Сад любви» в течение пяти лет (!), подарила изданные ею «Золотые альбомы» к 200-летию Пушкина. Пушкину повезло больше, чем мне. Не знаю, рад ли он (там, на небесах), но я за него рад. Ну, а мне пришлось утешиться вышедшей газетой с материалом «Париж – город гурманов». Еще печатал Троцкого и вполглаза смотрел «Академию любви» – Вольтер…

21 июля – в «Радуге» роялти и цифры проданных книг («Вера, Надежда…», «Джоконда», «Луна», «Клуб 1932») – из 45 тысяч экземпляров книг не проданы – 13. 610. А более 31 тысячи улетели… Маюсь с «Капризами любви», никак не могу пристроить, даже в «Деловом экспрессе» – не катит никак. А все начали с «Рипол-классик»…

Продолжаю печатать Троцкого, а в голове крутится идея книги «Российские монстры» – Иван Грозный, Бирон, Бенкендорф, Аракчеев, Дзержинский, Ежов, Берия… 20-го приезжали телевизионщики, обговаривали программу «Русский след». Переговоры без реального движения вперед… Пока реальность: Троцкий и лечение зубов (как получу гонорар, то тут же надо бежать к стоматологу, – такая вот странная зависимость).

27 июля – в «Эхо планеты» отвез материал «Бальзак и бальзачок». Шел по бульвару, на лавочках сидят люди, пьют, чешутся, лежат, милуются и т. д. А я, бедненький, все время куда-то иду-мчусь-опаздываю, что-то сдаю, что-то получаю и весь в круговерти. С Тверского и на Пятницкую, на радио… Приезжали брать интервью для цветного журнала «Библио-Глобус», шеф издания Екатерина Симонова утверждает, что я – популярный писатель. Неужели?!..

Вот я, вроде бы, обижаюсь на свою суматошную жизнь, а рядом со мной сколько одаренных людей и невостребованных, и они кукуют и жалуются. В этой связи вспомнил цитату из Эразма Роттердамского: «Чаще всего побеждает тот, кого не принимали всерьез». Может быть, может быть…

Закончил Троцкого, в итоге – 81 страница. Неплохо. Перед Звенигородом взял путеводитель. Как неинтересно и блекло писали в советское время. Писали, и считали себя писателями и журналистами. Сейчас это читать невозможно.

28 июля – 4 августа. ЗВЕНИГОРОД. Если отбросить мелочи, то все было хорошо. Отдохнули, отоспались, были даже дни, когда днем к кровати прикладывались по три раза. Газеты объясняли, что все дело во вспышке на солнце. Ненормальное повышенное давление превращает человека в сомнамбулу. В Москве людей увозят с инфарктами и инсультами. Веселые дела.

Жили в полулюксе, две комнаты – спальня и гостиная, два балкона-лоджии и напротив сосны. В доме отдыха «Звенигород» явно лучше, чем в Софрино. Есть библиотека, смотрю на «Б» – Безуглов есть, а Безелянского нет: за последние три года библиотека не приобрела ни одной книги. Из библиотеки к Москве-реке. Познакомились сходу с экскурсоводом Светланой Юревич, подарил ей «Налог на любовь». Потом она сказала, что книга ей понравилась, но… «очень жестковатая, какая-то медицинская», ей Руслан Киреев больше нравится. Киреев – так Киреев…

Первая экскурсия на «Боинге» – разбитом допотопном автобусе. Посмотрели Успенский собор. Затем в местечко Дютьково, где жил Танеев. Живописный уголок, лавочка Левитана… Экскурсовод заявила, что Звенигород и Сергиев Посад – два подмосковных Барбизона (видно, читала о Франции, но там не была).

1 августа – Щекин юбилей, 60 лет. Летний солнечный подарочный день. Вторая экскурсия – Новоиерусалим – город Истра. Идет реставрация, и полного впечатления нет. Понравился Гефсиманский сад за Гефсиманской башней. Конечно, не сад, а большое зеленое пространство куртинами. Скит Никона, речка Истра, которую называют Иорданью. Словом, своя доморощенная Палестина. Вспомнились строки Пастернака «Гефсиманский сад».

 
Лужайка обрывалась с половины.
За нею начинался Млечный Путь.
Седые серебристые маслины
Пытались вдаль по воздуху шагнуть…
 

Вечером в баре по бокалу «Мартини бланко» и мороженое. Вот так чуть отметили круглую дату… На следующий день открыли для себя по соседству солидный санаторий «Звенигород» от мэрии со старым дворцом Лопухиной, одной из фавориток Павла I. Дворец с колоннами в коринфском стиле. Тогда мы не подозревали, что будем сюда приезжать, как к себе домой, с выступлениями перед отдыхающими «Нам не дано предугадать…»

В 11 часов утра 4 августа выехали из Звенигорода, и через полтора часа уже были дома. Первый звонок в «Радугу»: в Можайске сломалась фотонаборная машина, и, соответственно, сигнал новой книги задерживается. Взялся за накопившийся пук газет. В «Сударушке» у Ще вышел текст об Аракчееве, в «Москвичке» – колонка и поздравление с юбилеем. Я подарил Ще книгу «Сто одна поэтесса Серебряного века».

13 августа – пока я был в Звенигороде, разразился финансовый кризис на «Дарьял ТВ», и съемки были приостановлены. Вышли в свет только «Бандиты любви» в издании «Кумиры». Остальные материалы зависли.

3 августа в 19 часов включили новости – взрыв на Пушкинской в подземном переходе. Сто человеческих жертв. «Ад в центре Москвы» – напишет одна из газет. Террористы пришли или доморощенные?.. И снова можно рассуждать о печальной судьбе погибших: молодую женщину Ольгу Удалову только что приняли на работу в «Московские новости», отпросилась пораньше по делам и… взрыв. Я часто хожу по этому переходу, и что теперь, не ходить?..

10 августа ездил в «Пашков дом», работа над книгой «Россия, XX век» идет полным ходом, мне дали набор, в котором я сразу утонул. Все хорошо, но денег на книгу пока нет… В «ВК» сокращенный Хичкок.

17 августа – по Игорю Северянину: «И невозможное возможно в стране возможностей больших…» – вышла в свет книга «5-й пункт, или «Коктейль “Россия”». Толстенный том, 558 страниц. Моя 10-я книга и 5-я, изданная в «Радуге». Даже не верится, что моя бредовая идея воплотилась в реальное издание. 15 августа получил книгу, и к вечеру всю ее пролистал-прочитал. Грандиозно… «Коктейль» выпит, или, скажем так: с плеч долой. А вовсю движется, громыхая в голове, книга о Москве. Все время что-то приходится дополнять найденной информацией или каким-то новым ЧП…

20 августа – и ЧП, да еще какое! Гибель подлодки в Баренцевом море. Минимум информации, все засекречено, боятся западной помощи. И как написали в «МК»: все верхи и ВМФ «думали только о своей жопе! И о теплом кресле под ней…». Старый советский атавизм: главное государство, мощь, империя, а на людей можно наплевать, какие-то «винтики», и что, их надо обязательно спасать?!. Противно все это до тошноты.

18-го ездил в «Радугу». Получил авторские экземпляры «Коктейля», а Атарова еще подарила трехтомник моего любимого Киплинга. И кстати, о солдатской участи:

 
«Эй, Томми, так тебя и сяк, катись, и черт с тобой!»
Но он – «защитник родины», когда выходит в бой.
Да, Томми, так его и сяк, не раз уже учен,
И Томми вовсе не дурак, он знает, что почем!..
 

И, конечно: «О, Запад есть Запад. Восток есть Восток, и с места они не сойдут…» И безрадостная служба: «День-ночь, день-ночь, – мы идем по Африке…» Приехал домой с «Коктейлями» и тремя томами Киплинга и засел за свою «Африку»: за октябрь в книге о Москве.

19 августа – историческая встреча на Болотной площади с Василием Аксеновым, автором «Звездного билета» и других популярных книг, с ровесником, которому я вручил книгу «Клуб 1932». Показал «Коктейль», но не подарил. Если захочет – купит.

С Аксеновым мило пообщались, гуляя по скверу на Болотной втроем – Василий Палыч, маленькая собачка по кличке Пушкин (тибетский терьер) и Ю. Б. Аксенов посетовал, что ему не пришла в голову идея написать о звездных ровесниках, ну, а мне – «Звездный билет» и «Остров Крым». Распрощавшись, пошел на Полянку, в магазин «Молодая гвардия» – «Коктейль “Россия”» уже в продаже – 65 ре. Рядом «Вера, Надежда, Любовь». Поговорил с продавцами, рассказали приколы от посетителей магазина, как спрашивают, есть ли в продаже «Москва-Петушки» Зощенко? А Гумилев?

– Вам какого Гумилева – Николая или Льва?

– Ну, не знаю… ну, того, который в полосочку.

26 августа – из Тбилиси прилетела Лика и гостила у нас. Способная девочка, упорно идет к профессорскому званию в области биологии, своя лаборатория в Мюнхене. И О. Ю. ничего не добилась и не хочет, нет, хочет скорее на пенсию, чтобы ничего не делать. На вопрос, какие у нее новости? Ответила: тут с мамой мыли кота Васю. Но коммент!..

В «Радуге» был на дне рождения сразу двух сотрудников. Зимина распорядилась подарить всем собравшимся книгу «Коктейль», и я всем ее подписал, а кому-то даже посвятил строчки. К примеру, «Александру Борисовичу»:

 
Книжник с головы до ног.
А какой распространитель!
Все исполнит точно в срок,
Ибо «Радуги» хранитель.
 

23 августа добил рукопись «Московские даты – люди, события» – 922 страницы. Фолиант!.. В последний день в Москве Лика мне, старому, давала советы, как выбивать гранты, как выходить на славистов и т. д. Грант – это 50 тысяч долларов, при этой цифре Ще сползла с дивана. Это же меховое манто, поездки в Европу, ремонт в квартире, наконец!.. Я вяло улыбался, понимая, что ничего не выбью, да и хватка уже не та и энергии маловато…

30 августа – к гибели подлодки «Курск», взрыву на Пушкинской добавился пожар на Останкинской башне. Какие-то зловещие знаки новому правителю России… Ну, я и печатал текст про Киплинга, а 28го поехал в «Радугу» отвозить рукопись о Москве: половина текста в сумке на плече, вторая – в руках в пакете. Писатель-такелажник, без грантов и без внимания славистов… Самочувствие? Болит голова. Ноет печатающий палец. Что-то вступает в правую ногу. Но об этом только в дневнике, по секрету…

С Эдиком ездили на Востряковское кладбище, там могилы отца и матери Эдуардо и моего отца. Возложили цветы. На обратном пути наткнулись на захоронение академика Андрея Сахарова: вогнутая вглубь стела-плита из черного мрамора. И надпись: Андрей Сахаров и годы жизни. Никаких званий. Да, и стояла осенняя скорбная погода с мелко моросящим дождем. Скорбь и память…

9 сентября. 4-го созвонился с Владимиром Войновичем, получил приглашение и пошел к нему в гости в районе станции «Аэропорт». Полчаса проговорил со своим знаменитым ровесником. И обменялись книгами: я ему «Клуб 1932», он мне свою книгу «Монументальная пропаганда» с надписью: «Юрию Безелянскому – одноклубнику 1932 – с пожеланием монументальных успехов во всех начинаниях». Я сказал Войновичу, что никак не могу прорваться с предложением издания книги на Запад, а в ответ услышал: и не прорветесь без литературного агента. Ну да, а где взять? И еще, наверное, мне мешает незнание какого-нибудь иностранного языка. Не выучил. Не хватило воли. Не захотел отвлекаться от своих планов…

А так все по-прежнему. Стучит машинка, телефонные звонки, личные контакты, в «Вечорке» дали рекламу «Коктейля “Россия”»… 6 сентября открылась Московская международная книжная ярмарка. Только подошел к стенду «Радуги», как просят подписать «Коктейль». Какой-то бородатый доктор наук признался, что вчера читал, не отрываясь от него, до полуночи. На ярмарке распространяли рекламный номер магазина «Библио-Глобус», в котором напечатали интервью со мной под заголовком «Юрий Безелянский эпатирует…» А внутри журнала более спокойный заголовок «Хранитель времени». Я бы добавил: хранитель времени с маленьким гонораром.

7 сентября – в «Вечорке» вышел отрывок главы о театре – об актрисах и актерах, – с веселеньким подзаголовком: «Антисемитам эта книга вряд ли понравится».

8 сентября на книжной ярмарке подписывал свой «Коктейль»: не меньше 50 книг. Среди покупателей было немало еврейского происхождения, один спросил меня: не испытывал ли я, когда писал книгу, давление органов? Я ответил, что нет, только вот за издательство боялся, что придут патриоты бить окна. Но слава Богу, окна остались целыми… Среди подошедших ко мне самым ценным человеком был академик Сигурд Оттович Шмидт, мой давний поклонник, старенький, с палочкой. Он тут же полез в книгу смотреть, что я написал об его отце, о знаменитом полярнике Отто Шмидте. В целом мне вручили охапку комплементарных слов. Параллельно «Коктейлю» покупали и другие мои книги: Луну, Клуб. Короче, был небольшой успех. Читают, знают, следят, любят… Одно плохо: вернулся с ВВЦ еле живой…

14 сентября – продолжение проекта книги «Аромат денег» (такое я придумал название). Сговорились на десять тысяч долларов, аванс на руки пять тысяч. И за работу: надо встречаться и собирать материалы о том, как начинался бизнес у заказчика и его друзей и соратников. И вот тут облом: никто не хочет говорить, вспомнить и раскрывать «производственные тайны»…

16 сентября – ездил в Радиокомитет, Валерий Горкин записал мое интервью минут на 50, сказал, что разрежет его на кусочки и отдаст на р/с «Голос России» и на «Народное радио», и за меня получат денежку. С Пятницкой на Большую Татарскую (Бывшую Землячку), в «Говорит Москва». Там интервью у меня брала Марина Скалина для программы «Ближе к ночи» (или «к вечеру»?) о книге «Коктейль», о национальных проблемах. А на следующий день – приглашение на Авторское телевидение, съемки во дворце завода АЗЛК, там конкурс частушек. Ну, а я причем? Оказывается, я в жюри, председатель – актер Андрей Харитонов. Сплошной песняк «Не морозь меня, моего коня…» Народные песни и частушку про женскую попку и ядерную кнопку, про то, как поломался трактор, встали элеваторы, будем клеить мужика в губернаторы…» Народный юмор.

 
У меня разбита бровь,
И синяк на роже.
Если это не любовь
То скажите, что же?!
 

И всем этим певческим речитативом управляет Семеновна – «Эх, Семеновна!» И кто? Конечно, еврейка Марина Голуб. Уже смешно!.. Я сидел, слушал и удивлялся самому себе, куда влип исследователь Серебряного века? Зигзаги судьбы… Да, и какие! В рамках проекта «Аромат денег» попал в офис «Альфа-Эко» на новом Арбате уже в качестве интервьюера. Слушал жуткие истории про постсоветский бизнес…

24 сентября – жизнь какая-то сумасшедшая. 2 сентября исполнилось 68 с половиной лет, и никакого покоя. Увяз в делах, как в трясине. А тут еще и правая нога барахлит, то ли артрит, то ли что, но подхрамываю. У Ще свои приключения со здоровьем. В общем, пара гнедых…

Звонил одному из олигархов, секретарь заявил: «Пока указания связываться с вами нет…» И куда сунулся!.. Так что большие деньги – это мираж в пустыне, и довольствуюсь малыми: получил 50 долларов без всякой ведомости за императрицу Марию-Луизу во «Времечко».

На горизонте возник новый журнал – ежемесячный международный журнал (издается с 1981 года Еврейской культурно-просветительской организацией Chamah). Директор издания Гиллель Зальцман. Наташа Зимянина (дочь секретаря ЦК КПСС Мих. Зимянина) с главным редактором Ларисой Токарь. И началось почти на 20 лет наше творческое сотрудничество, вылившееся в книгу «Золотые перья» (2008). А началось со скромной публикации с поминальника знаменитых людей, родившихся в октябре, для октябрьского номера. Вариация моего старого календаря. Так был запущен новый журнал «Алеф», а в «Пашков доме» вовсю буксует книга «Россия, XX век».

21 сентября во «Французской галерее» (Витошный переулок) отмечалось 60-летие Светланы, жены Эдуардо. Юбилей был на славу, даже с музыкантами и песнями про тум-балалайку и «чирим-бо-бом». А у меня свой «чирим-бо-бом»: в «Вечерней Москве» вышел Редьярд Киплинг. Отнюдь не рядовая публикация.

В ЦДЛ на презентации книги «Итальянская поэзия» в переводах Солоневича познакомился с Евгением Рейном, другом Иосифа Бродского. Мы сразу прониклись симпатией друг к другу, и я пожалел, что не вхожу в литературную тусовку, ибо в принципе сам ее избегаю. Там все друг друга знают, а я – одинокий волк. Познакомился в ЦДЛ с Татьяной Бек, она подивилась: «Как это вам удается издать так много книг?..» Не в последнюю очередь, что чураюсь тусовок, не растрачиваю время, а дома долблю и долблю…

30 сентября – очередной вояж к стоматологу: появилась коронка и новый зуб. С этим зубом отправился 25-го в магазин «Москва» на презентацию «Коктейля “Россия”» (презентация зуба и книги – это интересно!). Подписал книг 15, не больше. Чересчур любознательные покупатели задавали вопросы: «А ссылки есть?», «А это правда, что вы написали?..» В какой-то газете, точно не помню, появилась заметка-рецензия «Опасный пункт», 5-й, разумеется…

26 сентября по приглашению монументальной Катерины Ивановны (главный культорг санатория «Звенигород») впервые (а потом в бесчисленный раз – 27 мая 2019), приехали с Ще выступать, точнее, нас доставили на машине всего за один час. Сначала обед, а потом в зал, построенный амфитеатром, как зал Чайковского. Собралось, я подсчитал, 58 человек. Но Катерина сказала: «Это аншлаг!» Ще рассказывала о Параше Жемчуговой, я – об Инессе Арманд. Собравшиеся отчаянно хлопали. И собрали букет комплиментов. «В Анечку все влюбились», – сказала Катерина Звенигородская. А какая-то отдыхающая подошла ко мне после выступления и заявила, что для нее это счастливый день: знакомство со мной и покупка книг. Господи, как мало порой нужно людям…

В «ВК» вышел великий князь – «Не по царским правилам». Два брата Романовых с разной судьбой и одинаково ужасным концом жизни – Николай и Михаил.

7 октября – в субботу 30-го в Театре эстрады смотрели «Птицы» – светопреставление в двух частях (Геннадий Хазанов, Вячеслав Войнаровский и Кахи Кавсадзе). Подарил Хазанову «5-й пункт, или Коктейль “Россия”». Думаю: точно по адресу…

Неожиданный звонок из Клуба профессиональных секретарей, там прочитали мою «Веру, Надежду…» и просят у них выступить. И выступление 7 октября в клубе-баре «Будда» на Пушечной улице.

14 октября и выступил. Тема: любовь великих. Секретари офисов засыпали вопросами. И почему-то многих волновала проблема, как относиться к изменам мужа или любовника? Я отвечал на все вопросы и даже взмок, но за доллары – платное выступление.

Ну, а я весь в заявках, в книгах. В «Радугу» отдал заявку на книгу «В садах де Сада». «Веру, Надежду…» Собираются издать пятым тиражом. А тут повстречал певицу Маргариту Суворову («Якутяночка», «Цыганка Мариула», «Мелодия» и другие песни). Она буквально бросилась мне на шею. Одни любят. Другие молчат. Третьи ненавидят. Пригласили в историко-архивный институт, где собираются «шибко известные люди в своем мире», как сказал сын знаменитого Отто Шмидта. Но не поехал из-за живота: прихватило, и так бывает в этой жизни…

Попалось на глаза интервью Нины Садур. Она печалится: «Мне почему-то никогда не дают никаких премий». И о писателях: «Они не хотят дружить со мной…». У всех свои проблемы, жалобы, претензии. И всем хочется получить кусочек славы. Когда-то поэт Николай Доризо написал строки: «Хочу услышать похвалу. / Заметь меня, старик Державин…» На что получил ответ от пародиста Александра Иванова:

 
Устав коптеть в своем углу,
Решил я высказаться прямо:
– Хочу услышать похвалу.
Заметь, старик, не будь упрямым!
Ведь я писать весьма горазд,
А ты доселе не приветил…
– Иди, иди… господь подаст, —
Старик Державин мне ответил.
 

А я на Полянке, в магазине «Молодая гвардия», в рамках выезда издательства «Радуга» подписывал свои книги. Купили не так много, штук 20 примерно. На очереди следующая презентация…

18 октября – презентация в «Библио-Глобусе». Выложили семь моих книг, главная «Коктейль “Россия”». Подписал около 49 книг. Какая-то женщина застенчиво сказала: «Можно постоять около вас, такой свет идет…» Вот уже и светиться начал. Приехал домой – нимба нет…

19 октября – закончил печатать Марлен Дитрих, 41 страница.

У Марлен было много любовных романов, один из них развернулся в Голливуде во время американских гастролей Александра Вертинского. Как уживались две звезды? Об этом Вертинский в июле 1935 года сочинил песенку «Гуд бай»:

 
Надо Вас боготворить,
Ваши фильмы вслух хвалить
И смотря по двадцать раз,
Как актер целует Вас,
Прижимаясь невзначай…
Гуд бай!..
На ночь надо Вам попеть,
С поцелуями раздеть,
Притушить кругом огни.
Завтра съемка… Ни-ни-ни.
И сказать, сваривши чай:
«Гуд бай!».
 

22 октября – Русико из Тбилиси: «Юра, на твою Джюконду стоит очередь…»

26 октября – снова Звенигород, в качестве машины приехала «скорая помощь», которая перевозила какие-то лекарства, а заодно захватила «артистов».

Собралось более 50 человек. Ще рассказывала о Марии Башкирцевой, я – о женах Наполеона – Жозефине и Марии-Луизе. И совпадение: в «Вечорке» как раз вышла публикация о Марии-Луизе.

Стоит теплая осень, какой не было, по сообщению газет, в Москве 70 лет. Сплошные аномалии. Но, несмотря на них, продолжаю творить и вытворять. После Марлен Дитрих взялся за Коко Шанель, и уже вырисовывается книга «Маркиза, ангелы и дьявол». А параллельно мне еще сотня, а, может, тысяча борзописцев строчит книги. Борис Акунин цинично заявил: «Я не считаю себя писателем. Я беллетрист. Я не ставлю задачу писать лучше Тургенева. Мое дело – развлекать читателя». Он развлекает, а я? Я не развлекатель, а просветитель. Позволю себе сказать: изящный популяризатор и эссеист…

Кстати, мне из редакции «ВК» передали письмо некого академика Юрия Курако (главный невропатолог из Одессы), он пишет: «Лично мне очень нравятся Ваши короткие новеллы и эссе, в которых Вы очень своеобразно и интересно подаете материал…» Читают в Одессе, в городе Бабеля, Багрицкого, Ильфа и других литературных корифеев.

3 ноября – нам с Ще исполнилось 33 года, я даже попытался написать торжественные строки:

 
Мы спаяны. Сдружены. Слиты вовеки.
Кто знает, где Ще, где Ю. Б.
И строки вливаются в полные реки.
И все о тебе. О тебе. О тебе…
 

7 ноября – второй творческий вечер в ЦДЛ. Пару дней обзванивал знакомых и приглашал, а потом пошли некоторые отказы: кто-то не может, заболел. Ну, а 6-го собрали 11 книг на продажу и, сгибаясь под их тяжестью, в 17 часов вышли из дома. Приехали рано. Туалет закрыт. Спрашиваю уборщицу, почему? Она: «Готовлюсь к мероприятию».

– А что у вас будет? – прикинулся я.

– Да вечер какой-то.

– И кого?

– Какого-то поэта Безелянского.

На «поэта» пришло человек 100, почти полный Малый зал. Купили все принесенные книги. На этот раз обошлось без певцов (Суворова, Ширинский) и я спокойно солировал сам. Рассказал об исторических событиях дня и прочитал отрывок из пушкинского «Пира во время чумы»:

 
Есть упоение в бою,
И бездны мрачной на краю,
И в разъяренном океане,
Средь грозных волн и бурной тьмы,
И в аравийском урагане,
И в дуновении чумы.
Все, все, что гибелью грозит,
Для сердца смертного таит
Неизъяснимы наслажденья —
Бессмертья, может быть, залог,
И счастлив тот, кто средь волненья
Их обретать и ведать мог.
 

Прочитал, и в зале возникли две волны реакции: одна восхищения пушкинскими строками, другая – некое раздражение, мол, нельзя ли что-нибудь повеселее, ошибочно считая, что Безелянский – это что-то вроде Жванецкого. Ну, а строки Пушкина были написаны, точнее, закончены 6 ноября 1830 года в Болдино во время карантина в связи с эпидемией холеры. И это не собственные стихи Александра Сергеевича, а перевод, и гениального, английского поэта-романтика Джона Вильсона. Впервые «Пир во время чумы» Пушкина был опубликован в 1832 году, ровно за 100 лет до моего рождения…

Кроме Пушкина, читал что-то еще и, угождая собравшимся, рассказывал какие-то веселые байки и случаи из собственной жизни. Принимали отменно и шумно аплодировали. И подношения: шесть букетов и две плитки шоколада…

Наутро после вечера – шквал телефонных звонков. Философ из Плехановки Алексей Самсин сказал, что читал «Коктейль» до двух часов ночи и потрясен, как это сделано, как удалось втиснуть столько информации и подать ее так живо и легко. Сам удивляюсь…

9-го был по приглашению в гостях у Елены Кирилловны Василенко-Дзержинской. Бабушкины архивы фотографий, хранящиеся в коробке из-под сигар. И какие персоны на снимках: великий князь Михаил Александрович, его любимая женщина Надежда Брасова, балерина Карсавина, Федор Шаляпин… Письма Брюсова, Михаила Булгакова, старые афиши, вычерченная родословная: тут и Сабашниковы, и Кандинские. Родовитые люди. Не то, что я – незнамо кто…

Еще одна интересная встреча в издательском доме «Время», где познакомился с одним из лучших современных переводчиков Евгением Витковским. Я его знаю по переводам, а он меня знает по прочитанным книгам. Обменялись любезностями…

11 ноября – снова в ЦДЛ, уже на чужой вечер Иосифа Раскина. Он издал книгу анекдотов и, соответственно, ему предоставили большой зал. Анекдоты – это не эссе. Открыл вечер Сергей Юрский. Выступали многие литераторы (на моем вечере не было никого). Марк Розовский даже пел:

 
Кто любит мат, а кто псалмы,
А кто не может без тюрьмы…
 

И далее под шумное одобрение зала: «Роза шьет для важных дам, / А Сима знает на рояле столько гамм, / А Фира строит глазки корчмарю…» Окинул взглядом собравших в ЦДЛ и подивился, сколько из них по 5-му пункту. Выступал, конечно, сам Раскин и среди прочего неожиданно упомянул меня как замечательного энциклопедиста (слава богу, что не анекдотчика – это не мой район).

На вечере Андрей Морозов подарил свою толстенькую книгу взятых интервью, я там со своими ответами после Оскара Фельцмана и перед Ириной Понаровской, а если по алфавиту, то после Аллы Баяновой и перед Александром Бовиным. Солидная компания, но, если честно, то само интервью плохое…

26 ноября – пропускаю многие факты и фактики, и поэтому коротко. Съемки «Академии любви» на «Дарьял ТВ» в ступоре. 17 ноября на Новом Арбате презентовал свои книги вместе с Лидией Либединской, сидели за одним столом, в «Ожидании Годо». Много повидавшая на свете Либединская убеждала меня: «Вас издают? Вас знают? Вас читают? А критики? – Бог с ними!»

Что касается моих книг, то окончательно утвердились названия: «Огненный век» в «Пашков доме», и «Ангел над бездной» – в «Радуге».

30 ноября – 3-й по счету выезд в Звенигород с выступлениями. Ще об Аракчееве и Минкиной, я – о Тургеневе и Виардо. Семейный подряд, как определил однажды Павел Гусев, главный редактор «МК». В Звенигороде обед и денежка, что всегда кстати… Приехали домой. По «Дарьялу» – повтор программы о Стендале. В Звенигороде живьем, а тут на экране. Воображаемый знакомый покрутил ус и заявил: «Уважаю!..»

1 декабря – ярмарка нон-фикшн на Крымской. Все время подходил к закутку стенда «Радуги» и подписывал свои книги – «5-й пункт» и «Джо46 | Юрий Безелянский. Нулевые, боевые, пенсионные конду». Познакомился со Станиславом Лесневским. Посмеялись, мы с ним дальние родственники. Он блоковед и возглавляет издательство «Прогресс-Плеяда». Но с ним книги издавать тяжело: рукописи надо обязательно рецензировать, значит, будут делать два или три года…

3 декабря – что еще? Звонок Элины Быстрицкой – еще одна ночная чтица «5-го пункта, или Коктейля “Россия”». Были в гостях у Юрия Кочеврина с книгами и воспоминаниями о школе № 554. Познакомились у него с Ирмой Рауш, первой женой Андрея Тарковского. Мило поговорили…

10 декабря – Александр Проханов издал новый роман «Идущие в ночи», и сразу крик, правда, в патриотической прессе: супербестселлер, сравнивают Проханова с Буниным, и прочая чушь. Или Володя Вишневский – «Басни о родине». Басни и басни, а шум какой: звезды, шампанское, обнаженные девочки! Вот это раскрутка! И, очевидно, за счет спонсоров. А у меня нет спонсоров, и никто не собирается раскручивать мои книги, а у меня ни денег, ни сил. Вся надежда, что оценят читатели. Но кто их услышит? Такова ситуация, в которой я пребываю. Только комплименты, цветы и шоколад… Правда, на НТВ заинтересовались моими книгами, но я, как Станиславский: «Не верю!»

Еще событие: я встретился с заказчиком «Аромата денег» и отказался писать книгу. Отдал обратно аванс и получил из него одну тысячу долларов за муки собирания информации (встречи и разговоры). Тайны бизнеса так и остались тайнами… А далее легкой пружинистой походкой с изрядной порцией «зелени» (так зовут иногда доллары) отправился в зал «Россия» на 77-летие «Вечерней Москвы». Послушал двух пародистов, Галкина и Пескова, плотную Надежду Бабкину, юную Юлию Началову. Какая-то группа разливалась о том, «как упоительны в России вечера…». А полицейские с охранниками и прочие представители силовиков? Упоительны и сильны…

И немного позитива. В «Радуге» сказали, что фонд Сороса оплатил 500 моих книг, разосланных по библиотекам. И вышли два интервью: в «Подмосковных известиях» под названием «Для слабонервных – Безелянский», и в ноябрьском «Алефе» – «Я ленивый, но любопытный». Интервью брала Элла Митина. Дошла информация, что «Клуб 1932» вручен ровеснику, президенту Франции Жаку Шираку. Вручил некто г-н Морель из Международной ассоциации стоматологов.

17 декабря – деревья все облеплены снегом, и это выглядит красиво, но под ногами снег, вода и лед – это простудно. 14-го начал заниматься антологией Серебряного века. Составил список 167 имен, а надо 100 – так красиво для заголовка. В «Радуге» возмущался правкой редактора: вместо «глубины забвения», как у меня, – правит на «пучину забвения». О Казанове у меня: «Истинный певец сладострастья», редактор: «Истовый служитель сладострастья», и т. д. Дурацкий звонок от читательницы (и откуда взяла телефон?): зачем вы пишете о том, что Брюсов ходил к проституткам, не надо об этом, надо только о чистой любви…

22 декабря – записывал свою программу на радио, на Пятницкой, и читал «Рождественский романс» Иосифа Бродского.

 
Плывет в тоске необъяснимой
Среди кирпичного надсада
Ночной кораблик негасимый
Из Александровского сада…
…Плывет в тоске замоскворецкой
Пловец в несчастие случайный,
Блуждает выговор еврейский
По желтой лестнице случайной…
 

И концовка:

 
Как будто жизнь начнется снова,
Как будто будут свет и слава,
Удачный день и вдоволь хлеба,
Как будто жизнь начнется вправо,
Качнувшись влево.
 

28 декабря – я так не люблю темнотищу, теперь по минуткам пойдет прибавка. Еще зима, но дело движется к весне. Скорей бы…

В «Итогах» Евгений Киселев на НТВ покусывает власть, а власть разворачивается во всей красе. «Россия между распадом и оловянным взглядом», – определил Евтушенко. Строится вертикаль власти.

 
Нужно тепло России,
А не оловянный надзор…
 

Евтушенко точно уловил тенденцию: во власть пошли, чеканя шаг, «оловянные Феликсы».

27-го выступление в «Библио-Глобусе». За час с хвостиком подписал не меньше 25 книг, в основном «Коктейль “Россия”» и «Улыбку Джоконды».

30 декабря – привычная уже поездка в Звенигород и не совсем удачная: под Новый год. В зале маловато народа, но «матч состоится при любой погоде». На этот раз отдувался один, рассказывая о жизни и творчестве двух художников – Делакруа и Ренуара. Два штриха.

Эжен Делакруа к 60 годам отрешился от всякой светской жизни и испытал кризис романтизма. Его раздражали суета и «всеобщее лицемерие».

Если Эжен Делакруа в молодые годы красовался на баррикадах истории, то Огюст Ренуар не мыслил своей жизни без женщин, он с упоением рисовал обнаженные тела. «Нагая женщина, – говорил художник, – может выйти из волн или сойти с постели. Назовите ее Венерой или Нинни – все равно лучше ничего не выдумаешь».

31 декабря – 2000 год отошел в историю. Под Новый год в сотый раз смотрели «Иронию судьбы», выступления Барышникова на Бродвее и откупорили бутылку шампанского. Короче, здравствуй, попа-Новый год!..

ИТОГИ ГОДА, оглядываясь назад.

Вышла в свет одна книга – «5-й пункт, или Коктейль “Россия”». Еще три готовились к изданию: «Огненный век», «Ангел над бездной», «Московский календарь». Останкино, ТВ – пять выступлений («Доброе утро» и «Добрый день»). «Дарьял ТВ» – 20 программ «Академии любви» с повторами. Многочисленные выступления (интервью и рубрики). Творческий вечер в ЦДЛ. 22 журнально-газетных публикаций.

2001 год – 68/69 лет

Две книги: «Ангел над бездной» (Кумиры моды, кино, литературы и политики), «Огненный век» (хроника России XX века). Газеты, журналы, «Алеф», «ВК», «ВМ», ТВ, радио и т. д. Премия Союза журналистов России «За профессиональное мастерство». В гостинице «Космос» турнир по поддавкам. В мае поездка на Запад – «Испанский калейдоскоп». Выезд в Воронеж от издательства «Радуга». В программе в Останкино вместе с Ларисой Мондрус, Ларисой Гузеевой и Ириной Слуцкой. Затем в программе «Большая стирка». Звенигород. Съемки фильма о Марлен Дитрих…

7 января – первая неделя нового тысячелетия. Опускаю разные бытовые подробности, или, как говорят, бытовуху. А вот творческие моменты зафиксировать надо. Процитирую Андрея Вознесенского:

 
Пришло мое время. Пускай запоздав.
Вся жизнь – только тренинг
Пред высшим мгновеньем. Отходит состав.
Пришло мое время…
 

Если вспомнить коллег по Иновещанию, то почти у всех время прошло: работа корреспондентами за рубежом, репортажи, публикации. Рухнул Советский Союз, и соловьи советского образа жизни никому не нужны. Солнце померкло, и все бывшие политические обозреватели бродят впотьмах, ища уголок, где бы можно было приткнуться. А у меня другая жизнь: только успевай поворачиваться и откликаться на различные предложения. «Пришло мое время…» Понимаю, что оно тоже лимитировано и когда-нибудь кончится…

А пока… пока печатал «Персоны февраля» для журнала «Алеф»: Бубер, Мендельсон, Шолом-Алейхем, Пастернак, Агния Барто… В «Вечерней Москве» вышел материал «Юбилярий 2001 года». Запущена в «Вечорке» рубрика «Все это случилось в январе…» Встречи, расставания, браки, разводы и прочие страсти-мордасти знаменитых людей. В «Радуге» в связи с подорожанием бумаги пришлось сокращать 22 страницы текста книги «Ангел над бездной». Экономика буксует и, как написал Лошак в «Московских новостях»: «Подморо50 | Юрий Безелянский. Нулевые, боевые, пенсионные женная демократия с ленинским мавзолеем, сталинским гимном, с аморфной массой завхозов в парламенте и военными в гражданской администрации…» И снова маячит дефолт.

14 января – читал верстку «Ангел над бездной» и, конечно, есть ошибки и опечатки, например, есенинские строки о собаке Качалова набрано так: «Ты за меня лизни ей нежно руху…» Какую руху?!

Выбрал время и занимался чисткой архивов. Основательно утоньшил газетные вырезки из досье Ельцина, Шолохова и прочих, о которых писать не собираюсь… Сократил и чрезмерно распухшего Евтушенко. И многие вырезки полетели в мусорный пакет. А вот историк Иван Забелин и библиограф Вукол Ундольский дорожили каждой собранной бумажкой и ничего не выкидывали…

12-го с Ще в Московском фонде культуры были на презентации книги, посвященной Индии, и стихов поэта-ученого Александра Сенкевича. Ему подарил свою «Луну», а ведущему вечера Святославе Бэлзе – «Джоконду». Бэлза сказал: «Оцените: я три года ждал вашего подарка…» А потом к публике: «Слово имеет знаменитый Юрий Безелянский…» Позвонила какая-то Лена Кудрявцева с ТВ с очередным приглашением: «О вас ходят легенды, что вы все обо всем знаете». Я лишь усмехнулся, а потом сказал жене: «Кажется, у меня теневая популярность в стране теневой экономики».

13 января с Ще поехали в Тургеневскую библиотеку на 10-летие газеты «Москвичка». Тусовка, которая ни уму, ни сердцу, ни карману…

20 января – в «Вечорке» вышел мой Мандельштам к 110-летию поэта, а у Ще в «Сударушке» – полоса о Модильяни. Крошечные семейные успехи. Допечатал Эренбурга: «Искусство выживания». В «Литературке» Андрей Новиков о положении в стране: «Мы получим образцовый полицейский социум».

Возвращаясь к Осипу Эмильевичу, зарисовку о нем назвал «Любовь в ледяную стужу».

 
Ничего, голубка Эвридика, Что у нас суровая зима!..
 

Эти мандельштамовские строки обращены к жене Надежде. Ирина Одоевцева вспоминает, как ее угощали пирожками и домашним вареньем, а Осип восхищенно говорил: «Это Надя сама. Она все умеет. И такая аккуратная. Экономная. Я бы без нее пропал. Ах, как я ее люблю!»

26 января – сделанный Эренбург не задержался и вышел в «ВМ» под заголовком «Водевиль с переодеваниями». О противоречивом Илье Григорьевиче. Сам Эренбург писал о себе:

 
Не был я учеником примерным
И не стал с годами безупречным.
Из апостолов Фома Неверный
Кажется мне самым человечным.
 

Все хорошо, но в материал вкралась ошибка. Вместо «Падения Парижа» в книге Эренбурга я написал название фильма «Падение Берлина», что сразу заметил какой-то бдительный читатель. А я и редакция проморгали.

24 января – выступал в библиотеке в саду Баумана. Все прошло тепло и хорошо. Подписал несколько своих книг и в подарок получил чужую от некоего Леонида Пузина. А в книге строки о России:

 
Семьдесят лет небывалого рабства,
Семьдесят скорбных, мучительных лет.
Хватит. Устали. Пора разобраться,
Как мы такое придумали «братство»,
Что и поныне «Россия во мгле».
 

И дата под стихами: 1988.

2 февраля – в последний день марта, 31-го, был первый творческий вечер в Цветаевском доме-музее. Собралось под 80 человек (обещала, но не смогла прийти Быстрицкая, и еще кое-кто из звезд). Свое выступление я начал с календаря. Афанасьевские морозы. «Русь, ты вся поцелуй на морозе!» (Хлебников). Рассказывал разные истории про Анну Ахматову, Льва Шестова, о шестидесятниках, ровесниках из «Клуба 1932» и т. д.

Именно 31 января 1847 года Александр и Натали Герцены простились с Россией в местечке Таурогоне Ковенской губернии и направились в Пруссию. С тех пор нога Герцена уже никогда не ступала по родной земле…

После моих исторических экзерсисов выступали пришедшие. Тронул и удивил профессор Александр Аркадьевич Шерель, почти ослепший после двух инсультов и пришедший в сопровождении студентки-секретаря. Он сказал, что я продолжаю пушкинскую традицию исповедальной литературы, со своим взглядом и своей интонацией оценивая исторический процесс.

О себе Шерель шутил, что он в компании Гомера, Мильтона и Паниковского… Еще одну шутку-быль рассказал Анисим о своем внуке, который удивил учительницу, объявив, что его дед знаком с Белинским и они часто встречаются, пьют пиво и ходят на футбол. Белинский-Безелянский – для ребенка все едино!..

28 января был приглашен на ТВ в программу «Деликатесы» со Светланой Конеген. Состоялся не столько разговор, сколько взаимное пикирование: никто не хотел уступать…

6 февраля – неожиданное эхо после Цветаевского музея. Оксана Лисковая выдала в «Вечорке» материал с моей фотографией: «неизвестный шестидесятник появился на людях». Приятный сюрприз…

12 февраля – в дневнике все события развернуты с подробностями, но для книг они не нужны. Поэтому сокращенно: снимал вопросы в «Радуге». В музее Пушкина на Пречистенке с Ще участвовали в праздновании 10-летия «Москвички» с концертом: Михаил Козаков читал чеховский рассказ «На чужбине», а Валентина Толкунова пропела залу: «Стою на полустаночке…» Чего-то печатал в рамках рубрик. Разбирал архив. В какой-то день недомогал и т. д. Не отпускает 5-й пункт. Какой-то мальчик втолковал взрослой тете: «Я еврей. Еду в Израиль. Поем бананов и вернусь обратно». Какая прелесть!.. «дрейт зых ун дрейт зых дер блойердик шарф» – «Крутится, вертится шар голубой…»

Короче, «выходила на берег Ребекка, на высокий берег, на крутой…»

14 февраля – ТВ подарило концерт, посвященный 100-летию Исаака Дунаевского. Несколько номеров были отменные. Пышнотелая, дородная Гвердцители спела: «Я вся горю, не пойму отчего…» Николай Караченцов с группой девушек из «Степ-шоу» исполнили о том, как «Черная стрелка проходит циферблат…» И Иосиф Кобзон признался, что кругом «Так много девушек хороших…» Дунаевский был блестящим мелодистом. Его звали Дуней, и хорошо бы о нем написать… А на следующий день экран задолбал фильмом «Моя морячка» (Гурченко и Державин) уже с примитивной мелодией и словами: «И пока на море качка и бушует океан, / Приходи ко мне, морячка, / Я любовь тебе отдам…» Хотя с другой стороны, вечером, наработавшись, именно примитив снимает усталость.

22 февраля – в «Алефе» вместо калейдоскопа имен вышел в гордом одиночестве Дон-Аминадо – «Акробат» (Аминад Шполянский). Первоклассный сатирик Серебряного века.

 
Знаю, кесарево кесарю,
Но позвольте доложить,
Что сейчас любому слесарю
Легче кесаря прожить.
 

Тот самый Дон-Аминадо, который горестно вздохнул по поводу Игоря Северянина: «Ананасы в шампанском окончательно скисли…»

И в этот же день в газете «Подмосковье» в рубрике «Автограф» поместили интервью под заголовком «Глотатели пустот и пожиратели смысла». Про меня было сказано, что «Ю. Н. – легкий собеседник, и писатель в том смысле, что, начнешь читать – не оторвешься, а начнешь слушать – заслушиваешься…» После чего хочется воскликнуть в стиле Корнея Ивановича: «Неужели? В самом деле?..»

26 февраля – февраль какой-то сумасшедший: много снега и мороз, с утра за окном минус 18. Из последних новостей. Был на радио, там Горкин смеется над бывшими корифеями – Солтоном, Дружининым, Потаповым, Жолквером и другими политобозревателями. Не могут перестроиться и продолжают бороться против раскручивания «маховика империализма»… А тут на меня вышел какой-то Юсупов из движения «Единство», предложил быть у них аналитиком, я отказался. Не привлекает (а точнее: отвращает) и идея создания нового СССР – Святая Соборная Справедливая Русь. Господи, пронеси мимо!.. Общество «Мемориал» вдруг выдало как жертве (репрессированный отец) три килограмма сахара. Подсластить горькую жизнь?..

1 марта – составил заявку на книгу «100 имен Серебряного века» и поехал с ней в издательство «Жираф» на 1-ю Брестскую. Подписал договор и прописали приличный гонорар. Вышел из издательства, окрыленный, казалось бы, успехом (увы, книга готовилась, но в «Жирафе» не вышла, а была издана в другом издательстве – «Эксмо» – через шесть лет: 26 июня 2007 года, – 4 июня 2019)

В «Комсомольской правде» интервью с главным нашим противником Збигневом Бжезинским, который посоветовал властям России «перебороть ложные, самопожирательные имперские претензии и поскорее реформировать систему, которая столько десятилетий держит в нищете талантливый, трудолюбивый, обладающий огромными природными ресурсами народ…». Я двумя руками «за!».

В «Сударушке» (тираж 45 тысяч экземпляров) вышло самоинтервью «Писатель открывает карты». Среди прочего объяснил, почему в моих текстах много цитат и ссылок: «Обилие цитат создает эффект некоего литературного дайджеста, коллажа. Это дань времени.

Разумное дайджестирование расширяет интеллектуальное и духовное пространство текста, помогает активно работать памяти, вызывает дополнительные мысли и ассоциации…»

2 марта – 69 лет! Много звонков, поздравлений и пожеланий. Поздравили «ВК» и «ВМ», а «МК» молчит. Устроили с Ще праздник для глаз. В инженерном корпусе Третьяковки побывали на выставки «Амазонки авангарда» – Александра Эстер, Наталья Гончарова, Любовь Попова, Ольга Розанова, Варвара Степанова и Надежда Удальцова. Вечером приезжал Эдик – наш родственник, друг и спонсор. Привез магнитный альбом для фотографий. Под курицу пили молдавский коньяк «Белый аист». На столе красовался роскошный букет из пяти темно-красных роз…

7 марта – 3-го в Антикварном салоне встретился с Ириной Долинской и получил аванс за грядущий «Серебряный век» – 750 долларов как гарантию «серьезности наших намерений». Установил для себя срок: в сентябре-октябре сдать 600 страниц. И 3 марта приступил к будущей книге. Пошел по алфавиту: Амфитеатров, Арцыбашев, Аверченко и Леонид Андреев… Знаменитое письмо Аркадия Аверченко к вождю:

«Брат мой Ленин! Зачем вам это? Ведь все равно все идет вкривь и вкось и все недовольны… Да черт с ним, с этим социализмом… Сбросьте с себя все эти скучные, сухие обязанности… сделайтесь таким же свободным, вольным человеком, такой же беззаботной птицей, как я… Будем вместе гулять по теплым улицам, разглядывать свежие женские личики… есть шашлыки в кавказских погребках и читать великого мудрого Диккенса…»

Из рассказа Леонида Андреева «Так было» (1906):

– Нужно убить власть, – сказал первый.

– Нужно убить рабов. Власти нет – есть только рабство.

5-го – Звенигород. Жуткий снегопад. Машина ползла почти что вслепую. Выступил, в основном читал стихи по своей книжечке-антологии, в частности, Шандора Петефи: «Моя любовь – не соловьиный скит…» В «Вечорке» вышла Роза Люксембург, «Красная Роза». И 7-го поездка на канал ТНТ. В эфире с Наташей Болтянской и Львом Гулько. Оба ведущих пытали меня как «амуроведа» на всякие любовные истории поэтов и писателей.

10 марта – для «Алефа» печатал про знаменитых евреев: Маркс, Фрейд, первый чемпион мира по шахматам Стейниц, Киссинджер, Арманд, Хаммер… Отбившись от евреев, принялся за Анну Ахматову для Серебряного века.

 
Мне голос был. Он звал утешно,
Он говорил: «Иди сюда,
Оставь свой край глухой и грешный,
Оставь Россию навсегда…»
 

Дополнение спустя годы: послу революции многие поэты и писатели Серебряного века покинули Россию, и об этом я написал в книге «Отечество, дым, эмиграция» (2016) и продолжил тему в книгах «И плеск чужой воды» (2017) и «Огни эмиграции» (2018). А вот Анна Андреевна Ахматова осталась. Не захотела отделить себя от своего народа и выпила чашу горечи до дна.

 
Я была тогда с моим народом
Там, где мой народ, к несчастью, был…
 

Можно процитировать многие места из трехтомника об эмиграции, но сдерживаю себя. Желающие глубины темы могут сами нырнуть в обозначенный выше трехтомник. А в этой книге возвращаемся в 2001 год (5 июня 2019).

16 марта – мечусь между тремя книгами, между двумя рукописями и одной версткой. Сотрудница музея Гольденвейзера мучает звонками с настойчивыми просьбами написать об Александре Гольденвейзере, выдающемся пианисте: «У вас это должно хорошо получиться». Не уверен… А тут в квартире произошла протечка, и Ще предпринимает героические усилия ее ликвидировать. В «Дарьял» пришлось ехать за гонораром, а 15-го поехал на весеннюю книжную ярмарку (ВВЦ-ВДНХ). Стенд Е-21, «Радуга», пять моих книг и макет еще неизданной – «Ангел над бездной», который вызвал повышенный интерес. Подписал 20 книг. Знаменитый журналист Рубинов сообщил, что читает «Коктейль» с восторгом. Оптовик из Челябинска сказал, что мои книги хорошо продаются в городе. И весь поход на ярмарку прошел под знаком больной ноги (обязательно что-то приключается).

25 марта – заброшен дневник: некогда записывать, и вообще я в ужасе, как все успевать сделать, свалившееся на меня. С канала «Культуры» позвонили с предложением выступить в престижной программе «Блеф-клуб» и подбирали мне в компаньоны (Городницкий, Быков, Максакова), а остановились на Ольге Кучкиной и Ларисе Кривцовой. В субботу 17-го ездили в Пушкино на 68-летие Аркадия Болдинского.

Помимо подарков, написал ему стихи с концовкой: «И лучше Ялт и всех Ливадий / Наш дорогой дружок Аркадий!».

На следующий день, в воскресенье, было жгучее желание: лежать и ничего не делать. Чего захотел?! А на рынок за продуктами? А Серебряный век? Надо, Федя, надо!..

20-го Ще блистательно выступила в Политехническом музее на чествовании «Москвички». Я тихо завидовал. Конечно, мы не соревнуемся, но все же. И через два дня я взял реванш в салоне-магазине «Аккорд», где в одноименном журнале напечатан Феликс Мендельсон. Презентация журнала и маленький концерт.

30 марта – и «Радуга», и я ждем сигнала «Ангела над бездной», он где-то парит в типографских высях. Жду не пассивно, а за машинкой, и для Серебряного века смастерил миниатюру об Иване Алексеевиче Бунине. Коротко, эмоционально на семь страничек, художественно, стараясь не подвести лучшего русского стилиста… После Бунина – Бальмонт…

25-го приезжал в гости Витя Черняк, давно не виделись. Поговорили часа три, в основном о книгах, о литературе, о возможностях эмигрировать. Витя настроен, я – колеблюсь. Тут я востребован по макушку, а там?.. Кому нужен русский писатель?

25-го съемки «Блеф-клуба» на Старом Арбате, в Доме актера. Программа-розыгрыш: «веришь – не веришь». Я рассказал историю о встрече с Софи Лорен и показал фотоколлаж с итальянской звездой. Кривцова и Кучкина мне не поверили, но в итоге в нашей троице я занял третье место. И куча подарков: «сундучок» с конфетами от «Красного Октября», корзину с какой-то косметикой (Ще от нее урчала) и еще оригинальная зажигалка с горящим сердцем, – как дамскому писателю?.. Обратно до дома меня на своем джипе довезла Кривцова. Я до джипа еще не дорос, да никогда и не мечтал о собственном авто. Не технарь. Вылитый гуманитарий…

5 апреля – шахматный обозреватель Евгений Гик прочитал «5-й пункт» и удостоил меня приглашением в казино гостиницы «Космос» на шахматный турнир по поддавкам. А там тусовка знаменитостей: Дина Рубина, Боровой, Говорухин, экономист Александр Лифшиц (прославился фразой: «Делиться надо!..»), политик Юшенков, артисты Белявский и Высоковский и т. д. По жеребьевке я вытащил 4-й номер и получил в соперники «магистра белой практической магии» Юрия Лонго. Не имея навыков игры в поддавки, я ему проиграл. Но Лонго чего-то во мне узрел и определил: «Какая энергетика!» Еще забава: десять фишек по пять долларов и игра в очко – в карты. Выиграл три фишки (30 долларов) и обменял на рубли: 850 ре и немного загордился: играл в казино!.. Еще был грандиозный фуршет. Я на такой тусовке был впервые, а многие персоны из них не вылезают. Встречи, дела, делишки, ты – мне, я – тебе и т. д. Как говорит Володя Вишневский (он там тоже был): «Ручная работа» Да, но в ней я не мастак. Я только пахарь. Крестьянин-одиночка…

Казино «Космос» было 1 апреля, а 2-го последовал звонок опроса из «Вечорки», как вы относитесь к аресту Милошевича? Я ответил, и вечером в газете был уже мой ответ: положительно. Диктаторы и тираны должны отвечать за свои злодеяния перед народом. И вечером наезд на канал НТВ. Журналисты кипели: «Страна становится территорией, свободной от правды».

4 апреля в «Радуге» Зимина вручила мне «Ангела над бездной» – мою 11-ю по счету книгу. Стильная обложка с ликами героев книги: Наполеон Бонапарт, великий князь Михаил Романов, Чарли Чаплин, Грета Гарбо, Коко Шанель, Лиля Брик… На обложку не попали Марлен Дитрих, Ольга Чехова, писатели Вольтер, маркиз де Сад, поэты Северянин, Маяковский, Есенин, а последним в книге представлен «Люцифер революции» – Лев Троцкий. Такой вот наборчик: кумиры моды, кино, литературы и политики. Гарнитура Петербург, тираж пять тысяч экземпляров, 463 страницы.

Книга издана, а от следующей только искры летят. В раже щелкаю серебристов: Вербицкая, Максимилиан Волошин, Аким Волынский, Гиляровский… И все последующие дни – имена в серебристой оправе…

9 апреля появилась перспектива: через 40 дней – тур «Калейдоскоп Испании». И сразу прибавки к силам… 6-го обмывали «Ангела» в «Радуге». Получил десять авторских и выставил три бутылки шампанского. В воскресенье 8-го напечатал Николая Гумилева, улучшенный вариант по сравнению с ранее опубликованным.

15 апреля – согласно исследованиям английских ученых, жизнь человеческая делится на десять периодов. Я сейчас на 8-м (62–71 год). Это: «забота о здоровье, вслед за ним следует «ничего не случилось» и родственные отношения. Интерес к работе и образованию исчезает из списка главных приоритетов»…

Я – как исключение, ибо на первом месте у меня работа и сохраняющийся интерес к образованию, точнее, к самообразованию…

22 апреля – с подачи Володи Вишневского приходила воронежская поэтесса Лилия Гущина, она собирает материалы для нового журнала «Семь сорок». Название по залихватской одесской песенке, а сама пишет иные стихи, подарила свой сборник «Еще минутку, господин палач», с примесью куртуазности:

 
О филигранный флирт, о флёр!
О Франце Кафке разговор…
 

Ну, а я весь в Серебряном веке. Миниатюра о Евгении Замятине, потом Николай Клюев:

 
Из подвалов, из темных углов,
От машин и печей огнеглазых
Мы восстали могучей громов,
Чтоб увидеть небо в алмазах…
 

Клюев неба в алмазах не дождался: в 1937-м сгинул в Томске, в заключении по нелепому обвинению. После Клюева – Вячеслав Иванов, Георгий Иванов и ежедневные походы в поликлинику: какие-то нарывы, уколы, повязки. Я, как боец: медсестра перевязала рану, и я снова на фронт. Долг перед литературой прежде всего!..

19-го презентация книг на Новом Арбате (кто круче: «Арбат» или «Библио-Глобус»?). Подписал около 30 книг. Одна покупательница сказала, что повезет «Ангела над бездной» в Лос-Анджелес. Брали автографы, фотографировали. Неожиданно возник Игорь Фесуненко. Купил «Ангела» и шутливо ворчал: «Завалил своими книгами всю Москву…»

Побывал в престижном издательстве «Вагриус», главный редактор Костанян заявил: «Я давно вас знаю, люблю, пора оформить наши отношения в книгу…» «Вагриус» хочет издать «Сад любви».

29 апреля – Пашкову дому грант на книгу «Россия, XX век» не дали, судорожно ищут деньги. Делаю Серебряный век и просматриваю рукопись «Сада любви». И как не повторить вздох Исаака Бабеля: «главная беда моей жизни – отвратительная работоспособность». Ну, и дополнение к книгам: «Календарь страсти» на июнь для «Вечерней Москвы», «Персоны июля» – для журнала «Алеф». Презентация книг в магазине «Молодая гвардия». Крутеж-вертеж…

27-го напечатал Мирру Лохвицкую, это 32-я персона Серебряного века, уже набралось 190 страниц. Дело идет!.. В еженедельнике «Новое время» был представлен на развороте в рубрике «Лица», там – писатель Филипп Рот, дочь Юрия Гагарина – Елена, посол США Вершбоу… Представление о Ю. Б. заканчивается так: «Он превращает сухие факты в занимательное чтиво, находя в этом удовольствие и видя в этом свою миссию: «вспомнить забытые имена и рассказать неизвестное об известном».

Значит, кто-то ценит…

1 мая – Хороший теплый и зеленый день. В прессе натолкнулся на строки некоего Смоляра: «А что, по-вашему, я – рыжий? / И я хочу гулять в Париже». У меня в голове что-то щелкнуло, и я написал свои «хотелки» (кажется, словечко Черномырдина) с испанским уклоном:

 
И крохи оторвав от пенсии,
Тихонько топал бы в Валенсии.
А будь покруче, будь я босом,
Слонялся только в Сарагосе.
И холя собственное «эго»,
Гулял бы гордо по Овьедо.
И поражал бы всех своим талантом
В чужом до боли Аликантре…
 

Такие вот шуточки. Приколы, побасенки. До Испании осталось 18 дней. Любимое словечко в Испании «маньяна»: до завтра! Так «маньяна» летит.

8 мая – 3-го сидел дома и придумывал новую вариацию Маяковского, избегая повторов, для Серебряного века. 8,5 страницы. Сочинил и за Мережковского…

11 мая – снова военный парад с милитаристским угаром. Как написал Радышевский в «Московских новостях»: «В России опять входит в моду необольшевистская ментальность, не требующая ни любви, ни ума, ни терпения, только угрюм-бурчеевская непреклонность и пламенный порыв. «Мочить католиков, протестантов и прочих сепаратистов»». Да, противно все это. Но что делать? «Времена не выбирают…»

Рецензий на «5-й пункт, или Коктейль “Россия”» нет. Критики обходят мимо, а читатели читают и кайфуют. Тут позвонил хороший человек, мой поклонник Соломон Ефимович Кипнис («Наука и жизнь»). Удивился моей работоспособности: «Неужели это все вы? Может быть, на вас работают мальчики и девочки, как на Александра Дюма?»

10 мая отправился на весенний бал в «Геликон-оперу». Блестящий концерт, фуршет, мимолетное общение с гостями: Никита Богословский, Николай Цискаридзе, Анатолий Приставкин, Светлана Соро60 | Юрий Безелянский. Нулевые, боевые, пенсионные кина (она в дауне после разгрома НТВ), министр культуры Наталья Дементьева: «Вас знаю, читаю…» Какая-то женщина посетовала, что я не продолжаю свою серию о поэтах и их музах…

16 мая – сюрприз от погоды: похолодание. Холодрыга. Умер в больнице Володя Соловьев, из динамовского пресс-центра. Инженер, влюбленный в футбол. Лихие 90-е лишили его работы, и он пребывал в стрессе. Жутко похудел и продавал старые футбольные программки (я ему передал свою коллекцию) перед матчем, на ступеньках около метро. Жалкое зрелище. И таких, как Володя, было немало среди моих знакомых. Он моложе меня – с 1937-го, что остается сказать? Глубоко вздохнув: о, эта жизнь!.. И тут же услужливая память подсказывает строки Игоря Северянина:

 
Что значит жить? Для вас – не знаю…
Жить для меня – вдыхать сирень,
В крещенский день стремится к маю,
Благословляя новый день!..
 

Но и у Игоря Васильевича Лотарева-Северянина сломалась жизнь: революция и эмиграция поставили крест на его громкозвучной поэтической славе. Северянин жил в прибалтийском забвенье и в нищете, как поэт писал в одном из писем: «…нужда, вопиющая, ужасающая… Сидим буквально на одном картофеле и хлебе с чаем…». Северянин писал одной из своих поклонниц: «…Я как ребенок! Неужели Вы не чувствуете, не видите этого? Так что же Вам стоит, доброй и мудрой, побаловать ребенка…»

И почти крик к читающей публике: «Не сумели ценить и беречь своего соловья…» Это о знаменитом русском поэте, так что же тогда говорить о рядовом советском инженере…

 
Не рою. Не пашу. Не режу.
А вольной птахой щелк да щелк…
 

Снова Игорь Северянин. А кому нужен этот «щелк да щелк»? Единицам? Рафинированным эстетам? Вопрос без ответа… А я в некотором роде тоже щелк да щелк и дощелкался до буквы «Т»: 15 мая добил Алексея Николаевича Толстого, аж десять страниц. И тут уже совсем другая судьба. Алексей Толстой не ждал милостей от судьбы, он брал судьбу за горло и делал свою жизнь удивительно сытной, комфортной и даже роскошной. «Красный граф» был большим мастером жизни и литературных текстов.

Испания. 19–26 мая 2001 года

Тур «Испанский калейдоскоп», 8 дней / 7 ночей. Барселона, Жерона-Фишейрос-Мадрид-Толедо-Валенсия-Барселона.

Испания. Европа на краю земли. В XVI веке Сервантес утверждал: «Одинокая и несчастная страна», в XX веке Мачадо: «Мы сохраняем, соблюдаем верность традициям, наше место в хвостовом вагоне». После посещения Испании скажу: вполне благополучная, с обычными европейскими проблемами страна, и отнюдь не в хвостовом вагоне. Это мы, одинокие и замкнутые в оборонительной крепости, страна и не в вагоне, а на телеге и по ухабам в мечтах о быстрой птице-тройке…

А теперь хроника поездки.

День 1-й, суббота, 19 мая:

Встали в 4.20 – «не спится, няня…». В Шереметьево встретил Валеру Винокурова, который восторгался в ФиСе «От Рюрика до Ельцина». Он летел в Милан на матч, а мы с Ще – в Барселону. Такие вот несоветские времена!..

Взлет в 9.31, посадка в 14.45 по московскому времени. Вышли в зал, никто группу не встречает, потом появился некто и объяснил: ждем другой самолет, и тогда обе группы поведут в автобус. Веселая накладка. Автобус двинулся в Барселону лишь в 18.10. Легко представить, как кипели обманутые туристы.

Приехали в Барселону, и нам говорят: пока гуляйте. Пошли в порт, потом в город. Жара. От моря веет прохладой. Потом вышли на замечательный бульвар Рамблас, праздничный, мимы, цветы. Гудящая, веселящаяся толпа – праздник жизни.

Собрав всю группу, а это около 50 человек, включая русских американцев из Нью-Йорка, Чикаго и других городов, везут ко дворцу Альбенис и предлагают восторгаться каскадом фонтанов. Прекрасно! Но почему-то хочется скорее в отель. Однако гид не торопится и всех везут в гору Монжуик, откуда открывается изумительный вид на Барселону и порт. И опять почему-то из памяти всплывает танго «Барселона» в исполнении Петра Лещенко:

 
В Испании родной,
Когда утихнет зной,
Я жду свиданья, ангел мой.
Ночь наступает, все засыпает,
Выйди, побудь со мной…
 

Возвращаемся вниз на площадь Порталь де ла Пау со статуей Колумба и едем в город, где расположена отведенная нам гостиница. Приезжаем. Смотрю на московское время: 00.05. Оль-ля-ля! И сразу ужин, «буфет либре», короче, шведский стол. Группа шарашила все. Мы с Ще ограничились салатом, ломтиком ананаса и кусочком арбуза, – в это время мы кушаем, а не привычно не спим…

20 мая – проснулись в номере отеля по-московски в 7.30. Пошли на завтрак, снова почти все из нашей группы, как коршуны, бросаются на еду, а на столах разнообразная вкуснятина. Поели, и в автобус в Жирону и Фигейрос. Водитель постоянный по имени Рамон (слава Богу, не Меркадер), русскоговорящий гид сеньор Паскуаль, с которым мы сразу нашли общий язык и обменялись книжными подарками: я ему «Улыбку Джоконды» (а там Сальвадор Дали), он мне – альбом про Дали.

Первая остановка – Жирона, 70 тысяч населения, 245 километров от Барселоны. Город разрезает река Оньяр, поселение возникло в V веке до н. э. Кафедральный собор строили 400 лет, с 1312 года. 90 ступеней к собору. Налюбовавшись собором, идем по так называемому археологическому бульвару, кипарисы, различная хвоя, очень красиво, поют птицы, райское местечко. На сей момент – аква минераль, на память – открытки. Обратно ехали вдоль красивых холмов, за которыми Пиренеи. Все кругом ухожено, окультурено, ни одного окурка…

Следующая остановка – Фигерос (или Фигейрос), совсем крохотный – 30 тысяч жителей. Тут расположен музей-театр Сальвадора Дали, который притягивает туристов со всего мира. Храм дадаизма. Об этом уникальном музее написано много и поэтому не повторяюсь. Особенно впечатлил внутренний дворик, а в центре огромный кадиллак, из которого возвышается скульптура огромной бабищи с задом и бюстом суперразмеров. И не умолкает музыка, торжественная, всепобеждающая, из опер Рихарда Вагнера. В дворике тебя обступает и обволакивает подлинный сюр. Сюр-сюр! Только не сгуби!..

Перекус: пицца и пепси со льдом. И обратно в отель. Все длилось 11 часов (9.15–20.15). Погуляли около гостиницы и в номер, страшась второй испанской ночи со страшными видениями почти безумного Сальвадора Дали. В своей книге «Улыбка Джоконды» (1999) я привел множество оригинальных высказываний художника, вот только некоторые для аромата:

«Я пишу картины, потому что не понимаю того, что пишу».

«Меня совершенно не трогает, что пишут критики. Я-то знаю, что в глубине души они любят мои работы, но признаться боятся.

Музей – вот цитадель кретинизации. Посетители мечутся, картины висят, таблички перепутаны, искусствоведы что-то исследуют, психоаналитики выясняют, когда я был на пределе помешательства, а когда за гранью… Обворожительное зрелище!..»

«Живопись – это рукотворная цветная фотография, тайны, странности, утонченность и обостренность всех ощущений…»

21 мая – завтрак: бокал сока, вкусное яичко, бутерброды с ветчиной и сыром, круассан, кусочек тортика, персик, мороженое и кофе, – все в нормальных дозах, но все равно – дома мы так не завтракаем.

После заправки поехали более основательно знакомиться с Барселоной. Барселона – древний город, и не раз подвергался захватам: и финикийцы, и карфагеняне. А название свое город получил от Ганнибала, который назвал город в честь своего отца – Барсино. Ныне Барселона – столица Каталонии, которая долгое время играла роль посредника между Испанией и Европой. Но не будем углубляться в историю. Мопассан говорил: ближе к телу, я – ближе к поездке.

От Морского проспекта устремились к шедевру Антонио Гауди, к храму Святого семейства (Саграда Фамилия) – архитектурному шедевру. Его начали строить в 1882 году, а в 1891-м был назначен главным строителем Гауди. Он сотворил нечто фантастическое и даже химерическое и ребяческое одновременно, вне всяких устоявшихся архитектурных традиций и стилей. Про храм говорят – это Гауди. Творец говорил: «В природе нет прямых линий», «природа не бывает одноцветной». Отсюда удивительная ломаность линий и поражающее разноцветие. Увы, Антонио Гауди был сбит трамваем 7 июня 1926 года, и собор достраивают – и по сей день! – другие архитекторы и строители, сохраняя и оберегая стиль гения. Часть храма в лесах и полной картины нет.

От Саграды Фамилия поехали еще к одному творению Гауди – в парк Гуэль. История такова: в 1900 году граф Гуэль передал в дар городу 15 гектаров земли, чтобы их застроил по своему усмотрению именно Гауди. И он соорудил нечто волшебное и восхитительное – гению не мешали и не подсказали, как надо. Как надо, он знал сам. В результате возник причудливый дом Батльо, монументальная скамья и множество скамеек. Гроты. Ступени. Все извивается и притягивает. Буйство линий, форм, красок. Единственно плохо, что дали мало времени поразгуляться и понаслаждаться в парке Гуэль. Ничего подобного у нас нет и не может быть в принципе. У нас гнет традиций. У нас цензура, идеология и особый путь…

Даже за один день много увидели: и готический квартал, и всякие модернистские и сюрреалистические здания, и знаменитый Дом со шпилями (еще его называют Дом Серра), и удивительную скульптуру «Женщина и птица» Хуана Миро на площади Эскуршадор, и андалузский стиль на улице Аркос, и волшебный фонтан у Национального дворца, и т. д. и т. п.

Еще раз на бульвар Рамблас. Капучино при народе-хороводе, и всё – завод кончился. Кто-то поехал на преставление фламенко, но у нас с Ще силы иссякли, и где-то около десяти вечера мы уже ужинали и отдыхали в отеле.

22 мая – на 4-й день испанского тура отправились из Барселоны в Мадрид. Некороткая дорога – 600 километров. Виды симпатичные, то и дело приходилось вертеть головой – направо, налево. Мимо горы Монсеррат и далее. Гид Галина рассказывала об истории Испании, о захватчиках, о реконкисте, об инквизиции.

В 14.10 выходим из автобуса. Два часа на Сарагосу, провинция Арагон. Характер арагонцев отразил Франсиско Гойя.

 
Свобода, что не встанет на колени
И, если может с честью умереть, —
Оканчивает жизнь без сожалений.
 

Строки какого-то арагонского поэта. Города не видели, ибо покрутились лишь на прямоугольной площади с главным кафедралем и двумя фонтанами. Да, еще памятник Гойе и сидящие махи.

К вечеру доехали до Мадрида. Мадрид – столица Испании, а нас селят в отеле «Италия» на одной из главных торговых улиц – Гран Виа, номер 202, со старинным бюро, кроватями и зеркалом. Если открыть ставни, то врывается шум города, закрыть тихо и благочинно. Ужин с официантом. Овощной супчик, кусочек нежной свинины с горошком и грибочками, красное – тинто вино и на десерт – клубника со сливками. Взбодрившись, вышли в поздневечерний Мадрид. Необычные здания, оригинальная архитектура, небоскреб «Телефоника», «Метрополис» – все удивительно для рядового обывателя из России, который знает лишь то, что в Испании была диктатура Франко, велась гражданская война, в которой мы активно участвовали, и дети, вывезенные из страны к нам, в СССР, с повзрослевшими из них я бок о бок работал на радио, на Иновещании…

23 мая, 5-й день. Скудный континентальный завтрак в отеле. В 11 часов отправились в Толедо (70 километров от Мадрида). Толедо – бывшая столица Испании. В XVI веке возникло движение «комунерос» за права города, его возглавлял Хан де Падилья, а после его гибели во главе инсургентов встала его жена Мария Пачеко. У каждого народа есть свои герои…

Когда автобус подъехал к Толедо, гид Луис попросил всех закрыть глаза и открыть на счет три: уно, дос, трас!.. А когда мы открыли глаза, то возник удивительно красивый средневековый город. Как отмечал Петр Вайль: «Толедо всегда на пределе, на острие, живая гипербола и гротеск. Как Эль Греко». Сталь, шелк, керамика. Марципаны и перепелки. Лучшие женщины, мечи и айва. Айвы не видел. Особо красавиц не заметил. Но шпаг и рапир множество на фабрике, куда нас сразу завезли. И все бросились что-то покупать. Мы тоже не удержались и купили маленькие настольные часы из керамики.

С сувенирами, а то и со шпагами, поднялись по механической лестнице (шесть эскалаторов!) и сверху увидели панораму города, узкого, готического, тянущегося вверх.

Кафедральный собор в Толедо не уступает по величине соборам Милана и Севильи, а по роскоши и торжественности убранства превосходит все остальные соборы Европы. На фасаде собора три части: Портал Башни или Ада, Портал Прощения и Портал Страшного суда. В ризнице выставлены картины Гойи, Веласкеса, Эль Греко. У входа в хор статуя так называемой Белой Мадонны. Еще гробницы. Огромные окна. Одно из них Транспаренте (прозрачное). Много роскоши и страдания. Когда покинули кафедрал, то в церкви Сантос-Томе увидели священную для Испании картину Эль Греко «Погребение графа Саргаса».

Мельком дворцовое сооружение Алькасар, площадь Пласа дель Аюнтамьеното. И не хватило времени на храмы и музеи, которых в Толедо немало.

В 17 часов мы были уже в Мадриде. Проехали по всем главным площадям Мадрида, который когда-то был захолустьем Мадрисе – арабизированным Маджиритом. А ныне, как считает Вайль, соперник Парижа, Рима и Лондона. Современные изысканные постройки с роскошными площадями, к примеру, Поэрто дель Соль, на котором находится бывший королевский почтамт, главные часы города и памятник – геральдический медвежонок «Мадроньо», стоящий у земляничного дерева.

Магистраль Калье де Алкала – громадные здания, пышные формы, модерн и удачно выраженная эклектика… Площадь Сибелес с фонтаном… Площадь Кановас дель Кастильо и Пасео дель Прадо… Площадь Кортесов, Независимости, Колумба, четырехугольная Пласа Майор… Королевский дворец… Площадь Испании с Мадридской башней, которую мадридцы насмешливо называют Жирафой. Громадный памятник Сервантесу с фигурами Дон Кихота и Санчо Пансы в обрамлении фонтанов… Короче, все почти восхитительно. Но луч66 | Юрий Безелянский. Нулевые, боевые, пенсионные ше, конечно, не бегать с группой, а индивидуально бродить самим, что мы делали в Париже…

Вечером в номере смотрели по ТВ финал Кубка европейских чемпионов из Милана, где «Бавария» по пенальти победила «Валенсию». Вратарь испанцев рыдал, а когда его наградили серебряной медалью, то швырнул ее болельщикам. Эспаньол. Темпераментно!..

24 мая. Музей Прадо. Приехали к открытию. Прадо – один из самых грандиозных музеев мира – более пять тысяч шедевров живописи и скульптур. Обширнейший Гойя. Знаменитые две махи – обнаженная и одетая. Странно, но никаких эротических чувств не вызывает. Скорее потрясает судьба художника.

Франсиско Хосе де Гойя приехал в 17 лет из Арагона в Мадрид. Он мечтал стать художником, но дважды был решительно отвергнут Академией живописи. Уехал учиться в Рим и вернулся в Мадрид уже мастером и получил официальный титул королевского художника. Получил возможность писать портреты членов королевской семьи и царедворцев. К 50 годам потерял слух, и это повернуло художника к живописному пессимизму. А тут еще разрушительная страсть к герцогине Альба. Плюс война за независимость. Гойя создает серию офортов «Бедствия войны», затем серию гравюр «Диспаратес» («Глупости», «Странности») и уже не может вернуться к светлому восприятию мира, в его картинах появляются деформированные, почти карикатурные персонажи. Все это привело к так называемой «внутренней эмиграции», и он поселился в провинции, в сельском доме, который прозвали «Домом старика». Именно в этот период Гойя создал серию картин «черной живописи»: ведьмы, монстры, странные человекообразные существа. Под «черную живопись» Гойи в музее Прадо выделен специальный зал.

Опасаясь преследования властей, Франсиско Гойя в 1823-м переехал во Францию со своей верной подругой Леокадией, где и скончался в 1828-м.

Интересно, как картины Гойи отозвались, спустя более двух веков, в творчестве молодого Андрея Вознесенского, написавшего в сборнике «Парабола» стихотворение «Гойя» (1957):

 
Я – Гойя!
Глазницы воронок мне выклевал ворон,
Слетая на поле нагое.
Я – Горе.
 

И концовка:

 
И в мемориальное небо вбил крепкие звезды —
Как гвозди.
Я – Гойя.
 

Но не одним Гойей удивляет и потрясает музей Прадо. А Диего Веласкес – живописец правды. Знаменитые «Менины» (фрейлины), всякие инфанты, особенно инфанта Маргарита в красном… Отменно хороши и другие живописцы Испании: Хосе де Рибера, Франсиско Рибальта, Алонсо Кано, Мурильо, Вальдес Леаль… И, конечно, Эль Греко, грек с острова Крита.

Богатейшая коллекция фламандцев. Рогир ван дер Вейден – «Снятие с креста», картины Босха – «Искушение св. Антония», «Воз сена», «Сад наслаждений». Ханс Мемлинг – «Поклонение волхвов». Брейгель-старший – «Триумф смерти», глядя на который, содрогнешься…

В Прадо много Рубенса. Ще выразила бытовое удивление: «Я когда увидела эту задницу, поняла, что это – Рубенса». Есть в музее и образцы немецкой живописи: Дюрер, Кранах, Менге. Французской – Пуссен, Лорен, Ватто. Перечислять можно долго, и как не упомянуть Яна Брейгеля Бархатного – картины с двумя сидящими женщинами, с малышом и цветами. Гимн жизни… Еще Ван Дейк, Ван Эйк, Фра Анджелико, Рафаэль, как бы, между прочим. Тинторетто, Бассано, Тициан – великие итальянцы… Шедевр на шедевре и шедевром погоняет. А в целом – утомительный пир для глаз.

Больше двух часов выдержать невозможно.

Из Прадо в парк Ретиро. Буэн Ретиро (можно перевести как «отдохновение», «благое уединение»). Парк огромный, более 40 гектаров. Некогда дворцово-парковая резиденция испанских Габсбургов. Стояла жара, и мы перебегали от тени к тени, от павильона к павильону. Когда-то при короле Филиппе IV здесь устраивались грандиозные пиры и оргии. Сегодня все тихо и благопристойно, в основном гуляющие туристы. Увы, монумент под названием «Падший ангел» не нашли (единственный монумент, посвященный дьяволу), но зато вышли к озерцу, в кафе, где взяли два бутерброда, по бокалу пива и коку со льдом. Сидели и отдыхали в благодати: голубое небо, солнце, мы в тени деревьев, поют райские птицы, льется тихая музыка, в основном гитарные переборы какого-нибудь Альбениса. Без групп, без «русо туристо». Без спешки. Без глупых разговоров, кто что купил. Одни. В тишине. Лишь полицейский вертолет иногда барражировал в небе, но в Ретиро все было тихо…

Обедали недалеко от своей Гран виа, в ресторане, из незнания языка попали на вегетарианский расклад блюд, заказали наобум, и было вкусно. Затем в книжный и прочие магазины, все дорого – от книг до галстуков. В отель на отдых, а вечеру снова выход. В кафе кофе с пирожным, после толкались на торговой улице.

Как говорил Хемингуэй: «Мадрид, в сущности, странный город. Я уверен, что с первого раза он никому не может понравиться… Но когда вы узнаете его поближе, вы почувствуете, что это самый испанский город в Испании, что жить в нем очень приятно, что мадридцы – чудесный народ».

Да, Мадрид – испанский город, Барселона – европейский… Вышли на «Ворота солнца» – Пуэрта дель Соль – и пошли куда-то вперед и чуть не опоздали на ужин. А что дальше?

«Вообще-то спать по ночам считается чудачеством в Мадриде, – утверждал папа Хэм. – Мадридец ни за что не ляжет спать, пока так или иначе не убьет время до утра… в квартале Уэртас их «тысяча и один бар», где мадридцы устраивают себе «марча» – нечто среднее между гуляньем, весельем и кутежом. Громко говорят, шумят, спорят, жестикулируют. Так и хочется крикнуть в ответ: «пор фавор», пожалуйста, потише!..».

Нет, в бар мы не пошли. Не тот возраст, не тот доход, да и вообще здесь, в Мадриде, мы чужие. Увы и ах…

25 мая. Валенсия. Утром погрузка в автобус и в путь – до Валенсии 350 километров.

 
Валенсия, край вечного цветения
И красок и лучей.
 

Край знаменитого танца пасодобля и вечной праздничности. А апельсины, игрушки, туфли…

– А разве вы больше не убиваете еретиков?

– Нет, сеньор, теперь мы экспортируем цитрусовые…

По дороге в Валенсию в автобусе шли разговоры о корриде: кто-то побывал на арене на представлении и задает вопросы гиду, как и что? Гид отвечает, что коррида длится 20 минут, но для того, чтобы выйти сражаться, быков выгуливают на пастбищах 5 лет и весят они полтонны. Нагулявшись, быки идут в бой, тем более что их раздражают тореро. Вопрос в автобусе: «А тореро знаком с быком?» В автобусе хохот: да, они познакомились где-то в баре…

Перекус в дорожном кафе, и въезжаем в Валенсию, температура +30. Валенсия – миллион жителей, третий город Испании. Основан римлянами до н. э. и отстроенный затем арабами. Знакомство с городом начинается со знаменитого валенсианского рынка (один час на осмотр и закупки). Рынок красивый и изобильный. Мы с Ще покупаем немного лакомства из миндаля (у нас ничего подобного нет), немного сыра и банку вкуснейшего кофе (что определилось в Москве) за 850 песет, это где-то около 5 долларов. Далее в отель и сходу обзорная экскурсия. Не Барселона с вычурами и супермодерном Гауди, но тоже интересно и импозантно.

Гостиница «Венеция» рядом с плазой Аунтаменто, в центре – фонтан. 501-й номер, худший из всех, в которых мы побывали. Окна выходят на каменный мешок, духотища. Но смирились: всего лишь одна ночь…

К вечеру снова экскурсия, Дворец Дос Агуас – позднее барокко, собор, базилика, торговая улица, море сувениров, в основном из керамики. Возвращаемся, лежим в гостинице, настигает волна усталости и раздражения. Поздневечерний променад и тревожный сон.

26 мая – отъезд из Валенсии в сторону Барселоны. В 12.30 перекус в кафе. И едем дальше, дорога прекрасная (это же не Россия), и где-то чувствуется, как плещется Средиземное море…

Аэропорт. Российский ИЛ-86 взлетел с испанской земли в 15.44. Как говорится, точность – вежливость королей. Неудачно повернулся в кресле, и прихватило левый бок, еле дошел до туалета и подумал, какая нелепость умереть в самолете. Но пронесло…

Шереметьево, 19.55. Спустились по трапу. Облака, накрапывает дождь, +8. Мрачно, грозно, неуютно, таксисты беззастенчиво заламывают цены. Садимся на рейсовый автобус и бесплатно доезжаем до Речного вокзала.

Испания, адьёс! – так, кажется, по-испански (ну, все забыл!) звучит «Прощай!». В 21.45 мы дома. По сравнению с крохотным номером в Валенсии, дома – трехкомнатный простор. Почему-то Пушкин мечтал об Испании и даже учил язык. Ну, конечно, Инезилья и Гвадалквивир, хоть признавался Катенину, что «по-гишпански не знаю». Юный Лермонтов писал об Испании, «где зреет персик и лимон на берегу Гвадалквивира». Мечтатели-романтики…

28 мая – солидарен с мудрым Монтенем, который сказал: «Я не нахожу мой родной воздух самым живительным на всем свете». И Россия не вызывает во мне восторг; впрочем, как и Испания в целом. Я сознательно отказался пойти на корриду, на национальное развлечение. У нас, в России, своя коррида, правда, без быков, а между разными социальными группами с громадным перевесом в пользу элиты, узкой прослойки богатеев, которых защищает буквально армия силовиков, полицейских и прочих мундиров («а вы, мундиры голубые…»). Расследования, наезды, аресты, суды, тюрьма, лагерь, – все в избытке, цветет и пахнет. Империя силы, а отнюдь не страна свободы. Либерти только во сне, как сладкий сон, извечная российская грёза…

31 мая – холодрыга перед летом. Контакты с «Жирафом» и искры надежд. Вайнер хочет возобновить «Академию любви». Продюсер «Блеф-клуба» предложил мне сделать программу об Аркадии Райкине, заманчиво, но не особо в это верю. Реально была презентация в «Библио-Глобусе» 29 мая. Несколько человек чуть ли не хором хвалили «Коктейль “Россия”». А кто-то спросил про снимок Ще в газете: «А это не ваша дочь печатается в “Москвичке”?»

Занимался испанским альбомом: 4 пленки, 70 снимков…

6 июня самочувствие вялое, такое ощущение, что начинаю разваливаться. Неужели старость настигает? Хотя это «неужели» неуместно: 69 лет и 3 месяца не хухры-мухры. И при бешеной нагрузке, которую сам себе устроил, – и чего жаловаться?..

В «Вечорку» закинул Сальвадора Дали. 1 июня поход на Пятницкую, записал 4 программы для Москвы. Ошибался и был без куража. Потом запись у Горкина в «Голосе России» и еще интервью на «Маяке». А с Пятницкой в «Вагриус» на подписание «Сада любви», знакомство с редактором книги Леной Толкачевой. Красивая женщина, но сомнение, а какой редактор?..

2-го ходил один на рынок и заявление Ще: «Я так тебе благодарна. У меня теперь жизнь с горизонтом!» Ну, слава Богу: хоть одну женщину осчастливил… После рынка врубился в «Сад любви», а это рукопись под тысячу страниц!.. 4-го «Жираф» окончательно утвердил обложку: 99 имен Серебряного века. Снимал ксероксы портретов. На следующий день засел за Льва Толстого – 7 страниц густо спрессованного текста о гиганте мировой литературы, и сам ощущал себя маленьким гигантом… В «Вечорке» вышел Календарь страстей на июнь, в газете «Деловая книга» интервью: «Я – не писатель, я – просветитель».

13 июня начался ремонт: две женщины из Молдавии. Ще в нерве: «Ремонт я выдержу, но ремонт и тебя – никак нет». И пошли трудные ремонтные дни с запахом краски, с шуршанием и стуками. Под ремонтир занимался Чеховым и Хлебниковым:

 
И никто не объяснит,
Отчего на склоне лет
Хочется еще бродить,
Верить, коченеть и петь.
 

А еще хочется поскорее, чтобы закончился ремонт и в квартире стало чисто… 10-го приступил к Марине Цветаевой. Сделал (осилил, сотворил) и бросился, аки лев, на Сашу Черного.

«Скучно жить на белом свете!» – это Гоголем открыто.

До него же Соломоном, а сейчас – хотя бы мной.

Саша Черный – это ирония, насмешка, сарказм и тихая грусть лирического аутсайдера:

 
О, если б в боковом кармане
Немного денег завелось,  —
Давно б исчез в морском тумане
С российским знаменем «авось».
 

17 июня – буря под именем «ремонт» бушевала 4 дня и исчезла. Мы с Ще почти счастливы… Прощай, раскирдаж, все убрано и прибрано. Порядок.

15-го получил смешные деньги за «Огненный век». Никчемный литературный труд, оплачиваемый хуже, чем какой-нибудь лотошницы. Может быть, пора завязать с книгами? Муторно. Трудно. Нерентабельно. Для контраста: в Думе была шикарная драка, и артистка Елена Драпеко орала во всю глотку: «Компридурки!..»

24 июня – 17-го вечер в Чеховском культурном центре. Лето, и в зале 30 человек. Но публика интеллигентная и интересующаяся. Все прошло на ура… Пришла в голову мысль написать книгу «Гибель принцесс». В «Вагриус» отвез рукопись «Сада любви»… С Ще быстренько потратили весь гонорар от «Огненного века», наиболее важная покупка – доска для глажки белья. В этом есть какой-то символ…

Да, забыл написать: звонила Людочка и рассказывала, как Боб ходил в русский магазин в Бруклине и видел там три мои книги, в том числе и «Коктейль». Долетел до Америки?..

1 июля – моя нынешняя пенсия равна 1.570 = 34 – это примерно сегодняшние по курсу 54 доллара. Не густо. Получил пенсию и продолжал долбить серебристов: Городецкий, Виктор Гофман, Зенкевич, строки последнего:

 
Все прошлое нам кажется лишь сном,
Все будущее – лишь мечтою дальней.
И только в настоящем мы живем
Мгновенной жизнью, полной и реальной.
 

После Зенкевича – Рюрик Ивнев, Василий Каменский, Короленко. Интересно, что каждый очередной материал кажется трудным, а следующий – еще труднее. Но делаю, а потом читаю и кажется, что все так легко…

Была у нас в гостях Люда Варламова и рассказывала о своих живописных успехах (тоже труженица). В какой-то момент я вышел из комнаты, и Люда мечтательно призналась Ще: вот бы мне такого, как Юра, легкого, знающего, остроумного, а все знакомые – увы, не то… На что Ще сказала: все думают, что он – тяжелый человек. Ще сознательно сгустила краски?..

4 июля – такое ощущение, что мчусь в поезде, а в окнах то и дело мелькают лики, силуэты поэтов и писателей Серебряного века: Кузьмина-Караваева, Сергей Маковский, Николай Минский… Только успевай их разглядывать и фиксировать мгновенное фото. А сегодня в ночь поездом еду в Воронеж с товароведом Ларисой представлять «Радугу» в лучшем книжном магазине города. Я там когда-то был, сохранился клочок письма с датою – 7 марта 1965 года: «…Три ночи в доме колхозника под сокрушающий храп двух Добрыней Никитичей. А заем душой и телом в люксе… После долгой борьбы сдался директор настоящей гостиницы якобы товарищ Окулевич сдался московским журналистам…» Был я в этом Воронеже вместе с фотокором Сергеем Жарковым.

И вот второй наезд уже в другом качестве – писателя со своими книгами. Воронеж – город Алексея Кольцова, Никитина, Андрея Платонова, здесь в ссылке находился Осип Мандельштам. Но главное – в Воронеже родился мой любимый Иван Алексеевич Бунин, а в городе Боброве – почитаемый мною Сергей Муратов.

Поездка в Воронеж состоялась на фоне истерического крика коммунистической газеты «Правда России», что, де, «правительство Путина-Касьянова-Грефа начало планомерное и циничное наступление на социально-экономические права и свободы народа». Вопль коммунистов: «Дадим отпор этим зловещим замыслам!» Удивительное дело: впервые народ одели, обули, накормили, дали шанс посмотреть на Запад, свободно читать любые книги и т. д., проявить каждому, кто есть кто, как эти зюгановы-харитоновы запричитали и зарычали. Им снова Ленина-Сталина возвращай, чтобы полились потоки крови. Мазохисты несчастные!

5 июля, ВОРОНЕЖ. Утром ночным поездом приехали в Воронеж. Нас с Ларисой встретили цветами, как артистов. Напоили-накормили и повели в книжный магазин с ласковым названием «Утюжок». Встреча с книжными руководителями и, как сказала директор Наталья Митрофанова, все боялись, что какой-то недоступный заносчивый писатель, а он оказался совсем другим и обаял своей «простотой и доступностью». Эдакая душка с юмором и улыбками…

Потом на такси повезли нам показывать город, памятник Бунину, набережная с Успенской церковью, женский монастырь, я из-за любопытства зашел внутрь и натолкнулся на табличку «Хода нет». И где-то нежно мяукал серый котяра, ну, думаю, я тут явно лишний…

Обед в летнем кафе «Роббин-боббин», и в 14 часов – встреча в магазине с «популярным московским журналистом, писателем и историком». Пришло много народа, помимо читателей, директора маленьких книжных магазинов. Я был в ударе и полтора часа без перерыва говорил и отвечал на вопросы. Все было в позитиве, лишь один местный издатель Вадим Печенкин сотрясал воздух книгой «От Рюрика до Ельцина», доказывая, что я, как писатель, не люблю русский народ и предпочитаю все западное. На него тут же зашикали: ничего подобного! все так интересно! и патриотично!.. Как говорят, каждый читатель делает свои выводы. Одна просвещенная продавщица «Утюжка» удивила меня своим высказыванием, что я «разыгрываю в книгах настоящий бурлеск». И в Воронеже слова знают!..

После встречи с Ларисой и какой-то воронежской книжной дамой прошлись по бывшей Большой Дворянской улице, еще раз посидели в кафе, и Алла (эта самая дама) призналась, что ее вызвали из отпуска и для нее встреча с писателем оказалась «самым счастливым днем». А далее сели в поезд, и помчались по рельсам под песню:

 
Дорога, дорога, осталось немного,
Мы сегодня вернемся домой…
 

6 июля, в пятницу, в 8.07 прибыли на Павелецкий вокзал столицы.

12 июля – ну, а после Воронежа снова «Серебряный век», дошел до Оцупа, но успел напечатать для «Вечорки» в рубрику «Взгляд» и свои впечатления: «Можно ли проворонить Воронеж?» (вышел в «ВМ» 4 сентября под заголовком «Побывайте в Воронеже» – 12 июня 2019). Там краткая история города и сегодняшний день:

«…Город живет своей жизнью. Люди работают, отдыхают, развлекаются. В театрах идут балет “Кармен”, “Бал в Савойе” и “Праздник Ханумы”. В кино – “Дети шпионов” и “Лара Крофт – расхитительница гробниц”. Газеты живописуют похождения маньяка, который охотится за женщинами. Есть маньяк, есть кафе, есть выставки, есть проблемы с энергоснабжением, короче, город живет нормальной современной жизнью. В газетах печатают объявления о браке и знакомстве. Но скромно: «Миловидная, миниатюрная женщина, 40/160/50, ищет друга и любимого человека, порядочного, доброго, надежного мужчину без в/п, ищущего душевного тепла и способного немного помочь материально…»

«Немного помочь материально» – это по-воронежски. И никакого столичного размаха… И вспоминается горькая судьба Платонова:

 
Андрей Платонов подметал дорожки,
По вечерам дописывая «Фро»…  —
 

как написал один современный поэт.

16 июля – московские тропики, +30 и более. Невыносимо. Но я продолжаю сражаться и закончил поэтов и писателей Серебряного века, последний Илья Эренбург, 74-й по счету. На очереди философы и мыслители… Серебряный век и… зубы, а за окнами молнии и гром. А я в зубоврачебном кресле с открытым ртом. Картинка!..

14-го день взятия Бастилии. Репортаж из Парижа. Лил дождь, +10, но все равно красиво. Жак Ширак стоял вместе с Хуаном Карлосом, испанским Бурбоном, на празднике падения Бурбонов! Какая ирония!..

23 июля – африканская жара продолжается. Работаю в боевой форме: в трусах и тапочках. И как оплачивается труд? Тут в «Вечорке» Римма Казакова пыталась доказать, что «интеллектуальные ценности не хуже молока, стали и нефти». И жалуется: никто не платит гонорар. Бедная писательская доля…

19-го установил какой-то рекорд: в жарищу фуганул за день 16 страниц про издателей Серебряного века. С листа (без черновика) напечатал об Алексее Суворине.

29 июля за два дня сделал текст о Василии Розанове – 12,5 страницы. Удивительный парадоксалист:

«Мысль, что человек в самом деле делает историю – вот самая яркая нелепость; он в ней живет, блуждает без всякого волнения – для чего, к чему».

У Розанова был свой взгляд и свои оценки. К примеру: «Чехов? – ничего особенного. Что Чехов? Глядел на жизнь, что видел, то и записал. Очень милый писатель, понравился, стал читать. Но он холодный: и ничего особенного. Успех его понимаю, только не одобряю».

У Василия Васильевича Розанова была жуткая судьба. Не дожил до 63 лет. Умирал в холоде, его накрыли всеми шалями и шубами, а на голову надели нелепый розовый капор – последняя усмешка Рока…

Бытовой инцидент. В троллейбусе какой-то сумасшедший старик вдруг пронзил меня глазами: «Вы из Кавказа? А где прописка? Ночью приду вас расстреливать!..» По всей вероятности бывший чекист, которому кругом мерещатся враги народа…

А вот иное отношение. В ВК пришло письмо читательницы из Зеленограда, бывшей стенографистки из какого-то министерства. Она прочла четыре моих книги: Луну, Веру, Клуб и Джоконду. И пишет:

«Я в восторге. Книги доставили мне массу впечатлений и, если хотите, очарований. Мне очень понравился стиль изложения всего материала, я читала с упоением, как все доходчиво, так мило и понятно. Я восторгаюсь Вашим талантом… Ничего подобного я не читала нигде… Я просто читатель, никакой не рецензент, но Ваши книги стали огромной духовной пищей… Спасибо Вам, что Вы есть!..»

И подпись: Клавдия Чернышева. Ее письмо – как моральный гонорар.

5 августа – первого августа на очередной день рождения Ще написал традиционные стихи. Вот некоторые строки:

 
Была ты рядом. Стала близкой.
И настоящей журналисткой
Ты покоряешь вновь меня…
…Искристый текст кипит, как кола,
Все фразы – точно острый нож.
Все вертится, как в рок-н-ролле…
 

Это моя заслуга: почти буквально втащил Ще в журналистику. Заставил, помогал, учил…

2 августа звонок от Гали Мишты: «С вами хочет переговорить Кривцова». Как в былые времена: с вами будет говорить товарищ Сталин… Кривцова предложила быть «вторым человеком» и помогать молодому Андрею Малахову. И на следующий день – Останкино. В гостях бывшая звезда эстрады Лариса Мондрус (ныне живет в Мюнхене), фигуристка Ирина Слуцкая, актриса Лариса Гузеева и кто-то еще. Запись, а потом эфир.

Политическая новость: по российской ж/д едет бронепоезд с Ким Чен Иром, и газеты спрашивают: что везет корейский Чебурашка?..

10 августа – все дни в работе. «Сочиняю» философов Серебряного века, начал с Бердяева и Сергея Булгакова и докатился до Семена Франка и Льва Шестова. Серьезнейшие эссе-представления, а в окно из двора доносятся какие-то строительные шумы, воют машины, пахнет мазутом… О, господи!..

15 августа – кажется, закончил весь Серебряный век. Если не ошибаюсь, начал 11 марта, а закончил 15 августа. Всего за пять месяцев (примечание: книга вышла: в «Эксмо» в 2007 году, 634 страницы – 12 июня 2019). Когда допечатывал последние страницы, прихватило голову, пришлось пить лекарства. А до этого презентация в «Молодой гвардии», подписал 15 книг. А еще опрос в «Вечорке» и выступление по радио. Я сею «доброе, разумное, вечное», а придурки-патриоты требуют чекистский переворот во имя «Ненаглядной России»…

Уместно вспомнить строки Федора Сологуба, которого совсем недавно я представлял в книге Серебряного века:

 
Когда меня у входа в парадиз
Суровый Петр, гремя ключами, спросит:
«Что сделал ты?» – меня он вниз
Железным посохом не сбросит.
 
 
Скажу: «Слагал романы и стихи,
И утешал, но и вводил в соблазны.
И вообще, мои грехи,
Апостол Петр, многообразны.
Но я – поэт». – И улыбнется он.
И разорвет стихов рукописанье.
И смело в рай войду, прощен,
Внимать святое ликованье…
 

Я – не поэт. Но поклонник литературы, любитель поэзии, сочинитель разнообразных текстов, немного историк, немного публицист, немного сатирик, едкий злопыхатель современной жизни, но иногда бываю лириком и даже романтиком. Но твердый исторический пессимист. И вряд ли мне уготовано место в Парадизе… (31 августа 2018).

19 августа – поездка в Звенигород. В зале 25 человек. Рассказывал про день 19 августа – родились Блез Паскаль, Беранже, Матильда Кшесинская. Обед, гонорар в конверте, и на машине отвезли домой.

20 августа – вышла в эфир «Большая стирка», я там как маститый литературный «барбос».

21 августа – звонок с ТВЦ: пришлите все изданные ваши книги, чтобы мы поняли, кто вы… Я отказался. Вот и в журнале «Персона» рассматривают мою персону на предмет интервью. И решили: не персона с кучей книг, а вот актер Поровщиков – персона… Но дело, конечно, в другом. Статус «персона» покупают за деньги, а я, большой оригинал, хочу, как говорится, за так. А за «так» не получается…

26 августа – лето проходит. Хотя, что лето? Жизнь проходит. Что-то мы с Ще начали потихоньку разваливаться: она расстраивается, глядя на меня, а я – глядя на нее. А тут еще неожиданный холод и приходится надевать шерстяные куртки. И какое-то уныние. «Никто с утра на кастинг не зовет», – строка из Вл. Вишневского. И я, кажется, раздваиваюсь между двумя путями: то ли успокоиться на том, что уже сделано: 11 книг издано, материалы какие-то печатаются, куда-то все время приглашают, – и это, конечно, не «Могила неизвестного солдата», как говорили на радио, на Иновещании… Или все-таки пытаться прыгнуть выше головы, добиться раскрутки? И что правильнее?..

1 сентября – снова дилемма: два приглашения: запись в Останкино, «Большая стирка» или выступление в Тургеневской библиотеке. Предпочел библиотеку, и все было весьма мило… Вышло расписание международной ярмарки на ВВЦ, не поленился и посчитал, там будет выступать со своими книгами 34 писателя, и я попал в их число с «Ангелом над бездной». Престижно? Да, но «где деньги, Зин?». Денег пока нет…

3 сентября – в «ВМ» вышел сентябрьский календарь страстей, который я веду с начала года. Длинный врез-заголовок: «Шиллер влюбился в двух сестер, Пушкин увлекся Февроньей Вильяновой, Есенин женился на внучке Льва Толстого, а Корней Чуковский вспомнил бурный роман с ученицей Ильи Репина. ВСЕ ЭТО СЛУЧИЛОСЬ В СЕНТЯБРЕ».

И еще чего-то, к примеру, отрывок из письма Хемингуэя другу Скотту Фицджеральду: «…пора цветения у всех проходит, – мы ведь не персики, – но это вовсе не значит, что ты начинаешь гнить: оружие лучше носить, когда уже облетели цветы…» (сентябрь 1923).

5 сентября – поехал на открытие XIV Международной книжной ярмарки. Подписал десять своих книг. В журнале «Библио-Глобус» прочитал рецензию на своего «Ангела» за подписью – Мария Табак.

Она написала, что книга известного московского журналиста и писателя – «сочинение познавательное и развлекательное… никакой пошлости, никаких скабрезных подробностей… написана хорошим интеллигентным языком…». Поговорил с Сергеем Филатовым, некогда помощником Ельцина. Он сказал, что книгу «От Рюрика до Ельцина» передал президенту, но она где-то осела в президентском окружении… Еще посидели в президиуме какого-то собрания на ярмарке, а потом появился снимок «Два писателя – Жуховицкий и Безелянский».

6 сентября – с утра добил верстку «Сада любви», что-то допечатал. Сегодня я бы сделал книгу иначе, но молю Бога, чтобы вышла в свет. Бога литературного. А вечером на Речной вокзал, на пароход «Александр Грибоедов» – круиз в честь 10-летия «ВК». Собралось человек 100. Выступления, тосты, и я сказал, что с «ВК» на века!.. В 22.15 вернулись обратно, на причал. Из общений запомнилось, как одна корректорша вспомнила, как в оные годы шла драка за «материалы Безелянского».

7 сентября – снова на ярмарку и выступал на стенде «Радуга». Разговоры с читателями. Какой-то нефтяник-книгочей собирает все мои книги. Какая-то женщина купила «5-й пункт» и отвезет в Швейцарию, там, в Цюрихе, метут русские книги. Но вопрос, как их туда доставить?.. Какой-то книжный пришелец из Иерусалима… Из 57-го павильона пошел в 20-й, а там увидел макет «Огненного века», «рыбу» – такой хорошенький фиш… В итоге приехал домой, еле волоча ноги. Тоже хорошенький…

12 сентября – вчера включил телевизор: жуткие кадры из Нью-Йорка. Непонятные самолеты врезались в две башни небоскребов. Кто это организовал? Бен Ладен? Зрелище жутковатое. Начало третьей мировой войны?.. Или по-другому: «новые варвары» бросили вызов старой цивилизации?..

16 сентября – читаю набор «Сада любви», и куча ошибок: «гуленький» вместо «глупенький», «Коктебль» вместо «Коктебеля» и т. д. И пометки редактора: «сократить», «расширить». Я закипел, и возникло прозвище Лены – «Бастилия». Печатал эпиграфы для 12 шмуцтитулов. Для июня подошли строки Виктора Шкловского:

«Но любовь, как сказала мне Лариса Рейснер, – пьеса с короткими актами и длинными антрактами. Нужно уметь вести себя в антрактах».

Для октября – Михаил Арцыбашев: «Несчастная любовь – страдание, а чересчур счастливая – пошлость. Любовь же умеренная, как теплая вода, ни то, ни се… и не любовь вовсе».

22 сентября – жизнь полна импровизаций? Не только. И много всякой другой всячины. Боролся с простудой. Печатал октябрьские любовные страсти. Началась подготовка к съемкам телефильма о Марлен Дитрих (студия «Альма-Матер»). Очередной перл «В садах любви»: Гарибальди увидел Аниту «с палубы корабля в Бразилии». Так, по мнению редактора, прямо с палубы корабля?.. Выступал в социальном центре. По «Дарьял ТВ» пошли повторы «Академии любви», ну и т. д.

27 сентября – пришла в голову еще одна идея сделать книгу «Бал Сатаны» о террористах. Но это требует множества информационных поисков, сил на которые нет. И идею отбросил… Пришло письмо из Прокуратуры РФ от 17 сентября: «Ваш статус изменен. Вы признаны подвергшимся политической репрессии и реабилитированы». Сын репрессированного отца – понятно. А сам? Что-то из юридической казуистики…

30 сентября – два дня в Звенигороде на новых условиях: два дня бесплатного отдыха взамен на выступление, словом: бартер. Но туда и обратно на своем транспорте, то бишь, на поезде. Два медовых дня, полулюкс № 3 в корпус-флигеле около главного шереметьевского дворца. Во всем флигеле мы жили одни, и на ночь запирал охранник. Выступление было в библиотеке, собралось 27 человек. Тема: Марлен Дитрих. Отговорил, и гуляй свободно. Потом обед, еще полдник с булочкой, – спасибо не то пригласившей Катерине, не то Марлен Дитрих. Снова гуляние, ужин и перед сном телевизор с сольным концертом Буйнова, который пообещал, что

 
Этой ночью шальной
Будет все, что захочется…
 

А хотелось спать и спать. Утром встали и, как чеховские три сестры: «В Москву! В Москву!..» И уехали 30-го раньше времени, но все же два неполных дня были медовыми. Отдых без тарахтенья на машинке и звона кастрюль на кухне…

6 октября – по ТВ в «Гласе народа» Жириновский надрывался, что Россия в последнем вагоне, без буфета и туалета. Славик Шустер никак не мог угомонить Жирика.

2 октября поехал в ресторан «Огород» на проспект Мира на праздник в связи с выходом 50-го номера журнала «Новое литературное обозревание» (НЛО) с представлением, банкетом и прочим, даже с гимном:

 
Боже, храни НЛО,
В небе, на суше и в море,
Всем ретроградам на горе,
Жалким зоилам назло,
Боже, храни НЛО!..
 

Когда есть деньги, а у Ирины Прохоровой – брат миллионер, то можно позволить себе все, даже сочинить гимн… Пригласившие меня в «Огород» Юра Кочеврин и Наташа Брагина познакомили меня с поэтом Леонидом Завальнюком (1931)… А у меня на рынке свои игры: подарил «Ангела» знакомой медовнице, а она в ответ – банку цветочного меда.

9 октября – я в четырех ожидаемых книгах. Травникова освободилась от серии «Любовные романы» в «Радуге» и грозится заняться моей Москвой. «Пашков дом» отправил «Огненный век» в типографию, а денег нет – бьются за них. В «Вагриусе» деньги есть, но очень вибрирующий редактор в книге «В садах любви»: все ставит под сомнение. И, наконец, «Жираф»: то ли дремлет, то ли читает рукопись, и никаких сигналов. Ну, а автор четырех книг сочиняет вариант для журнала «Алеф»: «Перебирая наши даты», а дат, связанных со знаменитыми еврейскими именами, немало. И иногда смотрю телевизор, особенно когда крутят западные фильмы, вот был нидерландский «Стрелочник» (1986, реж. Стеллинг), психологическая сюр-драма с отсветами Бергмана и Тарковского. После подобных кинокартин трудно воспринимается Марк Бернес с его бодрячеством: «Все у нас впереди, все у нас впереди!..» Что впереди?!

На ТВ мелькнул Николай Цискаридзе, измотанный и усталый, и заявил, что, когда выйдет на пенсию, не пошевелит даже пальцем. Вот и меня мои книги достали. Ничего не хочу… В «ВК» ответил в опросе «Что у вас нового?» так:

«Волнует меня смешная вещь – молчание волчат от критиков и литературы. Казалось бы, книга «5-й пункт, или Коктейль “Россия”» давала повод разорвать автора в клочья, или, напротив, носить на руках и забрасывать цветами. Ни того, ни другого не произошло…» Как говорится, наболело, и рубанул!..

15 октября – из хороших новостей: 13-го, в субботу, с Ще вырвались в дальнюю рощу и схватили последнюю осеннюю красоту, мягко ступая по ярко-желтому ковру из опавших листьев. А так все по-старому: работа, машинка, вычитка. Позвонили с ТВЦ и пригласили на программу о Лермонтове, рассказать что-то эдакое, я отказался:

не хочу «раздевать» Михаила Юрьевича. А вот у некоторых спортивных комментаторов ни стыда, ни совести. «Спартак» играет в Праге. В борьбе за мяч рухнули спартаковец и чех. Маслаченко жалостливо сочувствует нашему игроку, а про чеха жестко говорит: «А этот что корчится?!» Старая гвардия: мы и они, у нас доблестный «разведчик», на Западе – гнусный «шпион».

25 октября в дневнике среди рабочих записей, что написал, куда отвез, что вышло, лирическая про субботу 20-го числа: «Утром проснулись – снежок на ветвях деревьев и островки снега на траве, потом все, естественно, растаяло…» Благодать и покой? Нет, «Покой нам только снится!..» И прежняя круговерть плюс рукопись о Москве, которая тихо лежала год, и вдруг пожар, гонка, надо срочно сдавать в типографию…

Отмечу лишь два вечера: ЦДРИ и Цветаевский музей. В ЦДРИ – вечер, посвященный 10-летию «ВК». С приветственным выступлением прославленная балерина Ольга Лепешинская. Выступающих было немного: Весник, Львович, я, потом фуршет, все как-то стандартно, без выдумки. До выступления разговорились с Евгением Яковлевичем Весником (1923). Он, оказывается, читает мои писания и в одной из своих книг сослался на меня, а я и не в курсе. Весник подарил мне свои воспоминания, которые вышли в «Вагриусе». А еще Ирэн Морозова уговаривала меня написать для нее монолог-спектакль для «Ромэна». Я и цыгане – это уже смешно.

24-го уже другой вечер, но до Цветаевского дома зашел в ЦДЛ и отдал заявку на свой вечер на март 2002 года. Там крутился Евгений Рейн, который шуточно представил меня Познанской: «А это – Юрий Безелянский, наш Дюма, в год выпускает по 10 книг. Дюма-отец…» Я уточнил: скорее, Дюма-правнук…

В Цветаевском чествовали Леонида Завальнюка в связи с его 70-летием. Было много стихов: читал сам юбиляр, читали Алексей Баталов и Алла Демидова. Пяток стихов отменных, остальные, на мой взгляд, средние и многовато строк о смерти, ну, прямо «Замогильные записки». Но есть и с юмором: «Облетают овощи в саду». В зале бомонд: Татьяна Лаврова, Марианна Вертинская, Виталий Вульф, Александр Гельман… Ко мне такие люди, увы, не приходят, а «ходят разнообразные не те» (кажется, из Ахмадулиной). А потом был фуршет, все по-интеллигентному, без набрасывания и урчания… Да, Виталию Вульфу я сказал, что мы с ним работаем на одном культурологическом поле и пишем подчас об одних и тех же героях. Вульф с интересом на меня смотрел: еще один сын лейтенанта Шмидта?! Ну, а что касается Завальнюка, то мне особенно понравилось его сравнение себя с лошадью на забегах-наездах на ипподроме:

– Нет ставок?

– Нет.

– Ну что ж, и слава Богу!

– Сам на себя я ставлю и бегу.

29 октября – приходится не только много печатать, но и много ходить-ездить, туда-сюда. Около метро «Революции» увидел толстенную бабищу, которая митинговала против писателей-жидомасонов и научных работников из той же серии. «И ни одного дворника-еврея!..» – надрывалась патриотка коренной национальности.

26-го вышел номер «ВК» с материалом о великом князе Михаиле – «запретная любовь», и несколько снимков с вечера в ЦДРИ, под одним подпись «Юрий Безелянский блеснул малоизвестными историческими фактами». Вечером наблюдалась семейная идиллия: Ще на диване читала газеты, а я, развалясь в кресле, слушал сестер Берри про всякие «папиросен-форгосен». И был миг какого-то залетного счастья…

А на следующий день – районный сбор жертв репрессий в кафе «Невка». Обед и речи. Все ждали, что скажет писатель, я сказал, что нужно, и при этом назвал Дзержинского людоедом. Представитель управы вздрогнул. Все собравшиеся старые, больные, но поразила одна женщина, отсидевшая в тюрьме и лагере пять лет. Выжила, родила 5 детей и всем дала высшее образование. Несгибаемый дух…

2 ноября – по-настоящему в «Радуге» взялись за книгу о Москве и, о, ужас – надо сильно сокращать. Данные на 30 октября по другим книгам: «Вера, Надежда…» издано 25 тысяч экземпляров, продано 20.966. «Улыбку Джоконды» соответственно 15 тысяч и реализовано 14.641 и т. д. По просьбе Алевтины посидел в президиуме на презентации Шубиной «Рукописи горят» в малом зале Библиотеки им. Ленина. Пришлось выступить, коротко и энергично. После Брагина спросила, а читал ли я книгу Шубиной. Я ответил: нет. Брагина с восхищением: «Ну, профессионал!» Да, стал каким-то профессиональным выступальщиком – ЦДРИ, Мемориал, РГБ…

4 ноября – 3-го отмечали 34-ю годовщину бракосочетания. Выдал строки:

 
Мало кому в семейном тире
Удается выбить тридцать четыре!
 

Были в мастерской Варламовой, смотрели новую экспозицию ее картин.

В «ВМ» нашел мой «Взгляд»: – «Все те же бесы». Оттолкнувшись от Достоевского, написал:

«Современная бесовщина, принявшая форму международного терроризма, – это какой-то удивительный коктейль исторических предрассудков, этнической нетерпимости, религиозного фанатизма и черной зависти бедных к богатым. Терроризм как особая форма войны…»

9 ноября – читаю набор Москвы до посинения. С каким трудом все достается. И зачем столько мучений? Виктория Токарева где-то призналась: «Желание писать – это инстинкт самосохранения: инстинкт передачи информации». Можно с ней согласиться.

8-го жуткий день серый день, голова трещала, и все же прислушивался к звонкам. Перефразируя Тютчева:

 
Нам не дано предугадать,
Кто нам позвонит, что предложит?..
 

И неожиданное предложение с какой-то ТВ-студии «Бемис» сделать в программу «Настроение» ежедневный кадр по три минутки «Чудеса в Москве» за приличные доллары. Я подумал и отказался: это – кабала!.. Да, возвращаясь к комментарию «Все те же бесы», Анисим оценил: «Это лучшее, что написал… ты – почти Эренбург!..» Услышав про Эренбурга, я тут же надул щеки… Еще прикол: пресс-служба партии «Единство» (Шойгу-Лужков) выразил желание для съезда партии закупить «Огненный век», если, конечно, он выйдет к съезду (идея не осуществилась – 21 апреля 2014).

17 ноября – Миша пытается пробить программу «Клуб 1932» на канале «Культура», я веду переговоры с «Общей газетой» на предмет рубрики. И в Домжуре по поводу своего вечера. Примечательный разговор с пресс-секретарем: «А это будет?» – и провел рукой по шее ласково и волнительно. Я: «Увы, нет спонсора». В ответ разочарование: «Я понимаю…»

16-го в Цветаевский музей – презентация «Кулинарной коллекции» Брагиной. По просьбе Наташи я вел этот вечер и был даже с бабочкой вместо галстука. После во время фуршета жена Завальнюка сказала: «Я вас недооценила…» Это в каком смысле?.. Был концерт, фуршет и много-много вкусных пирожков – Брагина блеснула кулинарным мастерством…

Вот такая нескучная, муторно-забавная жизнь…

20 ноября – поход в ТРИТЭ – вотчину Никиты Михалкова. Там некая Наталья Семина – одна из рук Михалкова. Я что-то предлагал, она обещала подумать и обсудить. Дохлый номер… Вернулся из ТРИТЭ, и звонок от Льва Гущина: вы такой эрудированный и знающий, мы со Стефановичем приглашаем вас участвовать в новом проекте на ОРТ – 104 серии о России, СССР и Российской Федерации – весь XX век. Сходу поехал в Спиридоновский переулок, в квартиру Александра Стефановича. Стефанович и Гущин – два седых 50-летних плейбоя – при деньгах и при успехе. И я с малыми деньгами и при полууспехе. Сидели и обсуждали грандиозный исторический сериал, я им нужен как консультант и как автор пары сценариев.

21 ноября – на Пушкинской в партийном архиве некий фотограф Василий устроил мне фотосессию по заданию издательства «Вагриус» – для 4-й обложки и так, и эдак (и ни одна не пошла, фотопортреты остались на память – 21 апреля 2014). Оттуда в «Вагриус», и получил набор 606 страниц для чтения и ловли ошибок…

22 ноября – засел за первую историческую «шпаргалку» (пять страниц) и начал с 1940 года, за ней приехал водитель Стефановича. А Стефанович сказал по поводу подаренного ему «1932 года», что я – уникальный человек, владеющий информацией и имеющий свой взгляд на историю. Я ему подарил пару своих книг, а он мне свою, совместную с Эд. Тополем «Я хочу твою девушку» (огромный тираж, газетная бумага). Стефанович хочет девушку, а я хочу – культуру. Вот и вся разница…

23 ноября – трудный день: за стенкой ремонт, я сочиняю историческую шпаргалку для ТВ, а параллельно готовлюсь к съемкам о Марлен Дитрих. Как выдерживаю? Уму непостижимо…

24 ноября – съемка «пилота» в Доме актера на старом Арбате, где когда-то снималась «Старая квартира», там я был в хоре, а тут – соло. Утром Ще «провожала гармониста в институт» – даже шейный красивый платок повязала. Снимали два оператора. Все было не просто, но я поймал кураж и, когда кончилась съемка, Нелли Фил сказала: «Молоток!» Я вздохнул: отмучался. Но тут решили сделать еще дубль. И по новой… Странно, но выдержал, и оператор Олег похвалил за выдержку. Приехал домой – приглашение в прямой эфир к Вербицкой на тему «Агрессия в обществе», – отказался… Вот такая закрутилась жизнь…

25 ноября – печатал про 1917 год.

26 ноября – с утра темнотище, но сел за машинку. 1919 год… А затем пришлось ехать на совещание к новому шефу журнала «Алеф» Зееву Вагнеру, и он несколько раз цокал языком по поводу моего «5-го пункта»: «Если не еврей, то няня еврейка!..» На совещании куча народа, и все евреи – умные, дошлые, остроумные, и, в частности, кинокритик Мирон Черненко.

27 ноября – занимался историей и прыжки: 1945, а потом 1930 год. В итоге 12,5 страницы.

28 ноября – отвез пять страниц шпаргалок и просидел со Стефановичем 2,5 часа. Он читал мои «подсказки» и комментировал, потом показывал свои альбомы: Париж, Ницца, Италия… Фото с Бродским перед вручением Нобелевской премии. Крупняк. Выдал аванс 15 тысяч ре (500 долларов) без ведомости и расписок. Черный нал… От Стефановича на Крымскую на нон-фикшн. Общение накоротке: Глеб Павловский, Ирина Прохорова, Зеев Вагнер, Майя Пешкова и др. Алевтина возмущалась по поводу невыхода «Огненного века»: деньги выделены и их кто-то прокручивает, мафия!..

29 ноября – в «ВМ» вышел мой комментарий «Назад и вперед?». Ще отметила комментарий Анатолия Макарова о нереализованном поколении. Я позвонил ему, как коллеге. Он закатил монолог: все только и говорят о Сорокине и Пелевине, а таких, как он, Макаров, не замечают. Короче, крик и боль. Значит, не я один страдаю…

1 декабря – шпаргалки – 1934 и 1938 годы. На гонорар от Стефановича купил почти черный, тонкой шерсти костюм от фирмы «Отто Берг» (355 долларов в пересчете) – (И что? Почти не надевал, висит в шкафу и висит… 22 апреля 2014). Но странное дело: деньги есть, а счастья нет… Общался с Ал. Архангельским: он тоже в проекте ОРТ «История новой России».

3 декабря – приехал из «Вагриуса» и схватился за 1942 год, а у Ще своя программа и включила стиральную машину, и я работал под ее гул – с ума можно сойти!.. В «Вечорке» вышел календарь страсти – декабрь.

6 декабря – сплошной Стефанович: шпаргалки по годам, дополнения, консультации. Еще порция денег и договор, в котором я фигурирую как консультант.

10 декабря – длинный поход: «Аккорд», «Радуга», Домжур, радио – радиокомпания «Москва» прекратила свое существование. Бывшие латиноамериканцы, и в частности Игорь Кудрин, в унынии, как жить дальше?..

11 декабря – в «Вагриусе» просматривали оформление книги, и Костанян снял мое фото с четвертой обложки. Снял и снял. Зато отдали в подарок 13 портретов. Ще: вылитый тенор с бабочкой!..

12 декабря – с Ще на рынок, и многое себе позволили: хороший чай, форель, халва в шоколаде и т. д. Реванш за скудные советские времена, где была «Продовольственная программа», но не было самих продуктов. Или по-другому: был дефицит… Из дневника: «А тем временем в стране продолжается бордель. Как написала «Комсомолка»: «Не сдается в Якутии власть. Там еще надо много украсть». Воровство, коррупция, преступность – на высочайшем уровне».

Ремарка из 2014-го: лихие 90-е еще не кончились!..

14 декабря по приглашению Сперанского – в музей им. Глинки на концерт «Джаз под Новый год». Отдых после бешеной работы и ожидания выхода книг.

17 декабря – на 20-летие «Радуги» в библиотеке иностранной литературы. Выступил со стихотворными поздравлениями:

 
Кто сказал «Не надо»?
Надо! И только в «Радуге»!..
 

Ну, и т. д. в том же духе, и все сразу взбодрились, а до этого была скучная юбилейная чушь… И еще был любопытен список ляпов из переводных любовных романов, выпускаемых «Радугой», типа «Он побродил по ее возбужденному телу своими длинными пальцами»… «По спине пробежали знакомые мурашки…»

19 декабря – вечер памяти Раисы Максимовны в Цветаевском доме. Общение с Сигурдом Шмидтом, Ник. Шмелевым, Ольгой Трухачевой, внучкой Анастасии Цветаевой…

20 декабря – сначала в «Радуге» снимал вопросы, а потом поехал в гуманитарный Афанасьевский университет на Новослободскую, там в аудитории 803-а проходил семинар по Вольтеру (Маша Штейман ведет у второкурсников курс по литературе и философии, познакомился с ней на осенней книжной ярмарке). На семинаре 21 девушка и один парень. И все умненькие, одна даже четыре раза перечитывала «Кандида». Сначала говорила Мария, а потом я минут 10–15 о Вольтере как о человеке. И все прошло на ура!

26 декабря – Эдик привез из Парижа визитки Russe ectivain, journaliste, historien. В «Вечорке» вышла публикация о Марлен Дитрих. А Вульф, кажется, делает все, чтобы тормознуть мою Марлен на экране: опасный конкурент?.. Долинская сказала, что «Жираф» отложил «Серебряный век» и в авральном порядке делает книгу-альбом к 100-летию Ивана Леонидова (они все-таки архитектурное издательство). Я – конкурент Вульфу, а мне конкурент – Леонидов. Все мы конкуренты друг другу…

Кстати, о Леонидове. Архитектор печальной судьбы, практически все его замыслы остались на бумаге нереализованные: Институт библиотековедения им. Ленина (1927), дом Центросоюза (1928), башня Наркомтяжмаша на территории Кремля. Так что грех обижаться, что он перебежал посмертно мне дорогу в издании книги.

В этой книге я сосредоточен, естественно, на своей судьбе и, в частности, творческой. Но приходится и отвлекаться, когда уходят из жизни какие-то знаковые люди, которые я уважаю и с которыми, как говорится, на одной волне. И вот в декабре не стало писателя и драматурга Володина (Александра Моисеевича Лифшица) и писателя беспощадной правды о войне и послевоенной жизни Виктора Петровича Астафьева.

Володин вошел в мою книгу «Золотые перья» (2008) – эссе «Уходящая натура». Он последний человек стыда, который признавался, что «Никогда не толпился в толпе. / Там толпа – тут я сам по себе…»

Удивительные сравнения:

 
Страна моя давно больна.
Отдельно от нее болею…
 

Александр Володин умер 16 декабря 2001 года, в возрасте 82 лет.

 
Как будто мы жители разных планет.
На вашей планете я не проживаю.
Я вас уважаю, я вас уважаю,
Но я – на другой проживаю. Привет!
 

Виктор Астафьев ушел из жизни 29 ноября 2001, в 77 лет. О нуворишах и ловчилах говорил: «Везде с растопыренными карманами».

В рассказе «Падение листа» Астафьев задал вопрос: «Как воссоединить простоту смысла жизни со страшной явью бытия?»

Ранее в 2001 году ушли из жизни писатели не из моего лагеря – Вадим Кожинов, Петр Проскурин, Анатолий Ананьев, из иностранных – Жоржи Амаду, Кен Кизи («Полет над гнездом кукушки»). Но вернусь к текущему дневнику:

29 декабря – на станции «Водный стадион» мне вручили три экземпляра книги «Огненный век» (открываешь – скрипит!) и предложили за мои деньги издать шикарную книгу. Я отказался. В такие игры не играю! Худо-бедно – книга вышла! Том – 718 страниц, тираж 2 тысячи экземпляров. Держал в руках и ничего, кроме усталости, не чувствовал.

30 декабря – в «Космосе» спектакль театра-кабаре «Летучая мышь», но театр уже без Гриши Гурвича…

31 декабря – одни жалобы на здоровье: язвочки на ноге, вздутые вены, передний кривой зуб, непрекращающийся кашель… Части машины приходят в негодность… Цены успеха?..

ИТОГИ 2001

Вышли две книги: «Ангел над бездной» (4 апреля) и «Огненный век» (29 декабря). В течение года крутил еще три книги: «В садах любви», «Московский календарь» и «99 имен Серебряного века».

«Алеф»: сначала персоны, а затем события месяца плюс отдельно Дон-Аминадо – 13 номеров.

«Вечерняя Москва»: 12 выпусков Календаря страсти, 5 – «Взгляда» и 8 отдельных публикаций (Коко Шанель, Мандельштам, Эренбург, Сытин, Роза Люксембург, Аверченко и Марлен Дитрих). Итого 25.

Вечерний клуб. 5 публикаций, в т. ч. о великом князе Павле Ал. Романове.

Кумир – 1 (Свадьбы и разводы в Голливуде).

«Аккорд»: Мендельсон.

«АиФ» – История январей.

ТВ. Повторы «Академии любви». Выступления в программах «Деликатесы», ТНТ – прямой эфир с Болтянской и Гулько, «Блеф-клуб», «Большая стирка» – Цена славы (3 августа). Снятый пилот «Марлен Дитрих».

Многочисленные выступления по радио.

Выступления. По 2 раза в Доме книги и в «Молодой гвардии». Трижды в Звенигороде. Дважды в Тургеневке, по разу – в Погодинской, в Чеховском центре, на Песчаной. Еще на вечере Сенкевича, в ЦДРИ, в Ленинке у Шубиной, вечер «Радуги» в «Иностранке», соццентр на Соколе. Собственная презентация Ангела в Цветаевском музее, там же вел вечер Брагиной. Поездка в Воронеж, «Библио-Глобус». Итого 21 выступление, не считая книжных ярмарок…

Публикации о Ю. Б. – неизвестный шестидесятник («ВМ»), «Алеф», «Сударушка», «Подмосковье», «Подмосковные известия», «Новое время» («Лица»), «Деловая книга» и что-то еще… Участвовал в опросах «ВМ» и «ВК».

Короче, куча всего.

2002 год – 69/70 лет

Вышла одна книга – «Московский календарь» (совместно с Анной Безелянской) – Девять веков жизни столицы. Мучение с «Садом любви» в «Радуге», и после долгих мытарств – «В садах любви» в конце года в «Вагриусе» все же вышел. Параллельно шла работа над книгой о принцессах. Плюс 76 газетно-журнальных публикаций. Напечатано 14 интервью в различных изданиях. Презентации в книжных магазинах. Творческий вечер в ЦДЛ с бутылками брюта. 40-летие «Библио-Глобуса». Больница на Писцовой в связи с аллергией. Тур Страсбург-Метц, немного Баден-Бадена и Реймса. 27 декабря – показ фильма по «Культуре» – Марлен Дитрих.

Стремись не к тому, чтобы добиться успеха, а к тому, чтобы твоя жизнь имела смысл.

Альберт Эйнштейн

5 января – Год Лошади. И что?

 
Не водку пить, а ром. Не быть конягой, а скакуном.
 

Новый год встретили вдвоем и с шампанским, и не было спасения от петард во дворе. 1 января отправились в гости к Кочевриным. Ну, а 2-го первый рабочий день. Печатал первый материал года – 5 страниц с хвостиком о российском реформаторе Михаиле Сперанском. 4-го фавор от Эдика: на машине отправились на Ленинградский рынок за продуктами: 10 килограмм тамбовской картошки (ни в жисть бы не дотащил) и еще чего впрок. Так начался мой юбилейный год в надеждах на нечто. Вознесенский съюморил:

 
Лучезарней Метерлинка
Что-то светлое взойдет  —
Ручки две, две половинки  —
Здравствуй, жопа – Новый год!
 

Очень изысканно. И еще Андрей: «Время ржет дурацкой шуткой…»

8 января – в советские времена я любил праздники: не надо ходить на работу и можно принадлежать себе, что-то писать в стол. Сейчас другая ситуация. И постоянно принадлежу себе, без контактов с начальством и коллективом, а праздники возмущают тем, что не выходят газеты, не работают редакции, все вокруг как бы замирает. Отгуляли очередное Рождество и теперь начнут работать?..

Лично я немного печатал и разбирал архив (перманентное занятие). Ще находилась в простуде и, наконец, после четырех дней сидения дома я вывел ее на улицу.

 
По улицам Щекастика водили, Как видно, на проветр.
 

Нырнул как-то в старые дневники 1990 года – 11 лет назад! И с удивлением прочитал запись от 7 января: «…Самочувствие так себе и горькое осознание, что наступившие 90-е годы – это вроде финишной прямой. Рвешь ленточку и падаешь без чувств… В 2000 году мне будет 68 лет – доживу ли? И надо ли?..»

Запись от 9 марта 1990: «Глядя в будущее, никакого оптимизма. 58 лет. Сколько осталось? Надо писать завещание. Все чаще и чаще лезут горькие мысли и печальные мысли…»

Ремарка спустя 19 лет: «Я не угадал своего будущего. Наступили лихие 90-е годы, я достал из ящиков стола свой «Календарь мировой истории», и состоялось превращение Золушки: я стал востребованным, а затем популярным журналистом. Потом и писателем: книги, газетно-журнальные публикации, радио, телевидение, презентации, творческие вечера… Жизнь в преклонном возрасте закипела и заискрилась радужными красками…» (8 июня 2019)

Ну, а тогда – 18 марта 1990 года, – «…Как доскрипеть до пенсии? Вот в чем вопрос…»

И в этом плане интересен звонок от кадров Центросоюза, Сторожева, который неожиданно всплыл в Совете Федерации: «Никто не думал, что ты станешь писателем. Вижу тебя по телевизору, читаю в газетах… Завидую белой завистью, как можно поменять жизнь на старости лет. Я так не могу!»

Можно подумать, что это возможно просто так: сегодня – чиновник, завтра – писатель…

15 января – все вроде бы хорошо, да не очень. Донимает проблема с ногой, с венами. Пришлось идти к районному хирургу Угрюмову, он посмотрел, пощупал и авторитетно заявил: надо делать операцию. И 14-го я поехал в какую-то дальнюю клинику 200-м автобусом на Лобненскую улицу и попал к настоящему профессору Гвоздеву. Кругом в клинике туча народа, согбенных и страждущих, жертвы бесплатной медицины. И не помощь, а одно унижение. Мне повезло: кто-то из медработников меня узнал и сопроводил к профессору. Писателю – респект!.. Профессор провел осмотр и постановил: операция не нужна, нужно консервативное лечение: лекарства, мази и эластичный бинт. Я в благодарность выложил «Поцелуй от Версаче». Благодарственный поцелуй…

Из других новостей: с Ще побывали в Доме архитектора на выставке картин Нодара Мануйлова. Общался с ТВ по поводу «Клуба 1932». Принимал визитеров из журнала «Итоги». Фотокор израсходовал на меня аж две пленки. Получил декабрьский и январский номера «Алефа». В «ВК» вышел Михаил Сперанский. Печатал криминальную колонку. 12-го по приглашению Ирэн Морозовой были в театре «Ромэн» на спектакле «Мы – цыгане». Под конец появился сам Николай Сличенко и спел «Черные очи» и «Милую».

И еще. В «Вечорке» на меня «напал» работник МИДа, его дочь пишет какой-то реферат про криминал и ей нужна книга «Терра-детектив». Отец дочери: позарез!.. Я подарил «Терру» и за нее получил «мужской подарок» – бутылку шотландского виски. Выходит, что книги приносят дополнительный гонорар…

20 января – 16-го отказался ехать на программу «Чего хочет женщина?» – куда-то за метро «Профсоюзная», темень, грязь, – и во имя чего, чтобы еще раз мелькнул на экране? Не знаю, что хочет женщина, а усталый мужчина хочет отдыхать. Так что встреча с ведущей Кларой Новиковой не состоялась, хотя тема «Белая кость и голубая кровь» – интересная. На съемки не поехал, но зато начал активное лечение с ногой: бинт, лекарства и прочее.

В связи с приближением 200-летия Виктора Гюго врубился в книгу Моруа. Позвонил Ф., в «ВК»: Гюго не нужен, он не наш (!), лучше Савва Морозов. На «Культуре» идет борьба за пилот о Марлен Дитрих между Пауковой и Пономаревым: давать – не давать? Татьяна Алексеевна из «Алма-матер»: наберитесь терпения!.. В «Вечорке» запущен и идет рубрика Календарь-триллер. В редакции «Искусство кино» встретился с Даниилом Дондуреем и подарил ему свой «Коктейль». Он взял книгу, восхитился и… ни гу-гу: отклика я так и не дождался. Интеллигент, интеллектуал, но без вежливости…

27 января – в промежутках работы хожу сдавать анализы.

 
По молодости тигром
Играл в любовь.
Теперь другие игры:
Анализы на кровь.
 

22 января получил пилотную запись Марлен Дитрих – 26 минут.

24 января вышла «Москвичка», Ще расстроилась: материал ее сократили, и в итоге какая-то вермишель. Ще идет по моему пути: все те же тернии… Ну, а я к 14 часам в Домжур, в ресторан. Столы накрыты и висит плакат «1-я экс-ассамблея» (к 300-летию русской журналистики). Вел Павел Гунтионов, а список награжденных зачитывал Владимир Вишневский. Я получил диплом «За профессиональное мастерство» и премию в конверте – 7 тысяч ре, что равно примерно 200 долларам. Не густо. Подсластил Вишневский, сказав при вручении: «Вообще имя Безелянского – почти культовое». А на следующий день в Хаммер-центре, в зале конгрессов, где стоит золотой Меркурий, грянул журналистский бал. Бал – громко сказано! Сборище журналистов, чиновников. Интересны были лишь закуски, а для кого-то и выпивка. Евгений Киселев хотел возбудить коллег на поддержку канала ТВ-6, но его не поддержали: все были заняты едой…

25-го вышла «Вечорка» с портретами трех лауреатов Союза журналистов РФ на первой полосе: Ю. Б., гендиректор концерна «ВМ» Бородин и главред Евсеев. А за окном свежевыпавший снежок и 0 градусов.

31 января – в «ВМ» – Савва Морозов, добивал историческую фактуру для проекта Стефановича, сочинил опус для апрельского «Алефа». Короче, контора пишет!.. И нога: к вене добавились какие-то красные пятна (микоз?).

3 февраля – нога зудит и пылает, как бы не загреметь в больницу. В Москве застрелили директора гостиницы «Пекин». 1 февраля были с Ще на бенефисе Анисима в музее им. Глинки. Прочитал со сцены стихи с такой вот концовкой:

 
Пусть мало на нем наградных всяких лент,
Но звонкое имя Гиммерверт,
Пари и твори, дорогой Гиммерверт,
А мы комплименты положим в конверт.
 

5 февраля – идут консультации с врачами, и пришлось поехать куда-то далеко, на Крылатские холмы, к профессору Кутину. Он чего-то мычал, и я решил поехать в больницу на Писцовую улицу, где в мае 1990 года лежал с аллергической вспышкой. Вышли февральские страсти в «ВМ», темы – Джон Кеннеди, Лиля Брик, Фет, Пастернак и другие персоны. Отказался от поездки в Звенигород. А как же Европа, куда мы с Ще нацелились? А юбилейный вечер в ЦДЛ? Все рушится…

6–13 февраля. Больница на Писцовой. Аллергия…

 
О, закрой свои алые ноги!
Некрасивая алость на них…
 

В среду 6 февраля в 11.55 уже был в палате 327, стоял у окна и с тоской взирал на улицу. Свобода кончилась. Четыре кровати. Духота. Познакомился с 30-летним бизнесменом из Баку – Тахиром Искандеровым (был когда-то советский фильм «Тахир и Зухра»), и вскоре мы с ним уже резались в маленькие магнитные шахматы… Шахматы скрасили первый день пребывания в больнице.

Ну, а дальше анализы, капельница, таблетки в пузырьках с наклейкой «Утро», «Обед», «Вечер». Врачи, читавшие мою книгу «Вера, Надежда, Любовь», ко мне весьма заботливы. А я в голове прокручиваю новые книги: «Явь и сон» (художники, поэты), «Вырванные страницы из дневников Ю. Б.». Ще принесла вторую часть верстки «Московского календаря», и я прочитал ее в больничной палате. И тем не менее не покидало уныние, которое я отразил в стихотворных строчках:

 
Что наша жизнь? Игра.
А, может быть, больница.
Настанет день. Придет пора,
И ты в больнице, – и не спится.
Все планы рухнули, и нет
Ни выхода, ни облегченья.
И только памяти вослед
Ты бродишь, плача с сожаленьем…
 
 
Ах, неужели все прошло?
Ах, неужели все пропало?!
И не спасет уж ремесло
И дней осталось очень мало.
И если жизнь – игра,
То выигрыша не будет.
 
 
И ветер дунет со двора
И душу холодом остудит.
Мы проиграли. Вот финал.
Для всех конец так одинаков —
И кто был шустр, и кто проспал,
И кто Иван, а кто там Яков, —
Финал, финал, и пуст фиал.
 
 
На дне бокала лишь печаль,
И отправляйся с нею вдаль.
В туман, в тупик и в никуда.
Мы проиграли, господа!..
 

В ночь на 11 февраля проснулся около часа ночи и долго не мог заснуть. Лежал. Думал. Соображал и опять наплывом пошли строчки:

 
Простите, но я не Коперник
И Блоку совсем не соперник.
Я – книжный гребец и галерник,
К тому же ужасный аллергик.
Мне дух коммунизма противен.
Я чист. Романтичен. Наивен.
Противна политиков банда.
Ах, лучше бы запах лаванды…
 

13 февраля у врача попросился на волю. Она подвела итог: высыпания с ног сходят, ЭКГ в норме. Сахара нет. И – выписка… День выхода из больницы был счастливым. Даже больше, чем премия от Союза журналистов.

17 февраля – маленький передых после больницы, а с 14-го засел плотно за проект Гущина-Стефановича. Напечатал обзор событий за 1901 год и «поехал» дальше по началу XX века, листая при этом дневники Николая II и Суворина.

21 февраля – эйфория прошла. Замелькали будни. На «Культуре» отвергли мои заявки «1932 год», «Женщины XX века». Есть Радзинский, есть Вульф, есть Носик, Скороходов… И зачем еще один конкурент? Логично.

19-го в «Пашков доме» получил не левую книгу, а настоящие авторские экземпляры. 10 штук – 10 килограмм. 12-я по счету вышедшая книга. И никакого ликования…

28 февраля – последний день зимы. Зима была длинная и нудная. А завтра первый день официальной весны. Занимался приглашением на свой вечер ЦДЛ. Говорил со многими писателями, соглашались прийти, но чувствую кожей: не придут. Если соберу ползала, то уже неплохо… 25-го смотрели закрытие Олимпиады. Наши провалились, но во всем обвинили американцев. Проигрывать надо тоже уметь, а не валить на других…

Позвонили Бэлзе, он только что прилетел из Ханты-Мансийска («чем дальше на север, тем теплее принимают…»). Я ему сообщил, что вышел «Огненный век». Бэлза почти возмутился: «Юрий Николаевич, зачем вам нужна эта политика?! Ваша тема: культура и любовь…»

26-го в «Вечорке» давал интервью Сереже Борисову, он сходу набирал мои ответы на компьютере. Быстро и удобно. Но я так не умею… Пришел домой, и тут явилась новая корреспондентка Евгения (но не Евгения Гранде, как у Бальзака). Шустрая: одно интервью дуплетом в три издания: «Московская правда», «Подмосковные известия» и журнал «Полиграфист».

Позвонил Жетвину, с которым мы начинали печататься в «Советском студенте». К телефону подошла жена: Саша умер 28 декабря, сердце… 66 лет (он с 1935). И книгу стихов, кажется, так и не издал из-за текучки на радио, и до юбилея не дотянул…

Еще один звонок – Леониду Жуховицкому. Он удивился моим успехам: «Новая книга? И когда успеваешь? У меня последняя книга вышла в 1993 году…»

1 марта – в «Вечорке» вышло интервью под названием «Ищу любовь, мотивы, страхи…» У своих героев, а не у себя, конечно.

Немного воспоминаний.

1982 – 50 лет. 2 марта. +5, солнца нет, хмарь и грязюка. На работе чествовали в кабинете Фомина. Семь гвоздик и юбилейный выпуск журнала «СПК» с фото сотрудников и их пожеланиями юбиляру. После с Половичком и Аркадием Гавриловым поехали ко мне и бодро отметили. Только ушли гости, нагрянул кузен Витя Кузнецов с женой Таней (работница фабрики «Рот-Фронт») с кучей дефицитных кондитерских коробок. А 6 марта – большой сбор гостей. (17 человек) у нас. Школьные ребята подарили красивый кубок из чешского стекла…

1992 год – 60 лет. Плохое физическое и моральное состояние, и, тем не менее, 9 гостей. Говорили всякие слова и даже сравнивали с Иосифом Флавием и нашим Карамзиным. 4 марта получил пенсионное удостоверение.

Сын одной знакомой, 29-летний социолог, прилетевший из Англии, сказал: «Мама! Какая книга «Огненный век»! Оказывается, про нашу историю можно писать интересно и захватывающе…»

2 марта 2002 года – исполнилось ровно 70 лет. У английского писателя Уильяма Сомерсета Моэма (1874–1965), автора исповедального романа «Бремя страстей человеческих», есть эссе «В 70 лет». Вот отрывки:

«70-летие – самая значительная из круглых дат. Этот возраст традиционно считается сроком жизни человеческой – “Дней лет наших 70 лет (Псалом), а оставшиеся до смерти годы вы можете рассматривать как случайный подарок Безносой, у которой на время затупилась коса. Нет, семь десятков лет – уже не порог старости. Это сама старость”».

«…И разве не радость – просто наблюдать за событиями, в которых уже не принимаешь участия?..»

«…Есть и еще одно преимущество – старость освобождает человека от зависти, недоброжелательства и ненависти…»

«…Меня все сильнее влечет к себе прошлое…»

Собственно, моя хроника, собранная в книгу, отражение моего влечения к прожитым годам. Как у Моэма…

3 марта – творческий вечер в ЦДЛ. Помог Эдик, и на столике перед Малым залом выставили 15 бутылок брюта, а «Радуга» продавала мои книги (купили штук 50).

В зале собралось (посчитали!) – 110 человек. Всякие юбилейные слова, дифирамбы, стихи, цветы и т. д. Ирэн Морозова из театра «Ромэн» даже спела здравицу. Ну, а я в своем выступлении процитировал Умберто Эко: «Ирония – мой подход к жизни».

А дальше работа-работа-работа. К вечеру, устав, гонял пленки с Аркадием Северным: «…Один был по кличке Бацилла, другой был по кличке – Чума…»

12 марта – в журнале «Библио-Глобус» интервью «…Я пишу о многих», в «Ежедневных новостях Подмосковья» – «Календарный беспредел», где отмечено, что «именно с легкой руки героя нашего интервью весь этот календарный беспредел, заполнивший прилавки книжных магазинов, и начался с календарей Ю. Б.» И фото: юбиляр с любимой супругой.

13 марта – книжная ярмарка, павильон 57, список представленных 16 звезд: Ю. Б. в компании Вознесенского, Успенского, Виктора Ерофеева, тиражной Донцовой и других писателей.

14 марта – в «Москвичке» о Ю. Б. – «Рыцарь Серебряного века и летописец Огненного». В «Еврейском вестнике» – «Коктейль Безелянского».

19 марта – интервью в «Московской правде» – «Пробиваюсь в одиночку». Одна только фраза: «Жутко не люблю тусовки, почти нигде не свечусь, редко встречаюсь с коллегами. Я сам за себя и терпеть не могу корпоративную солидарность…»

Немного дополнений. Дневник – это дневник, а книга – это книга. В дневниковых записях куча подробностей, деталей, явно лишних слов. А в книге все сжато, спрессовано и не дай бог утомить читателей, а то фыркнет и отложит книгу. Но все же надо кое-что вдогонку прошедшим дням добавить.

2 марта приезжал Эдик на «встречу без галстуков» – только рюмочку и цветочки. Большой букет, шампанское, ликер «Бейлис», магнитный альбом из Парижа. А Ще – шарлотку с яблоками. Сидели, кайфовали под беспрерывные телефонные звонки. Потом Миша из Парижа и с удивлением отметил, что на меня в Интернете 80 % сообщений и ссылок, а на него лишь 20 % – такая вот пропорция… А вечером подарок от ТВ – хороший старый французский фильм «Сезар и Розали» (1974) – Ив Монтан и Роми Шнайдер.

Среди звонков выделю Элину Быстрицкую, наговорила ворох любезностей: какой вы интересный человек и какие интересные книги пишете. И сообщила, что возможно будет создан институт театра и кино, и если его она возглавит, то пригласит и меня в качестве профессора. Бриллиантовый дым из «Двенадцати стульев»!..

Перечислять то, что говорили на вечере в ЦДЛ, не буду. Очень пафосно и комплиментарно. И много раз отмечали, что, де, я любимец женщин. Лишь Брагина сказала нечто иное, о «какой-то внутренней элегантности». Да Мишта вспомнила прекрасные радиопрограммы «Крылатые амуры». Когда вечер закончился, и почти все ушли, появилась какая-то всполошенная женщина с охапкой цветов: «Где вечер Безелянского?..» Спутала время и пришла поздно…

И в довершение строки Самуила Маршака:

 
Лукавое время играет в минутки,
Не требуя крупных монет.
Глядишь – на счету его круглые сутки,
И месяц, и 70 лет.
 

5 марта – первый выход в 70 лет. Доехал до ТАССа и получил тассовский календарь памятных дат. И можно гордиться, что обо мне написали больше, чем о Степашине, у которого был тоже юбилей – 50 лет.

6 марта – новая площадка – книжный магазин у метро «Войковская». Презентация, подписал 11 книг… Не дожил немного до своего 70-летия мой ровесник Фридрих Горенштейн, умер где-то в Германии…

16 марта – ждем визит в Страсбург, впереди маячит Европа. Ждем аванса от Стефановича. Вот жизнь, сплошное ожидание. Вечером гоняли пленки Аркадия Северного. Блатняк, примитив, а что-то цепляет.

 
Снилось мне: я в Париже, я в кафе,
И подходит ко мне рыжий в галифе…
 

10 марта – поехал на Большую Татарскую (бывшая Землячка) на р/с «Говорит Москва», прямой эфир с Жанной Волынской. В жанре легкого интеллектуального трепа 45 минут.

Поменял в банке деньги для поездки 30,50 за один доллар. Звонок из ТВ, предложили написать спортивные сценарии: Бобров, Стрельцов, Харламов и т. д. Отказался. Пока я завязан на страстях в «Вечорке», на текстах в «Алефе» и т. д.

13 марта – весенняя книжная ярмарка на ВВЦ. Среди випов был один Зюганов, но это не мой читатель… Канал «Культура» отказался от моих заявок. А вот «Еврейский вестник» уважил: напечатал рецензию «Коктейль Безелянского». Так что что-то теряем, что-то находим… В историческом проекте для ТВ занимался бурными годами: 1917–1918–1919… «Мы на горе всем буржуям / Мировой пожар раздуем!..»

* * *

19 марта – на электричке в Звенигород. Сероватый день, но воздух обалденный, не то что в Москве… Дали номер, обед (все на уровне: салат, печень по-строгановски, курабье, чай). Вышли к реке, надышались, а вечером в 20.30, согласно афише, выступление в старинном корпусе с камином. Собралось человек 30. Я рассказывал о тех, кто родился в этот день, 21 марта: Бах, Мусоргский, Вертинский, Утесов, Козин, Мариэтта Шагинян, Тициан Табидзе. Читал даже стихи, и с чувством, Юнны Мориц:

 
На Мцхету падает звезда,
Крошатся огненные волосы,
Кричу нечеловечьим голосом:
На Мцхету падает звезда…
 
 
Кто разрешил ее казнить,
Кто это право дал кретину  —
Совать звезду под гильотину?
Кто разрешил ее казнить,
 
 
И смерть на август назначал,
И округлял печатью подпись?
Казнить звезду – какая подлость!
Кто смерть на август назначал?..
 

Когда читал стихи, казалось, что люди вздрогнули и задумались…

Утром 22 марта – завтрак, и на микроавтобусе отправились домой.

Маленький отдых с небольшим выступлением…

29 марта – просмотр видеопленки о Марлен Дитрих. Черно-белый вариант. Но очень достойно. 27-го в «Аккорде» презентация музыкального журнала с моим очерком о Глинке – «Фарфоровая душа».

2 апреля – в «Вагриусе» дела неважные, многие книги вылетают из плана издания. Финансовые трудности в «Вечорке». Кто-то спросил Евсеева, а будет ли стабильность? На что Евсеев мрачно отрезал: «Стабильность будет после смерти». Все, кто услышал этот прогноз, тут же поувяли. После совещания я спросил Михайлова: неужели все так мрачно? Он ответил: «А что вам? У вас книжка за книжкой выходит…» То есть сразу отделил меня от всех сотрудников газеты: вы-то счастливец, у вас все о’кей! И мне это не понравилось, неужели за мною тащится такой шлейф? А чтобы держался этот шлейф, необходимо делать много и много, чем я, особенно, и занимаюсь…