Kitabı oxu: «Жизнь из последних сил. 2011–2022 годы»

Предисловие

Итак, четвертая книга дневников и воспоминаний завершает жизнеописание одного частного человека, которому привелось жить в XX и XXI веках. Рождение, детство, школа, институт, трудовая деятельность: бухгалтер в конторе Мосхлебторга, редактор в экономическом журнале, обозреватель в Иновещании в Радиокомитете, газета «Лесная промышленность», возвращение в журнал «СПК» и в 60 лет мужественный и отважный бросок в волны свободной журналистики в статусе «фриланс». Беспокойная жизнь пенсионера-добытчика. Отдельные публикации и рубрики во многих газетах и журналах, от московского «Вечернего клуба» до нью-йоркской газеты «Новое русское слово», от «Науки и жизни» до престижного «Космополитена». Выступления на различных каналах радио и ТВ. Поездки по стране, от Бреста до Владивостока. Туристические выезды на Запад: Париж, Рим, Вена, Монтрё – последнее прибежище Набокова в Швейцарии, и т. д. Многочисленные выступления и презентации книг (издано более 40, первая – «От Рюрика до Ельцина»). Короче, успех и некоторая популярность.

Последняя книга четырехтомника (2011–2022) – это трепыхание от 80 к 90 годам. Это тот возраст, когда человек-гуманитарий в основном пребывает на диване, читает газеты, смотрит телик и все. И как говорят в народе: не мычит и не телится. Какие книги?! Слово «сдаюсь» уже произнесено. А я вот не сдаюсь, продолжаю что-то творить, несмотря на самочувствие и нездоровье. Отсюда и название четвертого тома «Жизнь из последних сил». И это не преувеличение, это – горькая реальность. Поэт Глеб Горбовский в моем примерно возрасте называл себя «старой клячей», куда, мол, прешься, все места в литературе схвачены и оплачены. Возможно. Но мне ближе завет Луция Аннея Сенеки, жившего до нашей эры, воспитателя и советника Нерона: Vivire est militare – жить значит бороться. Хромая и спотыкаясь, брести к финалу. Жизнь из последних сил.

А теперь можно раскрыть книгу и познакомиться, вникнуть в подробности, детали одной жизни, приправленные пессимизмом, болью, но и иронией с сарказмом, насквозь субъективная и пессимистическая – такая вот книга. А других писать не умею…

15 августа 2021 г.

2011 год – 78/79 лет

 
Искусство – ноша на плечах,
Зато как мы, поэты, ценим
Жизнь в мимолетных мелочах!..
 

Александр Блок.

Из цикла «Итальянские стихи», 1909

14 января – никак не начну дневниковые записи. Не хочется писать, вспоминать, анализировать. Возраст поддавливает, и никуда от этого не денешься. Ночью 1-го и 7-го жуткие боли в животе. Лежал и думал: надо вызывать скорую, и представил себе, как повезут в больницу, а там праздники – до больных нет никакого дела. К утру боль утихла. Ще поставила диагноз: газы. Газовая атака под Верденом времен Первой мировой войны?..

Первую неделю года чувствовал себя неважно, какой-то озноб. В общем, болезненно входил в 2011 год. Да и Ще чувствовала себя под стать мне. Эх, где молодые годы, бодрость и резвость, где?! И все же надо вспомнить первые дни, самочувствие самочувствием, а хроника – хроникой.

31 декабря побоялся открыть «Мордовский бальзам» (стоял в шкафу несколько лет) и вынес на помойку, к радости бомжей. Под куранты выпили немного коньяка под красную икорку. И смотрели дурацкую ТВ-программу «Оливье-шоу»: бесформенная Пугачева, хохотун Басков, вульгарная Сердючка. И только одно выступление было хорошим: мировые теноры Каррерас, Пласидо Доминго и Лучано Паваротти. Остальное – голубая муть.

1-го приходил в себя и отредактировал Щекин материал про Беллу Ахмадулину.

 
Отныне болен ты. Ты не должник
Ни дружб твоих, ни праздничных процессий.
Благоговейно подтверждает Цельсий
Твой сан особый средь людей иных…
 

2-го вышли в нашу рощу. Легкий морозец и влажный воздух… 3-го не выходил из дома и составлял шпаргалку для своего творческого вечера. 4-го сбивали с крыш сосульки – и грохот стоял страшный. Начал заниматься Добролюбовым (юбилей: 175 лет). 6-го были в гостях у Эдика и знакомились с «новой женщиной» – Юлей из Запорожья… 7-го снова только дома. По «Эхо» разорялся Шендерович: «малина у власти». Приступил к «Моментальным встречам» – Горбачев и др. Гоняли по ТВ старые картины, комедии – столько света, оптимизма, песен, добра и завернутая в фантик пропаганда – «Сердца четырех», «Моя любовь», «Веселые ребята».

8-го выступление в библиотеке Хикмета, 11-го – вечер в МЕОЦе – «О времени, о книгах, о себе». В зале было около 100 человек. Читал даже свои стихи, и зал аплодировал. Организатор вечера Яна: «Вы такой прикольщик». А утром этого дня в «МП» напечатан мой Альфред де Мюссе. Да, в МЕОЦе подписал зачитанный до дыр «Коктейль “Россия”»: принесла читательница из дома. Можно тихонечко гордиться.

12-го давал интервью газете «Мир новостей» по поводу героев книги «Клуб 1932». Пришедшей Маргарите показывал тома календарей и наклеенные вырезки в альбомах, она ахнула: фантастический труд! А на следующий день в «МП» опубликован Бетховен – «Юпитер музыки». 14-го звонил Витенька из Аугсбурга с печальной констатацией о себе: «Пошел развал». А он моложе меня на 13 лет. Какой развал? Публикации идут одна за другой. А тут у Лескова юбилей – 180 лет со дня рождения, а я о нем не писал никогда. Обрадовался будущему знакомству. Обложился разными источниками и запел, как Буратино (актер Литвинов): «Это очень хорошо, даже очень хорошо!..»

26 января – хорошо-то хорошо, да не очень. Террористический акт в аэропорту Домодедово: 36 погибших и более 100 раненых. Вливают огромные деньги в антитеррористическую программу, в силовиков, и все без толку. Все приходит в негодность, поржавело и разваливается. Постыдная, жалкая, вороватая власть. Как там у Александра Городницкого в стихотворении «Русский язык»:

 
Ах, Родина, которой нет прощенья
За черноту ее кровавых дел…
 

Можно кричать и биться головой об стенку, но что можно изменить? Спасает теория малых дел. Шесть публикаций в январе: 11 – Мюссе, 13 – Бетховен, 14 – Ворчун про зиму, 18 – Павел Васильев, 20 – Мария Миронова, 22 – историк Ключевский…

И жизнь каждого персонажа чему-то учит, а мысли пополняют знание о мире и о бедной России. «Всякое молчание ведет к недоразумению, а всякое недоразумение питает ложь» – Василий Ключевский. А сколько у нас вырвано страниц истории или искажено: Революция, Гражданская война, Голодомор, репрессии, ГУЛАГ, Террор, пакт Молотова – Риббентропа, начало войны и позор отступления, Бабий Яр, Катынь и т. д. и т. д. Все сфальсифицировано, лживо и искажено в угоду Власти… И загубленный талант Павел Васильев, который писал в одном из стихотворений, что «я еду собирать тяжелые слезы страны». И такой поэт великой стране был не нужен…

19-го выступал в библиотеке им. Добролюбова на Смоленской перед учащимися библиотечных техникумов – 40 чел. Был в кураже и, как модно говорить, «зажигал». И заработал букетик: 5 тюльпанов…

20-го довел Лескова до 15,5 стр. А потом взялся за Ворчуна: 150 лет как отменено в России крепостное право. Право отменили, а крепостные, холопы, смерды остались… У Владимира Друка (1957, Москва) есть четверостишие про Мурку:

 
Мурка задумчиво в небо глядит:
Может быть, там колбаса пролетит?
Мысль, что бывают еще чудеса,
Даже приятнее, чем колбаса.
 

И весь простой, обделенный и обобранный жадными чиновниками народ в положении Мурки: в ожидании чудес, колбасы и свободы.

17 января – вышел 7-й материал в «МП» – «Подлинный сын Арбата» (Анатолий Рыбаков). Пишу, читаю, перебираю архивы. В журнале «Юность» за 1991 год нашел созвучные мне строки Юрия Левитанского:

 
Жить среди книг, хотя бы не читая,
Лишь ощущать присутствие вблизи,
Как близость леса или близость моря, –
Вот лучшее из одиночеств…
 

В порядке отдыха – кусок из фильма «Серенада солнечной долины»: искристый танец Чуча в исполнении очаровательной мартышки (нет, я не расист!) и двух чернокожих ухажеров.

31 января – чем порадовал конец января? 28-го выступал в социальном центре на ул. Альенде. Тяжелая аудитория. Пенсионеры, ветераны, старики, слушают молча, сосредоточенно, и кажется – ничего не понимают. А вечером поехал в ЦДЛ на презентацию книги Феликса Медведева, в афише я подразумевался под «и др.». Ну, и другие выступающие… 30-го не выходил и занимался Врубелем. Когда-то в «Вечерке» Долин похвалил моего Врубеля, чем вызвал негодование у пишущих вечеровников… Кажется, это было в 2006-м.

Вечером 31-го по ТВ картинки охваченного огнем Каира. На площади Тахрир (по которой я когда-то ходил) – танки, стрельба, убитые. Господи, везде одно и то же: насилие – протест – кровь. И сразу в памяти строки Заболоцкого о судьбе Данте:

 
Так бей, звонарь, в свои колокола.
Не забывай, что мир в кровавой пене.
Я пожелал покоиться в Равенне,
Но и Равенна мне не помогла…
 

А как реагирует на события в Египте «наш всероссийский аятолла», по выражению Евгении Альбац?..

4 февраля – 3-го поход на Вятскую за февральским «Алефом», там – Александр Аронов (1934–2001). Советский еврей с партийным билетом, а как же иначе? Иначе – хана. Аронов был одним из значительных поэтов-шестидесятников, и тем не менее оставался самым неизвестным из них. Вот и меня знают и не знают. Если нет скандалов, то и не заметят… «Читаешь и пишешь – и что же ты плачешь?..» – задавал поэт сам себе вопрос. Грустные стихи писал Аронов, а какие они могут быть в стране, где «Спляшут на костях, / Бабу изнасилуют, / А потом – простят. / А потом – помилуют…»

Газетный очерк – зарисовка-эссе об Аронове потом вошла в книгу «Опасная профессия: писатель» (2013). Бедный Аронов, он молил:

 
Скользить, исчезнуть, не проснуться.
Но дай хоть раз еще успеть
Остановиться, оглянуться.
 

3-го встретил Евсеева и Михайлова, основателей ВК, выглядели потерто и старовато, как вышедшие в тираж. Евсеев уже в «Журналистике» не работает. Где теперь? – спросил я. «Потом скажу», – мрачно ответил Евсеев. Вспыхнули и погасли – банальная история. На моей физиономии читалось сочувствие, на их лицах – совсем иное…

13 февраля – в дневнике длинная запись под названием «Пока ничего». Книга не выходит, а 11-го напечатан Ворчун: «Отцы и дети, деды и внуки» о проблемах поколений.

Не зацикливаюсь на своей творческой судьбе и слежу за другими персонами. Михаил Козаков борется в Израиле с раком легких. Завершила жизненный путь в 80 лет примадонна оперетты Татьяна Шмыга (в конце жизни узнали, что она на самом деле полька Яна Мицкевич – сколько пропущено подобных национальных мистификаций в «Коктейле “Россия”»!). Автор «Интердевочки» Владимир Кунин жалуется, что о его книгах совсем не пишут, да к тому же все время путают с Акуниным. Отжаловался и Николай Доризо, что «ежеминутно, ежечасно» Дантес «может выстрелить в меня». Очень хочется хотя бы посмертной славы? За эти строки его высмеял Александр Иванов: «Могу и в Доризо, конечно, какая разница, в кого…» Выстрелил не Дантес, а судьба, рок…

Умерла актриса Лидия Савченко / Люська во «Взрослой дочери» Славкина. Подхалимы славят Константина Эрнста – «он умница и полон амбиций», а эта «умница» губит ТВ пошлыми и вульгарными программами. Ну и т. д. Розенбаум разухабисто поет: «Я всю жизнь пролетаю мимо кассы…»

 
Гоп-стоп, ты отказала в ласке мне.
Гоп-стоп, ты так любила звон монет…
 

«Мне-монет» – хорошая рифма. По ТВ в поединке сошлись Венедиктов и бешеный Кургинян, который вопил: «Красный проект еще не закончен!..» В Египте завершилась эра правления Мубарака. И процитирую свою точную фразу из дневника: «Всем надоело гигантское воровство, обман, вранье и золоченое византийство с кремлевскими завитушками…»

И последнее. Ще выступала в кафе у Комраковой по теме «Жена в тени гения». Весьма успешно, но очень устала, побывав в моей шкуре…

15 февраля – в «Московской правде» (надоело писать «МП») опубликована 1-я часть о Николае Лескове, об «очарованном страннике» (1831–1895). Он описывал «маленьких», а не «особенных людей», как у Чернышевского. О «маленьких» и с «просторным сердцем».

Официоз не жаловал Лескова (особенно Катков), и считали, что он «не наш», «совсем не наш». Лесков отмечал: «Меня все топили и не утопили с головою». Он не поддавался давлению, гнул свою линию «христианского гуманизма» и красочно описывал «небывальщину» на Руси. Основную коллизию жизни Лесков видел в вопиющем несоответствии между неограниченными возможностями развития страны, обладающей огромными природными богатствами, и ее нищетой и отсталостью по сравнению с передовыми странами Западной Европы.

«В России что ни шаг, то сюрприз, и при том самый скверный», – говорил Лесков устами одного из своих героев.

В «МП» – Лесков, а в «Новой газете» стихи неизвестного мне Миши Атрошенко:

 
Жутко на родине, словно на плахе.
Люди мычат только «мэ» или «бэ».
Всюду бандиты, ворье, олигархи
И берегущая их ФСБ…
 

Что сказать на это? Апофеоз лесковской небывальщины на Руси. Нет, в РФ.

27 февраля – закончил Сергея Прокофьева, 37 стр. Самоподарок ко дню рождения. И мечтания: издать бы книгу «Театр, музыка, балет». На уговоры издателей нет сил.

28 февраля – привезли на дом книгу «Наедине со временем, или Дневник интеллигента в очках», 1-я часть, 1950–1989. В мягкой обложке. Самиздатовский тираж – 60 экз. Стоимость набора и печати: 32 тыс. руб. И, увы, опечатки…

2 марта – 79 лет. Куча звонков и четыре из-за рубежа: Нью-Йорк (Людочка), Дортмунд (Наташа), Аугсбург (Черняк) и Тбилиси (Лика).

5 марта – выставка «Коллективное бессознательное. Графика сюрреализма от Де Кирико до Магрита». Как тяжело бывшим совкам, воспитанным на Сурикове и Шишкине, воспринимать безумные фантазии сюрреалистов…

15 марта – наш меценат Эд привез машинку из ремонта и словарик по идишу, и я тут же стал импровизировать:

 
Ах, писатель, шрайбэр-шрайбэр,
Не летит в ворота шайба,
А летит все не туда, –
Вот такая ерунда…
 

17 марта – в музее Брюсова Дина Федина представила лирико-музыкальную композицию по моей книге «Тысяча и два поцелуя». Мне не понравилось: приторное сюсюканье. Я выступил жестче…

18 марта – очередной «Ворчун» в «МП»: «Рублевка и Парижская коммуна». Парижская коммуна утвердилась в столице Франции 18 марта 1871 года, продержалась 72 дня и была разгромлена 28 мая. Как написала газета «Монд», «Коммуна была яркой ослепительной вспышкой, временем праздника мечты, которая, едва успев воплотиться в жизнь, была убита». Еще одна вспышка и долго пылавшая – Октябрь 1917 года. Свобода, выродившаяся в диктатуру и власть богатых. Рублевка – это ухудшенный вариант французского Версаля. В день Х Рублевку захватят новые коммунары. «Оковы тяжкие падут, темницы рухнут – и свобода!» – как писал Александр Сергеевич. А после свободы последует новая неволя. Циклы исторического процесса.

Вернусь назад. Что-то пропустил, и надо восстановить. 20 февраля – первая попытка овладеть компьютером. Что-то нажал – и все набранное исчезло. Перефразируя Игоря Северянина, его «Валентину»:

 
Этот день – с него начало –
Незнакомый мне компьютер,
Начинающий наборщик, –
Сколько страха, сколько сил!..
 

Ще, как учительница, замучилась со мной. К тому же я упорно называл курсор «луксором» (египетские воспоминания).

К своему 79-летию листал дневник Корнея Чуковского, как он отмечал эту дату в 1961 году: «Встретил этот предсмертный год без всякого ужаса, что удивляет меня самого… Очень интересно отношение старика к вещам: они уже не его собственность. Всех карандашей мне не истратить, туфлей не сносить, носков не истрепать. Все это чужое… И все это знают. И все делают вид, что я такой же человек, как они…»

Нет, у меня таких ощущений, слава Богу, еще нет. Машинка, публикации, книги, выступления – пока я кружусь в этом вихре и не подымаю руки с криком «сдаюсь!..». И вышедшая изумрудная книжка по цвету в мягкой обложке – «Дневник интеллигента в очках» – меня греет. Хотя книга неполная и много пропущено…

Забавное интервью Познера с губернатором Кубани Ткачевым:

– А сейчас несколько вопросов от Марселя Пруста.

– А что это? Кто это?

– Ну, мой друг, Марсель Пруст.

– А он еще жив? – спросил губернатор.

Из интервью с Людмилой Улицкой («МК», 14 февраля): «…Страх власти, подобострастие, раболепие, власть чиновничья, бюрократическая, мы опять превращаемся в Акакиев Акакьевичей, потому что над нами опять неопределимая, неуловимая, в общем, сатанинская власть».

Грандиозное цунами и землетрясение в Японии, опасность взрыва на реакторе «Фукусима-1»! Японцы мужественно переносят национальную трагедию, а наши патриоты-идиоты радуются: это японцев Бог покарал за требование возврата Курильских островов. Н-да, и трудно комментировать. Смог Белковский: «Мы – русские! С нами – дьявол» («МК», 18 марта).

21 марта – ощущение, что разваливаюсь: то ли весенняя погода, то ли возраст. Нервически реагирую на уходы. Гимнаст Николай Андрианов, 7 золотых олимпийских медалей. Крикливый депутат Виктор Илюхин. Ровесница, член «Клуба 1932», красавица Элизабет Тейлор. Она старела, ее замучили недуги, ей предлагали пластику лица, чтобы избавиться от морщин, а Лиз отвечала: «Я хочу позволить себе роскошь жить со своим настоящим лицом, со своими морщинами и трясущимися руками…» Нет, наши примадонны отчаянно цепляются за молодость и идут на всякие опасные операции, уродуя себя и теряя свое лицо (Пугачева, Гурченко).

Корина уходит из ЭКСМО, причина: отказ делать сборник стихов о вампирах (мои литературные портреты она готовила к печати с удовольствием). Вышел на издательство «Минувшее». Казалось бы!.. Но на все мои предложения последовал ответ: «Почтили бы честь вас издать, но… нет денег!» А тем временем мой изумрудный дневник Наташа увезла в Германию, прочтет круг ее друзей.

Но вернемся к хронике. В телеграфном ключе: ушел из жизни певец Александр Барыкин с популярной песенкой «Я буду гнать велосипед». Все! Велосипед сломался, и колесо куда-то отлетело. Вроде мне Барыкин – чужой человек, а вот как-то от его отсутствия не по себе.

2 апреля – в 75 лет умерла Гурченко. Общее рыдание: «Люся ушла!..»

7 апреля – в «Алефе» на 4 полосах с цветными репродукциями Хаим Сутин…

Рассмешил Стрижев своим возмущением, почему? – по кочану!.. Всегда кому-то чего-то не хватает или недодают. Вот и Александр Блок в 28 лет – в пору цветения – сокрушался: «И стало беспощадно ясно: Жизнь прошумела и ушла».

16 апреля – в «МП» – Сергей Прокофьев. Считай: «Петя и волк» и «Любовь к трем апельсинам».

19 апреля – в «МП» – Шарль Бодлер. Цветы зла без цветов надежды.

20 апреля – запись в дневнике: «…во рту ералаш, поясницу прихватывает. Какой-то Развалов-Развалюхин-Скочебочинский – боярин эпохи Ивана Грозного. И тут еще любимое “Динамо” буксует. Степашин об игроках: “Полудохлые миллионеры”».

2 мая – допечатал Якова Полонского с прицелом для второй книги «Русские классики». А до Полонского крутил-вертел Аполлона Майкова.

4 мая – закончил маленькую «Жизель» (170 лет со дня премьеры балета Адана по сценарию Теофиля Готье, которому приходилось заниматься журналистикой из-за денег, и он считал это занятие «невыносимым» и «унизительным»). А я не ропщу. Я пишу… И вышел в «МП» очередной «Ворчун» – с «С чего начинается Родина?». Конечно, с Лубянки и КГБ.

9 мая – за окном пышная зелень, молодая, упругая, радующая глаз. Зацвела черемуха. Казалось бы, гулять и гулять. Ан нет. У меня и у Ще проблемы с нездоровьем.

13 мая – НТВ, программа о Горбачеве: споры, крик. 28% высказались, что Михаил Сергеевич – великий реформатор, 72% – что могильщик СССР. И подобный разлет мнений по многим вопросам.

14 мая – выступил в Тургеневке перед объединением КЛИО на тему «Рассвет и закат Серебряного века».

18 мая – Макаренков («Рипол-классик») заявил: «Книжный рынок мертв. Если хотите, то забирайте свой “Коктейль “Россия” назад». А я, несмотря на плохое самочувствие, занимался хроникой 90-х. Ще: «Ты как заболеешь – работаешь как сумасшедший». Точно. Вот и Борис Акунин (он же Григорий Чхартишвили) признавался: «Писать никогда не перестану. Я ведь больше ничего не умею!»

25 мая – неврология замучила. Боли, уколы, лекарства.

 
Света нет в окошке.
Темень непролазная.
Рассвети немножко,
Жизнь ты светозарная.
А она, напыщенная,
Отвернулась разом.
И ушла. Не сыщешь ее.
Ах ты, жизнь-зараза!..
 

Еще древние говорили: сказал – облегчил душу. А пока записывал в дневнике, пришла толстая медсестра с уколами: «Кого колем?» И не смог поехать на презентацию только что вышедшего журнала «Аккорд».

1 июня – два материала в «МП»: «Фрагменты из жизни Михаила Булгакова» и «Красота и гармония Дюрера».

6 июня – и все-таки доковылял до «Аккорда». В журнале два материала: «Умирающий и вечно живой Лебедь» и «Золотая труба Европы» (Эдди Рознер).

7 июня – в «МП» напечатан Владислав Ходасевич. Печально-безрадостный поэт-классик Серебряного века. Вот и меня, хотя я не поэт и никакой не классик, тянет на какие-то грустно-болезненные строки, типа «Я – развалины Помпеи»… Или вот такие, написанные 29 мая:

 
Жизнь, как птица, пролетела,
И на небе нет следа.
А когда-то что-то пело,
И сверкало, и звенело.
Ну а ныне– тишина.
 

17 июля – получил анализы: сахар – 6,1. Многовато. Еще один ровесничек с 1932-го выбыл из игры – бард Юрий Кукин. У него в одной из песен: «Ну что, мой друг, не спишь – мешает жить Париж…»

26 июля – в «МП» – Виктор Некрасов. Эмиграция, печаль, а до него вышел «Ворчун» – «Есть ли секс в СССР», это – развлечение или, говорит молодежь, развлекуха (такой сленг не употребляю). Написал аккуратно и воздержался от цитирования Эдуарда Лимонова: «Девки красивые, девки печальные, / сиськи спесивые, письки нахальные…». «Лимон» – тот еще фрукт!

1 августа – в связи со своим днем рождения Ще подарила мне свою книгу «Повороты судьбы» с надписью «Юрочка, ты – самый главный поворот жизни».

Еще в августе.

Занимался Вальтером Скоттом, Ниной Берберовой. В «МП» вышли «Русский Ницше» (мой любимый Василий Розанов) и два «Ворчуна»: один про погоду, другой с прикольным заголовком «А я люблю Буденного!».

Допечатал Довлатова – 18 стр. Получил гонорар за Столыпина в «Аккорде» (прихоть Сперанского). По какому-то ТВ-каналу рассказывал о Марии Кантемир.

24 августа – в «МП» напечатан Леонид Андреев. А еще суета с получением виз.

30 августа – случайно натолкнулся на книгу про Альпы, и мгновенно пришла идея написать книгу «От Воробьевых гор до Альп». Идей много, но реализовать их не хватает сил…

10–16 сентября. Тур «Классическая Швейцария».

Особенно насыщенным был день 14 сентября: Берн – местечко Грюйер, где делают знаменитый сыр, – Женевское озеро, Монтрё, отель, где жил Набоков, памятник писателю в парке, Шильонский замок – Лозанна – переезд в Женеву.

Маленькое отступление. Не знаю, как читатели, но автор устал от клиповых наплывов данной книги. Романного сюжета нет, как, к примеру, «Домби и сын» Диккенса или «Обыкновенная история» Гончарова. Все дробится, распадается на клочки и фрагменты. Много стихов, цитат из чужих книг и публикаций, и идешь не по асфальтированной дороге традиционного сюжета, а бродишь по лесным тропкам, спотыкаясь на каких-то корягах. А может быть, это новый сладостный стиль? Клип. Крик. Ах. И бабах. Вышло так, как вышло.

И, возможно, кто-нибудь из дотошных читателей заинтересуется судьбой автора, его падениями и взлетами, его поиском и упорством и будет немножечко (словечко из популярной еврейской песенки: «немножечко танцуем») следить за всеми зигзагами и поворотами Ю.Б., сопереживать его жизненным ходам, мотать чужой опыт на собственный ус. Возможен и такой вариант. А кто-то и отложит книгу: «Муть какая-то!» По той причине, что он, читатель, любит ясность и простоту, без вывертов и экзерсисов. Пришел. Увидел. Победил. Но именно победа – самая сложная и загадочная штука. В одной из последних своих песен-баллад Булат Окуджава заключал:

«Где уместны, конечно, утраты и отчаянье даже, но чтобы милосердие в каждом движенье и красавица в каждом окне». Красавица – это неплохо, все равно что хорошая книга.

Вернемся в весну и лето 2011 года, к пропущенному и сокращенному. Что не вспомнил, считай, пропало!..

В апреле 50 писателей России (я приглашения не был удостоен: одиночка, вне коллектива и без желания слиться с писательской массой) кучковались в Лондоне. Ольга Славникова жаловалась, что в Лондоне ощутила полное отсутствие интереса к русской литературе. Обидно. Чувствуешь себя недооцененным, неузнаваемым, ощущаешь вакуум…

В апреле шумели все СМИ по поводу 62-летия Пугачевой. Лично меня раздражало и пугало ее чужое лицо, да и говорила она что-то маловыразительное, как тетка Алла Борисовна Галкина. С каким-то внутренним смаком пела: «А я такая, блин, такая-растакая…» Да, не удержалась мадам примадонна на пьедестале. Рухнула…

Эдуард много помогает, делает добра, а я в ответ лишь пишу стишки. Вот последние, на 73 года:

 
Снова дата подлетела.
Отмечай – не отмечай, –
Будто птичка сверху села.
Что-то спела невзначай…
 

А далее пожелание, чтоб «в душе звучал орган» (Эд– поклонник Гарри Бродберга).

 
Пусть играется токката.
Звук плывет, как по волне.
Наша жизнь совсем не смята.
Мы еще совсем вполне…
 

10 апреля – выпала полумесячная норма снега, деревья в белых снежных одеждах, улицы в туманной дымке, под ногами лед-вода, а снег продолжает валить. Люди с зонтами перепрыгивают через водяные препятствия. Если Блок в марте 1909 года писал, что «Весенний день прошел без дела у неумытого окна…», то у меня этих дел по горло, хотя, конечно, обилие сделанного – не гарантия успеха.

Апрель и опять уходы: сатирик Павел Хмара, Валерий Аркадьевич Горбунов, который нежно относился ко мне и печатал в своем издании «ЛГ-досье». На пороге 90 лет ушел Яков Аронович Костюковский, он у меня выступал на вечере в ЦДЛ. И рассказывал о буднях советской цензуры, когда запретили фразу из фильма «Кавказская пленница»: «А в соседнем ауле жених украл члена партии». Как это можно?! Члена КПСС!

И еще один уход: Михаил Козаков, он моложе меня на 2,5 года. Прекрасный актер, чтец стихов Бродского, автор «Покровских ворот» (в смысле – режиссер). Актер большого масштаба и личность, нынешним Певцовым и Домогаровым до Козакова далеко…

Апрель-май. Добил Аполлона Майкова. Для рядового читателя (и, увы, возрастного) Майков – это только «Весна! Выставляется первая рама…». А он был поэт более глубокий и пытался открыть секреты:

 
Гармонии стиха божественные тайны
Не думай разгадать по книгам мудрецов…
 

После Майкова – Яков Полонский с прицелом для второй книги «Русская классика» (увы, не вышла). И сотворил маленькую «Жизель» (170 лет со дня премьеры одноименного балета). Композитор Адан, сценарий Теофиля Готье, которому приходилось заниматься журналистикой из-за денег, и он считал это занятие «невыносимым и унизительным». Я так не считаю. Не ропщу. Я пишу… Параллельно занимаюсь хроникой 90-х годов. Интенсивная работа на фоне недомогания, лечения и уколов.

 
Я – развалины Помпеи.
Где-то колет, где-то саднит,
И совсем уже не всадник.
Нет, не Гойя, не Моне.
Разболезненный вдвойне.
Не иду, а ковыляю
И Помпеи вспоминаю…
 

Короче, шучу, подбадриваю. И никак не вырвусь из эпохи зубов, если выражаться высокопарно.

 
Раньше был с надеждой, а сейчас я без.
Раньше были зубы, а сейчас – протез.
Ах, какая драма! Пиковая дама!
Спутал бес все карты и теперь – хана!
Нет фортуны рядом –
Гуляет там за садом
И чужому дяде сыпет все сполна…
 

19 июля – вышел в «МП» «Неистовый Виссарион» (Белинский). «Великий русский революционный демократ», – как писали в советское время. Ныне «демократ» – что-то ругательное и ненужное. «Отрицание – мой Бог!» – часто говорил Белинский. В его тщедушном теле жил неистовый и пламенный критик. «России нужен новый Петр Первый», – мечтал он. Некрасов писал о Белинском:

 
В те дни, как все коснело на Руси,
Дремля и раболепствуя позорно,
Твой ум кипел…
 

Господи, что выходит, что в XIX веке – «дремля и раболепствуя позорно», и картина не изменилась в начале XXI века? Дремлем и раболепствуем… Виссарион Григорьевич умирал в 37 лет от чахотки, медленно и мучительно. Семья жила в долг, денег на похороны не было…

Да, 12 июня был День России, и по этому поводу на Красной площади устроили бесовский концерт для молодежи. В Мавзолее труп Ленина, в Кремлевской стене захоронения, а на площади танцуют, скачут, поют, оттягиваются, не ведая ни этики, ни элементарных приличий… Надежда Бабкина источала восторг по поводу Путина и «Единой России».

И еще разные записи из дневника. 16 июня – расторжение договора с отдачей компакт-диска «Коктейля “Россия”», запись, что финансовых претензий «стороны друг к другу не имеют». Да, аванс давно истрачен… Но какова стоимость аванса? Вот Андрей Малахов выложил, как пишут, 150 тыс. евро за свадьбу в одном из залов Версаля, – это деньги. А мой удел находить в истории созвучные параллели, к примеру, в 1907 году старый Алексей Суворин записывал в дневнике: «Мои старые идеи, мои старые слова не отвечают больше тому, что около меня действует и говорит. Что мне делать в этом мире? Общество живет автомобилями, механикой, и душа его стала механической…» А спустя 104 года после этого признания мир изменился радикально, кругом электроника, все летает по воздуху – тексты, признания, разочарования и прочие фейсбучные факты из какой-то посторонней жизни. И стон Евтушенко и многих прочих: «Я – не формат!»

И скаламбурим: Кто спорит? Прав старик Суворин…

На затычке моих книг нашел строки Некрасова из 60-х годов XIX века. Классик жаловался:

 
Пропала книга! Уж была
Совсем готова – вдруг пропала!..
…Ее мне жаль!
И, может быть, мою печаль
Со мной разделит вся Россия!
…Так редки книги не пустые…
Мне очень жаль, мне очень жаль…
 

Ничем не закончились контакты и обещания издать дневник в «Русском Зарубежье». Ничем и поход в издательство НЛО: они в отпуске…

Также ничем не реализовалась неожиданно пришедшая идея написать пьесу, типа «Варшавской истории», о двух возрастных людях, испытавших снова давно угасшие чувства. Идея пришла и так же тихонечко ушла… Отвлекает конвейерная работа: рубрики и обязательства. А еще чтение прессы: никак не могу изжить сидящего внутри летописца текущих событий. Как не записать строки Тимура Зульфикарова («ЛГ», 6 июня):

 
Над Россией веет дым из ада,
А в Кремле витийствует пастух-волк-лицедей…
Блеет малое православное смирное стадо,
Спасаясь в церковной ограде,
А покорный народ пожирает лукавая
Пьяная дымная смерть…
 

Легко представить, как возмущаются патриоты и сторонники нынешней власти таким инвективам. А сами кремлевцы удивляются: оказывается, не все их уважают, а тем более любят. Как кто-то из старых классиков определил тех, кто нами правит, как «властителей поганых».

В июле, в жару, написал строки в стиле Дмитрия Пригова:

 
Как живут пенсионеры,
повара и пионеры?
Все работают без меры –
Полисмены, воры, мэры,
И нужны еще примеры?
Пашут, жнут и сеют веру,
Насыщая атмосферу?
Но напрасно! Все так серо,
Без просвета, тьма и тьма.
Горько всем пенсионерам,
Поварам и пионерам.
Все смешалось. Кутерьма…
 

1 августа совпало с уходом жары за 30 градусов и духоты. И стали думать об отпуске. Черногория – не очень привлекательно, Фрайбург – трудно добираться, Швейцария – дорогая. Боденское озеро? И даже рассматривали Будапешт с озером Балатон…

Вернемся в август. В день рождения Ще – 71 год – много звонков. Никуда не поехали. Сидели дома. Вкусно покушали и выпили по лафитничку кошерной водки. Украшение стола – роскошная голландская роза. Подкачало только ТВ: в роли Радзинского выступал Сева Шиловский, Витин приятель, и бездарно. Я был бы лучшим рассказчиком на экране, но после «Дарьял-ТВ» так и не пригасили. Так что мне дать? – если выражаться по-народному. Заявки на программы лежали на столе руководителя «Культуры» Шумакова, и никакого ответа… Лакомые кусочки давно все распределены между своими, а я – чужак, «провинциальный» писатель с Арбата.

4 августа – отвез в «МП» материалы на сентябрь: Теодор Драйзер, Михаил Чехов, Вальтер Скотт и Леонид Андреев (копия из книги «99 имен Серебряного века»). Вдогонку допечатывал Берберову и «Ворчуна»: «Погода благодать или жуть?»

8 августа – на маяковке, на улице Чаянова, в турагентстве купили путевки в Швейцарию – 100 тыс. р., плюс 500 за фото на визы. Замаячили Женева с Цюрихом. Сначала испытали эйфорию, а потом посчитали, сколько еще нужно вложить дополнительно: питание, экскурсии и т. д. И Ще произнесла восклицательную фразу: «Ах, какой ремонт можно было бы сделать за эти деньги!..» Но мы с Ще не ремонтники, не кочегары и не плотники, как пели в советском фильме «Высота», мы – транжиры и прожигатели жизни. Книги, сладкое и что-то из украшений жизни и быта. А ремонт – недосягаемая мечта.

10 августа – в «МП» вышел «Русский Ницше» – мой любимый Василий Васильевич Розанов. «Душа озябла» и прочие розановские перлы. Ситуации перед революцией Розанов сравнивал с «Божественной комедией» Данте:

«С диким лязгом, скрипом, визгом опускается над Русскою Историей железный занавес.

– Представление окончилось.

Публика встала.

– Пора одевать шубы и возвращаться домой.

Оглянулись.

Но ни шуб, ни домов не оказалось».

Напечатал, не скрою: с удовольствием, Розанова и тут же почти без передыха взялся за Сергея Довлатова (13-го допечатал, 18 стр.).

18 августа – в связи с годовщиной путча газеты полны материалов. В «МК» Юлия Калинина, «Домохозяйка», ехидно написала, что победившая «команда мечты» быстро разбогатела, обнаглела и, грабя народ, пугают, что «опять коммунисты придут». Потом к власти пришла Дримтим № 2 и тоже начала беспредельничать, уже не ради победы над коммунистами, а во имя поднятия с колен великой России. И горькая концовка: так и живем…

А что удивляться? Такова природа любой тоталитарной власти: себе – все, а народу – жалкие подачки…

21 августа – звонок с канала ТВ-3: срочно нужен рассказ о Марии Кантемир. Рассказывал в парке у к/т «Ленинград». Дождичек, я в плаще с шелковым шарфиком из Парижа и лихо говорю о Марии Кантемир, которая мечтала заставить Петра Первого с войском пойти на Восток и вскрыть могилу Тамерлана, – жуть какая-то!.. Но, рассказывая исторические анекдоты и апокрифы, я уже думал о Швейцарии и вечерком набросал несерьезные строчки:

 
Ах, это Цюрих! Там ведь Ленин
Скрывался от российских дурь
И там сидел, склонив колени,
То ль от ума, а то ль от лени,
Не вождь, не лидер, просто куль.
Да что там Ленин! В. Набоков
Млел скромно там, в своем Монтрё!
И озирал суровым оком,
Насколько озеро глубоко,
Наверно, глыбже, чем метро…
 

Все шуточки, конечно. А на серьезе начал выполнять заказ Егорунина о героях Отечественной войны 1812 года и начал с Барклая-де-Толли… А параллельно листал книгу про Альпы, думая о том, что хорошо бы написать книгу «От Воробьевых гор до Альп». Придумщик и мечтатель…

27 августа – надо записывать, а не хочется. Накопился огромный груз усталости. И все же надо зафиксировать для будущего, как оценивали сегодняшний день аналитики и эксперты. Белковский (в «МК», 25 августа):

«Современная Россия» – самое антисоветское государство в мире. Советский Союз строился на идее «единственно верной» идеологии, коллективизме, низком уровне потребления и коррупции. Российская Федерация стоит на полном отсутствии идеологии и тотальной коррупции…

Да, еще на рекламной раскрутке лидера, вождя, «отца нации», который совершает удивительные чудеса: в августе достал со дня моря древнюю амфору, которую подсунули ему лизоблюды-аквалангисты. И народ обмер: амфора! Эффект для дураков…

7 сентября – поехал на книжную ярмарку: испытание ногам и пустые разговоры про книги. Радуют пока газетные публикации: за Вальтером Скоттом вышел Марк Бернес (все прыжки и перелеты во времени и по странам). На День города 4-го купили торт «Прага», от былого вкусного торта остались одни воспоминания. Нет кондитеров, есть бракоделы. И горестные уходы: Жанна Прохоренко, Алла Баянова, Ия Савина…

Да, забыл написать, что на ярмарке сотрудники Библиотеки иностранной литературы сказали, что как только бывает оказия, то посылают мои книги в Оксфорд и Кембридж, коллегам-славистам, но до меня никаких откликов не доходит, что очень жаль…

Обычное волнение (у меня меньше, у Ще больше) перед вояжем. «Утешил» Набоков. В письме к сестре Елене иронически сообщал из Штатов: «Обзавелся чудными фальшивыми зубами». Что беспокоит? Конечно, ноги: выдержат ли нагрузку? Глаза плохо видят и у меня, и у Ще. И далее по списку. И тем не менее 21-я поездка за рубеж. Приезжал Э. Привез бумагу под будущие книги со словами: «Здравствуйте, товарищи-писатели!» Молодец.

Итак, летим в Швейцарию в ночь 10 сентября.

А чем примечательным был день 10 сентября в моей жизни? У меня была когда-то попытка в календаре «Морфлота» просквозить по всем городам. Может быть, эта идея кому-то пригодится, но для этого надо вести дневник и все записывать, а это, как сказал бы Ильич, архитрудно.

10 сентября по годам жизни Ю.Б

1950 – решил уйти из дневной школы № 554 в вечернюю школу рабочей молодежи.

1955 – записался в Ленинку. Строки в дневнике: «Волшебное хранилище книг ошеломило меня…»

1967 – «любовь на стороне» – с Ще в Нескучном саду. Ще мешали высокие каблуки, а мне – гвоздь в ботинке.

1972 – отдых в Софрино в доме отдыха от Радиокомитета.

1978 – ветеранский футбол на стадионе «Серп и молот». Наша тройка, в которую входил я, победила известных соперников: Давидовского, Костроменко и художника Шелушкова со счетом 10:8. Один гол забил и я.

1987 – в к/т «Ленинград» фильм «Скромное обаяние буржуазии».

1988 – посещение выставки «Искусство Берлина за 300 лет».

1992 – в еженедельнике «Щит и меч» (тираж 550 тыс. экз.) напечатан мой календарь о несчастливом дне с цифрой «13».

1994 – на ТВ в программе Анэли Меркуловой: «Слушать историка Безелянского – одно удовольствие».

1996 – коллективный сплав с редакцией «Вечернего клуба» на пароходе «Георгий Димитров» вместе с Бруновым, Шендеровичем, Борщаговским и другими знакомыми персонажами.

1999 – переезд из Франкфурта-на-Майне в Мюнхен в туре по Германии.

2004 – покупка новой куртки в «Реалисте» на Соколе.

2007 – получили визы и все документы для поездки в Сан-Ремо. Занимался Салтыковым-Щедриным.

2009 – выступление в библиотеке им. Тютчева на Чонгарском бульваре. Общее мнение: «Вы подарили нам праздник». В ответ подарили… нет, не цветы, а пирожки с капустой.

И вот 10 сентября 2011-го дорога, начало тура – предвкушение, преднаслаждение перед тем, что впереди. А потом все быстро пройдет и останутся лишь воспоминания. Так что совет: живите в вечном благословении предвкушения, лелейте надежду, мечтайте о том, чего еще нет, а только предвидится в дымке ближайшего времени.

13 сентября – пока был в Швейцарии, в «МП» вышли три материала кряду: Барклай-де-Толли, Иннокентий Анненский и Ворчун – «20 лет после путча». Война 1812 года, поэзия Серебряного века и путч августа 1991 года – заговор путчистов, трясущиеся руки вице-президента Янаева и «Лебединое озеро» на экране ТВ.

17 сентября – Господи, как все быстро проходит: и мы уже дома! Только что вернулись с тяжеленными сумками (холодильник пуст!), и вот сидим вдвоем на Куусинена, на кухне. Ще готовит обед, я долблю по клавиатуре «Олимпии Traveller» – и все это на одном кухонном столе, без четко обозначенной демаркационной линии. Швейцарская сказка закончилась. И наплывы приятных воспоминаний.

Ну а дальше: контора пишет! Без остановки: биографические записки-эссе и небольшой рассказ о поездке по Швейцарии.

25 сентября – «Ваше любимое занятие?» – спросили Карла Маркса, он ответил: «Рыться в книгах». Вот и я постоянно роюсь в книгах, журналах, в газетах. От Паганини («Юбиляры» для «Аккорда») к Лиле Брик, а от нее к Россини. И думаю про себя: прыткий энциклопедист! А еще слепил Ворчуна: «Октябрь и Октоберфест» и нырнул в пушкинскую опору: 200-летие Царскосельского лицея. Работа – не труд, не усилие, а живой интерес. Работа как хобби, как увлечение.

26 сентября – разрулилась политическая интрига, кто следующий президент? Позорно, но миленько прошла корректировочка: Путин – снова президент, а Медведев – в премьеры. И искры от быстроходного тандема. Велополитики, и народ с открытыми ртами от удивления. Кирилл Рогов в «Новой»: «Проблема в том, что Путина не любят. Его не любят серьезно и, кажется, уже почти все. Ему предстоит трудная и неприятная часть жизни. Посмотрим, посмотрим, как дело пойдет дальше» (а дальше «Крым наш!» и ура!!! – 13 марта 2020 г.). А о Медведеве Белковский уничтожающе кратко: «Кукольный президент». Наверху большие игры, а у меня – маленькие. Поехал в издательство «Человек» и предложил своему первому издателю Штейнбаху (ах, Рюрик, Рюрик!) несколько заявок на книги. Штейнбах в ответ: будем думать. Все издатели – Чапаи, и все думают, соображают, прикидывают. Ну, прямо стратеги книжного рынка.

2 октября – в два присеста напечатал Ференца Листа – 7 страниц. И пришла в голову идея: сделать двойной портрет: Лиля Брик – Вера Набокова (5-го все сделал – 22,5 страницы). В «Алефе» вышел Камил Писсарро с прекрасными иллюстрациями. Европейский отдых оказался продуктивным. Доедаем швейцарский сыр грюйер, пьем швейцарский кофе и наслаждаемся швейцарским шоколадом с орехами.

9 октября – вчера был прекрасный день, температура аж +21 – сладкий стон бабьего лета.

В «Московской правде» передали мне письмо от читателя Шмарова (в последнее время читательские письма с откликами стали редкостью). О моих публикациях он написал: «Каждое произведение насыщено Вашей заботой и любовью к людям. Спасибо за такое! Не стесняясь, пишу, что, читая строки о Бернесе, я плакал, плакал от любви и счастья…» И что он такое, этот читатель, вычитал у меня, или это просто старческие слезы? И в конце письма: «Будьте здоровы на все четыре ветра и счастливы! Почаще ворчите в МП». Интересно, как слова моих текстов по-разному воспринимаются читателями: кто плачет, кто возмущается и т. д.

И для истории: курс доллара 32,64.

Еще одна утрата: умерла режиссер Лиознова. Тихонова-Штирлица за «17 мгновений» наградили и одарили, а Лиознову почему-то нет. Как точно отметил Мандельштам: «Власть отвратительна, как руки брадобрея…»

20 октября – 13-го заключил договор с электронным издательством «ЛитРес» на реализацию 7 моих книг в электронном виде: «Вера, Надежда…», «Коктейль “Россия”», ЭКСМОвские книги о писателях. И продолжают выходить газетные варианта ЖЗЛ: 7-го – Агата Кристи, 11-го – Нина Берберова, 18-го – Семен Липкин: «Еврей в окопах Сталинграда», Царскосельский лицей, Аркадий Райкин. Сделал новый вариант к 190-летию Достоевского и что-то еще. Не пенсионер, а живая печатная машина. И кручу досье Ломоносова… А Штейнбах определился с книгой о советских писателях.

2 ноября – информационная дробь: в ЦДЛ был плохой вечер памяти Андрея Вознесенского, какая-то невнятица речей и воспоминаний – ушли с половины. 21-го убит, а точнее, растерзан ливийский тиран и диктатор Муаммар Каддафи – настигла кара за все его «художества». Кто следующий?

3 ноября – свое 44-летие отметили с Ще походом на Волхонку на выставку «Парижская школа». А на следующий день запись на ТВ-3 о Вере Холодной.

7 ноября – в «МП» объемная публикация о Достоевском – «Человек есть тайна».

Ездил в редакцию и набрал газет. Постоянный процесс: набираю новые и выкидываю старые газеты. Среди взятых оказался и Денис Давыдов кисти Ю.Б.

Денис Давыдов, поэт-гусар, «питомец муз, питомец боя», организатор партизанского движения в войне 1812 года. Петр Вяземский так определял Дениса Давыдова: «Поэт, рубака, весельчак».

 
Я люблю кровавый бой,
Я рожден для службы царской!
Сабля, водка, конь гусарской,
С вами век мне золотой!..
 

Если Вуди Аллен мне близкий человек, то Денис Давыдов – очень далекий (мне «служба царская» не по душе). Но мне интересен зигзаг жизни поэта-рубаки. После войны испытал неудачную любовь, женился на другой, куча детей, хозяйственные заботы. Вместо удали и храбрости – покой и безмятежность духа. И вздохи об ушедшем?

 
Жомини да Жомини!
А об водке – ни полслова!
 

Кстати, Анри Жомини – военный теоретик, основавший русскую Академию Генерального штаба. Ну, а Денис Давыдов – поэт, гусар, беспечный гуляка, превратившийся в образцового домоседа, скоропостижно скончался на 55-м году жизни – 22 апреля 1839 года.

8 ноября – все время кто-то уходит из жизни. Не обо всех пишу, иначе хроника превратится в сплошной мартиролог. Но вот – композитор Георгий Мовсесян. И две его популярные песни: «А ведь это проводы любви…» и «Мои года – мое богатство…». Н-да, так и хочется воскликнуть: лет много, а богатства мало.

10 ноября – в «МП» «зазвучал» Ференц Лист, а я уже засел за Александра Фадеева.

14 ноября – со Штейнбахом подписал договор на книгу «Опасная профессия: писатель». Но нужен набор, за который, между прочим, надо платить. Эра машинописных стараний прошла, а теперь – электронно-наборных. 25-го получил первую порцию набора (Луначарский, Горький, Тарле и др.), и читается текст иначе, чем на машинке, – весомее и книжнее…

27 ноября – звонок Полевичка: «А как у тебя с памятью?» Жалуется, что в полном раздрыге. Ну, а я в рабочем тонусе: напечатал Куинджи и взялся за другого художника – Константина Коровина. Тренинг-тренинг. «Не позволяй душе лениться…»

29 ноября – выступление в библиотеке Вересаева. И «гонорар»: два букета роз – темно-красных и желтых – и коробка конфет. Приехали, а по ТВ-3 Ю.Б. уже рассказывает о Вере Холодной.

10 декабря – грандиозный митинг на Болотной площади «За честные выборы» и «Россия без Путина!». Мы с Ще голосовали за «Яблоко», но яблочники не прошли в Думу. Единоросс Неверов надрывался: «На улицы выходят разные немцовы и навальные, у кого трудовые книжки лежат в Капитолии». Старая история: это Америка мутит воду.

13 декабря – ездил в Плехановскую академию к проректору Гришиной договариваться о выступлении выпускника Плехановки, ставшего писателем. Переговоры были, а выступление так и не состоялось – плехановские импотенты. Лишь вручили альбом-книгу об академии с моими воспоминаниями.

18 декабря – занимался поисками речевых перлов современных политиков – «Цицерон и цицерончики». Черномырдин: «Никогда не было, и вот опять!»

20 декабря – повело на стихи.

 
Декабрь несносен иногда, когда нет снега, тьмы и лужи…
 

И далее:

 
Какой же в городе клима́т!
И довелось же здесь родиться!
Согреть тут может только мат,
Лавиной грозною излиться.
И ждать, и ждать весенней цвети.
Придет когда-нибудь тепло
В одно из ближних нам столетий.
 

21 декабря – если не считать рождение тирана Сталина, то обычный день. Лишь неосталинисты пытаются вспомнить это стальное имя. Хорошо, что еще не поют прежние песни, типа «На просторах родины чудесной» Александра Суркова:

 
Сталин – наша слава боевая,
Сталин – нашей юности полет!
С песнями, борясь и побеждая,
Наш народ за Сталиным идет.
 

Или казахская песня:

 
Ты растил нас, как цветы,
Здравствуй, Сталин, мастер счастья!
 

До этого еще не дошло, но страна движется в «правильном направлении». Да и новый вождь, водила, не вылезает из ящика. Наш народ исключительно царистский…

Ну, а что я? Клепаю материалы, и все время кто-то подбадривает. Мариэтта Чудакова по телефону: «Вас почитываю, всё вы делаете по делу».

22 декабря – в «МП» «Ворчун» по теме: «Интеллигенция – госпожа или рабыня?» И напомнил читателям, что русская интеллигенция всегда боролась за «либерти» – за свободу, равенство и братство против произвола и насилия власти. И было за что бороться: «Везде бичи, везде железы, законов гибельный позор», – как писал Пушкин. Вспомнил в комментарии и сборник «Вехи». «Русская интеллигенция не любит богатства» (из статьи Семена Франка). Ну, и никуда без «самоубийцы» Николая Эрдмана – «Литература – это белая рабыня в гареме пролетариата».

А сегодня? Власть старается интеллигентов и писателей превратить в дрессированных зверюшек, стоящих на задних лапках и просящих финансирование (3 августа 2018 г.).

24 декабря – характерные плакаты на митинге на площади Сахарова – «Вова, отойди от больной матери!». Больная мать – это кто? Россия?

28 декабря – небольшое отдыхновение – «Джаз под Новый год» в «Аккорде».

31 декабря – как обычно, вдвоем и немного ТВ. Лучшее – Хибла Герзмава и Николай Цискаридзе, остальное – жуть и муть в тумане…

* * *

«Ох, нелегкая это работа – из болота тащить бегемота», – вздыхал детский придумщик и сказочник Корней Чуковский. В таком положении оказался и я, пытаясь отразить свою жизнь и то, что окружало меня в 2011 году. Есть полный дневник – 129 машинописных страниц (считай, треть объема книги). То есть Левиафан, и передо мною еще лежат две отдельные сокращенные попытки зафиксировать то ушедшее время. И вот я по этим, скажем, трем источникам делаю, по существу, 4-й вариант для компактной книги за 20 лет с хвостиком, начиная с 2000 года. Бегемот упирается, брыкается, рычит, и я постоянно в растерянности, как лучше представить на читательский суд этот 4-й книжный вариант. Безжалостно сокращая, прессуя, сжимая, что-то выкидываю. Если говорить в музыкальных терминах, то presto (быстро), то fortissimo (очень громко).

Надорвался и концовку года (ноябрь-декабрь) представил tempo rubato – в свободном стиле. Но, глубоко вздохнув, решил все же что-то добавить.

4 ноября – когда по ТВ показывают хорошие западные фильмы, я всегда отмечаю их в дневнике, но для книги опускаю. Но «Гибель богов» Висконти пропустить нельзя. Классика и прекрасная игра актеров. Эсэсовца Ашенбаха играет Хельмут Грим (16 апреля 1932 – 19 ноября 2004, член моего виртуального «Клуба 1932»). Мартина играет Хельмут Бергер (на его счету роли Людвига Баварского и Дориана Грея), в роли Фридриха Брукмана – Дирк Богард, баронесса Софи – шведская актриса Ингрид Тулин. Распад империи и семьи барона Иохима фон Ашенбаха – такова кинофреска Висконти (1969).

8 ноября – в жуткую непогоду, в дождь со снегом, ездил куда-то в тьмутаракань в издательство «Прозаик», где обретается ныне когда-то всесильный Костанян. Предложил ему издать дневник и «Коктейль», а он в ответ, как по писанному в газетах: Россия превращается в страну менеджеров, охранников, мигрантов и пенсионеров, – и прощайте, книги! Некому их читать…

15 ноября – в «МП» вышел Сергей Аксаков, он родом из древней дворянской семьи со своим родовым имением Ново-Аксаково. Помещик, барин, не то что я, беспоместный, бескаретный и т. д. У Аксакова, небось, имелся переписчик книг, а мне пришлось платить за электронный набор из своих скромных барышей. Аксаков собирал по субботам друзей и потихоньку, без всяких скоростных гонок, вел записи об ужении рыбы. Да, что там говорить и вздыхать…

24 ноября – выступал в кафе на Бутырской у Комраковой, тема: сатира и юмор. Всего пришло 12 человек, но все было мило. Юморил.

Какая-то женщина призналась: «Вы для нас как глоток чистой воды…»

Для них. А для себя? Разбитость и усталость. А потом 24-го выступал в социальном центре на Соколе, и там удостоился фразы: «Какой вы счастливый человек: много знаете, пишете, востребованы…» И, кстати, закончил материал о Фадееве (Сталин в литературе) – 19 страниц с хвостиком.

26 ноября – сенсация: в Москву привезли пояс Богородицы, и к ней очередь поболее, чем в Мавзолей к Ленину. ТВ-каналы захлебываются от счастья. «Новая газета»: «Тошнотворное чудо ТВ». Что происходит со страной, с народом?

30 ноября – получил декабрьский «Алеф» с первой частью о Сергее Довлатове и 70 долларов. Болезненная тема: уходы. Василий Алексеев, штангист, супертяжеловес, 80 мировых рекордов. И это помогло жить? Юрий Карякин, публицист (1931), поэт Владимир Фирсов (1937): «И вряд ли все помнят нас, русоволосых, великих, не умевших жить».

1 декабря – пошел на книжную ярмарку нон-фикшн. Длиннющий хвост в кассу. Стою, мерзну и отчаиваюсь, и тут подлетает какая-то дама: «У меня приглашение, кого провести?» Я кричу: «Меня! Меня! Я старый писатель!» И провела. Очень смешно.

10 декабря – народное кипение-негодование на Болотной площади. И звонок от О. Ю. Я ее спрашиваю, как она относится к волнениям на Болотной, она: «Все суета сует. Главное – вера в Бога!» Вот так расходятся отцы и дети. Я в активной жизни, она с головой в религии. Тут спорь не спорь, а разлом по Никону. Поднял книгу Екклесиаста, глава 4, часть 4:

«Видел я также, что всякий труд и всякий успех в делах производят взаимную между людьми зависть. И это – суета и томление духа!»

А до этих слов идет перечисление и один-единственный ответ: суета. А что не суета? – уже задаю вопрос я: сидеть у окна, лежать на диване и ничего не делать полезного для людей? Далее не комментирую.

20 декабря – идет накат на Путина. А он скалит зубы. Удав Пу – так назвал его Дима Быков. Впрочем, историки разберутся, – как предсказывал Александр Галич.

А тем временем смерть за смертью: Светлана Аллилуева, несчастная дочь тирана и злодея, Вацлав Гавел (75 лет) – умница и светоч демократии и свободы, Ким Чен Ир (70 лет) – маленький северокорейский злыдень, наверное, прямиком пойдет в ад.

27 декабря – Галерея, Гинзбург, заседание художественного совета под водочку и елочку. Маленький очажок интеллигенции, который со временем, естественно, прикрыли (о чем вздыхаю и вспоминаю, спустя годы. – 10 марта 2020 г.). Как кто-то сказал: «Кто виноват? Что делать? И куда бечь отсюда?»

Итоги 2011

28 февраля держал в руках книгу «Наедине со временем, или Дневник интеллигента в очках» (1950–1989). Самиздат крохотным тиражом. Книга как маленький флакончик «французский пробник», чтобы запах заворожил.

В СМИ опубликован 91 материал («Московская правда», «Алеф», «Аккорд» и что-то еще). Плюс ТВ и выступления. И приведу маленькое литературное приложение: выдержки и кусочки из некоторых публикаций.

Август, «Алеф» – «Профессор песни» (Евгений Долматовский).

«…Стихи Долматовского я читал, но ничего из них не запомнил. А вот песни, написанные на слова Долматовского, многие пел. И про Лизавету, и про любимый город, который может спать спокойно, и другие популярные и, можно даже сказать, народные песни».

Долматовский – сын своего времени. Он принял сталинское время, жил по его законам, был певцом и одновременно жертвой и пленником той эпохи. Когда шаг влево и вправо – расстрел. Шагать должно только прямо, по указанной дороге и, главное: в общем строю советских писателей и поэтов. Долматовский и шагал, и он отнюдь не Булгаков, не Платонов, не Мандельштам, не Пастернак. В конечном счете он не хотел гореть на костре, как Джордано Бруно, и не помышлял высказывать что-то неодобрительное по отношению к власти, а только горячо одобрял все ее действия, чтобы жилось «спокойно, как за кремлевской стеной» (строчки из его стихотворения).

За год до смерти Долматовский в интервью признался: «Не хочу представляться несчастным, но дерьма нахлебался бочками. Но в итоге прожитые годы оцениваю не со знаком плюс или минус, а со знаком “жизнь”. Ведь говорить о том, что было, если бы было по-другому, – бессмысленно».

«В тридцать седьмом случайно недобитый…» – строчка из Долматовского. Но не террор, так машина сбила старого профессора Литинститута. Евгений Аронович умер 10 сентября 1994 года, на 79-м году жизни.

«Орден Ленина и две копейки – вот и вся жизнь…»

«МП», 24 сентября – Заметки Ворчуна – «А я люблю Буденного!»

«…В Гражданскую войну, когда в смертельной схватке сошлись белые и красные, были созданы мифы о геройстве одних и измене других… О подвигах Буденного слагали песни, писали книги и рассказывали анекдоты. Пышноусого Семена Михайловича спросили, как он относится к Бабелю? Буденный, поглаживая усы, сказал: “Это смотря какой бабель…”»

 
С неба полуденного жара не подступи,
Конница Буденного раскинулась в степи, –
 

писал настоящий поэт Николай Асеев. В Гражданскую Буденный был в прямом и метафорическом смысле на коне, а вот потом – озеро Хасан, японцы, Великая Отечественная война, – маршал с пышными усами сдулся. В годы террора Буденный и Ворошилов уцелели, но был момент, когда приехали и за Буденным, он позвонил Сталину и сказал, что будет отстреливаться, и достал старый запрятанный пулемет. Сталин дал «отбой», и маршал умер позднее естественной смертью в 1973 году, в возрасте 90 лет.

Французский афорист XIX века Пьер Буаст утверждал: «Несчастна страна, которая нуждается в героях». И кто прав?

«МП». Рубрика «Книга в Москве», 26 сентября – «Соло на ундервуде» Сергея Довлатова. На двух полосах.

Начало. «Последними словами прижизненной книги Сергея Довлатова были: “Все интересуются, что будет после смерти? После смерти начинается – история”.

В случае с Довлатовым – полное признание и канонизация. Из почти “никто” в современные классики. При жизни и не признавали, и многие состоявшиеся писатели смотрели на него свысока, а после смерти все в восхищении: “Довлатов! Это такое!” А дальше фейерверк восклицаний и провал. Ничего не остается, как присоединиться к общему хору…»

Далее главки жизни, творчества и оценкой. «Мытарь», «Таллин. Поиски удачи», «Женщины Довлатова», «Каким он парнем был…». И три «урожая» с Довлатова: «Московская правда», журнал «Алеф» и в книге «Опасная профессия». Не я один прикоснулся и восхитился Довлатовым. Юнна Мориц написала стихи про то, как повстречала Довлатова в Нью-Йорке: «огромный Сережа в панаме идет сквозь тропический зной»:

 
И всяк его шутке смеется,
И женщины млеют при нем,
И сердце его разорвется
Лишь в пятницу, в августе, днем.
А нынче суббота июля,
Он молод, красив, знаменит.
Нью-Йорк, как большая кастрюля,
Под крышкой панамы звенит.
 

Сергей Донатович Довлатов умер в Нью-Йорке 24 августа 1990 года от сердечного приступа, за 10 дней до своего 49-летия. В своем творчестве он ярко освещал не героев, а слабых людей, лишних, аутсайдеров, лузеров, у которых неустроенность бытия, туманность будущего, неопределенность замыслов и планов, неясность и сбивчивость чувств…

К себе Довлатов относился с изрядной долей иронии: «Я был и гением, и страшным халтурщиком». Он называл себя просто «строкогоном» и «трубадуром отточенной банальности». Был за ясность и простоту в творчестве и боролся против литературного модернизма и авангардизма, чем козырял, кстати, Андрюша Вознесенский. Но многим иронии, самоиронии, юмора, сатирических нот и немножечко цинизма. Вот только одна выдержка из записных книжек Довлатова:

«Заговорили мы в одной эмигрантской компании про наших детей. Кто-то сказал:

– Наши дети становятся американцами. Они не читают по-русски. Это ужасно. Они не читают Достоевского. Как они могут жить без Достоевского?

И все закричали:

– Как они смогут жить без Достоевского?!

На что художник Бахчинян заметил:

– Пушкин жил, и ничего».

* * *

18 октября в «МП» к 100-летию Семена Израилевича Липкина, поэта, прозаика, переводчика, мемуариста, был опубликован мой материал «Жажда для неутоленного» (в книге «Опасная профессия: писатель» текст обрел другой заголовок – «Еврей в окопах Сталинграда»).

Все мы часто возмущаемся глупостью и тупостью окружающих нас людей (о персонах власти разговор особый). Но среди всей биомассы неразличимых и одинаковых есть небольшая прослойка умных, благородных, начитанных людей, которыми хочется восхищаться. Липкин – один из них.

«Я родился при царе и 8 лет жизни прожил в нормальных условиях», – говорил Липкин. А дальше? «Век сумасшедших мне сопутствовал…»

Многие современники Липкина отмечали его мужество. Сам он говорил: «Безупречным человеком я бы не мог себя назвать. Все мы грешные. Но я старался быть честным. Я никогда не подписывал никаких подметных писем, но не могу сказать, что я активно боролся с режимом».

Нет, Липкин не был диссидентом. О своей позиции он говорил так: «Я не наступал. Я тихо сопротивлялся: полвека писал в стол».

Семен Липкин писал замечательные стихи, но был всегда в тени громких и напористых поэтов-шестидесятников. Не умел пиариться и рекламировать себя. Свою первую книгу издал в 1967 году, в 56 лет:

 
Я сижу на ступеньках деревянного дома.
Между мною и смертью пустячок, идиома.
Пустячок, идиома – то ли тень водоема,
То ли давняя дрема, то ли память погрома…
 

Бродский точно определит сущность поэтического творчества Липкина:

«Липкин пишет не на злобу дня, а на – ужас дня». Да еще в оглядке на Серебряный век, на Бунина «словесное великолепье».

Семен Израилевич – несмотря на ужасы времени, долгожитель: прожил 92 года.

«“Бойся, грешник, будет кара”, – черный ворон мне кричит». Это строки Липкина из стихотворения «По Эдгару По».

* * *

«МП», 6 декабря – «Джентльмен русской эмиграции» – к 125-летию со дня рождения Марка Алданова.

Его первая книга вышла в 1918 году. Однако русско-советскому читателю Алданов стал известен сравнительно недавно, в годы гласности, а до этого долгие десятилетия был под запретом: эмигрант и матерый враг советской власти. Эмиграцию Алданов определил точно и кратко: «Эмиграция – не бегство и, конечно, не преступление. Эмиграция – несчастье».

Но именно в эмиграции Алданов (Марк Александрович Ландау) стал популярным европейским писателем. Его кумиром был Лев Толстой, но в отличие от великого Льва Алданов строил исторические романы почти как сложные детективные сюжеты, и его книги читались взахлеб. Критики называли Алданова скептиком за то, что он предрекал победу варварства, дикости и хамства во всем мире. Но при этом призывал бороться с «черной природой» человека, укрепляя разум и волю, прислушиваясь к сердцу.

В своем последнем интервью, данном 7 ноября 1956 года радиостанции «Голос Америки», Алданов пожелал России освобождения от «бытовой, духовной, политической несвободы», то есть обрести «свободу от страха». С той поры прошло 70 лет, а страх перед властью, перед демократией, переменами довлеет над бывшей советской страной. Нет советской империи, уже другая страна, а страх прежний.

Сам Марк Алданов был абсолютно свободным человеком, благородным и честным, многим приходил на помощь и помогал материально. «Последний джентльмен русской эмиграции» – так определил Марка Алданова Иван Бунин.

А закончу это литературное попурри «Заметками Ворчуна» – чистой публицистикой. Точнее, отдельными выдержками из них. Итак, «Московская правда», 4 февраля – «Мы рабы или не рабы?».

Начнем от печки. 150 лет назад – 19 февраля (3 марта) 1861 года Александр II подписал манифест об отмене крепостного права. «Великий день манифеста, – записал в дневнике князь Владимир Одоевский. – На радости велел принести шампанского и с гостями пил за здоровье государя…»

Неописуемая радость. Однако все было не так лучезарно. Свободу получили 22,5 млн крестьян, но собственниками земли так и не стали. Спустя 15 лет Всеволод Гаршин подвел первые итоги:

 
Но раны трехсотлетние остались,
Натертые железом кандалов,
Изогнута спина безмерным гнетом,
Иссечена безжалостным кнутом,
Разбито сердце, голова в тумане
Невежества: работа из-под палки
Оставила тяжелые следы…
 

Выздороветь не успели, а тут революция 1917 года. Новые кандалы несвободы, не крепостнические, а социалистические. Изменились только официальные песни: «Легко на сердце от песни веселой…» Еще бы: паспорта, прописка, трудовые книжки, милицейский надзор и прочее. А главное: страх репрессий никуда не делся.

– Почему мы такие покорные, робкие, послушные? – спросил я у своего школьного товарища, ставшего великим кинорежиссером Андрея Тарковского.

– Как почему?! – воскликнул Андрей. – Мы до сих пор от крепостного права, от рабства никак не отойдем.

Крепостничество, отсутствие свобод, жесткая вертикаль власти, по сути, самодержавие.

 
Я раб царя. С восхода до заката,
Среди других, свершаю тяжкий труд.
И хлеб гнилой – единственная плата
За стон и пот, за тысячи минут…
 

Так писал Валерий Брюсов ровно 100 лет назад, в царские времена, в октябре 1911 года. Тогда Брюсов был на стороне народа, а после октября 17-го примкнул к диктатуре пролетариата и запел другие песни. Продал душу дьяволу, и это – старая-престарая история.

И все же мы не рабы. Мы просто никак не можем сбросить с себя бремя рабской, холопской психологии и гогочем, как глупые пингвины, в сказке Максима Горького. А надо садиться за старый букварь и долбить: «Мы не рабы!»

Под конец 2011 года – 12 ноября – другой Ворчун: «Признак жизни в призрачной стране». Комментарий в связи с музыкальным шоу «Призрак оперы».

Когда-то всех пугал «призрак коммунизма», сконструированный Марксом и Энгельсом. Сегодня экономический кризис и чреда арабских революций. Растерзанный Муаммар Каддафи – зрелище не для слабонервных.

А что мы? А что Россия? У нас социальная пассивность и гражданская апатия. Да еще генетический страх перед властью (призрак 1937 года и ГУЛАГа). Современная Россия занимает первое место по убыли населения, по числу сирот и беспризорных ребятишек. Ужасающая картина. Прочих «первенств» среди остальных стран мира не привожу. Позор и только…

Как написала поэтесса Лариса Миллер:

 
А Россия уроков своих никогда не учила,
Да и ран своих толком она никогда не лечила.
И любая из них воспаляется, кровоточит,
И обида грызет, и вина костью в горле торчит…
 

Иногда власть сквозь зубы признает: «Есть масса претензий к оборзевшим чиновникам». К себе, конечно, никаких претензий: высшая власть вне критики! Чиновник, дворик, гаишник – это другое дело.

Часть вины падает на народ, который отстранился (или его отстранили) от решения мелких проблем. И это есть. Все вокруг родное и одновременно чужое. В итоге в РФ, в нынешней России, извините – в империи ВВП нет ничего настоящего, одна имитация. Имитируется общественная жизнь, политика, институты власти, либерализм, образование, искусство с литературой, футбол, любовь… Все, что есть, все ненастоящее, имитация услуг и выборов. А уж попса и эстрада – это нечто! Как говорят дети: жуть на палочке! Но каждый или каждая из этой жути и дичи с пафосом объявляется как великий или великая. Короче, призрак величия…

Полное отчаяние? Возвращаясь к Ларисе Миллер:

 
Стараюсь убедить, что даже тут В краю пропащем небеса цветут…
 

* * *

Допечатал эту страницу, открыл «Собеседник», а там колонка писателя Михаила Веллера со знакомым, но переиначенным заголовком: «Мы не рабы. А кто же мы?!»

А в колонке краткая история последних 30 лет, когда в 90-х народ нашел себе нового «хозяина». И спустя годы негодует, бурчит, возмущается, почему власть не меняется. Веллер пишет: «И когда сетуют бессильные массы, говоря “ну, что же делать теперь”, – это расписывание в собственном рабстве. А у рабов всегда найдется хозяин».

Вспомнил своего «Ворчуна», свои заметки, прочитал колонку Веллера спустя 9 лет, достал носовой платок и стал вытирать бессильные рабские слезы, вздрагивая всем телом: доколе?! Доколе?! Да навсегда!..

Швейцария, 2011. 10–16 сентября

9 сентября – с учетом того, что вставать в поездку надо рано, легли в 21 час. Через два часа Ще проснулась и заявила: «Мне плохо!» Что делать? Вызывать врача? Я был готов уже не ехать и сказал об этом Щекастику, мол, гори огнем эта Швейцария! И моя решимость сразу повлияла на Ще, и она взяла себя в руки: «Нет, едем!» Это было преодоление предпоездного страха. Кое-как успокоились и попытались заснуть. А в 2 часа ночи – подъем.

10 сентября – отлет. Цюрих.

В 2:45 сели в такси и за 45 минут домчались до Домодедово. Аэробус 321 швейцарской компании Swissair. Все четко, никаких претензий. В 7:05 взлет, приземление в 10:35 – все по московскому времени, часы, как обычно, не переводил. Из Москвы летели 33 человека по туру, потом присоединились еще 11.

Итак, Цюрих. Швейцарский законодатель мод, как представляют его рекламные проспекты, город с высочайшим уровнем жизни. Неофициальная столица Швейцарии, около 400 тыс. жителей, расположен на пути между Рейном и Альпами. Город, где обитают гномы-банкиры, а в банковских сейфах и хранилищах запрятаны всякие финансовые тайны.

Нас сразу повезли показывать озеро Лиммат, оно явно проигрывает Лугано, какую-то церковь с витражами Шагала. Все аскетично и просто – протестантизм. Поразили башенные часы, самые большие в Европе – диаметром 8,7 м. Ходим, смотрим, первое впечатление: никаких архитектурных красот и изысков Парижа и Вены нет. Все добротно, основательно и без красивых излишеств.

Утомленные дорогой и экскурсией, добрались до отеля «Ренессанс» (в проспекте обещали «Мариотт») на окраине Цюриха. Небоскреб в 24 или более этажей, номер 817. Просторный. Окна во всю стену и, кажется, рядом – протяни руки – горы. Необычно красиво… Отель находится в новом строящемся районе, и повсюду торчат башенные краны. Вышли из отеля и долго искали-плутали в поисках кафе. Явное неудобство. Первая трапеза: салат, макароны с моцареллой, «бир», кофе – 25 швейцарских франков (на наши 1000 ре). На обратной дороге нашли магазинчик, закупили йогурты (не чета нашим) и в 21:30 завалились спать. За стеной-окном нас сторожили горы и над ними огромная луна, как круг швейцарского сыра…

11 сентября – экскурсия. Штайн-ам-Райн, живописный средневековый городок на границе с Германией, водопад Райнфаль – самый большой водопад в Европе.

Завтрак – шведский стол, но не столь обильный, как в Германии (банкиры особо не раскошеливаются?). По дороге гид Люба не умолкает: о швейцарских коммунах, которые решают все свои проблемы без указов сверху, о швейцарцах, которые честные и открытые люди, о том, как они богаты, но при этом не любят роскоши, и даже о швейцарских коровах, дающих по 30–40 литров молока, и т. д. Самая низкая з/п – 6 тыс. франков (на наши деньги где-то 250 тыс.). С детства детей приучают к хозяйству и ремеслам.

За разговорами о швейцарском чуде подъезжаем к первой остановке – Штайн-ам-Райн. Крохотный городочек (3100 жителей) с маленьким собориком. Но именно тут – истоки Большого Рейна. Далее Шаффхаузен и Рейнский водопад. Ширина 150 м, высота более 20 м, с которой с шумом низвергается вода, и сразу Тютчев: «О смертной жизни водомет, о водомет неистощимый…» Несколько смотровых площадок. Все смотрят, покоренные водной стихией. Встречу с водопадом отметили вкусным мороженым, хотя шампанское подходило бы лучше.

Тут группа разделилась: одна часть поехала в Лихтенштейн (увы, дорого, да и силы надо рационально тратить), другая десантировалась, в том числе и мы, в центре Цюриха. Несколько часов побродили по Цюриху. Ленин в Цюрихе, а теперь вот и мы. Подкрепились томатом-зуппе и прочими рядовыми кушаньями, опять же «бир», и пошагали дальше. Цюрих не Москва, все компактно, по-человечески, по-пешеходному. Шагай и крути головой. Романо-готический собор Гроссмюнстер, XIII–XIV век. Ратуша с ренессанским фасадом, «Дом человека» – проект Корбюзье. Кунстхаус, увы, не посетили. В Швейцарии работали многие художники немецкого Возрождения – Дюрер, Бальдунг, Хольбейн-младший и др.

На трамвае – какая прелесть! – вернулись в отель. Помылись, оделись в отельные белые халаты и наслаждались чаем с пакетиками. И снова в громадное окно просились в гости горы, и светила мерцающим светом луна… Вторая ночь в Цюрихе.

12 сентября – Люцерн, Берн. Утром разбудил какой-то крик «Талибы!». Очевидно, в отеле проводили какое-то учение на случай вторжения афганских воинов-талибов. Но завтрак прошел спокойно, и в 11:05 двинулись в сторону Люцерна (436 м над уровнем моря). Старинный мост Капельбрюкке с деревянной кровлей в венце белоснежных вершин Альп. Фирвальдштетское озеро и прочие «вещи», вызывающие восхищение.

А тем временем нас запускают в парк-музей с прудиком, где установлено изваяние «Умирающий лев» работы знаменитого Торвальдсена. Музей ледников мы не стали осматривать, а вот по зеркальному лабиринту поплутали, где изображение проходящего двоится и троится. Некий загадочно-мистический аттракцион, где легко можно потерять собственное «я».

Люцерн считается архитектурной жемчужиной, и, действительно, все кругом выглядит очаровательно без всяких урбанистических стандартов. Привлекает взор гора Пилатус (2132 м), и верно сказано в путеводителе: «Не удивляйтесь, если вам не захочется уезжать отсюда». А когда был основан этот Люцерн? В 1178 году, где-то ровесник Москвы, но лучше сохранивший свой старый исторический облик.

На набережной посидели в кафе, выпили капучино и съели по кексу. Полюбовались, повздыхали и обратно в автобус, чтобы преодолеть 100 км до Берна через долину Энтлебух. Везде, где проезжали, ровненько, чисто, аккуратно подстрижено, заботливо ухожено, как на картинке, и кажется нереальным. Нам, русским, непривычно: а где хаос, беспорядок, разгильдяйство, заброшенность и российская бедность с нищетой? Дырявые крыши, покосившиеся заборы, рытвины и овраги? Мусор и грязь? Ничего этого нет и в помине. Все размеренно, спокойно, зажиточно.

Швейцария прошла славный и драматический путь к обретению своей государственности. Изгнав римлян, противостояли агрессии, боролись против Габсбургов, и в 1291 году 3 кантона заключили «вечный союз» и образовали Конфедерацию, затем число кантонов увеличилось до 22. В Первой и во Второй мировых войнах Швейцария соблюдала нейтралитет. Ни в какие чужие страны никогда не лезла – ни в Чехословакию, ни в Афганистан, ни в Сирию. Главное: благо собственного народа.

В 16 часов въехали в Берн, мимо казарменных зданий (не попадайте со стула от смеха: в швейцарской армии насчитывается 780 офицеров). Погуляли в парке, среди роз, не Богатель, но все равно райское местечко. На улицах дома с аркадами на случай защиты от дождя. Магазинчики, кафе – все для жизни, а не для военных побед.

Берн – столица Швейцарии. Здесь говорят на бернском диалекте швейцарско-немецком – эдакий «берндютч», и девиз горожан: «Главное – не торопиться!», считая, что дела никуда не уйдут.

Любопытен комплекс маленьких фонтанчиков под названием «Пожиратель детей» (1546), гуляя дальше, вышли на Крамгассе, где в доме 42 жил Альберт Эйнштейн. Строгий и простой кафедральный собор. Здание федерального парламента – и никакой охраны. Тут же овощной рыночек и детская площадка, где можно поиграть в огромные шахматы. Короче, никакой имперской надутости, выпячивания, величия, гордости, страха и охраны. Депутаты на виду, они с народом и по-настоящему отчитываются перед ним, все депутаты-парламентарии – простые швейцарцы, а не наши «слуги народа», далекие от народа, небожители, заласканные привилегиями и служащие только своему сюзерену-королю-царю-императору. Когда в Берн приезжал Медведев, то его охраняли с машинами БТР, чем швейцарцы были шокированы.

Пока готовили места в отеле, мы гуляли до дрожи в ногах. И, наконец, отель «Аллегро» – относительно новая гостиница за мостом, 205 номер, скромный, но достойный. Немного передохнув, снова на осмотр без всякого автобуса. Венский шницель под пиво добавил силы. Колокольня Цитглоггетурм со знаменитыми башенными часами (XVI век) работы Каспара Бруннера. Поет петух, и дефилируют фигуры медведей и иных сказочных существ. Нагулялись и залегли спать, игнорируя бары и дискотеки. Не тот возраст! А когда-то!..

13 сентября – отказались от поездки за дополнительную плату в Бернские Альпы и курорт Интерлакен. Силы и деньги, где вы, ау?! Без группы самостоятельно провели весь день в Берне. Многое посмотрели, но при этом Ще все время причитала: «Такие большие деньги! И ничего особенного. А я так ждала красоты!» Действительно, никакой особой красоты, в этом смысле Швейцария проигрывает Франции, Италии и Германии. Я не скулил, мне было на швейцарской земле комфортно. Потом, нагулявшись, долго сидели на веранде отеля рядом с живописным прудом. Пообщался с какой-то работницей отеля, говорящей на многих языках мира, и даже поцеловал ее в щечку: она заверещала от восторга: ах, эти русские! Какие они экстремалы! Щекастика эта сцена лишь слегка позабавила. Затем снова отправились гулять по вечернему Берну, отдыхали на террасе ресторана «Казино». Заправлялись мороженым.

14 сентября – утром прощание с Берном и отъезд в Женеву (где-то 170 км). Немного тумана и дождичка. Остановка – Грюйер, какое-то маленькое населенное местечко на холме (1700 жителей). Здесь делают знаменитый сыр «Грюйер». Купили полкило для Москвы, а были бы силы – взял бы с собой кг 10, не меньше. И еще выпили кофе со сливками в деревянном бочонке. Вкуснотища до обалдения!

Далее Шильонский замок на берегу Женевского озера, а в нем тюрьма, где томился в течение 4 лет Франсуа Бонивар. «На лоне вод стоит Шильон», сторонник церковной реформы в Женеве, воспетый за свое мужество Байроном – «Шильонский узник». Не знаю, как замок-тюрьма выглядел раньше, но сегодня в его развалинах нет никакой мрачности. Просто туристический объект. И вокруг разноязычная жующе-пьющая публика со щелкающими фотоаппаратами.

А вот Монтрё – центр швейцарской Ривьеры – весьма впечатлил и даже очаровал, ибо говоришь «Монтрё», а подразумеваешь «Набоков». Набережная Монтрё, конечно, значительно меньше набережной Ниццы, но покрасивее за счет субтропической зелени. И дома на возвышенности, рядом с горами – сочетание старых дворцов с ультрасовременными виллами. Здесь в разное время жили и отдыхали Петр Ильич Чайковский, Лев Толстой, Игорь Стравинский, а еще Гоголь, Достоевский. Мягкий климат зимой и летом, цветущая, благоухающая набережная.

В отеле «Монтрё Палас» с 1961 по 1977 год жил Владимир Набоков со своей женой Верой и сыном Митей. В номере было несколько комнат, и Набоковых устраивала жизнь в отеле на всем готовом: питание, уборка и т. д. Содержать прислугу хлопотно, а так удобно и не надо отвлекаться на бытовые мелочи. Здесь, в Монтрё, Владимир Владимирович писал и занимался своим хобби – охотой на бабочек.

К сожалению, на Монтрё было отведен всего лишь один час времени. На отель только посмотрели и провели несколько минут в маленьком парке у набережной, где в центре на скамеечке притулился Владимир Набоков, задумчивый и печальный. И сделаю отсылку к своей книге «Страсти по Луне» (1999), где к 100-летию Набокова помещено о нем эссе «Как трепет бабочки жемчужной». Революция отняла у Набокова все и «наградила» эмиграцией. На чужбине он часто обращался к теме России. Вот одно из них:

 
Отвяжись, я тебя умоляю!
Вечер страшен, гул жизни затих.
Я беспомощен. Я умираю
От слепых наплываний твоих…
…Ибо годы прошли и столетья,
И за горе, за муку, за стыд, –
Поздно, поздно! – никто не ответит,
И душа никому не простит…
 

Покинули Монтрё и покатили дальше, мимо городка Веве, где на кладбище упокоились Чарли Чаплин, Набоков, Фредди Меркьюри. Далее в Лозанну, и опять недочеты тура: не увидели местный собор Нотр-Дам, дворец русского графа Рюмина, который завещал свои богатства городу Лозанне. Остановились почему-то у комплекса зданий МОКа – Международного олимпийского комитета. В музей олимпийского движения не пошли, провели время на воздухе. Я болтал с водителем автобуса сербом Зораном, он оказался отчаянным футбольным болельщиком, и я быстро нашел с ним общий язык, вспомнив знаменитых игроков Югославии: форварда Райко Митича, вратаря Франьо Шоштарича и других. Зоран был восхищен, а Ще после мне сказала: «Я и не подозревала, что ты можешь обольщать не только женщин, но и мужчин!» Зоран презентовал мне две бутылочки воды, что было очень кстати, все время пересыхало горло.

Ближе к вечеру въехали в Женеву. Неудобная гостиница «Кроун Плаза» в 11 км от центра города, и поэтому всем выдали проездные билеты на транспорт. В номере очень шумит кондиционер и много различной электроники, и пришлось вызывать двух горничных: они пришли, опасаясь, что их будут насиловать (двоих сразу?), наслушались про французского деятеля Стросс-Кана, но они остались девственно нетронуты, хотя точно были не девственницами.

15 сентября – уже гид не Люба (ей подарили книгу «Жизнь и гибель принцесс» – пусть находится в Швейцарии, раз не существует такой организации сегодня, как «Международная книга»), а Катя Топоркова классом повыше, никаких ахов и охов, только все информационно и по делу. Экскурсия по Женеве – 3 часа. Женева – швейцарский центр мировой культуры на границе с Францией, и город очень французский (по-немецки говорят с неохотой). Центр средневековой реформации, Жан Кальвин (надо будет почитать о нем), протестант против католиков, никаких излишеств, никаких ювелирных украшений (ювелиры перешли в ряды часовщиков), аскет, поборник равенства – таким был Кальвин и его учение: кальвинизм. Женева лишь в 1815 году вошла 22-м кантоном в состав Швейцарской конфедерации.

Первая остановка на холме Женевского озера. Красивый вид. Дворцы и виллы богатых, в том числе и небогатого Шарля Азнавура. Музей фарфора, цветочные часы, дом, где жил Вольтер. Улица Гранд руе, 40, где родился Жан-Жак Руссо, знаменитый Руссо. Который дал совет полякам после первого раздела Польши: «Не можете помешать тому, чтобы вас проглотили, – постарайтесь хотя бы, чтобы вас не могли переварить».

После экскурсии предложили за 220 евро – на двоих 440 – отправиться во Францию, в ближайшие Анси, Ивуар и Эвиан. И снова отказались, о чем ныне жалею. Остались в Женеве. Ясная, солнечная погода, прекрасный город, только вот бурчит в животе, и бросились на поиски подходящего ресторана, нам подсказали: торговый комплекс «Манор» с залом самообслуживания. Сами выбрали и плотно покушали, и уже веселым шагом отправились к набережной Женевского озера. Сели на катер, переехали на другой берег, а потом обратно. Приятная водная прогулка с бородатым приветливым капитаном.

По возвращении нашли памятник австрийской Елизавете – Сисси, возведенный на месте, где ее убили, что описано в «Жизни и гибели принцесс». Прошлись по элегантным улицам Rue du Rhone, du Marche, de la Croix, где расположены торговые центры, магазины и бутики. Изрядно устали и отсиживались в кафе в уголке какой-то старой площади, с громадной порцией ванильного и еще какого-то мороженого – дорвались… И снова гуляли. Часы кругом: в одной только Женеве 26 часовых заводов. И еще одна особенность: небрежно одетые женевцы, то есть не наряженные, а очень будничные. Может быть, роскошь демонстрируется лишь в концертных залах и на приемах?

Наелись Женевой сполна, устали и отправились к своей «Плазе». Йогурты на ужин – и конец швейцарской то ли сказки, то ли были. Да, забыл упомянуть самую длинную скамейку в Европе – в Берне, ее длина более 100 м, на целый колхоз Михаила Ивановича Калинина. Скамейку увидели и сфотографировали, но сколько знаменитых мест в Швейцарии не увидели: до перевала Сен-Готард не добрались, Чертова моста не видели и к местам знаменитого перехода Суворова не дошли. Что касается живописи, то тут сплошной провал: не видели ни одной из работ швейцарских художников – Арнольда Бёклина, Фердинанда Ходлера, Пауля Клее, примитивиста Адольфа Вёльфли.

О литературе не говорю. В свое время читал и Фридриха Дюрренматта, и Макса Фриша. Швейцарской кухни так и не отведали: ни фондю (хлебный мякиш с расплавленным сыром), ни расклет (тоже с сыром), ни телятину по-цюрихски, ни базельскую мучную похлебку. И вин не дегустировали. Про альпийский туризм вообще молчу. Монблан видели лишь издали. Перевал Сан-Бернардино не преодолевали. Над пропастью не балансировали. Знаменитую фирму «Нестле», основанную в 1867 году, не посетили. И возникает вопрос: а зачем вы ездили в Швейцарию?

Подышали «ароматом денег» – витает в воздухе. Кратко познакомились с несколькими швейцарскими городами. Побывали в Монтрё, у Набокова. А в Женеве посетили магазин шоколада (такого обилия разнообразного шоколада никогда и нигде не видел!). И разве это мало за одну коротенькую недельку? Будем благодарны судьбе.

16 сентября – подъем, завтрак, автобус. И аэробусом из Женевы в Москву. В Домодедово какая-то неразбериха. По песне: «Я милого узнаю по походке». Неорганизованная, неупорядоченная, но надутая величием РАША, то бишь Россия. И из последнего стиха Быкова в исполнении Михаила Ефремова: «Видны лишь руины демократии и Пугачевой».

Из Домодедово экспрессом до Павелецкого вокзала, далее метро, маршрутка, и дома. Холодновато, тяжелый воздух. Воздух империи… Пожухлая листва… Впереди гнилая осень…

Заключение. Небрежный отчет о поездке в дневнике, видно, не было сил подумать, покомбинировать, посмаковать. И на основе дневника чуть скорректированный данный текст. Последняя отпечатка – 20 марта 2020 г.

2012 год – 79/80 лет

 
Вот вам Гегель – полистайте,
Вот вам Брейгель – и посмотрите…
 

Из песни какого-то барда

Забегая вперед, следует отметить, что 2012 год выдался особенным: 80-летний юбилей – интервью и вечера, пребывание в больнице, и в течение года каждый месяц публикации из подготовленной рукописи «Погода и слово» (увы, книга так и не вышла). И начну не с дневниковой хроники, а с дебютной публикации в «Московской правде» – 14 января – «ПОГОДА И СЛОВО».

ПОГОДА И СЛОВО

Погода и слово взаимосвязаны. Хорошая – мы вслух восхищаемся: «Какая благодать!» Плохая – бурчим, мрачнеем и порой чертыхаемся: «Какая мерзкая погода!» Но правильно ли такое отношение? «Не надо обвинять природу, – говорил английский поэт XVIII века Джон Мильтон, – она сделала свое дело, делайте теперь свое». Но мы постоянно отвлекаемся от дел, ибо прочно связаны с погодой, особенно метеозависимые и метеочувствительные люди в возрасте (молодым, конечно, и море по колено!).

Как утверждал Лион Фейхтвангер: «Чувствительная душа – это роковой дар небес. Тот, кто наделен ею, становится игрушкой стихии: солнце или туман определяют его бытие, направление ветра решает, счастлив он или несчастлив».

Погода, климат – это сфера науки, наблюдение и анализ. Но погода – это еще и компонента, определяющая историю и психологию народа. Как утверждал Александр Пушкин: «Климат, образ правления, вера дают каждому народу особенную физиономию, которая более или менее отражается в зеркале поэзии» (из статьи «О народности в литературе»). Можно даже сказать, что явления погоды – это катализатор творческого процесса. Сколько картин нарисовано – от «Весны» Боттичелли до саврасовских грачей, которые прилетели. Сколько песен сложено («Ой, мороз, мороз!»), не говоря уже об описании погодных явлений в художественной литературе, а также в дневниках и письмах.

«Когда вступает в спор природа и словарь», как говорил Арсений Тарковский, – тогда на свет появляются прекрасные слова и тексты, вплоть до парадоксальных: «Я живу – который год – в ожидании погод» (Николай Глазков). Вечное ожидание – это уже наша русская ментальность: мы все время чего-то ждем.

Я давно собираю материалы о климате и погоде, и особенно стихотворные строки. Собирал-собирал, и набралось материала на целую книгу, перефразируя Юрия Олешу: «Ни дня без погоды». Осталось только найти издателя. Надеюсь, что будущая книга заинтересует многих. А пока публикация в газете:

 
Я вышел. Медленно сходили
На землю сумерки зимы.
Минувших дней младые были
Пришли доверчиво из тьмы…
 

Это – Александр Блок. Вот этих «младых былей» мною собрано великое множество. Будущая книга – это сплав фенологии, поэзии и мемуаристики. Предлагаю испить хотя бы небольшой глоток из этого коктейля «Погода и слово». Он шипуч и обжигающ.

Итак, Январь.

Январь – начало года, зиме середина. И как писал Булат Окуджава:

 
Неистов и упрям –
Гори, огонь, гори!
На смену декабрям
Приходят январи.
 

Как правило, в январе по сравнению с декабрем (речь идет о средней полосе России) – глубже снег, толще лед, морознее воздух. Как говорили в старину: глухозимье.

 
Ночь темна, на небе тучи,
Белый снег кругом,
И разлит мороз трескучий
В воздухе ночном.
 

(Николай Огарев)

А еще январь из-за больших каникул называют Пьянварем: много нерабочих дней и обилие алкогольных возлияний, для отдыха, расслабления и согрева. «Выпьем, что ли? Где же кружка?»

Погода в январе… Но тут следует вспомнить, что существительное «погода» женского рода. Стало быть, погода, как женщина, переменчива, капризна и взбалмошна. Помните, как пел герцог в опере «Риголетто»: «Сердце красавицы склонно к измене и перемене, как ветер мая…» Но и в январе частенько встречаются погодные колебания и шатания то в сторону сильных морозов, то в сторону неожиданной оттепели. Вот на выдержку три дня из разных лет – из моих дневниковых записей. Это по Москве.

1 января. 1989 год – с утра за окном (а это район Сокола) – минус 16. Много снега, который приятно скрипит под ногами… 1991 год – в 12 часов дня 0 градусов. Ясно, солнечно, снег и рядом лужи. Слякотно и противно… 1995 год – вечером за окном +3, с крыш капает и льет, во дворе остатки грязного снега, и в воздухе густо разлит пасмур.

12 января. 1986 – ясно и снежно, –10. 1990 – оттепель сменилась морозом, с утра минус 10, а к вечеру уже –21… 1993 – в 14 часов термометр за окном показывал +4 – новый погодный рекорд? По улицам можно передвигаться только ползком, под ногами лед, лужи и грязь. Свет тусклый и навевает уныние. 1999 – полуясно, полупасмурно, лег снег, минус 10.

27 января. 1985 – мороз, –10. 1987 – снова мороз, –15. 1990 – с утра +2, лед, лужи, грязь. 1995 – с утра +4, капель, по улице ходить затруднительно – сплошной каток.

Так что в январе бывало по-разному. «Стоял январь, не то февраль, какой-то чертовый зимарь», – восклицал Андрей Вознесенский. Этот «чертовый зимарь» приключился 12 января 2009 года, когда жители и гости Москвы обнаружили, что по улицам просто невозможно идти, скользко до невероятия. Медики зафиксировали, что такого массового поступления в травмопункты по причине гололеда не было с 1981 года: ломались все – от 10 до 80 лет. Газеты переполошились, что ждать от погоды дальше? Все надежды были на «спасительный снежок». А в середине января 2010 года Европа ушла под воду. Уровень Рейна поднялся до 8 метров. Германию стали называть новой Атлантидой. Вот такие погодные сюрпризы, и с каждым годом их становится все больше. Сюрпризы уже не сюрпризы, а некая данность.

Конечно, лучше, чтобы был в природе раз и навсегда установивший порядок: зима – так зима, чтобы поэты могли спокойно живописать, как это делал поэт Серебряного века Георгий Иванов:

 
Благословенные морозы
Крещенские, настали вы.
На сводах – ледяные розы
И крепче стали – лед Невы…
 

Ну, добавим строки Сергея Клычкова: «И дух такой морозно-синий, / что даже расширяет грудь…», «Крещенская крепчает стужа» – это уже Ирина Одоевцева. Ну, и строки из «Январского сонета» (1925) Глеба Струве: «Морозный день, чуть-чуть туманный, / Щекочет ноздри холодком…» Какая благость! Но не всегда. Иногда восприятие зимы бывает совершенно иным, как у Анатолия Жигулина:

 
Холод ползет, как каратель,
В небе месяц бельмом…
 

Эти строки Жигулин написал в лагере, отсюда и мрачное восприятие природы. А вот – в другие времена, давние, – у поэта-губернатора Гавриила Державина в стихах играл явный восторг:

«В убранстве козырбацком, / Со ямщиком-нахалом, / На иноходце хватском, / Под белым покрывалом – / Бореева кума, / Катит в санях Зима…»

Так теперь никто не напишет. Если брать поэзию Константина Случевского, то он нам поближе, и его меланхолическое ощущение зимы нам знакомо:

«Мало свету в нашу зиму! / Воздух темен и не чист; / Не подняться даже дыму – / Так он грузен и слоист… Мгла по лесу, по болоту… / Да, задача нелегка – / Пересиливать дремоту / Чуть заметного денька!»

У Осипа Мандельштама никаких дремотных настроений, он весь в мучительном ожидании чего-то неприятного и непоправимого:

 
Куда мне деться в этом январе?
Открытый город сумасбродно цепок.
От замкнутых я, что ли, пьян дверей?
И хочется мычать от всех замков и скрепок…
 

Эти строки написаны в 1937 году, в ссылке, в Воронеже. А вот отрывок из стихотворения Бориса Пастернака «Январь 1919 года»:

 
Тот год! Как часто у окна
Нашептывал мне, старый: «Выкинься».
А этот, новый, все прогнал
Рождественскою сказкой Диккенса…
 

Выкинься – Диккенса! Какая рифма!.. Но кто-то скажет: то классики! А что пишут обычные, рядовые поэты? Какое у них восприятие и какие ассоциации вызывает погода? «Зима, дороги, одинокий путь, от ревматизма вновь свело колени…» – строки Марины Вирты (журнал «Аврора», 1990).

Но, пожалуй, хватит стихов – в них можно утонуть. Перейдем к прозе. Одна из записей в дневнике императора Николая II. 31 января 1895 года: «Мороз дошел до 14 градусов, но было тихо. Гуляли по обыкновению около получаса…» Последний русский император обычно фиксировал в своих записях температурные отметки, но при этом описывал погоду весьма сжато и скупо (увы, не художественная натура).

Другое дело – Михаил Пришвин, писатель-натуралист: «Какой у снега в этот утренний час бывает аромат! Да, если дома тепло и можно быть сытым, и есть хорошая лампа, то зима куда интереснее лета… Сколько зла, сколько злобы в зиме, столь красивой для тех, кто живет в тепле, и столь ужасной для застигнутого врасплох в поле путника…»

21 января 1917 года. Из дневника писательницы Рашели Хин-Голдовской: «Боже, какие холода! сердце стынет. С Крещенья – непрерывные морозы, 22 градуса, а потом 25 и 27!.. Дома топишь, топишь – и все холодно. Дрова страшно дороги – 450–60 рублей сажень… Только и слышно со всех сторон: “Неужели этой проклятой войне конца не будет?”…»

Следует добавить, что тут же подоспела революция и война – гражданская. Бедные люди, жившие в те страшные годы! Мороз, голод и революция – тот еще набор!

Но вот другие времена. 24 января 1937 года Константин Паустовский пишет из Ялты своему знакомому Генриху Эйлеру:

«Мне очень жаль, что Вас нет в Ялте, у моря – на днях выпал густой снег, стоит мягкая приморская зима, много серебра, солнца, блеска и тишины. Перевалы закрыты, мы почти отрезаны от мира. На море – зеленый веселый шторм, из моей комнаты слышно, как ревет прибой и на маяке все время звонит колокол, – над морем мгла. В воздухе пахнет весной… Очевидно, надо переверстать жизнь, вышвырнуть из нее все мелочи, отдохнуть среди друзей, опереться на людей, действительно родных, любящих и чистых. Нужны настоящее содружество, настоящая работа, милые женские сердца и, наконец, природа. Без нее нельзя прожить ни одного дня, и я, главным образом, за то и не люблю Москву, что там вместо природы – слизь, пропитанная трамвайным бешенством…»

Прыжок во времени. 18 января 1940 года Лидия Бердяева, жена философа Николая Бердяева, живущая в эмиграции во Франции, записала: «Вот уже две недели стоят сильные холода с ветром. Около 10 градусов мороза. У нас испортилось отопление, заперли часть дома и мерзнем… Но когда думаешь о фронте, то стыдно делается думать о своих невзгодах, вокруг жизнь будто бы тоже замерзла».

Из дневника Корнея Чуковского. 1 января 1957 года: «Вышел в 5.30 утра на балкон, звезды, как апельсины. Морозно. Снег – как декорация».

У Корнея Ивановича восторг, а Валерий Брюсов в 1909 году испытывал другие чувства и ощущения:

 
Гуляет, волен и беспутен,
Январский ветер ледяной.
 

«Загадочная русская зима» – так назвал одну из своих статей в газете «МК» немецкий журналист, корреспондент газеты «Зюдвест» в Москве Штефан Штолль:

«Каждый год одно и то же. С середины января русские ноют о зиме: “Сколько можно?” “Достало”. “Мерзкий холод”. “Авитаминоз”. “Надоела зима”. На такой запрос в Яндексе получишь восемь миллионов ответов. Предлагаются: недвижимость в Испании, секс-туризм в Таиланде, любительские стихи:

 
Холода! Надоело! Довольно зимы!
И снегов, что покрыли собою весь мир.
Ругань, мрак, нищета коммунальных квартир
И ночей бесконечных мерцание тьмы.
 

А дальше немецкий журналист рассуждает о том, что русские всё же зиму терпят, а вот немцам русская зима – смерть. «В Германии уже много лет говорят об “исчезновении времен года”. Дождливые серые зимы, дождливое серое лето. Из-за капризов всемирного потепления в последние годы в Германию возвратились морозы и сугробы древних времен. Но в основном лишь на сутки…»

Однако оставим Германию. Мы в России. У нас особый путь. У нас особая зима. Что же касается холода, то, как писал поэт Николай Глазков, мастер парадоксов: «Шебуршит колючий снег. / В стужу и во мраке / Мерзнет белый человек – / Лучший друг собаки».

Ну, и отчаянное стихотворение Дины Терещенко (1915–2008):

 
Застекли мои окна, стекольщик,
чтоб январские ветры не дули,
чтоб февральские ветры не дули.
Застекли мои окна, стекольщик.
Я сегодня в простуде, в простуде,
я сегодня простудой больна.
Застекли мои окна, стекольщик.
Я в тревоге, и я не вольна
изменить в своем доме печальном
ничегошеньки, ничего…
 

Зима, январь, ветер, снег. Вроде бы, как сказал классик, «январь-волшебник». Но постоянно от поэтов слышишь жалобы и какие-то звучат претензии, мол, «январчик сопливый / сморкается громко» (Арсений Миронов) и вообще, «В начале января истаяли снега, / Московская зима пообветшала, / А помню, некогда она иной бывала, / И было правильно – морозы и вьюга» (Семен Гринберг, из книги «Самиздат века»).

К сказанному подверстаем еще строки современного поэта Александра Щербакова:

 
Ах, какая зима на дворе:
Снег не снег, а «поэма экстаза».
Жаль, теперь не один, не два «рэ»
Стоит пропуск на лыжную базу.
 

Все смешалось в нашей жизни: погода, цены, слова и даже футбол.

Перед переходом на систему «осень-весна» наши футбольные руководители советовались с президентом УЕФА Мишелем Платини, а тот ответил: «Это ваши проблемы. Играйте, как хотите. В чемпионате Франции то делались зимние перерывы, то нет. Когда перерывы были, погода стояла как раз теплая, и все спрашивали: вы чего не играете-то? А когда мы не делали перерыва, шли дожди, поля покрывались льдом, и все спрашивали: кто придумал играть в такую погоду? В этом споре будет прав тот, кто договорился с погодой».

С погодой не договоришься. Но есть такая профессия – синоптики, метеорологи, они-то, наверное, знают (или должны знать), какая будет погода? Об этих предсказателях погоды существует много анекдотов. Вот один из них:

В одном государстве решили синоптиков расстрелять за то, что ни один из их прогнозов не сбылся. Привели бедолаг. Поставили к стенке. Прицелились. Вдруг истошный крик: «Постойте! Не надо их расстреливать. Они еще могут принести людям пользу!» Главный обвинитель поинтересовался: «Какую еще пользу? Что вы предлагаете?» – «Предлагаю их повесить. Пусть хоть направление ветра показывают».

Н-да… Черный юмор.

Ну вот, с синоптиками разобрались: они играют в угадайку и не угадывают. Пора подводить черту под январской фенолого-филологической сюитой. А право последнего аккорда отдадим Иосифу Бродскому:

 
Зимой глобус мысленно сплющивается. Широты
наползают, особенно в сумерках, друг на друга.
Альпы им не препятствуют. Пахнет оледененьем.
Пахнет, я бы добавил, неолитом и палеолитом.
В просторечии – будущим…
 

А каково оно, будущее? Никто не знает – ни синоптики, ни политологи, ни колдуны с ворожеями. Никто, если не считать, конечно, Господа Бога.

 
Непроницаемым туманом
Покрыта истина для нас, –
 

когда-то изрек Николай Карамзин. Истина – как будущее, ну, и как погода.

«Будущее укрыто даже от тех, кто его делает», – сказал Анатоль Франс, и с ним нельзя не согласиться. Точно одно: за январем придет февраль.

Сокращенные записи из дневника

1 января – не печатал, отдыхал, смотрел по ТВ концерт Венского филармонического оркестра. Полька «Трик-трак», «Голубой Дунай», Марш Радецкого, показывали картинки Вены – благодать. Мы там были, и приятно вспомнить.

4 января – в гостях у Стрижева. Квартира писателя Сергеева-Ценского, набитая раритетами и старыми книгами. Легкая зависть: ничего подобного у меня нет.

6 января – сел за машинку. Думал заняться Лео Бакстом, потом переключился на Александра I, а в итоге занялся Виктором Гюго. И кто-то на ухо: что-то, батенька, вас так шибко шарахает от одного к другому… А по «Эху» чихвостят председателя счетной комиссии Чурова – «бесстыжий, наглый, мерзкий». И от Чурова к власти…

10 января – набросился на вышедшие после новогодних каникул газеты. И снова уходы-уходы: художник Михаил Ромадин, постановщик ТВ-бенефисов Евгений Гинзбург на 88-м. Моя ровесница актриса Светлана Харитонова, отец Лии Ахеджаковой – Меджид из Адыгеи, 97 лет. Грандиозная катастрофа с пассажирским кораблем-гигантом «Конкордия» – повторение гибели «Титаника», спустя 100 лет. Правда, жертв меньше. А еще Гена Сперский (1937) из моей бывшей Латиноамериканской редакции. Что можно сказать? Только глубоко вздохнуть.

13 января – ездил в музей Мих. Булгакова и отдал свой дневник о лихих 90-х для вручения Мариэтты Чудаковой. Насиловал телефон, ведя переговоры о своих юбилейных вечерах. Если не организуешь сам, то ничего не будет. «Ручная работа» (точнее, телефонная), как говорил Володя Вишневский.

18 января – жалобы в дневнике на самочувствие. Донимают зубы, проблемы с жеванием. Ощущение развалин Помпеи. Да и Ще не лучше. И можно перефразировать фразу Буркова из «Иронии судьбы»: «Мы оба плохо себя чувствуем». И отсюда отношение к личным записям: кажется, что эра дневников закончилась. И не хватает позитива: отвергнут «Коктейль» в «Рипол», никак не проявится «Летний сад», по поводу книги о погоде Вайсман утешает: «Ребята работают!» Должны сойтись звезды, а они – никак…

21 января – в «МП» вышла 1-я часть Лили Брик и Веры Набоковой. По «Эху» развлекаются Быков-Ефремов по поводу сбежавшего с «Конкордии» капитана Франческо Скелетино – песня о нем и о нашем капитане: «В Ленинграде его воспитали…», «И уж лучше такая скотина, чем отеческая наша путина» и призыв: «Капитан, уходи с корабля!»

23 января – встреча в МГУ с деканом факультета журналистики Засурским (1929) на предмет выступления перед студентами. Начало «высоких переговоров», но, увы, выступление не состоялось: сначала на факультет приехал Путин, потом – Медведев, и при таких именах мое имя потускнело.

24 января – в «МП» почти на полосу вышел «Генсек литературы» – Александр Фадеев. Серьезный материал. А какая серьезная и трагическая жизнь. Любимец Сталина, защищал литературу от недругов и внутренней оппозиции. А потом вождь умер, и Фадеев остался наедине со своей совестью. Лег на диван, обложился подушками и застрелился. В конце материала я высказался так:

«Я полагаю, что это нас, литмладенцев, предупреждал Фадеев тем выстрелом: не живите, как я, не живите! Не проматывайте свои таланты в речах, на заседаниях, в болтовне и пьянстве, не крутитесь, не суесловьтесь, не лижите сапоги вождей, как бы ни были они велики, а сидите за столом, работайте, чтоб не было такого движения, как у меня: от “Разгрома” – честной и долговечной книги, до слащаво-жалких беспомощных главок о “рабочем классе” в “Черной металлургии”, которые лизоблюды тут же начали возносить чуть ли не до масштабов “Войны и мира”».

Фадеевский выстрел прогремел, а большинство его даже не услышали.

Фадеев – не мой писатель, у меня компания другая и многочисленная, от Пушкина к Достоевскому, от Бунина к Набокову, от Бабеля к Вознесенскому и т. д. Ну и, конечно, Байрон, Пруст, Стефан Цвейг, Андре Моруа, Умберто Эко и т. д. А Иосиф Бродский, который в 20 лет писал о том, что «Теперь все чаще чувствую усталость». Какого?

28 января – в «МП» – 2-я часть Лили и Веры. Погода: холод, мерзлятина. В библиотеке на Песчаной прошли первые литературные посиделки (и последние). Все слушали, разинув рты. Только один «товарищ» (очевидно, пенсионер из органов) все пытался перевести стрелки на Сталина и евреев. Пришлось резко его осадить.

29 января – занимался Александром Гладковым – 100 лет! – такой же, как я, бумажно-книжный человек. Горячий поклонник Мейерхольда. Считал себя «протоколистом времени» и вел подробный дневник (опубликована лишь часть). В биографическом словаре приведена одна запись Гладкова от 8 августа 1937 года, где он сравнивал время с эпидемией чумы: «Наша “чума” – это наглое вранье одних, лицемерие других, нежелание заглядывать в пропасть третьих; это страх, смешанный с надеждой “авось пронесет”; это тревога, маскирующаяся беспечностью, это бессонница до рассвета». Александр Константинович Гладков (30 марта 1912 – 11 января 1976) много читал, писал быстро. Да еще все время сомневался. Словом, много совпадающих черт…

31 января – можно сказать, день настоящего газетчика. Позвонил в отдел культуры «Российской газеты» заведующей Ядвиге и предложил дать отповедь Тамаре Катаевой за ее книгу «Анти-Ахматова» с нападками на Анну Андреевну. Ядвига тотчас соединила меня со стенографисткой, и я продиктовал текст. И он был опубликован 7 февраля под заголовком «Геростраты и геростратчицы». Вот если бы все так оперативно происходило, но нет, чаще процесс печатания тягучий и нудный.

4 февраля – два митинга в один день: в 20-градусный мороз нормальные люди вышли на Якиманку и Болотную площадь, «обманутые и оскорбленные», а на Поклонную – сторонники Пу, которых привезли туда автобусами. На Болотной: «Не замерзнем. Не пропустим». А на Поклонной брызгал слюной Кургинян. Административный ресурс брошен на победу Путина в первом туре.

7 февраля – в МЕОЦе вечер журнала «Алеф», полный зал. Я в героях журнала, по экрану крутили мои фотографии. Выступал, среди прочего рассказал шутку про Бастилию. В школе учительница: «Вовочка, кто взял Бастилию?» – «Марь Ивановна, я не брал!» Родители: «Да, он такой: возьмет и никогда не признается». С блеском выступал солист еврейского ансамбля Евгений Валевич, подарил мне свой компакт-диск. «Сукно в Европу, сукно в Европу!» А потом был банкет.

По ТВ в программе «Русские сенсации» рассказывали о дружной тройке: Балбес, Трус и Бывалый, как Моргунову и Вицину трудно пришлось в лихие 90-е. Особенно ревновал и завидовал преуспевающему Никулину Моргунов. И я пережил такое со стороны некоторых своих друзей, которым мой творческий успех стал костью в горле.

Радио сообщило о погоде в Москве: –24, на градуснике за балконом: –21. Надоело. Зима тянется и тянется, как не выходят книги. Хоть тресни! Неожиданно умерла Уитни Хьюстон, певица и актриса, шоколадная красавица (фильм «Телохранитель», 1993 г.). Жалко…

К диску Валевича: «Сегодня мы танцуем, немножечко шикуем» добавлю: и много печалюсь.

15 февраля – позвонил в МГУ, Засурскому, итог отразил в строчках:

 
Я спросил у Ясеня, когда же будет лекция?
Ясень мне ответил, что думают пока.
Старая история. Чисто ретроспекция:
Думают-решают, валяют дурака…
 

Еще один звонок Вайсману. «Держу в руках вашу книгу». И далее: надо быстро ее продать, вернуть деньги. Делали книгу полтора года, а теперь продать в один миг?

20 февраля – раскрыл «МП», а там – мой Юрий Левитанский. «Жизнь моя кинематограф, черно-белое кино». Нет, иногда и в цвете. А потом Вайсман приехал и привез 40 штук только что изданной книги: «Серебряные трели судьбы. Звезды ретроэстрады Америки, Франции и России». Изд. «Летний сад», тираж 300 экз. А 40 книг в качестве гонорара. И еще передал мне письмо своего старого харьковского друга Рыбальченко, в котором он написал, что книгу «Золотые перья» рассматривает как «своеобразную энциклопедию-путешествие по стране ПОЭЗИЯ». И в конце письма: «Я искал на книжном рынке другие сочинения Ю.Н., но тщетно…» Разрушена система распространения книг.

22 февраля – одна книга вышла, а другая в виде верстки: «Опасная профессия: писатель» – 586 наборных страниц. Прочитал со спринтерской скоростью. Увы, много ошибок и марашек. А до верстки еще умудрился пролистать три сборника Светланы Комраковой:

 
Не претендую на шедевр,
Не возношу себя поэтом,
Без выкрутасов и манер,
Пишу… еще легко при этом.
 

Хорошо, что пишет и откровенничает: «У нас, у дамочек, бывает же так, / так эдак всякий раз, / Когда рассудок уплывает / И все вокруг тревожит нас…»

Но вернусь к своей книге. 31-я по счету. И вспоминаю оператора Грачика, который снимал «Академию любви»: «Слющай, харошо!»

2 марта – 80 лет! И неожиданный «подарочек» в ночь на 27 февраля: что-то прихватило в районе желудка. Будить Ще не стал и тихо думал: кажется, помру. И что будет потом? Обязательно крематорий, сожжение и урна в колумбарий Ваганьковского кладбища. Или развеять пепел. Не хочу истлевать в гробу. Об этом думал, корчась от боли. Под утро боль утихла и снова захотелось жить и сражаться. Ходить, дышать, печатать, встречаться с читателями, выслушивать мнения. А утром в «МП» вышел мой февраль «Сказки и были февраля». И неприятность: письмо из налоговой инспекции, прийти к ним 1 марта, хорошо, что не 2-го. Пришлось ехать во Дворец Налогов на Тульскую: оказалось, всего лишь небольшой штраф за что-то.

И 1 марта в «Московской правде» вышло интервью Юлии Никольской «Юрий Безелянский: Феномен Успеха». На вопрос, в чем успех, «секрет феноменального успеха»? – ответил: в удаче и кропотливой работе, в сделанном «в стол» Календаре мировой истории. И вспомнил, как на улицах в 90-е годы на стендах висели газеты, и люди припадали к ним, читая с упоением, в том числе и мои публикации. По поводу книг я сказал, что, к сожалению, эпоха Гуттенберга закончилась, началась эпоха визуальная.

Поздравил журнал «Алеф»: «Юрий Безелянский forever!» Позднее, 24 марта: проснулась суперпопулярная «МК» и поместила краткий текст с фотоснимком – «Ловец информационного жемчуга». Интервью брала по телефону Вера Копылова.

Короче, собрал целый словесный букет. В «Алефе» написали, что я для журнала – «наша самая яркая звезда». На стенде в ЦДЛ поместили фото нескольких юбиляров-писателей, в первом ряду – я. Библиотекарша Людмила Федоровна: «Чистый Голливуд». Очень смешно и чуточку щекочет…

3 марта – дома с Ще объявили День тишины, отключили телефон, чтоб не трезвонил. Сидели дома, погуляли немного по роще. Обед с французским коньяком и по ТВ старый фильм «Последний раз, когда я видел Париж» (1954) с молодой Элизабет Тейлор. / И дополнение к дневнику: никогда не знаешь, что будет впереди, а в октябре мы с Ще поехали снова в Париж, и этот парижский тур действительно окажется последним в силу лет и нездоровья – и не только в Париж, а вообще на Запад (23 марта 2020 г.).

6 марта – в воскресенье 4-го были выборы президента: победил, а точнее, проломил Путин. До выборов на Поклонной был в ярости и призывал победить врага у ворот Москвы, враг – это оппозиция. И сбивчиво читал лермонтовское «Бородино», призвал умереть за Россию, но имея в виду, конечно, себя. Провинциальный чтец-декламатор. В газетах высказывали утверждение, что можно провести выборы, но нельзя провести народ. Эволюция подполковника П. в сторону полковника Каддафи с военно-полицейским бюджетом и ядерной дубиной. О, если бы ВВП прочитал все это сам, но ему подсовывают в папочках совсем иное: хвалебный елей, курят фимиам, от которого кружится голова. Впрочем, что это я разошелся? Он правит, я пишу книги, у каждого свой выбор.

Возвращаясь к 6-му. Ходили в Хрустальный переулок, где ныне находится галерея «Дрезден», там выставка картин Варламовой. Выступил и поддержал. А когда-то в этом комплексе располагалась центральная контора Мосхлебторга, где в общей комнате я сидел среди прочих бухгалтеров магазинов Центра. Проверял бухгалтерские отчеты и читал чужие художественные книги, чтобы потом, спустя 30 лет, прийти сюда же, в Хрустальный, в качестве популярного журналиста и писателя. Неисповедимы пути Господни…

12 марта – побывал на пресс-конференции для журналистов в преддверии книжной ярмарки, ничего особенного, один поток слов. Рядом редакция «Нового мира». Поддался искушению и зашел. Показал главному редактору Андрею Василевскому свой дневник, он полистал и сказал, что, увы, есть сертификационный номер и издать не могут, только рукописи. Но все равно было приятно пообщаться с главным, хотя он, увы, не Твардовский. Василевский с 1955-го, окончил Литинститут, работал в «Новом мире» курьером, а в 1998-м стал главным редактором. У каждого своя «кредитная история». «Новый мир» для меня так и остался непокоренной вершиной (мой Эверест!), но какие-то достижения есть. В Российской парламентской газете в рубрике «Взгляд. Готова ли Россия к демократии?» поместили два интервью – историка, академика Юрия Пивоварова и самодеятельного историка и не академика, человека без степеней, Ю.Б. Выпячиваю грудь…

15 марта – очередная публикация в «МП»: «Великий австриец Гайдн». Великий в музыке, а в жизни 29 лет был подневольным капельмейстером у князей Эстерхази. И зависел от княжеских милостей, вот вам и великий Йозеф Гайдн!

16 марта – чествование с 80-летним юбилеем в галерее «Творчество» у Гинзбурга с большим фуршетом («наливайко», по определению Григория Николаевича). Пришло 30 гостей (рассчитывали на большее). Выступал, по мнению О.Ю., как Жванецкий – весело, с юмором, тем более что «текст» прожитой жизни позволял. Многие захотели высказаться и наговорили кучу определений: единичный, штучный человек-энциклопедист, человек из прошлого с огромным запасом знаний, тонкий и рафинированный эстет и прочее, как говорится, дели на 10. Были юбилейные стихи, конфеты, бутылки вина и шампанского, более 60 роз, два тома воспоминаний Анастасии Цветаевой и т. д. Ну, а мы с Ще выложили 15 тыс. на фуршет, и все остались довольны. И процитирую Игоря Северянина:

 
Дни, лепестковые как розы!
Вдыхали счастья впопыхах.
 

Анна Николаевна (Тютчевская библиотека) преподнесла листки с выдержками из интернета из раздела «Книгоеды» – я даже не подозревал, что есть такое (ну, стреляйте меня, – не интернетовский человек!). Некая Галина пишет:

«Недавно приобрела книги Юрия Безелянского “99 имен Серебряного века” и “55 портретов знаменитых писателей Запада”, открыла – и зачиталась. Думала, пригодится для работы, а вот уже неделю оторваться не могу. Потрясающий, образный, свободный, живописный русский язык, много интересных и малоизвестных фактов, полный охват материала. В общем, замечательные издания!»

А тем временем в «Москвиче» вышла фитюлечка обо мне, под заголовком «Московский календарист». Упомянули – уже хорошо. Но более привлекательной оказалась заметка рядом о какой-то Ольге Тумайкиной: «Я такая в юбочке барышня…» Вот что главное: юбочка, коленочки. А я при чем тут со своими серьезными культурологическими книгами. Вникать в них – какая скука! А что касается «девочек» моей юности, то многие из них ушли за горизонт. Теперь новые со свежими коленочками.

18 марта – приходил в себя после юбилейных зверств. Дома слушал старые романсы: «Мне бесконечно жаль моих несбывшихся мечтаний…» И вспоминал смешную сценку, как в «Галерею» случайно забрели Половик с Петей. Неожиданно увидели меня и предложили: «Давай выпьем – у нас с собой бутылка». Видение из советских времен: украдкой, от безнадеги, с горя. А у меня – вечер, восторги, фуршет, совсем иная жизнь. И на 2 марта Светлана написала стихи, вот начало:

Юрию Безелянскому

 
«Новые книги из книг получаются» –
Эти слова у Вольтера встречаются.
Но, чтобы книга явилась на свет,
Нужен писатель, прозаик, поэт.
Именно он нам откроет заветное,
Все объяснит про любовь безответную.
Именно автор – вот книги творец,
Мудрый создатель, владыка сердец.
 

И пожелание:

 
Радости жизни и радости творчества!
Делать всегда только то, что захочется.
С легкостью тонко изящно шутить.
И с удовольствием радостно жить!
 

20 марта – заключил договор на издание дневника «Наедине со временем», или «Дневник интеллигента в очках». Лихие 90-е годы. Обратно помог слепой девушке (она – композитор) дойти до метро «Баррикадная». Была такая пьеса или книга «Спешите делать добро!». (И опять же в скобках: через 8 лет сам буду плохо видеть и нащупывать ногой ступеньки… – 25 марта 2020 г.)

21 марта – начал печатать про Беллу Ахмадулину. И пришлось ехать за рано вышедшим апрельским номером «Алеф», а в нем мои воспоминания «Мимолетные встречи со знаменитыми людьми». С Андреем Тарковским и Андреем Вознесенским не мимолетные, а можно сказать, более или менее основательные. Ну, а с другими звездами накоротке, мимоходом, по воле судьбы. Михаил Жаров, Алла Баянова, Алиса Фрейндлих, Геннадий Хазанов, Никита Богословский, братья Вайнеры, Василий Аксенов, Войнович, Римма Казакова и т. д. Не буду пересказывать все эти встречи. Вспомню только начало разговора в Фонде Горбачева с уже экс-генсеком и президентом Горбачевым. Я стоял как вкопанный, а он шел мне навстречу, охранник остался у дверей. И я судорожно соображал, как начать разговор с ТАКИМ человеком. И придумал:

– Михаил Сергеевич, а знаете, мы с вами родились в один день – 2 марта…

Горбачев удивленно вскинул брови:

– И вы тоже?!

Смешно, но это врезалось в память.

22 марта – еще один юбилейный вечер на Старом Арбате, в музее-квартире мыслителя Алексея Лосева. Собралось человек 20 в уютной библиотечной комнате Алексея Федоровича. Накануне я написал стихотворение, прочитал его на вечере и отдал текст музею. «Он был подвижник, нет, фанат, / Фанат свободных, вольных мыслей… / Он видел свет в кромешной тьме. / Он не терял надежд на чудо…» И концовка:

 
Он – Лосев! Ну, а мы – глупцы,
Не ведущие истины и боли,
Не знающие, где найти концы,
Чтоб вырваться из нынешней неволи.
 

Когда Лосева, после долгих лет мытарств и непризнания, хвалили, он говорил: «Я великий? Я великая ломовая лошадь».

Еще Маяковский признавал, что «все мы немного лошади». И эти творческие лошади, к сожалению, дохнут. Последний список: Тонино Гуэрра, 92 года, человек Возрождения. Достаточно вспомнить «Амаркорд» с Феллини и «Ностальгию» с Тарковским.

Умер Станислав Рассадин (род. 4 марта 1935), как написал критик Смелянский, у Рассадина был «озноб историзма». И у меня такой же озноб, стремление понять и осмыслить историю, отделить ложь от правды. И опять же, как Рассадин, я радуюсь точному «чужому слову» и стараюсь его сохранить.

24 марта – в гостях у Эдуардо, на дне рождения:

 
Что может быть лучшим в мире,
Чем цифра «74»?
Еще не старость, силы есть,
Хоть седина, а есть и цветь.
А если опыт, то тележка,
И можно совершать пробежку.
И ненароком, не спеша,
Обнять подругу, чуть дыша.
 

Ну и т. д. И последние строки: «Но не суди за сей стишок, / За мною тоже есть грешок…» Господи, сколько строк-посвящений я написал за свою жизнь. Строк много, поэтому так и не стал, в смысле, профи-поэтом.

3 апреля – Марина Тарковская пригласила меня и Володю Боряка в Дом кино на вечер, посвященный 80-летию Андрея Тарковского, а я как раз накануне написал эссе об Андрюше. Полон зал, но почти все выступающие говорили как-то невнятно и плохо, а вот музыка из фильмов Андрея звучала прекрасно и печально: Перголези, Бах, Джон Травор, Артемьев… Отвратителен был Никита Михалков – самовлюбленный и надутый фальшак. Возвращаясь с вечера, с Боряком говорит о школе, об Андрее, о режиме, который берет нормальных людей за горло.

Мы говорили о том, о чем писал Андрей в своем дневнике: «Нельзя здесь жить. Так изгадили такую замечательную страну! Превратили ее в холуйскую, нищую, бесправную» (запись от 11 августа 1981 г.). И в крайнем раздражении: негодяи! Мерзавцы!..

4 апреля – вечер за вечером, и отправились уже с Ще на свой третий вечер в дом-музей Цветаевой. Пришли лишь 18 человек. Но настоящие. Я больше говорил о своих ровесниках, членах «Клуба 1932», чем о себе, и прочитал стихотворение Евтушенко «Шестидесятники»:

 
Но все равно мы легендарные,
Оплеванные, но бессмертные!
 

Евтушенко, Вознесенский, Тарковский – да! Ну, а я, как кто-то определил: «неизвестный шестидесятник». Можно даже сказать: кандидат в… в шестидесятники? В диссиденты? В инакомыслящих?..

5 апреля – после вечера 29 марта кружилась голова, в прямом смысле, а отнюдь не от успехов (успехи скромные). 30-го печатал Джорджа Гершвина. 31-го в «МП» вышел Март в рубрике «Погода и слово», кстати, тираж газеты ныне тоже скромный – 72 300.

Радиокомитетские новости: умерла Валя Юшина, с палочкой еле ходит Левченко, Игорь Кудрин с каким-то нервным смехом спросил: «А ты все пишешь?» Подтекст: пора завязывать со всеми этими глупостями. И все бывшие коллеги-латиноамериканцы давно перестали писать и печатать.

13 апреля – я не сдаюсь. Сочинял про Леонида Пастернака, затем взялся за Паустовского, – все интересно для себя лично, не только для гонорара. 7 апреля в «МП» напечатан Сергей Дягилев, как сказал бы Володя Куриленко: «Это вотще!»

А в «МК» Ал. Минкин разделал под орех неудачного президента Медведева. «Он чеканил слова, как будто и дикция, и артикуляция могут заменить мужество и силу воли. Это был муляж, это было потерянное время». Короче: «Бесславный конец». Горе-правители несчастной России.

О «Димоне» вряд ли вспомнят с сожалением, а вот об ушедшем актере Равиковиче лично я сожалею и вспоминаю с теплотой. Он создал прекрасный персонаж в фильме «Покровские ворота» – интеллигент Хоботов, специалист по книгам и неудачник по быту.

13 апреля – новое для меня издание: Товарищеский переулок, Таганка, редакция «Наука и религия».

Какие повороты и кульбиты я совершил в свой журналистской деятельности: от «Науки и жизни» через «Щит и меч» к «Работнице» и «Крестьянке», под «Огонек», мимоходом в «Крокодиле» с остановками в «Космополитене», в «Woman» и в «Капризе» – прямехонько в «Науку и религию». Словом, этапы большого журпути. И просятся слова Владимира Набокова:

«К Богу приходят не экскурсии с гидом, а одинокие путешественники».

«Что мы можем сказать о Боге? Ничего. Что мы можем сказать Богу? Всё» (Марина Цветаева).

Познакомился с главным редактором – Ольга Тимофеевна Брушлинская. Знает меня еще с «Вечернего клуба» и давно хотела познакомиться. Посмотрел я журнал (тираж что-то почти 70 тыс. экз.) и что-то там себя не увидел. Но узнал, что в нем печатался Юрий Карякин. Это успокоило.

16 апреля – Наталья Лайдинен (поэтесса, окончила МГИМО) переслала интервью со мной «Книжный человек Ю.Б.», которое вышло в Германии в сетевом издании «Зарубежные задворки». «Он настоящий эрудит, спокойно ориентируется в книжном мире и в море исторической информации, блестяще владеет навыками систематизации материала. Продуктивность его поражает…»

На вопрос, есть ли сходство с кем-либо из писателей, я ответил: «С драматургом Александром Гладковым. Родственный мне человек: он любил читать энциклопедии и словари, был домоседом, всю жизнь много работал, вел дневники, создавал жизнеописание близких ему по духу людей. Гладкова называли “Эккерманом при Мейерхольде”. Только вот я ни при ком».

18 апреля – закончил маленькую биографию Михаила Нестерова – 8 стр. Евгению Рейну посулили премию «Поэт» и 50 тыс. долл. И сразу весело вспомнилось, как однажды на Соколе он попросил дать ему денег, ибо «на пельмени не хватает». Теперь хватит?

20 апреля – была Библионочь, и Алла из «Совпадения» уговорила меня поехать в Некрасовку, привезла и отвезла. Выступил, слушало человек 25. Преподнесли 9 бледно-розовых тюльпанов.

А накануне, 19-го, в «МП» вышел Иван Ильин, а сколько лежит и ждет своей очереди. По этому поводу написал «Стенания в связи с невыходом написанных опусов». Только кусочек:

 
Все материалы мои как на складе
Лежат принаряжены в полном параде, –
И тишина. Где крик и где звяк?
В тиши пребывает отец Пастернак,
Борис проскочил, Леониду не дали…
И тихо мерцают газетные дали…
Статьи не выходят.
И где же Гюго?
Возможно, он с Беллою бродит.
А Лотман? Он любит кого?
В «Московскую правду» совсем не заходит.
Пропал и Давыдов. Гусар и Денис.
С Любовью Орловой неужто подвис?
А автор хотел получить гонорар
За свой, как казалось, божественный дар.
Увы. Все отложено.
Будет? Не знаю.
Душа заморожена.
Возможно, до мая…
 

Юмор и легкая насмешка помогают переносить все жизненные трудности. И несколько высказываний для облегчения души писателя.

«Книга должна быть топором, пригодным для того, чтобы вырубить море льда, которое застыло внутри нас» (Франц Кафка. Из дневника).

Польский культуролог Кшиштоф Теплиц (1933): «Рекомендовать кому-нибудь книгу – все равно что предлагать поносить ботинки, которые вам не по ноге».

Из журнала «Пшекруй»: «Каждый человек читает такого Бальзака, которого заслуживает».

Ну как, полегчало?

23 апреля – поехал на Академическую за версткой «Опасные профессии: писатель». Более 600 стр. Интересно, информационно, с налетом печали. Около 60 портретов-эссе, в начале – «Буревестник, пойманный в сети» (Максим Горький), «Многоликий нарком просвещения» (Анатолий Луначарский) и в конце Лев Лосев и Сергей Довлатов. Все герои были уже представлены ранее в разных изданиях, кроме, пожалуй, Демьяна Бедного – «Поэзия и лакейство». Примечательная и колоритная фигура: в первые советские годы купался в славе. Луначарский отмечал: «у нас есть два великих писателя: Горький и Демьян Бедный, из которых один другому не уступает».

Во как! Советские классики! Только вот бывший фаворит Демьян (1883–1945) ныне в полном забвении. Его ранние пламенные призывы «Мир торгашей и богачей / Напором пламенно разрушим…» ныне воспринимаются нелепо. Старый мир разрушили, новый строили-строили (и социализм, и коммунизм), а в итоге получили увесистый мир новых торгашей, богачей, олигархов и нуворишей, покой и богатство которых тщательно охраняют полицией и национальной гвардией, не говоря уже о личной охране. Выходит, Демьян Бедный зря старался, воспевая справедливый мир рабочих и крестьян. Россия снова поделена на богатых и бедных. Нынешние власти только изображают борьбу с бедностью и нищетой. И оборву на самом интересном месте… (28 марта 2020 г.)

2 мая – дни бегут и бегут. На эту тему даже импровизировал:

 
Поезд мчится, поезд едет, поезд тащится…
За окном проплывает, пролетает и мелькает.
Что-то важное. Но нету остановки.
Не сойти и не сбежать…
Поезд сам внезапно встанет, будто вкопанный,
Или сразу под откос – ну, и опа-на!
 

Сам на себя удивляюсь: почему так мрачно. И еще:

 
Не надо печали. Не надо тоски,
И так уже жизнь захватило по горло.
Мечты и надежды разбиты в куски,
И ясно одно. Согласись: не поперло!
Но хватит об этом. Пойду я к подушке
И буду дремать…
Нет сил ни на битву, ни на борьбу.
Лишь тихо в углу про себя: бу-бу-бу…
 

Прочитал эти строки Ще, она в недоумении: ведь вроде все хорошо – печатают, выходят книги, грех жаловаться. Вроде да. Но тем не менее. Барахлит механизм здоровья, и это угнетает. 80 лет – не шутки.

И мелкие обиды донимают: была программа у Волгина «Игра в бисер», посвященная Флоберу. Все несли какую-то окололитературную чушь, видно, никто никогда не занимался Флобером и не сформулировал, что такое боваризм. Я бы смог. Но меня не пригласили. Но с другой стороны: я не в тусовке, не встречаюсь, не общаюсь, и отсюда: «неизвестный шестидесятник», неизвестный литературовед…

4 мая – два события: закончилась эпопея новых окон – стеклопакетов немецкого производства. Шум-гам-тарарам. «Ну не дают работать!» – как не вспомнить возмущение Банана.

Второе событие: в Домжуре чествовали ветеранов войны, и к Дню Победы подверстали два юбилея: гроссмейстеру Юрию Авербаху – 90 лет и Ю.Б. – 80. Собралось человек 40–50, в основном люди с орденами и медалями. Среди них я чувствовал себя мальчишкой, бойким журналистом-писателем. Поздравления и разговоры шли под выпивку и закуски. Многие фронтовики разомлели, глаза загорелись, и пошли тосты за Победу и за Сталина! Неужели эти старые люди так ничего не поняли про вождя и генералиссимуса? И только один ветеран высказал истину: «Палач! Сколько людей угробил!» Но его сразу прервали, мол, собрались на праздник, а не для дискуссий.

Вела стол секретарь Союза журналистов Москвы Людмила Щербина, женщина-кремень. И как командир: «Где Хваткин?» Хваткин встал из-за стола. «А ну-ка, расскажи, как воевал?» И Хваткин не очень хватко рассказывал… Подняла Щербина и меня: «Послушаем замечательного писателя Юрия Безелянского, который печет книги, как пирожки». Писатель-пекарь тоже послушно встал. В довершение встречи всем вручили пакеты от Министерства обороны. А я получил еще грамоту от Союза журналистов «За большой вклад в развитие отечественной журналистики и в связи с юбилейной датой» и три розы…

5 и 6 мая – печатал про Роберта Фалька для «Алефа», 10,5 стр. А в майском «Алефе» опубликован «Костюмер Шахерезады» – Лев Бакст. Интересно, как это я переключаю некий тумблер и пишу то о литераторах, то о художниках. Разные области искусства. А потом неожиданно божественные звуки музыки. Это что, профессионализм?

7 мая – инаугурация нового-старого президента. Незабываемая телевизионная картинка, снятая с вертолета сверху: пустынная, зачищенная Москва. По которой двигается кортеж – глянцевитая черная машина, похожая на катафалк, в сопровождении эскорта мотоциклистов. Одинокий Путин без народа. «Имперская мощность инаугурации» (Дондурей). «Высокоодиночество» (Мельман). И тот же Ал. Мельман в «МК»: «Есть монарх, царь, немного сподвижников, а остальные все – подданные… Мы здесь никто, сидите у своего “ящика”, когда понадобится, то вас позовут… В Москве миллиардеры, рестораны, небоскребы, а дальше – тишина». И только в залах Кремля без преувеличения визг счастья верноподданных, и запомнился крик «Ура!» взбудораженной певицы Надежды Бабкиной. Артисты, телевизионщики, министры, чиновники – вот и вся свита. И это не Париж, где простые парижане высыпали на улицу и приветствовали Франсуа Олланда, сменившего Николя Саркози на президентском посту. Там выборы. А у нас божественное назначение…

И знак небес: катастрофа широко разрекламированного самолета «Суперджет». Белковский откликнулся в «МК» 12 мая: «Самолет невозможно сделать, где правит тандем Распильщика и Охранника».

14 мая – вечер в ЦДЛ, посвященный 100-летию Игоря Северянина. Говорили скучно, вяло, неинтересно. Не выдержал и «зажег». Аталия Беленькая: «Как будто зазвучал другой музыкальный инструмент».

И прочитал изыски Северянина:

 
Я не влюблен в нее нисколько,
Как, впрочем, и она в меня.
Мы лишь слегка флиртуем только –
День ото дня. День ото дня…
 

И еще удивительное:

 
Котик, милый, деточка!
Встань скорей на цыпочки,
Алогубы-цветики жарко протяни…
В грязной репутации хорошенько выпачкай
Имя светозарное гения в тени!
 

15 мая – в редакцию «Науки и религии» за майским номером (тираж крохотный – 20 тыс. экз.). В нем интервью «Собиратель мудрости», которое брала Ольга Тимофеевна Брушлинская, главный редактор. Фото и врезка:

«Безусловно – энциклопедист. Безусловно – просветитель. Об этом свидетельствуют его книги… Они несут невероятное количество информации, которую воспринимаешь легко и даже радостно – язык изящен и чист, мысль выражена ясно и четко». Читать такое было даже неловко: взахлеб.

А еще в номере журнала об Андрее Тарковском, мой текст «Человек, который видел ангела».

16 мая – салон-магазин «Аккорд» на Масловке (и откуда было столько сил мотаться каждый день. Сегодня на такое я не способен. Но тогда! В свои молодые, цветущие 80 лет, как шутил Корней Чуковский, я был прыток и жизнедеятелен. – 29 марта 2020 г.).

В журнале три автора-юбиляра: композитор Леонид Сидельников, Анисим Гиммерверт и Ю.Б. Вдобавок мой материал «Три юбиляра» (Гайдн – 280 лет, Паганини – 230, Россини – 220). Но это еще не все – материал о Петре Столыпине «Реформатор России», написанный по прихоти Сперанского. В музыкальном журнале? Но, как говорится, хозяин – барин. Захотел – получил…

21 мая – сформировано новое правительство во главе с Медведевым – деталью от тандема. Ах, этот Айфончик опять крутит педали! Человек, который гордо вещал: «Свобода лучше, чем несвобода». Но никакой свободы в годы своего правления не принес. Классический популист. По словам Минкина в «МК»: он больше боится взгляда начальника, чем суда истории.

24 мая – в самой популярной и тиражной газете «МК», с опозданием, появилось интервью со мной – «Ловец информационного жемчуга». С фото: благородный красивый человек в очках, галстуке-бабочке – фото, которое было снято для книги «В садах любви», но по каким-то причинам не попало в книгу.

Закончил печатать про Жан-Жака Руссо – 21 стр. Руссо мечтал об естественном человеке, человеке-природы: «Боже, возврати нам счастливое невежество». И вот XXI век. В тоталитарной стране (угадайте с первого раза!), благодаря массированной обработке пропаганды, человек массы стал невежественен, опутанный ложью и мифами, счастливо бредет за вождем, пастырем, пастухом, царем и главнокомандующим. Счастливый в своем тотальном неведении. Жан-Жак, вы довольны?

29 мая – Путин подписал драконовский закон о митингах и шествиях. Сплошное низ-зя! Народ мгновенно отреагировал: «Запреты, запреты – сидеть всем дома и плевать на портреты».

2 июня – доллар взмыл вверх – 33,74 (а в конце марта 2020-го в один из дней достиг отметки 80,88. Взлетевший доллар и обрушенный рубль – два сапога, но не пара). Добил Зиновия Гржебина, дореволюционного издателя, о котором Корней Иванович отозвался: мазурик. Сегодня о махинаторах и мошенниках высокого полета говорят иначе: мерзавец и негодяй!

6 июня – дальний поход в какой-то Научный тупик от остановки метро «Калужская» – туда и обратно 25 остановок на метро, 4 пересадки, – и все это ради журнала «Дилетант». Главный редактор журнала Виталий Дымарский (сын Наума Дымарского) принял меня радушно и пообещал что-то выбрать для печати из 7 предложенных материалов, от генерала Ермолова до поэта Лебедева-Кумача.

И что? Да ничего, автором журнала «Дилетант» не стал, хотя давно уже хожу в ранге профи. Но в журнале кто-то меня не захотел, и предполагаю, что подножку подставил Дима Быков. Но, как говорится, Бог ему судья. Замечено, что высоколобые меня не переносят.

9 июня – а я все вздрагиваю от публикации «морте» – Мементо мори! Мементо, квиа пульвес эс – «Помни, что ты прах» и т. д. И вот в списках выбывших: легендарный фехтовальщик Марк Мидлер (80 лет), хоккеист Крутов (52), архитектор Глазычев (72 – с ним я где-то пересекался), композитор Минков (68), автор знаменитой песни о милиции «Наша служба и опасна, и трудна». И где-то что-то там порой… Умер певец Эдуард Хиль (77). Советские хиты: «Как провожают пароходы», «Ходит песенка по кругу», «Человек из дома вышел», «Моряк вразвалочку» и т. д. А еще фантаст Рэй Брэдбери. Фантастика фантастикой, а пока человек смертен, и об этом надо помнить.

10 июня – к вечеру в воскресенье прихватили боли в желудке. И в 20 часов пришлось вызывать скорую. Загремел в больницу № 52. За метро «Октябрьское Поле». Боль, высокое давление, озноб. Сразу – уколы, капельница и т. д. Впервые в жизни гастроскопия – камера, как зонд, введена в пищевод. Искры из глаз. На следующий день сердобольная раздатчица в столовой предложила мне апельсин.

– Разве можно?

– Да ешьте. Откачаем!

Какой-то больной поразил фразой: «Самое главное, Иван, – сказал он вновь прибывшему, – тут тебя замучают, а помереть не дадут!» Вообще, больница – не место для лирики, но тем не менее там, на коленке, я набросал кое-какие строки:

 
Никогда ничего не откладывай –
Завтра может не наступить.
И будешь на сковородке адовой
О несовершенном в жизни выть.
Не откладывай и путешествия –
И Париж, и Мюнхен тебя так ждут.
Порадуй их своим пришествием,
И услышишь отклик «бьен» и «гут».
Не откладывай женщину сжать в объятиях,
Прислониться нежно к ее щеке.
Всю ее нужно взять. Целиком, без изъятия –
И сейчас, и сегодня, а не потом, вдалеке…
 

Шероховатости стиля спишем на больницу. Главное: больничные мысли и выводы… Нет, главное другое: вердикт врачей. Один из них, не внушавший никакого доверия, заявил: «Разрежем – посмотрим». Мне такой метод резко не понравился, а так как приступ прошел и боли прекратились, я настоял на выписке. И 15-го Ще привезла меня на машине домой.

16 июня – возвращение к жизни: разбирал, резал и читал газеты. И даже пел, почти как в оффенбаховской «Периколе»: «Какой компот нам подавали!» Домашнее питание, прогулка по роще. И нет медсестры с шприцем, входящей в палату со словами: «Готовьте попу!» Ничего этого нет, так, лишь немного диеты, по поводу которой набросал строчки (стихотворный отклик на каждый писк):

 
Зина, слушай, ты мой цветик!
Это я – Олег, диетик,
Тот, который уж не ест
И лежит, коль дует вест.
Тощий, слабый, доходяга,
Не ухоженный дворняга.
Как иду – уже качает.
Как обед – лишь чашка чая.
Слушай, Зина, ты мой цветик,
Это я, Олег, диетик.
 

18 июня – публикация в «МП» – «Поэтический сад Беллы Ахмадулиной». Один лишь отрывочек из «Дачного романа» (надо же разбавлять свои доморощенные стихи профессиональными и глубоко пропитанными талантом):

 
Вот так, столетия подряд,
Все влюблены мы невпопад,
И странствуют, не совпадая,
Два сердца, сирых две ладьи,
Ямб ненавистный услаждая
Великой горечью любви.
 

22 июня – 20-го Ще подстраховала меня и поехала за июльским «Алефом», вышел Джордж Гершвин – «Мистер джаз из питерских Гершковичей». А сегодня с утра «мальчик» притаранил на 4-й этаж 9 пачек книг из «Никитских ворот». Вторая книга дневников – лихие 90-е годы. На обложке: на сером асфальте растоптанный красный тюльпан. Увесистая книга, 490 стр., но тираж всего лишь 100 экз. Вступительная часть: «Что такое дневники? Зачем ведут дневники?» Как восклицал Петр Вегин:

 
История души
Любого человека
Не может жить в глуши
Отечества и Века.
 

Но с тиражом 100 экз. из «глуши» не вырваться (впоследствии несколько книг раздарил, немного продал на своих вечерах, и – и все!). Попытался заинтересовать дневником ЭКСМО, на что издательский гигант-спрут отказался: «Некоммерческий проект». Летопись жизни интеллигента в очках неинтересна: где скандалы, где сенсации, измены, мордобой и прочие «завлекаловки»?

Но хоть малым тиражом, но Дневник вышел – и это прекрасно. А вот другой начатый проект написать про Альпы никак не двигается. Слабость. Прислушиваюсь к своему животу, и нет сил взбираться на Альпы, которые я лицезрел в Швейцарии и Австрии.

26 июня – войти во второй раз в воды «Науки и жизни» не получилось: редакция поворотила нос от Руссо и Тарле, да и к Луначарскому отнеслась с прохладцей. Нет так нет. И я с удовольствием взялся за забытых сатириков для «Алефа»: Арго, Пустынин, Эмиль Кроткий и др. А еще сокращал свои архивы и собранные вырезки по Москве, про женщин и политиков – кому это нужно? Буду потихоньку делать исключительно для себя и обходить стороной разные СМИ – новая философия жизни, сокращенно НФЖ.

А что происходит в общественно-политической жизни? На волнение и брожение народа откликнулась Юнна Мориц стихами в «ЛГ» (6 июня):

 
…А тесто протеста месится,
Пока эта власть не повесится,
Не застрелится, не отравится –
Что из этого ей понравится?
Протестуция – вот красавица
В свете солнца и в свете месяца!
Протестуты и протестутки –
Демократии незабудки…
 

Жалко, что не встретился с Юнной: договорился о встрече и не смог выбрать время. И сколько было таких невстреч!

Лето. Пора отпусков. С Ще постоянно обсуждаем, куда? В Венгрию на озеро Балатон или в подмосковное Абрамцево? По какому-то каналу ТВ передача об Аркадии Северном (антиофициоз!):

 
А после поцелуйчиков
И скушанных огурчиков
Мы принялись нащупывать ландшафт…
 

Нет, этой песенки в программе не было, но о трагической судьбе артиста все же сказали. И жаль, что я написал о Северном и сам же выкинул его из книги о ретроэстраде, слишком Аркадий контрастировал с моим любимым Вертинским. И в последний момент снял материал о Северном.

11 июля – Запад и Восток борются с мировым экономическим кризисом. Не утихает война в Сирии, и мы, естественно, на стороне диктатора Асада (Боже, как мы любим диктаторов и тиранов, патологическая любовь: рыбак рыбака). А в Швейцарии с помощью Большого коллайдера пытаемся приблизиться к пониманию Вселенной. А мы никак не можем разгадать суть устройства России. Загадочная страна. Разбухшая от завоеванных земель империя, гибнущая от своего богатства. Ни освоить, ни придумать что-то путное. Можно перечислять и многое другое, в том числе немереные траты на Олимпиаду в Сочи и остров Русский. Все – показуха, потемкинские деревни. Страна напоминает человека без штанов, а в шляпе. Дорог нет, деревни мало газифицированы, туалетов нет и т. д. И катастрофы: утонуло судно «Булгария», наводнение в Крымске и… Нет, хватит, стоп! Я не летописец бед, несчастий, несуразностей, воровства и коррупции. Да, я – гражданин, но все же в первую очередь писатель-индивидуал.

5 июля – досрочно вышел августовский «Алеф», в нем Роберт Фальк, и просится книжечка о художниках, почти вся собрана. Но как уговорить издателей – вот в чем вопрос… Егорунину отвез 3 материала: Вяземского, Сергея Лемешева и давно написанного Крамского.

12 июля – в «МП» появился в связи с 200-летием Отечественной войны «залежавшийся» Денис Давыдов, эстетизирующий гусар, удалой и грубый. Почти всю жизнь работал над «Дневником партизанских действий». Жаждал грозы и бури: «Надо, чтобы что-нибудь ворочало душу и жгло воображение!» Немного не дожил до 55 лет. Выход Давыдова подстегнул меня на дальнейшие опусы: О’Генри, Метерлинк, Аполлон Григорьев.

13-го Дума приняла закон о клевете, чтобы закрыть рот журналистам. И теперь надо прикрываться фразой: «Это мое оценочное суждение». Весь мой дневник – это оценочное суждение. И никакой критики. Лишь отдельные всплески субъективизма. Срывы в заблуждения. А так, мы великая страна, самый лучший народ, мудрый, трудолюбивый, гуманный, мухи не обидит, ну, а власть справедливая и милостивая, кого ни возьми – отец нации или ближайший родственник, любезный друг, товарищ и брат. И без возражений!

15 июля – только написал светлые слова о положении в империи, как подвел ведущий журналист «МК» Михаил Ростовский, написавший в своем комментарии: «Сегодня доминирующая эмоция в политической жизни общества – это крайняя озлобленность». Но что тут скажешь? Журналюги – и только!

И еще свеженькое. Маститый Мэлор Стуруа перефразировал старую песню «Москва – Пекин»: «Русский с сирийцем братья навек. / С песней шагает простой человек. / Путин и Асад слушают нас…» Ну, и припев: «Москва – Дамаск, / Москва – Дамаск…» Путин и Асад, а еще Путин и Уго Чавес. И как ехидничал Стуруа: «Сталин и Мао не слушали нас – это мы слушали их…» Что крепче и верней бывает, кроме тоталитарной дружбы.

Ну, а я в свою дуду. Закончил Метерлинка.

 
О жизни ринг! О Метерлинк!
 

17-го вышел в «МП» Михаил Нестеров. Религиозный художник: картины «Пустынник», «Отрок Варфоломей» и др. Он был как бы сам по себе: не принят передвижниками и не вошел в круг «Мира искусства». Да еще непростая личная жизнь.

20 июля – с печатного конвейера сошел Аполлон Григорьев, сделал новую модификацию. Можно снова и снова слушать и сопереживать, как григорьевские «две гитары за стеной / жалобно заныли».

22 июля – по НТВ новая программа «Луч света» с новой квазизвездой Светой Курицыной из Иваново (специально так не придумаешь, какой-то убогий ужас!).

25 июля – печатная дробь или пулеметная очередь (хотя не терплю военные сравнения), но вышло подряд: 23-го – Паустовский, 24-го – Ошанин, 25 июля – оперная знаменитость Собинов. Горжусь, что напечатал про Паустовского, он главный. А Лев Ошанин… Ну, не вычеркнешь из Лит. энциклопедии: лауреат Сталинской премии. Умело рифмовал дидактические, наскоро зарифмованные лозунги из передовых статей – так написал Лев Иванович Ошанин о других поэтах, а себя вывел за скобки.

28 июля – хотел написать что-то поздравительное ко дню рождения Ще, но перо вывернулось, и покатились совсем не оптимистические строки, а совсем иные, с мрачным налетом. Только концовка:

 
…Господи, куда же все ушло?
Что пылало и искрилось?
Неужели все так отцвело,
Ну, ответь, Господь, на милость.
Рифмы тоже прыгают, шаля,
И размер хромает, словно лошадь.
А кругом березы… тополя…
А на сердце давит ноша.
Прожитых бездарных лет, –
Дайте снова! Проживу иначе!
Но судьба упорно шепчет «нет»,
Упустил, дружище, ты удачу.
Значит, так. Смирися и молчи,
Как советовал Ф.И. товарищ Тютчев.
На грядущее чихни – апчхи!
И запомни: уж не будет лучше.
 

И почему занесло в этот мрак? Сам не знаю. Понесли кони, а поводья оборваны.

29 июля – «отдыхал» за Львом Гумилевым – 14 стр. Тоже мне, отдых, сплошной пассионарий! И все время отвлекался на газеты, а газетчики как с цепи сорвались, пишут, что власть гнусная, обожание Путина ушло. Пришло отрезвление, понимание, что Россией правит корпорация «Начальники и сыновья». Страна миражей.

Старина Белковский в «МК» (27 июля) отмечает, что в путинскую эпоху бытовых свобод мало – пить, есть, путешествовать, спать, читать, смотреть, ковырять в носу – для европейского самоощущения недостаточно. Необходимы свободы политические, что подтвердили митинги и марши. В итоге произошло – тотальное этическое и эстетическое отчуждение общества от власти. Путин – президент села, городских люмпенов и национальных окраин. Москва и Питер его отторгают. Россия с ее краснокирпичным Кремлем заняла нишу «евразийской Нигерии» – таков вердикт Белковского. Да еще плюс морально-политическая катастрофа РПЦ.

Суровую картину рисует и Артемий Троицкий («Новая», 25 июля): «Сейчас имеем градус мракобесия, паранойи и беззакония времен Ивана IV плюс электронные СМИ. Позор нам всем, позор русской цивилизации, что мы допустили этих попов на амвон, судей – в суд, этих журналистов – в эфир, этих ментов – к дубинкам, эту мразь – в управление великой страной. Да, бывали в России времена пострашнее, но никогда моя родина не была такой отталкивающей и жалкой одновременно. Жить в ТАКОМ – позорно и невыносимо. Скальпель, срочно!»

А кто-то говорит, что нет свободы слова. Вот она! «Свобода приходит нагая», – как предвещал футурист Хлебников. Кого смущает обнаженная женщина, тот может закрыться медным тазом: и знать не хочу про голую правду! Патриоты беснуются и все время что-то предлагают сугубо патриотическое: «Ледовитый океан переименовать в Единорусский, Волгу – в Вову» и т .д. Старый лозунг «Гей, славяне! Веселися, храбрый росс!»

4 августа – два дня назад в «МП» вышел материал об Андрее Тарковском, до этого – в «Науке и религии». Меня поразило, что один и тот же текст читается по-разному. Неужели из-за разности шрифта и бумаги – газетного и журнального?

Но «Московская правда» тормознула очередного «Ворчуна» про Свету Иванову. Газета не захотела раздражать ТВ? Я в «МП» исполнил канкан, посвященный простодушной девушке, поразившей страну глубоким историзмом: «Мы стали более лучше одеваться» Вот это победа!

Бедный изобретатель ТВ Владимир Козьмич Зворыкин. Он-то думал, что изобретает для человечества что-то умное и полезное – разумное, доброе, вечное… А получилось совсем иное: исключительно пропагандистское, недоброе, тупое и сиюминутное.

Однако спокойно работать не дают. За окном взрывают асфальт, кладут новый и в который раз повторяют крик Банана: «Ну не дают работать!»

И еще: чреда уходов: Тереза Дурова, дрессировщица слонов, на манеже выступала с 5-летнего возраста. Умерла и ее любимая слониха Монри. Ушел из жизни Евгений Пастернак, сын поэта. У него истинно христианское сочетание силы и беспомощности, бессмертия и хрупкости – почти «Доктор Живаго».

Умер Федор Чеханков (Федор Яковлевич Вайнштейн) в 72 года. Ни жены, ни детей. Герой невидимых фуэте. Мечтал о балете, но мечта не осуществилась. Был куражным артистом. Лучшая роль в «Учителе танцев» – Альдемаро, партнер Зельдина. Еще один уход: Валентин Черных, 77 лет, сценарист. «Москва слезам не верит». Зачем вставляю в Дневник имена ушедших? Писательский интерес: смерть высвечивает весь жизненный путь. Как сказал драматург Леонид Зорин: жизнь – это маленькие победы и окончательное поражение.

12 августа – Мор идет. Ушел член «Клуба 1932», режиссер Петр Фоменко, в июне отметил 80 лет и… и сразу славословие: великий, гениальный. Я с ним так и не встретился, но за ним следил, и его уход – как обухом по голове.

Печатание материалов совмещаю с просмотром по ТВ сражений на Олимпиаде. Наши спортсмены без улыбок, со сжатыми челюстями, они защищают Родину, как будто спорт – это некий Сталинград. Иностранцы ведут себя иначе, более расслабленно, но и пружинисто. Пловец Фелпс, потрясающий бегун Усэйн Болт, марафонец Мохаммед Фара и другие герои Олимпиады. И наши со странными фамилиями: Каниськина, Хараськина, Кирдяпкина, Кривошапка!

И заканчивая тему, Александр Рубцов в «Новой газете» (10 августа) в статье «Политика стыда» отмечает, что «Атрофия стыда и каких-либо представлений о правилах поведения в обществе стали естественным состоянием власти». Большинство людей ненавидят власть: «Просторы родины буквально заливает тяжелая густая нелюбовь».

18 августа – прослушал с утра сводку новостей «Эха Москвы», и затошнило. Взял ручку и с ходу написал строки:

 
Что происходит в стране?
Почему в ней столько зла и насилия?
Почему мы под конем, а не на коне,
И растоптана окончательно рашен-идиллия?
Мерзопакостно стало, да и нечем дышать.
Негодование душит в своих объятиях.
Хочется плюнуть и куда-то сбежать
От ужаса и всех неприятий.
 

И далее: «Попы и чекисты сплелись в экстазе / И вытворяют черт-те что! / Превзошли все подвиги КГБ и Штази, / Для них человек – это просто ничто. / Готовы сожрать и жрут с удовольствием, / Лишь хруст по России идет. / Корежат души, ломают кости, / И дух “победителей” от всего этого прет».

А вот другой пример и другие стихи почти комсомольского классика Роберта Рождественского, сборник «Огромное небо» (изд. «Амфора», 2012) и на выдержку «За того парня» – песня:

 
И живу я на земле доброй
За себя и за того парня.
 

Много горячего оптимизма, верноподданной любви к стране, все это есть. И вдруг в сборнике раздел «Из последнего», и неожиданные строки, доселе мной не слышанные и не читанные:

 
Будем горевать в стол.
Душу открывать в стол.
Будем рисовать в стол.
Даже танцевать в стол.
Злиться и грозить – в стол!
Будем сочинять в стол.
И слышать из стола стон.
 

Непрост Роберт, непрост. Не только аплодисменты, но и переживание и страдание.

26 августа – лето кончилось. Засентябрило. За окном ржавая зелень, серо и дождь.

20-го достал старое эссе «Плач по возрасту» и решил его модернизировать, не подозревая, что идея впоследствии превратится в книгу.

А 23-го – выступление в МЕОЦе, в зале более 40 чел. С Эдиком на машине туда и обратно. Перед выступлением подкрепился кофе и, смешно звучит, кошерным пирожным «Наполеон». И не смешно, а горестно звучал приговор группе за панк-молебен: 2 года колонии. И тут «Новая газета»: «Полицейщина: ум с горошину, кулак с арбуз». По оценке судьи Сыровой: «Они лишили граждан общественного спокойствия». Возбудили во время сладкой дремы. «Мойте руки после суда!» – еще один репортаж в «Новой».

27 августа – определились с поездкой: Париж. Сдали аванс и на вопрос: «Вам две кровати или одну большую?» Ще мрачно ответила: «Все равно, лишь бы было два одеяла». И сплошные некрологи: Сергей Капица, телепрограмма «Очевидное-невероятное», Нил Армстронг, 82 – первый человек, вступивший на поверхность Луны, дирижер Борис Тевлин (с 1931), маршал Сергей Соколов, прозевавший полет Матиаса Руста на Красную площадь.

29 августа – позвонил в библиотеку МЕОЦа, похвалили: «Вы – брендовый автор. Ваши книги зачитаны до дыр». В «Библио-Глобусе» неожиданно возникла книга «Плата за успех». Доп. тираж? Работница магазина: «Почему так мало издают ваших книг, их постоянно спрашивают». Это не ко мне, это к издателям.

1 сентября – в «Плаче по возрасту» вышел на 44-ю страницу. Дую без черновика, набело. А как получится с изданием – вопрос. А как обстоит дело с кино? Тут в «МК» режиссер Мария Саакян заявила: «Наше кино никто не смотрит, оно никому не нужно. Значит, это – ж».

Опрос в СМИ: какие города в России счастливые, по ощущению жителей? Москва занимает 52-е место «по счастью». А первые 5 мест: Грозный, Тюмень, Казань, Сургут, Краснодар. Вадим Степанцов, поэт-маньерист, в «МК»:

 
Я смотрю телевизор, ты вертишь «фейсбук»:
Мерзость власти, протестная гнусь.
Неужели же снова России каюк?
Что нам делать с тобой, Мусипусь?
 

6 сентября – в «МП» появился «“Блудный сын” своего века» – Жан-Жак Руссо. Всю его личную жизнь сократили, но хоть так. Ездил на 25-ю книжную ярмарку. Увидел лишь одну свою книгу – «Золотые перья». Но что книги? Все внимание – президенту. Он слетал в специальной экипировке с журавлями. Топ-журавль. Виктор Шендерович возмутился: «Президент ядерной державы в роли предводителя журавлей – бред и абсурд!» А Сергей Мнацаканян в «ЛГ» о земных делах:

 
Пусть державные ветры дуют
И меняются времена –
Что в России? Опять воруют?
Только нету Карамзина…
 

8 сентября – Ще соревнуется со мной: выступала в библиотеке на Песчаной, но, увы, 5 человек! Один из пятерых, старенький дяденька, сказал: «Я плохо слышу, а у вас голос тихий. Но все равно что-то слышу, а вы такая милая, уютная, получаю удовольствие».

Ще вернулась домой и гордо об этом поведала. Утешают отдельные частности, возмущает общая атмосфера. «Это наша с тобой страна: / торжество воровства и свинства» (опять Мнацаканян).

10 сентября – в «Алефе» напечатан Альфред Шнитке. Его я не столько писал, а сколько – выкручивал.

 
По кусочкам и по ниткам
Сочинял эссе о Шнитке.
Превращая страсти, муки
В темпераментные звуки…
 

11 сентября – вслед за Ще моя очередь выступать на Песчаной, у Хикмета перед старшеклассниками, которых привели трое взрослых. Я рассказывал школярам о Бунине. Учительница: «Вы рассказываете ребятам так, что им интересно». И слава Богу. Я об Иване Алексеевиче, а Быков все о Владимире Владимировиче: «Прошла пора шутить над журавлями / Пора подумать, как нам дальше жить… / Что ему? Ему важнее саммит, / Чтоб мост еще неделю не упал» (саммит во Владивостоке, а мост на острове Русский).

Вслед за Шнитке в «МП» вышла Наталья Гончарова – Натали. И вновь редакторское вмешательство: вычеркнуто в письме Пушкина к Натали: «Какая же ты все же дура». Подобное, на взгляд пуристов, снижает образ Мадонны. А в тексте о Циолковском «Космический пророк» все сохранено. Никакой дури, один космос.

20 сентября – ощущение: культура идет под откос. И я вместе с ней. Хотел засесть за Марину Цветаеву (120 лет) и отложил. Вернулся к книге «Плач по возрасту». По ТВ сокрушался Михаил Швыдкой: теперь нет прикосновения к бумаге, к ручке, одни только кнопочки – нажимай и только… Ще доблестно набирает, а я боязливо обхожу компьютер.

25 сентября – в книгу «Плач» добавил писателей с почтенным возрастом: Гранина, Бориса Васильева, Наума Коржавина и Ваншенкина. Получил октябрьский «Алеф», там – издатель Зиновий Исаевич Гржебин, разумеется, еврей из города Чугуев (кстати, там родился и Репин). К Гржебину было отношение полярное: от прохвоста и мазурика до доброго человека и настоящего поэта дела. Свой опус я назвал «Дело прежде всего». Неутомимый издатель, печатал многих поэтов и писателей Серебряного века. В эмиграции издал множество книг. Постоянные стрессы свалили Гржебина, он умер от разрыва сердца под Парижем 4 февраля 1929 года. Не знаю, как читатели отнеслись к судьбе Зиновия Гржебина, но меня он заинтересовал: деловой, кипучий человек. Ленивых и мямлей не терплю.

26 сентября – в «МП» два материала: в разделе «Книги» – О’Генри. Знаменитые «Дороги, которые мы выбираем». В культуре – Сергей Лемешев, кумир лемешисток и Большого театра. Моему ровеснику Войновичу – 80 лет. И он, как всегда, резок: «Наша Дума – какой-то паноптикум».

3 октября – в Доме журналистов сбор ветеранов (1 октября – Международный день пожилых людей). Собралось человек 40, и все были оживлены приглашением и вниманием: выпили, закусили, пообщались и получили по коробке конфет «Ассорти». Не густо, но все же внимание.

А потом «подарок» от налоговой службы: так как я попал в категорию «работающих пенсионеров», с меня сняли так называемую «лужковскую надбавку» и надо вернуть 69 тыс. рублей 38 копеек. Стервецы и негодяи: боятся, что старые люди могут разбогатеть, работая из последних сил. Скупая и жадная власть… Но переживем и эту гнусность режима.

4 октября – были на выставке Жени Кокоревой. Еврейская тема. Мрачная, беспросветная, как воспоминание о черте оседлости. Как записной выступальщик, выступил. А возвращаясь, запутались в арбатских переулках. Ще негодовала, а потом поменяла пластинку: как хорошо прогулялись под мелкий дождичек. О, женщины!

7 октября – Путину 60 лет. Странный человек: без жены, без детей (все скрыто, все секретно), рядом только собака и куча охранников.

9 октября – в «МП» – мой выкрученный Метерлинк: «В поисках синей птицы». Кто-то сострил: раньше была Синяя птица, а теперь Золотой телец… Ну, и человек-мачо на фоне страдающей и умирающей страны.

10 октября – продолжается вымирание. Ада Якушева, бард, первая жена Визбора, 76 лет. В «Комсомолке» кто-то написал: Ада умирала в муках, потому что поликлиника – это гестапо. Еще Эдуард Володарский, 71 год, не успел дописать сериал о Пушкине. А кто-то холит себя: бассейн, массаж, творог от патриарха, витаминный коктейль и только в 13 часов за работу, – об этом ТВ с придыханием.

13 октября – готовились к Парижу. И снова печаль: ушла жизнерадостная актриса Голуб, как написал Мельман в «МК»: «Она ушла на пике своего счастья. Какая же эта сука-жизнь». Обзывай – не обзывай, но жизнь – это жизнь. В ней есть и Париж, хотя Бродский наставительно советовал: «Не будь дураком! Не выходи из комнаты! На улице, чай, не Франция». А мы именно во Францию. В 8-й раз. Дождь, насморк, годы, а мы все туда. Первый раз увидели Париж 5 апреля 1995 года (автобусом из Дортмунда).

Париж. 14–21 октября

Отель «Вилла Евгения» на руе де Рома

Единственная поездка – 18 октября – Фонтенбло, прежде всего место охотничьих забав целой плеяды французских королей. И, увы, именно в замке Фонтенбло Наполеон Бонапарт подписал в 1814 году свое первое отречение.

21 октября – отлет на родину и давящая мысль: неужели больше мы не увидим Париж?

22 октября – тяжелый московский воздух. Серость и уныние. Взрыды и плачи по поводу 10-й годовщины «Норд-Оста». Правды о тех трагических событиях как не было, так и нет…

24 октября – вышел ноябрьский «Алеф», там помещена 1-я часть публикации «Смех и слезы. Юмор и сатира» дореволюционных авторов. Решил наперекор мрачностям развлечь читателей журнала в России, Америке и Израиле, развлечь и отвлечь, ибо, как писал Саша Черный:

 
И смех, волшебный алкоголь,
Наперекор земному аду,
Звеня, укачивает боль,
Как волны мертвую наяду…
 

И куча веселых и насмешливых цитат из давних текстов Осипа Дымова, Петра Пильского, Осипа Д’Ора и, конечно, Тэффи. Из рассказа Тэффи «Курица».

«Потом сели обедать. Ели серьезно и долго. Говорили о какой-то курице, которую когда-то ели с какими-то грибами. Иван Петрович злился. Изредка пытался заводить разговор о театре, литературе, городских новостях. Ему отвечали вскользь и снова возвращались к знакомой курице».

25 октября – напечатана Марина Цветаева в «МП». Тихо горжусь… А Светлана Комракова почитывает мой дневник и возмутилась: брюзга! Такие успехи и всем недоволен.

31 октября – печатная фабрика «Ю.Б. без сыновей» продолжает выпускать свою продукцию отменного качества: допечатал о парижских хождениях и впечатлениях. А в последующие дни вышли в «МП»: 28-го – Эраст Гарин, 29-го – Самуил Маршак, 30-го – Леонардо да Винчи, 31-го – Матильда Кшесинская, и еще – философ Ильин в журнале «Наука и религия». Тук-тук, милый друг!

3 ноября – Эдик отметил наше с Ще 45-летие. Роскошные розы, «Шоколадница» на Тверской: блинчики с творогом и ягодами, капучино, торт «Опера», мороженое. А с утра я еще успел напечатать про Голду Меир. А на следующий день для книги «Дети войны» о своих военных воспоминаниях. Хотя это не мой жанр…

13 ноября – выступал в музее-квартире Алексея Лосева на заседании литературного объединения Арбата.

21 ноября – закончил книгу «Плач по возрасту», все время что-то добавлял, последнее имя – Борис Покровский. А концовку выкрутил так:

«Ну, а как же Плач во возрасту? Плач Ярославны, что ли? Плач, слезы, рыдания… Французский писатель Анри Дювернуа, обращаясь к женщине, говорит: “Как бы искренне ты ни плакала, рано или поздно нужно взглянуть в пудреницу”.

Практичный совет. Попудрили носик, и сразу возникает вопрос: “А что сегодня у нас на ужин?”

Это совсем другое дело. Откладываем книгу и идем кушать. Вот это финал, достойный любого возраста.

Питье, еда и никаких плачей».

26 ноября – хочется тепла, травки, зелени, а тут нагрянула зима. Снегопад. В голове вертятся строчки Георгия Шенгели:

 
Тиберий стар. Он, медленно жующий,
Все зубы стер, прожевывая Рим…
 

Вспомнил и написал свой вариант про римского императора:

 
Он вял и дряхл. А был-то ведь лихой.
Он раньше шастал в рестораны
И уходил в глушительный запой…
Тиберий стар. Он никому не нужен.
История, знакомая в веках.
Один, несчастный, коротает ужин.
Один – в печали и в слезах.
 

Возникает вопрос, а кто такой Тиберий? Согласно Советской энциклопедии, римский император 14–37 г. н. э., укрепил принципат августа – военную диктатуру рабовладельцев. В общем, по-нашему: редиска!

30 ноября – из потока событий: умер Борис Стругацкий. «Трудно быть богом?» Наверное. Подарок от «Динамо»: разнесли ненавистный «Спартак» со счетом 5:1. 28-го побывал на 14-й книжной ярмарке нон-фикшн, переговоры-разговоры без конкретного результата. Писатель Андрей Яхонтов подивился моим трудностям: «Да ведь вас все знают». Может быть, и знают, но что это дает? Доклеил Парижский альбом фотографий. 30-го вечер, посвященный 45-летию «Аккорда» в музее Глинки. Все было ничего, но фуршет испортил все благолепие: все бросились, как голодные псы, к столам. Стало противно, и мы с Ще ушли. А так все было хорошо: ансамбль «Гренада», фортепианные пьесы Шуберта и Бузони, в заключение – джаз.

В «Хаме» на Водном стадионе предложил начальствующей Грете издать «Плач по возрасту», безгонорарно, и раздать в подарок всем ветеранам. Грета: как благородно! И тут же вздох сожаления: но денег нет…

16 декабря – в начале декабря (в декабре забыл написать точную дату) – отлично организованный вечер в знаменитой Некрасовке. Собралось под 50 человек. На стенде выставлены мои книги и вручено поздравление: «Сердечно поздравляем вас с юбилеем. Вы талантливый журналист, публицист, писатель. Вы вносите значительный вклад в развитие современной литературы, болея душой за Отечество: стремитесь содействовать сохранению и популяризации богатейшего исторического, культурного и духовного наследия нашей страны».

Короче, вклад есть, а наград и премий нет. Парадокс… Но я не сетую, я живу как портной Мотэле Иосифа Уткина: «Прикажете плакать? Нет так нет! – И он ставил заплаты на брюки и на жилет».

На вечере я выступал часа два, где-то устал, замолчал, и Раиса Васильевна строго спросила: «Юрий Николаевич, где вы, ау?» А еще какой-то певец оживил вечер пением и слезно просил: «Ямщик, не гони лошадей!» После предложил свои книги, и купили штук 10 по 350 ре. А какой-то экскурсовод попросил подписать принесенный из дома «Огненный век», сказав, что очень помогает в работе.

В «Алефе» вышла 2-я часть Сатиры и Юмора и рецензия на Дневник: «Дела и миражи». В «МП» – Самуил Маршак. И уходы-уходы: Галина Вишневская, мой ровесник писатель Василий Белов, мультипликатор Федор Хитрук, русская Бриджит Бардо – Наталья Кустинская. И морозы, каких не было в декабре 75 лет. Да, еще пошел в издательство «Русский мир», но там патриоты приняли меня сурово и нахмуренно: для Некрасовки я – популярный писатель, для «Русского мира» – явный чужак, не Проханов с Личутиным, приспешник Запада.

17 декабря – не выхожу из дома, опять боли в желудке, температура, а тут еще поэт Ваншенкин подкачал и расстался с жизнью. В Архангельске печатается «Опасная профессия», и никак не могут напечатать и привезти. Штейнбах: «Странные эти архангельские ребята северные».

А теперь прибегну к старому советскому термину «оживляж», когда скулы сворачивали от пропагандистских идеологических материалов. 8 декабря вышла 2-я часть «Смех и слезы», и там собрано много перлов, к примеру, эпиграмма Луначарского на Демьяна Бедного:

 
Демьян, ты мнишь себя уже
Почти советским Беранже.
Ты, правда, «Б», ты, правда, «Ж»,
Но все же ты не Беранже…
 

А записные книжки Ильи Ильфа, искрящиеся неподдельным юмором:

– Перестаньте влачить жалкое нищенское существование. Надоело.

– Тяжело и нудно жить среди непуганых идиотов.

Тонкий ироник Эмиль Кроткий:

– У строителей воздушных замков всегда хватает стройматериалов.

– Когда вагоновожатый ищет новых путей, вагон сходит с рельсов.

Улыбнулись? Теперь двинемся по дневниковой хронике дальше.

23 декабря – пытался взяться за работу и не смог. Болезненное состояние. А тут еще истерика в СМИ по поводу американских санкций в связи с делом Магнитского, уморенного в нашей тюрьме. Российское общество поляризовалось: одни горят ненавистью к американцам, другие яростно ненавидят наш режим – алчный и наглый. Жируют чиновники, банкиры, силовики, а народ нищает. И ненависть к думцам, которые принимают антинародные законы. В «МК» объявление на первой полосе: «Интеллигентная американская семья возьмет на воспитание умственно отсталого депутата Госдумы».

И снова отличился ВВП. На пресс-конференции он осадил женщину в возрасте, задавшую ему неудобный вопрос: «Вас как зовут? Мария? Сядьте, Маша!» На что женщина адекватно ответила: «Спасибо, Вова!» Зал онемел от подобной дерзости первому лицу.

25 декабря – у Ще рухнули две печатные площадки: «Москвичка» и «Студенческий меридиан». Обычная история шатающегося времени. Главное – здоровье. Из-за плохого самочувствия не поехал в «Аккорд» на Рождественский вечер, на котором представляли мою книгу о ретроэстраде.

28 декабря – два дня подряд Жорик с подачи Эдика возил меня в РАМБАМ для проведения анализов. Прояснилась картина: камни в желчном пузыре – надо оперировать. А пока диета: стол № 5. И непременно мерить давление, чего я не делаю. Последнее: 160 на что-то. Звонила Катерина из Звенигорода, у нее вышла первая книжечка, и что я являюсь ее «крестным отцом». Подтолкнул к писательству…

30 декабря – пытался работать и печатал вставочки про великих старух из театра: Турчанинова, Пашенная, Рыжова.

31 декабря – Новый год встретили с бокалом «Смирновской воды», хотя в шкафчике-баре стояли бутылки «Мартини», коньяк «Камю», какое-то «Бордо» и еще что-то, и при всем этом обилии – минеральная водичка. Ирония судьбы и восклицание попугая «Дожили!». Легли в 1:30. Что сулит новый год? Что ожидать, помимо книги «Опасная профессия: писатель»?

Промежуточные итоги

В мае 2012 года сделал попытку подсчитать, сколько сочинил биографий-эссе в жанре мини-ЖЗЛ. Если не ошибся в подсчетах, то:

Русские дореволюционные писатели-классики (от Ломоносова) – 57.

Писатели XX века, в основном советские – 277.

Философы, мыслители – 21.

Писатели и философы Запада – 73 + черновик Руссо.

Актеры и режиссеры – 38.

Композиторы – 28.

Художники, скульпторы, архитекторы России – 30 (последний Фальк), Запад – 25.

Итого более 500 портретов-эссе. А еще отдельные политические и общественные деятели.

А если прибавим 3 книги об эмиграции (2017–2019), то как минимум еще 200 персон (5 апреля 2020 г.).

Ну, а Париж требует подробностей.

Париж, 2012

Ну, вот и Париж позади. Вчера поднял большущее досье на Париж и Францию, и там случайно наткнулся на строки неизвестного мне Валентина Резника («Юность», 1990):

 
Все, о чем так безумно мечталось,
Все, чего так хотелось тебе,
Вдруг случилось, состоялось,
Ветром счастья прошло по судьбе…
 

Действительно, безумно хотелось в Париж. Еще раз увидеть. Походить по нему. Попрощаться с городом (уж точно больше туда не приедем). И вот «случилось, стряслось, состоялось». Очень помешали 4 фактора: неудобная далекая от центра гостиница, несколько раз принимавшийся за свое гнусное дело дождь, а осенний дождь – не летний. Конечно, возраст: ноги и быстрая утомляемость. И последнее: насморк, из носа лило, как из ведра. «А в остальном, прекрасная маркиза, все хорошо, все хорошо!» Париж есть Париж, он стоит мессы, фимиама, восторга и наслаждения: город прекрасный. Архитектура, история, аромат, туристическая суета и праздность. К сожалению, нет сил писать подробно, – да и зачем? – поэтому кратко, сухо, информационно. В случае чего потом припишу дополнительно. Итак, по дням:

14 октября, 1-й день. Прилет, размещение. Ступеньки Гранд-Опера.

Встали в 5 утра, в 6 – приехала «тойота» от «Миледи». Меньше получаса и 1200 р., и Шереметьево, новый терминал Е. Часа три кантовались там. И, наконец, французский аэробус А-321, взлет в 10:19, приземлились в аэропорту Шарля де Голля в 14:00 (часы, как обычно, не переводил и жил по московскому времени). По прилету сразу ЧП: выбились из графика, и нас продержали в самолете минут 30, а потом в автобусе столько же: не выпускали, и все. Наши туристы покорно молчали, а оказавшиеся в автобусе итальянцы чуть не выбили окна. Затем быстро-быстро через контроль на выход. Колошматит дождь, все серо вокруг, и сверлящая мысль: а зачем приехали?!

Ехали минут 20–25, не более, rue de Rome, Villa Eugenie, 4-й этаж, 601-й номер. Никакого сопровождающего гида, сами объяснялись с негритянкой-портье, оказалась тупой и требовала каких-то финансовых гарантий, хотя мы ей предъявили ваучер. Препирательство: она не понимает нас, мы не понимаем ее, – вот оно, незнание языка! Наконец стали обладателями ключа с бомбошкой (кистями) и вошли в номер, предварительно поднявшись на лифте. Номер крохотный: дверь с балконом, одна большая кровать, впритык стол, один стул и ванная комната с туалетом. Телевизор, но нет бара с напитками. Но жить можно. Проблема другая: далеко от метро, и тем более от Опера . Немного передохнули и отправились на встречу с гидом на ступеньках Гранд-Опера. 53-й автобус, один билет 1,90 евро, на двоих 3,80 (на наши деньги где-то под 160 ре). Какая-то сумбурная встреча в спецкомнате в музее Фрагонара и предложение поездок за дополнительные деньги, мы выбрали лишь одну поездку в Фонтенбло за 100 евро (на двоих), проигнорировав Лувр, Версаль, Нормандию и Бургундию (по отзывам, все было плохо организовано).

После «совещания» походили в районе Опера – дождь, голод, неуют. Париж – не Париж, где-то перекусили и обратно на 53-й. Вышли на нашей остановке «Кардинет» и в лавочке у араба купили на ужин бутылку «Эвиана» и две коробочки йогурта – «Perle de Lait», явно лучшего качества, чем продают у нас. Окончательно осели в отеле в 19:30 (вставали в Москве в 5 утра). Бриош с яблоками, эвиан – весь ужин. Немного футбола по ТВ, и залегли в 21:30.

15 октября. День 2-й. Монмартр, Людочка, «Фушон».

Первая ночь. Оказалось, балконное окно выходит на ж/д и по ней весело бегут подчас четыре поезда разом в разных направлениях, при закрытом окне слышно «нежно», при открытом – «погуще», но в целом это не мешало, зато вид был красивый: сверху уходила вдаль какая-то транспортная артерия и лента огней от фонарей и фар автомобилей, как вьющаяся гирлянда. У нас в Москве взгляд упирается в противоположный дом, а с другой стороны – в зеленый двор. В 8:30 встали и на первый этаж в «буфет», и все утра завтрак был одинаковый: брали по кусочку сервелата (вкусный), по две нарезки ветчины, запечатанный в пакетик сыр (иногда брали с собой) – вроде «Эдама», но вкуснее, горячую порцию омлета с чем-то, джус, кофе, полторы булочки, масло и две баночки джема. Вполне обильно и достаточно. Возвращение в номер, «ожидание животов», и в путь-дорогу. Никакого дождя, все сухо и вполне тепло, чуть теплее для наших одежек. Пошли вперед по «нашей Роме» и дошли до станции метро «Rome», поехали – Плас де Клиши, Бланше, Пигаль, Анверс. Вышли в районе Монмартра, зашли в какой-то храм, а далее нашли улицу Лепиг и по ней дунули кверху. Первое наслаждение от Парижа – извилистые улочки, разнообразные дома, непременные магазинчики, особая атмосфера, приветливые люди – спрашиваешь, отвечают, улыбаются, увы, не как у нас… Очень круто вверх, дошли до Монмартра, с тыла: не лето – никакого коловращения, но салоны работают, художники сидят и рисуют. Немного прошлись и пошли спускаться по многоступенчатым лестницам. Купили Ще шляпу (7,50), фартук (10). На Клиши выпили по капучино (по 4,50). Да на Лепиге Ще нашла дом, где жил Репин и что-то там рисовал (смотри в книге Носика). Бредя по бульвару Клиши, Пигаль, Ще не давала мне заглянуть в разные двери порока… Снова метро, снова автобус и на своей остановке в траттории – брассери – салат и треска. В номер, передышка, сон, а в 16 часов пресловутые ступеньки театра Гарнье – Шарля Гарнье, Опера открылась в 1875 году. Подробностями заниматься некогда.

В 16 часов на ступеньках Опера встреча с Людочкой Лапшиной – специально из Нью-Йорка. Постарела, но спортивна. «Хочу вас сводить в лучшую кондитерскую Парижа – в Фушон!». Фушон так Фушон. Сели в метро и куда-то поехали, точно не зная маршрута, по многим станциям, переходам, то поднимаясь вверх по лестницам, то опускаясь по ним вниз. Людочка ничего, а мы с Ще уже еле идем, Ще говорит: «Дальше не пойду! Никакой Маделены!» И вдруг – церковь Мадлен, она оказалась недалеко от Опера, а мы кружили-кружили, – бывает! Мистика: именно там впервые исполняли «Траурный марш» Шопена. Шопен нас и подвел! Зашли в «Фушон» на втором этаже – изысканно, дорого. Людочка заказала по пирожному (принесли поднос с образцами) и по кофе. Не могу сказать «ах!», но вкусно. Вышли и гуляли втроем. Скульптура «Часы», «Чемоданы», вокзал Сент-Лазар, улица Матадор, далее к Лафайетту. После «Фушона» гуляли более 4 часов. День получился насыщенным и гулятельным. Возвратились без ног. И легли по-московски в 22 часа.

16 октября. День 3-й. По Ситэ и по набережной обратно.

В 10 часов (или в 12 по Парижу) снова встреча с Людочкой у Шарля Гарнье, на ступеньках, и поездка в Ситэ. Под мелкий дождичек по Лютеции, где прекрасно сохранились памятники готического зодчества. Из метро сразу – ансамбль Дворца правосудия, который часто показывают в кино. Далее – Нотр-Дам, около собора какие-то строительные работы. Небольшая очередь в собор. Вошли. Людочка: «Темно и неинтересно». Неинтересно, когда не знаешь истории: и первая коронация завоевателя Франции Генриха VI Английского в 1430 году, и в 1804 году – Наполеона Бонапарта. А 26 августа 1944 года торжественная церемония, посвященная освобождению Франции от фашистской оккупации. Сен-Шапель на ремонте. Двигаемся дальше. Фотографии в заднем парке Нотр-Дама и кофе в какой-то «Эсмеральде». Дошли до острова Сан-Луи, и у Ще идея найти дом, где жил и работал Роден с Камиллой Клодель. Вышли на набережную Бурбона и стали искать рю Анжу. Нашли. Но музей закрыт.

Перешли мост Сены, и Ситэ соединяется, кстати, 8 мостами с правым и левым берегом. Плывут кораблики, в перспективе виден замок Консьержери с двумя башнями Цезаря и Серебряной. Во времена Французской революции здесь в тюрьме томились Андре Шенье, Шарлотта Корде, Дантон, Сен-Жюст, Робеспьер, ну и, конечно, бедная Мария Антуанетта. А мы тем временем идем вдоль Сены и идем, и неожиданно выходим на Отель-де-Виль, перед ним пространство для гуляния, и опять же именно здесь когда-то проводил свои метеоопыты Блез Паскаль, изучая давление воздуха. Нам не до опытов – дойти бы до Опера. Не дошли. Расстались с Людочкой, и в метро через кучу станций, благо они мелкие, как горох, через Сталинград до Ромы. Автобус, наша вилла Евгения, она же Женя, и рухнули на кровать – два часа провала или сна.

Помывка в душе. Вечерний променад по соседней улице Джофруа Аббасенс (а это кто?), и хватило еще немного сил на первый тайм матча Испания – Франция.

17 октября. День 4-й. Елисейские поля и вечером кафе с Людой.

Встали чуть поздно, сели в автобус 31 и доехали до Триумфальной арки, в конце Елисейских полей. И пошли вниз. Не лето, не океан людей, но озеро точно есть и, конечно, мало столиков на улице – прохладно. Зашли в «Marionland», rou avenue des Champs Elysees, и купили Ще парфюм – флакон духов, помада и перламутровый лак для ногтей от Диора на 95,04 с 20% скидкой. И еще каких-то пробников и кремов надавали – это русский менеджер Ольга – в Париже уже давно. Поговорили о Париже, о книгах, расцеловались и расстались, – очень мило. И далее по Шампс Элизе, зашли в какой-то музей внизу Елисейских полей и вышли на улицу, где ателье кутюрье, снуют какие-то модели, и тут зарядил дождь. Пришлось «бечь» обратно вверх по Полям, прикрываясь зонтами. А тут еще одолела жажда кофе и пирожного, зашли вовнутрь дорогого кафе Георга V, я неудачно сел за столик и смахнул с соседнего приборы, зазвенело стекло, Ще объял ужас, но гарсоны и бровью не повели: не такое видели! А потом подошли к нам, что закажете, месье? Месье надулся, встал и пошел на выход. Георг V не состоялся, но зато зашли в кондитерскую бриош и осуществили кофейную мечту. А далее на 31-й и в конец де Ромы.

В 18:30 по-московски снова ступеньки Гранд-Опера (такое впечатление, что там встречаются все!), и пошли смотреть отель Людочки в районе Маделены. Крохотный номерок, но в холле улыбчивый портье и рядом лежащий на ковре маленький белый бульдожек. В номере Люда угостила нас дорогим коньяком, шоколадными бельгийскими «пуговицами» и миндалем. Посидели и пошли… ужинать. Выбрали какой-то ресторан, в котором не было ни одного посетителя, а потом, с моей легкой руки, он набился до отказа. Обслуживала некая Надя (с армянскими корнями) из Вологды. Еще одна Ева? Милая болтунья, которой я заморочил голову, говоря, что я из Австралии, с ужасным акцентом и исковерканным русским. Мои дамы хохотали. Людочка от нью-йоркских щедрот заказала фуа-гру, равиоли, артишоки, что-то еще, воду, хлеб, а потом кофе с мини-пирожными, которые я съел почти один, опять же под хохот: «Аннушка, как ты ему все это позволяешь?» Под конец я признался Наде, что я не из Австралии, а из России – старый писатель. «А с вами можно сфотографироваться?» Я позволил. Поцелуй в щечку и расставание. А мы далее двинулись потихоньку в сторону Опера, к остановке 53-го. Вернулись в номер в 0:25. Дождя не было. Вечер теплый, приятно парижский.

18 октября, четверг. День 5-й. Фонтенбло.

Поездка с 13:22 до 18:22. На автобусе (был полон наполовину) проехались по Парижу. Любуюсь из окна видами. Мост Александра III, башня Монпарнас, Дом инвалидов, пригород Монруж и т. д. А далее 60 км от Парижа по дороге совсем не подмосковной. Гид испанка Пахита неплохо тарахтела на русском языке. И вот Фонтенбло – первое упоминание о нем в 1137 году в грамоте Людовика VII. Ну, а позолоченные ворота возвели во времена Франциска I – начало XVI века. Длинные проходы по дворцовым комнатам и залам, паркет под ногами как живой (сколько миллионов ног прошли по нему!). Картины, фрески, скульптуры, шпалеры. Как всегда, у Ще желание: пожить бы тут во дворце! У меня таких желаний совсем нет. В Фонтенбло – это история королевских забав и тревог, зависти и заговоров, любви и убийств. 10 ноября 1657 года в Галерее оленей убили маркиза де Моналдески, оруженосца королевы Христины Шведской, где-то тут царствовала мадам де Монтенон (о которой писали и Ще, и я), 5 сентября 1725 года состоялась свадьба Людовика XV с Марией Лещинской. Переустройство замка во время Наполеона, и тут 6 апреля 1814-го Наполеон подписал акт отречения в гостиной императора, а 20 апреля прощался со своей гвардией во дворе Подковообразной лестницы. А потом Наполеон III, времена французской республики, оккупация.

Число зал – 1536, не считая подсобных помещений, более 100 га парков, число посетителей в год – 300 тыс. Ну, и всякие сад Дианы, грот Сосон, Двор принцев, часовня Троицы и т. д.

Вернулись к Опера, хотели пойти в Лафайетт, но дождь, и поехали на свою окраину, где выпили кофе, съели какие-то булочки, купили молочные изделия – йогурты. Сели на большую кровать и меланхолически смотрели в окно. Потом я сел к столу и написал:

 
Небесный вождь,
За что ты так?
Все дождь и дождь
И жизнь впросак…
А мы-то думали: Париж
Пригреет солнцем и любовью.
А тут дождина со всех крыш,
И хочется сказать всем «Кыш!»
С такою заграничной новью…
Нет лучше дома в Тетюшах,
В Мытищах или Кологриве.
У нас ведь ширь, у нас размах.
У нас ведь Ленин жил в Разливе!
У нас ведь Путин-журавель,
У нас готовятся ведь к Сочи.
А тут, в Париже, Я и Мель,
Дурак, простак и пустомель,
Но шибко умный! Да не очень…
А Ще смеется: ей смешно,
Что опростоволосились на пару.
Хайям сказал: так пей вино!
Судьбу не принимай за кару!
 

19 октября, пятница. День 6-й. Около Лувра, Тюильри, Конкорд.

Ноги болят, но все равно в путь. 5 часов вполне достойная норма для пенсионеров. Поехали к Опера, – автобус не довез, – языка не знаем, причина неясна. Пошли пешком. Вышли к Лувру, к Пирамиде, там какие-то русские немцы из Казахстана: «Не подскажете, что тут можно посмотреть?» Жаловались на Германию: только арбайтен, работа и работа, поговорить не с кем. Покрутились у Лувра, затем Риволи, аркады с магазинчиками. Купили мне рубашку – 35 евро и шарф – 23. Где-то у Пале-Руаль зашли в ресторан-кафе, выпили пива и съели одну пиццу «Маргариту» (не итальянская, хуже) на двоих. Ну, а около Лувра испытали приятное чувство: Лувр рядом. Спрашиваю Ще: хочешь зайти? Ще: нет, картины задавят. Ну, конечно, Мона Лиза, Эль Греко, Гойя… Действительно, как-то не хотелось, была лишь приятная возможность: рядом! А вот по Тюильри среди скульптур, цветов и фонтанчиков было приятно пройтись. Кстати, дворец Тюильри был сожжен французскими коммунарами.

Вышли на площадь Согласия (плас де ла Конкорд) и побрели дальше по приятным парижским улочкам и авеню. Нашли ресторан «Ле ройял» около фонтана на Плас Андре Мольро (Malraux) – взяли пиво, эвиан, Ще – лазанью, я – рыбу саймон, и вкусно поели. 42,70 евро, а рубашка-то хорошая – 35! И как жить в Париже?

Потом еще кофе добавили с бриошем, и на автобусе обратно в отель. По ТВ какая-то ерунда: мало каналов (специально для отеля?), много рекламы, шоу и разговоров. В 23 часа залегли.

20 октября, суббота, 7-й день. Торговый центр Лез-Аль, Центр Помпиду.

Последний день перед отлетом, и куда податься бедному крестьянину-пенсионеру? К готической церкви Сент-Эсташ, где рядом лежит голова-скульптура Анри де Миллера и к которой мы когда-то с Ще подходили, и рядом новый Форум-дез-Аль, торговый, вместо снесенного «Чрева Парижа», описанного Эмилем Золя и закрытого 27 февраля 1969 года, что стало черным днем для парижан. Короче, едем к «фисташкам». Добрались на автобусе-метро (целая эпопея с билетами в автомате), и – дождь. Зашли в церковь, зажгли баночку со свечой. Постояли. Громадный собор, и практически никого, сказывается, очевидно, идущее рядом грандиозное строительство. Да, до этого из метро попали в торговый центр Лез-Аль, грандиозный, но Ще там затошнило от обилия магазинов, и мы быстренько его покинули, правда, с трудностями, где выход, где «сортие»? А из него в Сент-Эсташ. А далее доблестно с зонтами двинулись в сторону Бабура, Центра Помпиду, и дошли. Господи, всё рядом! С криком радости Ще бросилась к скульптуре Зидана-Матерацци, бодающихся футболистов. А далее сели в баре-мороженом, – опять одни! – и умяли по баночке мороженого разнообразного и вкусного, и кофе. А бар называется «Аморино».

Далее Сена, но все книжные развалы закрыты на замочки на ящиках, к Консьержери и так далее, «вдыхая Парижа аромат», если перефразировать романс. В туристическом центре набрали буклетов. И снова Гарнье – постоянный гарнир к путешествию! И на басе в отель. Отдохнули, поспали, Ще стала собирать вещи. Прогулка по Джофруа Аббансу в поисках кофе и пирожных, но что есть навалом в центре, того на окраине почти нет – только необходимое и обыденное, но в разнообразных количествах и хорошего качества, часть лотков на улице и выбирай. Последний вечер в номере. По ТВ об Уитни Хьюстон (годовщина смерти) и свеженькая – Сильвия Кристель, 60 лет исполнилось в сентябре – бесподобная эротическая Эммануэль (я ее представил в книге «Плата за успех»). Соблазняла, будоражила, – и все, финиш секс, как сказала бы девушка из Сан-Ремо.

21 октября, воскресенье, 8-й день. Отлет.

Прощай, Париж. Париж наших грез. «Он часть истории, идея, сказка, бред» (Валерий Брюсов, 1903). Культурная Мекка. Как каждый мусульманин мечтает совершить паломничество (хадж) в Мекку для молитв и очищения, так и российские интеллигенты мечтают приобщиться к Парижу, подышать им, помолиться ему.

Проснулись в 5 утра, заснули снова и встали в 9. Физически разбитые, но с осознанием, что усталость пройдет, а Париж будет постоянно всплывать в памяти. Позавтракали без вкуса, и уже дорожный настрой. Опять дождит. Вышли в местные окрестности и натолкнулись в отдалении на бульвар Пьерре, – надо было погулять там, но уже поздно. В 12:15 спустились в холл с сумками. Короткое ожидание, и за нами приезжает авто, араб Александр лихо болтает по-русски (жил в Перми): доволен Парижем и жизнью, работы навалом, и только ленивые сидят на пособиях.

Аэропорт Шарля де Голля, отсек 2Е огромный, проход через «машину» – Ще разобралась, я нет. Кусок сыра в дьюти-фри, какая-то еда, и в самолет, тот же А-321 – «бонжур» и «мерси». В самолете Ще болтала с какой-то новосибирской принцессой, повзрослевшей Стасей: «А это романтично?» Прилетала повидаться в Париже с женихом из русских немцев. Дура дурой… Летели 3,10 с двумя заходами над Шереметьево, такси от «Миледи». И вот в 23:15 мы уже дома. После отеля наша квартира – хоромы, где можно свободно ходить и гулять.

Дополнения к Парижу

Как оценивали Париж наши предки?

«Кто сам в себе ресурсов не имеет, тот и в Париже проживет, как в Угличе» (Денис Фонвизин, из письма, 1778).

«Слабое перо не в силах изъяснить впечатление сих поражающих видов! (Александр Краснокутский, русский офицер, вступивший в 1814 году в составе союзных войск).

«Время течет здесь как вода, как деньги: не успеваешь оглянуться, как уже нет дня, недели. А голова кружится, и в суетах позабываешь нужное» (Михаил Погодин. Дорожный дневник, 19 мая 1839).

«Париж, что там ни толкуй, – единственное место в гибнущем Западе, где широко и удобно гибнуть» (Александр Герцен, из письма).

«Несмотря на скверную погоду, в Париже чувствуешь себя удивительно крепко, работать хочется, только негде, всё рыскаем» (Илья Репин, из письма Вас. Сурикову, 15 октября 1873 г.).

«Париж оставляю, несмотря на усталость, неохотно» (Михаил Нестеров – О. Нестеровой).

О, сколько русских побывали в Париже! В «Отеле де Виль» принимали Николая II и императрицу Александру Федоровну, позднее давали обеды в честь Хрущева, Брежнева, Косыгина и Горбачева. А площадь перед мэрией когда-то называлась Гревской и была местом казни. На Риволи за столиком в кафе сидел Александр Блок. В кафе на Пале-Руале сиживали Герцен, Бакунин, Белинский и Маяковской. Разумеется, в разное время. В театре Елисейских полей (авеню Монтеня, 13) проходили «Русские сезоны» Дягилева, гастролировал тут Художественный театр, а в 1923 году – камерный театр Таирова. Собору Парижской Богоматери посвящал стихи Осип Мандельштам:

 
Но чем внимательнее, твердыня Notre-Dame,
Я изучал твои чудовищные ребра,
Тем чаще думал я: из тяжести недоброй
И я когда-нибудь прекрасное создам.
 

Сколько было во французской столице русских – жили, ходили, вздыхали, разговаривали, работали, любили, – не перечесть! Борис Носик в своей книге по поводу сада Тюильри писал: «Успевай только оглядываться, полюбоваться – так коротка жизнь, где они все – Тургенев, Полина Виардо, Белинский?»

На Елисейских полях есть аллея Марселя Пруста. Куда он в юности приходил с замиранием сердца на свидание с юной Мари (потом он изобразил ее в образе Жильберты). Об иностранных литераторах и говорить не приходится – в Париже их был легион!

Квартал Пале-Руаль – «сколько ни говори, еще и на завтра останется». А проститутки в галереях Пале-Руаля в старые времена! И живьем, и в объявлениях: «Жюли, брюнетка, довольно красивая, большие груди, все умеет, на все готова… Цена 6 ливров». Раньше ливры, теперь евро, но суть неизменна: продажная любовь. «Нимфы удовольствий», «лоретки» или как там еще называли женщин, для которых любовь являлась работой.

Париж – город порока, но и город прогулок. Жаль, не побывали в квартале Маре, в Вогезах, да и рю Пигаль не изучили, а тут жили писатели и художники: Бодлер в доме № 60, в 55 – Гюго, в 28 – Боннар, в 16 – Жорж Санд с Фредериком Шопеном, и даже где-то бедняга Ван Гог. На улице Фонтен был когда-то кабак «Омар Хайям», где играл на гитаре Саша Масальский. Бульвар Клиши, где жили Дега и Пикассо, Тулуз-Лотрек и Сёра. Квартал и бульвар Батиньоль, здесь селились польские и русские эмигранты. А еще жили Золя, Малларме, Верлен. Вокзал Сен-Лазар, к которой выходит рю де Рома. Клод Моне написал 11 полотен из серии «Вокзал Сен-Лазар». Отсюда на родину через Гавр уезжала Марина Цветаева и писала последнее письмо Анне Тесковой от 12 июня 1939 года.

А кладбище Пер-Лашез. Мы там были с Эдиком и практически не нашли ни одну знаменитость, а там! От Мольера и Абеляра до Айседоры Дункан, батьки Махно и коммунистов Мориса Тореза и Жака Дюкло. И, конечно, Бальзак, Мюссе, Оскар Уайльд, Лафонтен, мавзолей Демидовых… На Пер-Лашезе целое кладбище возлюбленных Наполеона – мадемуазель Дюшенуа, мадам Саки, мадемуазель Марс, Тереза Бургуан, Полина Белиль, Мария Валевская, мадемуазель Жорж (позднее она переключилась на нашего графа Бенкендорфа, сперва адъютанта, затем шефа жандармов). Нет, в этот раз не было желания посещать кладбища, да и метро настораживало.

В досье обнаружил статью: «В Парижском метро заблудишься, в Лондонском лоб расшибешь, в Нью-Йоркском просто ограбят, в Мадридском с ума сойдешь» («Неделя», 1995). В этот раз метро пугало: сплошные переходы и лестницы. И, конечно, за прошедшие 7 лет, когда были в Париже, город почернел: очень много черных, и неожиданно в груди возникает приступ расизма. Из статьи «За рубежом» (1989): «Современные французы считают главной чертой своего национального характера острый ум, рационализм, тяготение к ясной, точной, логичной, изящно сформулированной мысли. Во Франции любят повторять: “Неясно – это не по-французски”».

Н-да. Но сколько в Париже истинно французов? Наверное, не больше, чем коренных москвичей в Москве. Эмигранты, гастарбайтеры, глобализованный мир. Смешно, но Лев Троцкий утверждал, что Париж похож на Одессу, только Одесса лучше. Нет, конечно, парижане другие, чем одесситы и москвичи, более приветливы и более улыбчивы. Мы мрачнее и угрюмее.

И возвращаясь к Гранд-Опера: оказывается, в здание вложен красный порфир из Финляндии, черный порфир из Бельгии, зеленый мрамор из Генуи, аметист из недр Монблана, гранит из Шотландии. И эти ступеньки, перед которыми часто выступают самодеятельные музыканты и группы, что мы все время возвращались к ступенькам Опера, и они нам более чем надоели (усталость, усталость!), и я вспомнил строки отчаявшегося в эмиграции Георгия Иванова, нищего и больного:

 
И что же делать? В Петербург вернуться?
Влюбиться? Или Opera взорвать?
Иль просто – лечь в холодную кровать,
Закрыть глаза и больше не проснуться.
 

Бедный-бедный Жорж… И еще о печальном. Феликс Кривин в своих симпатичных заметках «В местечке Париже» («Юность», 1990) писал, что в замке Консьержери он попал в комнату, где на стене были списки казненных во Французскую революцию – 2780 человек, которые погибли на гильотине. И он задал вопрос: а сколько погибло в России? Что было, то было. А сейчас в Париже – площадь Согласия (Конкорд), хотя были попытки ее переименовать – и в Революцию, Людовика, то 15-го, то 16-го. Но в конце концов зуд переименований прекратился: плас де ла Конкорд. Согласие – и все! Отлично распланирована, а от Триумфальной арки – площадь Звезды (Этуаль) расходятся лучами улицы.

Ну, а Фушон, точнее, Фошон, и там магазин Маркиза де Совеньи – превосходный выбор шоколада. Ну, и не попали в главный «Галери Лафайетт» – магазин ведет свою родословную от идеи магазинчиков «Бомарше» – по сходной цене, по дешевке. Но нынешний Лафайетт, конечно, не дешевый, но доступный, демократический. Интересно, что приодеться в Париже дешевле, чем питаться и пить «Эвиан», а у нас все наоборот.

Ну, и чем кончить эти заметки вдогонку? Может, гневом Владимира Владимировича Маяковского, удивленного парижанкой в уборной ресторана:

 
Или мне наврали про парижанок,
Или вы, мадемуазель, не парижанка.
Выглядите вы туберкулезно и вяло.
Чулки шерстяные… Почему не шелка?
Почему не шлют вам пармских фиалок
Благородные мусью от полного кошелька?
 

Почему да почему. Да потому. Пожил бы ныне в России Владимир Владимирович во времена другого Владимира Владимировича, и что бы, интересно, запел про российские полные кошельки?

Ну, а теперь все. Оставим Париж в покое. Сознание и память, что мы там с Ще снова были, греют душу…

27 октября 2012 г.

2013 год – 80/81 год

 
Не изменить, что нам готовят дни!
Не накликай тревоги, не темни
Лазурных дней сияющий остаток.
Твой краток миг! Блаженствуй и цени!
 

Омар Хайям

Год черной змеи. Предыдущие змеиные годы: 1941, 1953, 1965, 1977, 1989, 2001. Расшифровывать эти годы нет сил, оставим расшифровку Дмитрию Медведеву – Димону, который признался журналистам после пресс-конференции (при отключенном микрофоне): «Я мог бы трепаться бесконечно». И этим признанием себя разоблачил. Сибарит, краснобай, пустомеля, квазигосударственный человек.

Два месяца не вел дневник. 28 февраля вернулся к записям и вспоминал, как попал в больницу. Итак:

4 января – терпению боли пришел конец – и скорая отвезла меня в больницу № 50 на ул. Вучетича. Сразу куча анализов, лекарства, капельница. Лежал в палате № 403 на шестерых, но вначале нас было четверо.

6 января – утром в палату пришел хирург и сказал, что откладывать операцию нельзя, а потом, после нее, признался: «Вы были на флажке».

Пришла медсестра, побрила низ живота, раздели донага, прикрыли белой простыней и повезли в операционную, как на плаху. Лежал и думал: это конец или еще нет? Операция проходила под наркозом и длилась более 3 часов. Помню, что хирург похвалил, что я не толстый, а худой. Вырезали желчный пузырь с камнями и даже подарили их в мешочке, и, естественно, я их выбросил: нам такие сувениры не нужны. После операции я был в состоянии грогги, и Ще осталась на ночь (благо рядом пустая кровать) и помогала в некоторых движениях, а я лежал с двумя пластиковыми пакетами, куда стекала жидкость. А еще молодец Эдуардо, который снабдил меня бутылочками дорогой воды «Эвиан».

В свою очередь я подарил лечащему хирургу-дагестанцу Али Исаевичу книгу «Культовые имена». Он вертел книгу в руках и никак не мог понять, что это такое? Подобного он отродясь не читал. А на следующий день в палату ворвался главный хирург: «А где моя книга?» Обычно дарят врачам деньги или коньяк, а тут невидаль: авторская книга. А сестре, которая делала перевязки, подарил «Веру, Надежду, Любовь». Она из Кабардино-Балкарии. А еще в больнице практиковал латиноамериканец Хулио Санчес, чему я страшно удивился и написал строки:

 
Зачем тебя занесло, Хулио, в Россию,
Сидел бы в своей Никарагуа,
Где растут бананы и небо синее,
Где звонко кричит попугай ара.
 

В больнице пролежал 2 недели (4–17 января), и все соседи по палате охотно рассказывали историю жизни и болезней и удивлялись на меня: «Неужели вам 80 лет?» Очевидно, несмотря на послеоперационный вид, на почтенную старость никак не тянул. Первую неделю ничего не ел, только пил. Распух язык, ушел голос, губы покрылись коркой (от лекарств?) – короче, 33 удовольствия. Но при этом Ще хвалила меня, что я не раскис, а я хвалил ее за каждодневные посещения.

17 января – я уже был дома. Приходил в себя, носил немецкий бандаж и боролся с горечью во рту (желчь поднималась кверху). И Ще в последующие дни провожала меня в поликлинику на перевязку. И домашнее питание: вегетарианские супчики и каша «Геркулес», которую я переиначил в «Гургулес». Из-за наркоза подсели глаза. А кое-кто в январе-феврале «сыграл в ящик»: композитор Оскар Фельцман, «Ландыши» отцвели и опали? Ушел философ Григорий Померанц, член «Клуба 1932» Фридрих Незнанский, автор ужасного романа «Тля» черносотенец Иван Шевцов, боксер Владимир Енгибарян, певица Ирина Масленникова, кинорежиссер Алексей Герман (фильм «Проверка на дорогах»). Неужели и на том свете проверяют?

А в период, когда я не вел дневниковые записи, кое-что вышло в СМИ, но, правда, не все, что ожидал. В «Алефе» я представил в январском номере будущую книгу «Плач по возрасту». Там много собрано чего, к примеру, «Три возраста человека: молодость, средний возраст и “Вы сегодня чудесно выглядите!”» – так классифицировал возраст американский кардинал Фрэнсис Спеллман. Другой американец, Боб Филипс, ехидно отмечал: «Жизнь делится на три части: когда ты веришь в Санта-Клауса, когда ты не веришь в него и когда ты уже сам Санта-Клаус». В февральском номере (и окончание в мартовском) вышел Лев Копелев: «Гуманист негуманного времени».

Запущена рубрика «Погода и слово» в журнале «Наука и религия» (январь, февраль – первые два номера). И три публикации в «Московской правде» (сокращенно «МП»): 23 января – Леонардо да Винчи, 2 февраля – дуплетом Лев Копелев и 7 февраля – «Московский Цицерон» (Вадим Шершеневич). Сначала эгофутурист, а затем стал одним из идеологов имажинизма. В Декларации имажинизма (январь 1919) выражено неприятие политики нового государства в области искусства. «Долой государство! Да здравствует отделение государства от искусства!» Умница, Цицерон и бунтарь Вадим Шершеневич прожил не так много: умер в мае 1942 года в эвакуации, в барнаульском госпитале. О нем мало кто вспоминает, а я отдал ему маленькую дань с большой хвалой.

Позвонил какой-то читатель, возбужденный книгой «Ретроэстрада», и сообщил: «Я вас люблю». Я возразил: «Я не женщина, чтобы меня любили».

28 февраля – возобновил записи в дневнике. Эпохальная запись: выходили с Ще в магазин. Много льдистого грязного снега, какие-то торосы. Депрессивный день, и хочется запеть дурным голосом: «Когда весна придет, не знаю!» Наверняка придет, и даже завтра. И как на собрании: «Не надо волноваться, товарищи!»

И все время идут наплывом воспоминания о больничных днях, как уважительно меня называли сопалатники: Патриарх и Николаевич, как однажды доктор привел студентов и, показывая на меня, стал объяснять, что произошло со мной и как меня лечили. Чувствовал себя не экспонатом на выставке. И попросил доктора обратиться к студентам с маленьким напутствием. Он разрешил, и я сказал студентам об их благородном выборе в жизни лечить и спасать людей. В первую очередь думать о профессии, а не о деньгах и заработке, деньги придут потом… В какой-то день сосед-строитель орал по мобильнику: пока он лежал в больнице, уволили его и всю его бригаду.

А вернулся из больницы и окунулся в истории, рассказанные нашими СМИ. О непутевых матерях, бросающих своих детей, а Дума против их спасения в американских семьях. О том, что Депардье дали русское гражданство, и крик Юлии Калининой в «МК» о том, что «властям плевать на своих граждан, зато какой-нибудь хрен с горы – это им дорогой гость». Кирилл Рогов в «Новой» (27 февраля) о том, что мы строим невиданный род «коммерческого тоталитаризма» с элементами фундаментализма, корпоративизма, полицейское государство, а средний городской класс объявлен персональным врагом режима. Оп-па… Можно вспомнить и дореволюционного философа Георгия Федотова: «Ненависть к чужому, нелюбовь к своему – вот главный пафос современного национализма». Какое уж тут либертэ, эгалитэ и фратернитэ. Сплошное мракобесие с ксенофобией.

Евгений Ройзман с печалью отметил: «Закрываются последние книжные магазины. У молодежи утеряно чувство языка, люди с высшим образованием не читают и не умеют грамотно писать».

Молодые кричат «Вау!», старые падают в обморок. И на этом фоне я продолжаю свою просветительскую деятельность, сочиняю «умные» тексты.

2 марта стукнул 81 год. Анна Николаевна из Тютчевской библиотеки позвонила, поздравила и сообщила, что на сайте «Эхо Москвы» поместили рейтинг родившихся 2 марта: Горбачев, какой-то миллиардер, актер Пореченков, на 5-м месте – Ю.Б., далее экс-премьер Степашин и т. д.

4 марта – начал заниматься Анной Карениной, отложил и перешел к А.Н. Островскому. Капризно-прихотливый сочинитель.

12 марта – и снова утраты: не доиграл Ван Клиберн, не дописал Борис Васильев. Обзванивал ВИПов на свой вечер в ЦДЛ, в том числе Алле Гербер: «Юрочка, спасибо, но я уезжаю».

16 марта – закончил маленькое исследование про Анну Каренину – в книге, в театре, на экране. 23 страницы. На улице вода, снег, лед. Не выходил. Расставшись с Карениной, приступил к Рахманинову и начал с чтения чужой книги «Рахманинов. Две жизни». А после напечатал свой вариант – 14 страниц.

23 марта – СМИ кипят по поводу убийства Бориса Березовского: убийство? Самоубийство? Просто смерть? Миллион версий. Развеселая политическая жизнь: педофилы, американцы-убийцы, «пиндосы», нелепые и звероподобные думские законы, обыски, аресты, суды и вот венец – Борис Березовский.

Вечером по ТВ старый фильм Антониони «Фотоувеличение» (1966) – снято завораживающе. И опять, а что мы?

24 марта – презентация альманаха «Чонгарский бульвар» в библиотеке Тютчева. Выступали оба. Отклики: «Какие знаменитые люди к нам ходят!» «А какой мужчина! Яркий!» Я яркий? Увы, уже блеклый…

28 марта – в 13:40 приехал «мальчик» и притащил две пачки новенькой книги «Опасная профессия: писатель». 20 штук. Толстенный том, хорошая бумага, крупный шрифт. 640 страниц. Еле-еле доехала фура из Архангельска. В книге 57 блистательных имен, от Горького до Довлатова. И громко известный Бабель, и почти забытый Пильняк, «Я выбираю свободу!» – Александр Галич, и «Текст – это жизнь» – Лев Лосев и т. д. Тираж 1000 экз.

29 марта – закончил нового «клиента» – Лев Лунц, и посидели втроем с Наташей, приехавшей из Германии, в кафе «Чайковский» на маяковке. 26-го Борису Давидовскому исполнилось бы 80 лет. Но не дожил до внуков, родившихся уже на Западе. Дойч-внуки.

2 апреля – в ночь смотрел отличный футбол ПСЖ – «Барселона», 2:2.

4 апреля – в знак протеста против рецидива зимы («Восемь месяцев зима, / Вместо фиников – морошка», – как возмущался Саша Черный) печатал про июнь для «Науки и религии». Лето хотя бы на бумаге. А потом пришлось ехать в ЦДЛ (очень просили: явка!) на отчетно-выборное собрание членов клуба ЦДЛ. Единственно приятный момент: Кирилл Ковальджи подарил свой сборник стихов с надписью: «Юрию Безелянскому – с восхищением!» Ну, а само собрание – голубая муть. Привлек внимание книжный стенд с выставленными моими книгами перед вечером.

После ЦДЛ поехал в «Науку и религию», получил два номера: март и апрель. Тираж 20 тыс. экз. Крохотуля, но есть свои многолетние читатели. Текст и подбор стихотворных строк читается хорошо.

 
Город зимнее снял.
Снега распустили слюнки.
Опять пришла весна,
Глупа и болтлива, как юнкер.
 

Это Маяковский, «Весна», 1918. А вот иное сравнение. Семен Кирсанов:

 
Наконец-то апрель,
Наконец-то капель,
Наконец-то запел
Хор весенних капелл…
 

Эх, все бы это в книжечку, да с иллюстрациями. Но мечта так и осталась мечтой. (7 марта 2020 г.)

Получил журналы, крохотный гонорар, точнее, гонорарчик. А Ще по моей просьбе отправилась на Савеловский, в «Алеф», там гонорар покруче – 120 долларов. И тоже 2 журнала: апрель – Галина Вишневская, май – Григорий Померанц. Вишневская и Померанц достойны развернутых цитат из текстов, но объем, объем. Книга распухает на глазах.

8 апреля – вечер в ЦДЛ «О времени, о книгах, о себе». В зале наполнения на ¾ – человек 70. Присмотрелся: из писателей – никакого, хотя приглашал многих. Пришла Анна Николаевна, хотя у нее был выбор: спектакль в театре «Шалом» и юбилей Ю.Б. Она сомневалась: а куда? Но ее подруга убедила: «Зачем вам жиды с их фаршированной рыбой?» (н-да, обычный бытовой антисемитизм). Рассказывал минут 50 (и это без половины зубов). После были выступления, среди которых был Сергей Луконин, сын поэта Михаила Луконина. И 6 букетов цветов. Издательство привезло книги, но продали, кажется, штук 15, не более. Дорого: 400 (а в магазине накрутят до 600).

В «МП» к 190-летию Александра Николаевича Островского вышла моя публикация «Бешеные деньги на сцене и в жизни». Она разбита на главки, первая «Певец Москвы»:

У Петра Вайля есть книга «Гений места», в ней рассказано, кто из деятелей культуры воспел какой город. Рим – это Петроний, Афины – Аристофан, Верона – Шекспир, Париж – Александр Дюма, Руан – Флобер, Дублин – Джойс, Барселона – Гауди, Прага – Гашек и т. д. Можно продолжить ряд: Ялта – это Чехов, Вена – Штраус, и, конечно, Петербург – это явь и сновидения Достоевского. Ну, а Москва? Москва, без сомнения, – это Александр Островский. В его пьесах отражена целая жизнь Первопрестольной, в основном быт и нравы, богатых и не очень. У меня до сих пор в ушах звенит одна из фраз: «Маменька, у меня к вам финансовый вопрос…» Деньги – это и есть стержень, импульс, мотор и двигатель всей московской жизни раньше, а уж теперь, я вас умоляю, не погубите!

Вечером по ТВ старый фильм Феллини «Джинджер и Фред» (Мазина и Мастроянни) – прекрасная и печальная лента о старых танцорах и неудачная попытка снова выступить.

13 апреля – и как бы поддам, в телепрограмме Андрея Малахова был почетный гость, звезда экрана Жан-Поль Бельмондо. Он моложе меня на год – родился 9 апреля 1933-го. Герой-любовник, победитель различных схваток и обстоятельств, быстро бегал, ловко прыгал, лихо дрался, легко заваливал женщин и т. д. И вот живой 80-летный почетный гость из Франции: старый, больной седой человек, опирающийся на палочку. И от прошлого геройства и лихости осталась одна улыбка и, увы, не победная. Горько. Сам такой… И как сказал поэт: «Все, что было веселым в начале, то стало печальным в конце». Короче, читайте «Плач по возрасту», в книге многое кое-чего об этом.

18 апреля – неделю гоняли по ТВ старые фильмы с Диной Дурбин. Она – очаровательная девочка-подросток Пенни в фильме «Милые девушки». Но вот вопрос: почему они с возрастом превращаются в неприятных старух, сварливых и злобных?

Очередная попытка: договориться об издании своих книг – «Плача, Дневника и погоды» в издательстве «Время». Ответ: посмотрят, подумают, просчитают, то есть: не надейтесь!

А тем временем в «НГ», в приложении «Экслибрис» книга «Опасная профессия: писатель» представлена в 5 лучших книг недели. А в «ЛГ» – ни гугушеньки.

19 апреля – библионочь в библиотеке им. Тютчева. Пришло человек 50, как на праздник: мало живых развлечений. Я рассказывал о литдатах 19–20 апреля, а Ще об Амалии Крюденер, о возлюбленной Федора Ивановича: «Я встретил вас, и все былое…» А потом чаепитие для избранных. Ще с удовольствием хрумкала сушками. Гонорар сушками – это что-то новенькое.

22 апреля – пока занимался Никитой Богословским, в «МП» вышел Эраст Гарин, актер-буфф, эксцентрик, игравший еще в театре Мейерхольда. Хлестакова в театре я не мог видеть, а вот в фильмах видел. Потрясающий напыщенный жених в чеховской «Свадьбе», удивившийся своей дремучей невесте: «Как, вы не читали Зола? Интереснейший автор» (цитата по памяти). Гарин был написан для ноября, а напечатан лишь в апреле. И приступил к Рихарду Вагнеру, имея в виду 22 мая – 200 лет со дня рождения. Жизнь и творчество Вагнера для меня загадка, и поэтому с интересом погрузился в материалы о композиторе. И учусь, и пишу одновременно, как говорится, все в одном флаконе. Кстати, дореволюционная книга «Рихард Вагнер, поэт и мыслитель», на мой взгляд, провальная: длинно, академично, сухо, неинтересно. Придется посоревноваться в стиле…

28 апреля – запись в дневнике Александра Блока: 20 апреля 1913 года: «Так тянется, тянется непонятная моя жизнь». А у меня иначе: бежит, скачет, кувыркается. Занимаюсь Вагнером и отвлекаюсь на старые западные фильмы по ТВ: «Графиня из Гонконга» Чаплина, «Пурпурная роза Каира» Вуди Аллена, ну и, конечно, радио и газеты. Народу вешают лапшу на уши, что у нас все хорошо и прекрасно, а эксперты, и даже Зюганов (!), возражают: «Агрессивно спекулятивный капитализм корчится в муках кризиса». «Страна, по сути, превратилась в криминальный полигон, в торгово-сырьевую биржу». «Мы перестали производить самые простые изделия». Вспомнили и братьев Стругацких, которые называли наших горе-умельцев «коекакерами». Даже спички ломаются в руках. Удается лишь транспортировка «руководящих задниц» на импортных машинах с одной должности на другую. Незаменимые кадры без головы! «Страна подневольных г-на Вовы» (это Матвей Ганапольский). Юлия Латынина в «МК»: «Ощущение такое, что наша страна оторвалась от берега и плывет. А куда – неизвестно».

На одном из совещаний наверху не выдержал сам хозяин земли русской ВВП: «Ни хрена себе страна!» Сам выстроил, покрасил и сам же удивляется…

1 мая – Дневник «ковыляет во мгле»: что-то не пишется. Но надо что-то записать. Недавно вспоминал Дину Дурбин, и вот ее уже нет. Умерла в 91 год. Удивительная актриса: рано начала сниматься и рано ушла из кино. А как пела «Очи черные»: «Эх, раз, еще раз, еще много-много раз!»

2 мая – поехали в Центр и даже сделали несколько снимков. Зашли в магазин «Педагогическая книга» на углу Камергерского. Сюрприз: лежит единственный экземпляр «Опасной профессии», цена: 710 ре. И пришлось повторить восклицание Воробьянинова: «Однако!»

8 мая – за 15 дней сделал Вагнера – 27 страниц. В ночь смотрел фильм Стэнли Крамера «Нюрнбергский процесс».

9 мая – много пафоса и трескотни. У нынешней власти нет побед, и она паразитирует на победе предков, представляя себя доблестными наследниками. Но нет достижений в экономике, в уровне жизни, сужаются демократические возможности, и не случаен появившийся плакат «Смерть кремлевским оккупантам!». А Артемий Троицкий приложил правящую элиту как «банду дегенератов». Нет, не дегенераты, а ушлые умельцы, мастера грести все под себя: им хорошо! А народ? А зачем народ? Пусть сами думают о себе…

10 мая – праздник по каналу «Культура» – программа «Большой джаз» с Новоорлеанским джаз-бандом. И хорошие ведущие: Алла Сигалова и трубач (забыл фамилию). И как бывшему стиляге подарок: «Караван», «Чуча» и прочий кайф! И воспоминания разных танцевальных веранд и залов. Эх, раз, еще раз, еще много-много раз! Нет, разов уже не будет. Молодость ушла. Каблуки уже не те…

12 мая – мучился с проблемой выбора: кого брать, о ком писать для очередного «Алефа»? Варианты: провокатор Азеф, Лагин – старик Хоттабыч, Алексей Герман? Перебирал, размышлял и придумал: «Серебристые перья из Серебряного века», не Бунин с Мережковским, а 3-й и 4-й ряд. Определился и вгрызся, напечатав первые 6 страниц от Льдова до Лурье. Вы знаете Наума Изральевича Лурье? Вы – нет, я – кое-что. Некоторое лит. имя в Серебряном веке, для звучности именовал себя на западный манер: Артур-Оскар-Винсент. Это уже звучит!

14 мая – вечером в программе «Игра в бисер» – писатель Платонов с многострадальным «Котлованом», а у меня с утра свой зубной котлован: сняли старый мост, вырвали 3 зуба. И в последующие дни мастер Саша снимал, надевал, подпиливал, ставил пломбу и т. д. И все проходило с болью и мучением. И уже много лет подряд мучаюсь с зубами. Зубарики – ласково говорил Аркаша Болдинский.

19 мая – возился с архивом. Почистил литературу. Безжалостно выкинул досье на Джами и Чеслава Милоша, но оставил для будущего интереса Джона Донна и Мицкевича.

21 мая – роскошный концерт по ТВ, посвященный Вагнеру. Тангейзер, дуэт Зигфрида и Зиглинды, полет Валькирий и др. Дирижер Аббадо. Жаль, что услышал все это после, а не до написания текста о Вагнере.

23 мая – презентация журнала «Аккорд», в нем перепечатан из книги Вадим Козин. «Подстреленная птица». Драматическая судьба. Певца с редким серебристым голосом 16 мая 1944 года арестовали и отправили в Магадан, из которого он не захотел вернуться в Москву после реабилитации. Козин не пел, он рисовал лирико-импрессионистические картинки:

 
Осень, прозрачное утро…
Небо как будто в тумане,
Даль из тонов перламутра,
Солнце холодное, раннее…
 

29 мая – поход слаженным тандемом с Эдуардо в РАМБАМ, на ул. Образцова. Хирург (онемевший палец на ноге) и гастроэнтеролог (боли в животе), и у Эда свой «букет», на машине туда-обратно, но и немного пешком, держась друг за друга. Глядя на нас, кто-то вполне мог вытирать слезы. И этот врачебный поход я переплавил вечером в строки:

 
Как два бедуина в пустыне
Брели, спотыкаясь, они.
Закат догорал, и над ними
Довлели унылые дни.
 
 
Ах, два бедуина, два старца
Брели, спотыкаясь, держась.
Глаза не горели, как кварцы,
И старость давила, как власть.
 
 
Куда же брели бедуины?
В последних попытках брести
Искали свои половины
На бренном унылом пути.
 
 
Напрасно. Пути перекрыты.
Остались одни тупики.
А кто-то, довольный и сытый,
Все прет. И не знает тоски…
 
 
Как два бедуина в пустыне
Брели, спотыкаясь, они.
А ветер, зловредный и синий,
Жевал безутешные дни…
 

Написал, прочитал и хмыкнул: н-да. А что тут еще скажешь?

* * *

Май закончен. Добавлю две публикации – 15 мая в «МП» вышли «Живые строки про нашу жизнь», посвященные 80-летию Андрея Вознесенского (юбилей 12 мая), и в майском номере «Алефа» Григорий Померанц: «Быть самим собой». Немного об этих персонах.

В книге «Опасная профессия: писатель» Вознесенский представлен эссе «Интеллигент в эпоху беззаконий», в «Мос. правде» – другая вариация. Вот начало в газете:

«Все страсти по Вознесенскому отошли в сторону: споры, разговоры, пересуды, сшибки мнений, восторги и хула, все отошло в прошлое и стало уделом специалистов, литературоведов. Они во всем разберутся и вынесут окончательный вердикт. Нет, не так. Вердикт уже вынесен: Андрей Вознесенский – классик русской литературы XX и XXI веков. Ну, а потомки найдут лишь дополнительные штрихи к творчеству Андрея Андреевича. Откопают нюансы. Откроют детали. И найдут новые краски и эпитеты».

Вознесенский всегда был гуманистом, поборником правды и справедливости: «Все прогрессы реакционны, если рушится человек».

У поэта было все, что надо: признание, тиражи, поездки и награды, но он никогда не погружался в покой самодовольства, он не мог быть спокойным, зная и видя безобразия, которые творятся вокруг него: попрание законов, вопиющее социальное неравенство, разгул криминала и т. д.

 
Из нас любой полубезумен.
Век гуманизма прошумел.
Мы думали, что время – Шуман.
Оно – кровавый шоумен…
 

Вознесенский находил едкие, уксусные слова: «Мои Палестины дымятся дыбом. / Абсурдный кругом театр…» И все время играл на параллелях своей эрудиции. «Шопенгауэр – в шокинге». И ужасался, что «Нас победила масскультура».

И еще на посошок:

 
Обещано счастье в конце третьей серии,
И нас не смущает, что фильм двухсерийный.
 

И добавлю к публикации: Вознесенский – поэт интеллигенции, для умников и книжников. А для простого народа – это Высоцкий с надрывом и криком. «Беспартийный, нееврей»:

 
Я на лестнице ночую,
Где тепло от батарей.
Это жизнь! Живи и грейся –
Хрен вам, пуля и петля!..
 

Ну, а теперь опять про «гнилую интеллигенцию». Григорий Померанц. Оригинальный философ, не имевший никаких научных званий. В 1980-х годах его имя было известно за рубежом, но в СССР не замечали, игнорировали.

Григорий Соломонович Померанц родился 13 марта 1918 года в Вильно, в тогдашней Польше, в семье бухгалтера. Значит, деревянные счеты: костяшки влево и костяшки вправо.

Юноша не пошел по стопам отца, а поступил в Институт истории, философии и литературы (ИНФЛИ). Весной 1935 года он написал некое сочинение под названием «Кем быть?». И закончил его 17-летний Гриша словами: «Я хочу быть самим собой». Весь советский народ был сколочен в один единый коллектив рабочих и колхозников для решения грандиозных сталинских планов, а какой-то кучерявый еврейчик Померанц гордо заявил, что он не хочет шагать в ногу в одной шеренге со всеми, а желает оставаться самим собой и идти туда, куда ему хочется. Все ахнули: караул, крамола!

В институтскую пору Померанц зачитывался Достоевским, и «Записки из подполья» приводили его в восторг. Однажды он громко на кафедре провозгласил, что Достоевский – величайший русский писатель. За этот выпад Померанца громко осудили и захлопнули перед его носом двери в аспирантуру.

Померанц – участник войны. Храбро воевал, имел награды, но о войне не любил вспоминать. После работал… киоскером. Другой возможности зарабатывать на хлеб у философа не было. «Узнаю страну свою родную», – написал я на мотив песни «Широка страна моя родная».

Судьба подарила Померанцу интеллектуальную подругу, поэтессу Зинаиду Миркину. Лишь в последние годы в его дом пришли известность, книги и небольшой материальный достаток. Григорий Померанц немного не дожил до 95-летия. Ушел из жизни 13 февраля 2013 года уникальный человек. Ручная работа. Штучный экземпляр матери-природы.

Ну, а теперь можно снова вернуться в хронике Ю.Б., который, как Померанц, всю жизнь хотел быть самим собой и не поддавался социально-общественной шлифовке и пропагандистскому зомбированию.

* * *

Перед хроникой несколько вступительных слов. Иногда находит недоумение, чем я занимаюсь? И даже термин придумал: культурологическое дуракаваляние. Тешу то ли свою душу, то ли ублажаю свой ум, то ли еще что-то: развлечение, отвлечение, умопомрачение и еще что-то. Это молодой Иван Ургант занят серьезным ремеслом «три ха-ха» на ТВ, но он молод и материально защищен, а я пенсионер на сходе и занят литературными арабесками.

И идея: дать хронику всего лета предельно сжато, без рассусоливания.

2 июня – позвонил Ларисе-Лоре в «Алеф» по поводу Вагнера. Она: в Израиле на музыку Вагнера наложен запрет – антисемит. Значит, Вагнера надо пристраивать куда-то еще. Переключился на Адама Смита и с ходу напечатал 5,5 стр.

И все время печалюсь по поводу ухода хороших людей: режиссер Петр Тодоровский, москвовед Сигурд Оттович Шмидт – так и не собрался прийти на его секцию москвоведов, а он приглашал. Шмидту было 90 лет, а вот кинорежиссеру Алексею Балабанову – всего 50. Как написала «Комсомолка»: «видно было, что Леша выработался и не хотел жить…» Марина Зудина: «Честные и нежные уходят, ушлые и циники остаются».

3 июня – в Москве на Тверской в книжном лежит «Опасная профессия» рядом с Леонидом Гроссманом и Львом Гумилевым.

4 июня – на Ваганьково. Маме – 104 года (родилась в 1909-м).

9 июня – напечатал про Александра Кугеля (Авраам Рафаилович), 6 стр. Про писательницу Донцову знают все, а вот кто такой Кугель, мало кто ответит. Моя миссия: восстанавливать забытые имена.

Блистательный театральный и литературный критик Пильский написал о Кугеле: «Он обладал настоящим умом талантливого дилетанта».

13 июня – доклеил альбом. Куча оригинальных альбомов, и кому они достанутся? Эти мысли невольно приходят, как их ни гони.

17 июня – ездил в издательство «Слово» (метро «Пролетарская»). Переговоры с директором. Была любезна. А что дальше?

18 июня – еще один поход в «Библио-Глобус». Переговоры с Озеровой. А затем в 18 часов выступление в зале на 1-м этаже. Подписал книг 10, не больше. Кто-то принес «Улыбку Джоконды», чтобы я подписал. Трогательно…

19 июня – начал набрасывать черновик Джорджа Оруэлла, выстраивать четкий и ясный материал о непростой судьбе писателя и о его ненависти к тоталитарному государству, к Старшему Брату.

22 июня – суббота – снова программа «Большой джаз» с прекрасными ведущими трубачом Вадимом Эйленкригом и Аллой Сигаловой, кокетливой и заводной.

26 июня – Ще закончила набор «Плача», а я – Оруэлла, 15 стр. Лилия сказала Ще: «Анечка, хоть ты живешь настоящей жизнью, а я вся погрязла в быте».

27 июня – в «МП» вышел Д’Аннунцио (а дата 12 марта). В редакции набрал газет и отдал Оруэлла. Приехал, и тут же нагрянула ТВ-бригада. Рассказывал об Эйнштейне, Ландау, Блоке.

4 июля – ездил на Вятскую, в «Алефе» вышел Лев Лунц. И в «Книжной полке» – представление «Опасной профессии». Вечером занимался Полем Валери, модернизировал когда-то написанный старый материал.

9 июля – на Никитской Мария разахалась: почему не издают ваш Дневник? По поводу «Плача» предложила издать 300 экз. Я отказался: дорого. Потяну лишь 100 экз.

10 июля – в «Московской правде» Дмитрий Ольшанский гневно о тех, кто присягнул деньгам и воспевать власть – «довольные жизнью свиньи». Ну, а народ «беднеет, спивается, голодает, стареет и умирает». Картина маслом…

И заголовок из «МК» у Людмилы Алексеевой: «Несвобода, неравенство, рабство».

11 июля – получил июньский и июльский номера «Науки и религии» – «Погода и слово». И договорился о рубрике на 2014 год – «Юбиляры месяца». Все хорошо, кроме мизерного тиража и жалкого гонорара.

В «МП» вышел Адам Смит: «Государство и человек».

20 июля – допечатал Петра Лаврова – 7,5 стр. О Петре Лавровиче в советские времена писали как об идеологе народничества и противнике марксизма. Его громил Ленин в статье «Что такое “друзья народа” и как они воюют против социал-демократов?» (1894).

Лавров из царской ссылки бежал во Францию и закончил жизнь на парижской улице Сен-Жак. «Важно – не кто победит: важно – что победило. Важна торжествующая идея», – говорил Лавров.

А что победило сегодня? Идея капитала, наживы денег.

23 июля – допечатал Наума Коржавина и схватился за Алексея Лосева.

25 июля – в «МП» вышел Никита Богословский: «Феерический жизнелюб». А Ще привезла от Аталии альманах «Лесной орех», там восторженный отзыв о книге «Опасная профессия: писатель» и перепечатка об Ольге Берггольц.

29 июля – в «Комсомолке» на первой полосе фото президента-мачо с голым торсом и пойманной щукой – 21 кг. Все это выглядит вызывающе неприлично: во я какой!

А бедный мой газетный «издатель» Егорунин во второй раз загремел в больницу.

1 августа – Наташа из Дортмунда поздравляла Ще – 73 года! «Как у вас дела? А мы тут заплесневели». В России не заплесневеешь: каждый день штормит и тошнит.

5 августа – добил погодный декабрь и закончил рубрику в «Науке и религии».

6 августа – в «Днях литературы» вопли по поводу Валерия Ганичева – 80 лет – «росс неутомимый», «замечательный русский писатель-державник» (Бондаренко). Я таких россов и державников не читаю. Все они, как правило, боятся Запада и люто ненавидят коллег писателей-евреев. И жалуются: «Русская национальность унижена как никогда», – заявил некий Геннадий Муриков. А Путин? «Белый рыцарь» (определение Суркова). «Муторно все это и мутно» (Артемий Троицкий в «Новой газете»).

12 августа – отдал верстку «Плача» и подписал обложку – наши с Ще молодые фейс-мордашки.

18 августа – умер Василий Песков (83 года). Не грязной политикой занимался, а писал о природе. И вздох о нем: «Таких журналистов больше нет». Ушел и актер Адомайтис, снимался в фильме «Никто не хотел умирать». И вот…

По ТВ гоняют фильмы с Моникой Витти («Алая женщина»), с Эммануэль Беар («Лифт слева»), с Миу-Миу («Чтица») и др. Какой разительный контраст с нашими!

20 августа – наконец-то в «МП» вышел Николай Заболоцкий – «Душа, полная тайн».

 
Я увидел во сне можжевеловый куст…
 

И концовка:

 
Облетевший мой садик безжизнен и пуст… Да простит тебя Бог, можжевеловый куст!
 

22 августа – новая идея и новая персона: Константин Симонов. «Фаворит власти». Большущее досье на него и на Валентину Серову. Разбираюсь.

28 августа – для «Аккорда» придумал «Четырнадцать юбиляров 14 года» – от Глюка до Шнитке.

Позвонил Ольге Кузьминой, новой заведующей культурой в «Вечерке»: «Вы хотели когда-то сделать со мной интервью?» – «Я-то хочу, но начальство наше не всех хочет». Меня не хотят. Бывает.

А днем пришлось поехать в летнее кафе «Черри-берри» – на выездное выступление от библиотеки им. Тютчева. На тему «Советское кино» собралось около 40 человек. Кратко коснулся истории: от «Трактористов» до «Сталкера», о некогда любимой Орловой, а далее об актерах, с кем довелось встречаться: Михаил Жаров, Леонид Марков, Алиса Фрейндлих, Элина Быстрицкая, Татьяна Окуневская, Лидия Смирнова и т. д. Я еще провел аукцион на книгу «Киностори», объявив стартовую цену в 150, а какая-то женщина сразу же предложила: 300! И все замолкли – аукцион провалился.

* * *

Дробно простучал каблучками по всему лету. Основное взял из дневниковых записей, но многое осталось за кадром. И визиты к зубному врачу: «Откройте ротик! Закройте ротик!» И постоянные волнительные разговоры, куда поехать в Европу, где лучше отдохнуть: Ницца, озеро Гарда, Кёльн, на худой конец Звенигород… Но не только о поездке, но и литература: без нее никак! Ще занялась братьями Гонкур и все начало июня только о них и говорила. «Мне так хорошо… интересно… может быть, это и есть счастье…» Для филолога – точно: а для обычной домашней хозяйки – это гонять пыль по квартире, ну, и новые занавесочки… А мне, мужу филологини, пришлось не отставать и прочитать с ходу Реми де Гурмона «Книгу масок» с прицелом написать о Гонкурах…

3 июля – приезжала ТВ-бригада, и рассказывал, как складывались у знаменитых людей отношения с женщинами: Блок, Эйнштейн, Ландау, Набоков, Шнитке… Творчество великих мало кого волнует, а вот женщины! Какая лакомая тема… А на следующий день поехал за июльским «Алефом»: вышел Лев Лунц, он ушел из жизни в 23 года и не успел познать женщин. Лев Натанович – юный гений, один из организаторов группы «Серапионовы братья», бросивший лозунг «На Запад». Писать не тягучие русские романы, а короткие динамичные вещи, сегодня бы сказали: экшн!

В дневнике от 11 июля коснулся язв политики и процитировал строки, опубликованные в «ЛГ»:

 
Цветут Газпром, Роснано и Минатом –
…От их чудес заходит ум за разум:
Чем дальше в лес, тем круче балаган.
 

Поэт Александр Тимофеевский вернулся из любимой им Италии, а в России, по его признанию, «положительно не нравится – ни законы, ни тренды, ни веяния, ни люди… Сволочь новорожденная обосновалась, обустроилась в России… и пляшет, и поет… И тошно, невыносимо тошно…»

Даже правоверный, далекий от оппозиционных взглядов, а поэтому обласканный властью и признанный Андрей Дементьев не может жить с закрытыми глазами. И в «МК» в середине июля написал:

 
Отныне в России
Есть два государства:
Одно – для народа,
Другое – для барства.
В одном государстве
Шалеют от денег.
В другом – до зарплаты
Копеечки делят.
 

Конечно, это не стихи, а рифмованные социальные взрыды и причитания.

1 августа – отмечали вчетвером, плюс Эдик и Комракова, в «Чайковском» на маяковке. Пили итальянское «Кьянти», только вот о Канте не толковали, то есть не по Агнивцеву.

И опять о политике, о главном, о Воване. Станислав Белковский в «Собеседнике»: «Пожилой школьник-заднескамеечник, оставленный историей на третий срок, обиделся – и все тут». Хочет показать Америке кузькину мать и обещает в 127-й раз поднять Россию с колен. Позднее историки разберутся, что ЭТО БЫЛО?

Для истории: за «Плач по возрасту» были выложены с авансом – 38 тыс. р. И сразу Маяковский: «Небольшие деньги, поживи для шику!» И он же: «Что нам деньги, транжирам и мотам! / Мы даже не знаем, куда нам деть их…»

Это классик, а вот только вступившая на тропу Поэзии Лариса из Монино (псевдоним: Лора Веселова) посвятила нам с Ще стихотворение «Судьбоносная встреча» (вместе были в Италии):

 
Судьбоносные встречи бывают,
В этом я убедилась сама.
Что-то жизнь они резко меняют,
Словно росчерком свыше пера…
 

Лариса-Лора собирает мои книги, перечитывает их. И пишет свои рукодельные стихи: «Я иду по жизни в розовых очках. / Мир вокруг мне кажется прекрасным…» Кому – прекрасным, кому – ужасным, разное восприятие жизни.

Летние добавки закончим и откроем новую страницу:

Сентябрь

В «Науке и религии» вышел 9-й выпуск рубрики «Погода и слово». Приведу начало:

Лето пролетело, промелькнуло, исчезло… Вот и сентябрь – первый месяц осени. Осень – это особое время года и особе состояние души.

 
Опять сентябрь, как тьму времен назад,
А к вечеру мужает юный холод…
 

Как выразилась Ахмадулина. Сентябрь называют «задумчивым». Как правило, хрустальные дни стоят тихие, из-за прозрачности воздуха горизонт как бы отодвинут, приоткрывая далекие дали. А еще сентябрь – хмурень. Ревун. Дождезвон. В сентябре лист на дереве не держится. И одна только ягода, да и то горькая рябина. В садах доцветают цветы. «Дохнул сентябрь, и георгины / Дыханьем ночи обожгло…» (Афанасий Фет). Короче, «Лето лавочкой зеленой / Тихо захлопнулось за спиной» (Новелла Матвеева).

О лете на год забудем – ныне осень. У Константина Сомова есть картина «Осень». На ней изображена неспешная прогулка дам по пустынным светлым аллеям, убранным розовыми и золотистыми шелками августа… Но это если говорить про дам, а так в сентябре держись крепче за кафтан. Порой холодно и дождливо. Свистябрь какой-то…

Об осенней поре написано множество стихов. Осень как вдохновительница творчества. Вспомним хотя бы некоторые строки. И начнем с Иннокентия Анненского: «Ты опять со мной, подруга осень…» И далее:

 
Я твоих печальнее отребий
И черней твоих не видел вод.
На твоем линяло-ветхом небе
Желтых туч томит меня развод.
 

И вот отрывок из поэмы «Листопад» Ивана Бунина:

 
Лес, точно терем расписной,
Лиловый, золотой, багряный,
Веселый, пестрою стеной
Стоит над светлою поляной…
…Лес пахнет дубом и сосной,
За лето высох он от солнца.
И осень тихою вдовой
Вступает в пестрый терем свой.
 

Сравнение осени с вдовой использовала и Анна Ахматова: «Заплаканная осень, как вдова / В одеждах черных, все сердца туманит… / Перебирая мужнины слова, / Она рыдать не перестанет…»

Погодный зачин сделан, а теперь сентябрьская хроника повседневных дел.

3 сентября – к вечеру привезли 9 пачек по 10 книг «Плача по возрасту». Гарнитура «Колибри», печать – офсет. Условных печатных листов 29. Стр. 460. Элегантная книжка с молодыми лицами на обложке – ЮБ и Ще. Интересно вспомнить, что тему Плача о возрасте я начал писать «в стол» 13 декабря 1981 года, в преддверии своего 50-летия. Почти 33 года назад. А потом в 2010 году была серия публикаций в «Московской правде», в «Алефе». И вот книга, 34-я по счету. Жаль, что крошечный тираж, что такое 100 экземпляров (10 взяло себе издательство).

Говорю «спасибо» Ще за ее самоотверженный труд по набору книги. И доволен, что в конце книги поместил маленькую антологию поэзии.

 
Принц Гамлет! Довольно червивую залежь
Тревожить… на розы взгляни!
 

(Марина Цветаева)

«Плач по возрасту» – книга, конечно, печальная, но с проблесками оптимизма и с ухмылкою юмора.

4 сентября – на Книжной ярмарке не было никакого «Плача по возрасту». Лишь одна книга «Опасная профессия» на стенде «Человек» и без всякой рекламы. И без спонсоров, и без пиара и раскруток. Как бедный родственник на пиру у богатого дяди. На ярмарке кто-то в уголочке пытается продать свои книги – жалкое зрелище…

8 сентября – голосование за мэра Москвы. Отдали с Ще голоса за Алексея Навального, но он набрал только 27%. Засели бояре и навсегда, и Собянин этот из яранги, со вкусом провинциала.

9 сентября – вечером пришла машина и повезла меня в район Останкино на канал «Ностальгия». Прямой эфир, программа «Рожденные в СССР» и выгородка с абажуром, чашками чая и сушками. Ведущий Владимир Глазунов. Вопрос-ответ, целый час и несколько дополнительных включений: Раневская, Тарковский. И телефонные звонки: Филадельфия, Балтимор, Балашиха, Севастополь…

Поэтесса из Ростова-на-Дону Моника Котова прислала на программу стихи, посвященные мне (очевидно, читала мои книги):

 
Он не стал рабом педантичного гроссбуха…
Цифры точно говорят, но безлико, кратко, сухо.
Он упорно шел вперед по нетореной дороге –
К покорению вершин, что доступно лишь немногим.
Был высок его порыв – уловить для человека
Эхо тихих голосов из Серебряного века.
Самому понять, прожить, объяснить и вылить в строки
Чистым ясным языком – до последней в книге точки.
Так и вышло. В ряд тома на широкой книжной полке.
Он искал… и он нашел… в стоге сена – блеск иголки.
 

Еще подарили диск с записью программы, потом мы его посмотрели дома. Если честно, то я себе не понравился: староватый, но импозантный, уверенный в себе господин с глубокими складками на лице.

10 сентября – начал беловик Константина Симонова. Вышли «Погода и слово» – август и сентябрь. Вечером по ТВ программа о Лотмане и Заре – бездарно и непрофессионально. Но делает кто-то свой. Меня не приглашают – чужой.

17 сентября – раскрыл «Московскую правду» и ахнул: на 1-й полосе некролог: умер Александр Геннадьевич Егорунин (родился 15 февраля 1950 года), мой куратор и редактор. Сколько мы с ним материалов опубликовали! За более 7 лет, с марта 2006-го. «Совершенно лишенный карьеристских амбиций, начальственного зуда…» (из некролога). И что дальше с «МП»? Спокойно, дружище, спокойно!» (Юрий Визбор).

В Лиге чемпионов «Бавария» разнесла ЦСКА. «“Бавария” – это космос», – развел руками Леонид Слуцкий, тренер армейцев.

20 сентября – вечер Комраковой в музее Брюсова. Выступал и продал несколько «Плачей по возрасту» – отбиваю затраченные деньги на издание.

22 сентября – идут дожди. Прихватило поясницу. Тимур Шаов поет: «Дайте братство мне, сволочи, братство». У всех свои темы, свои интересы. Детективная писательница Маринина на ТВ с упоением рассказывала, какой прекрасный у нее дом со множеством тарелочек, ножей и вилок. Бытовая вещистка, и не стыдно. А хирург Акчурин призывает всех «культивировать в себе оптимизм… Самое главное – это эмоциональный настрой человека в любую погоду: и в дождь, и в ветер». Увы, у меня так не получается. При отчаянном трудоголизме я склонен к унынию. Не Евтушенко, который после серии операций: «Некогда унывать. Очень много дел!»

27 сентября – после многих дней сражений «добил» Константина Симонова – 48 стр. Константин Михайлович меня извел. Когда-то в юности он мне нравился, стихи, разумеется. «Пусть три шага ты мне позволишь взглядом…» И прочие из цикла «С тобой и без тебя». Симонов прожил нелегкую жизнь: от фаворита власти, от поклонения Сталину до полного его осуждения. Спустя годы могу сказать, что текст о нем долго не мог куда-нибудь пристроить, и он вошел в сокращенном виде лишь в книгу «Мужские игры во все времена» (12 апреля 2020 г.).

В ТВ-программе «Игра в бисер», посвященной «Фаусту» Гёте, Юрий Арабов (пессимист, вроде меня) высказал мысль, что сегодня не дьявол охотится за душами людей, а они стоят сами к нему в длиннющей очереди, чтобы продать ему свою душу. «Новая газета» 23 сентября поместила статью под мефистофельским заголовком «Сатана там правит бал». Я на том балу отсутствовал. Не пригласили. Но, с другой стороны, ни за какие коврижки бы не пошел. У меня свой интерес: прошлое России.

Серебряные перья Серебряного века

Моя в двух частях публикация в «Алефе» – в сентябрьском и октябрьском номерах.

В 2007 году вышла книга «99 имен Серебряного века», и было несколько переизданий. И вот я придумал некое дополнение малоизвестных имен широкой публике или вовсе забытых. Я люблю Серебряный век (конец XIX – начало XX века) за весенний разлив талантов, за энергичные поиски истины.

Первую часть начал с Витольда-Константина Розенблюма. Он родом из прибалтийских евреев. Розенблюм-Блюм-Бум – неблагозвучно, и поэтому псевдоним: К. Льдов. Профессиональный литератор. Писал юморески, рассказы, стихи. Считался вторым Фофановым:

 
Бледнеют полночные тени,
Я в комнату тихо вошел…
Букет из лиловой сирени
Поставил мне кто-то на стол.
 

Кто-то восторгался Льдовым, а кто-то отчаянно его ругал: фальшивые бриллианты… Но когда вышел его сборник «Отзвуки души» (1899), то критики отметили «пушкинскую ясность и прекрасную соразмерность».

Льдов покинул Россию за 3 года до революции. Жил в Париже. Умер в Брюсселе. Один из эмигрантов первой волны.

Эмигрантка с трагической судьбой – Раиса Блох. Родилась в Петербурге. Уехала в Европу и погибла в фашистском концлагере. Одно из лучших ее стихотворений исполнял, как ариетку, Александр Вертинский:

 
Принесла случайная молва
Милые, ненужные слова:
Летний сад, Фонтанка и Нева.
Вы, слова залетные, куда?
Здесь шумят чужие города,
И чужая плещется вода.
Мы для них чужие навсегда…
 

Далее Александр Браславский, Нина Бродская, Михаил Кантор… И о каждом сочувствие судьбе и слеза памяти. На фоне оставшихся в СССР строителей коммунизма выпавший им жребий был горьким, и они точно ощущали себя загнанными в угол. Тот же Кантор писал:

 
Ты на свете избери
Уголок, да поукромней…
…Пусть несется мимо вскачь
Обезумевшее стадо
Лицемеров и рвачей
За фортуною в погоне,
Ты не с ними, ты ничей,
Тихий зритель на балконе.
 

Сергей Ауслендер, поэт, драматург, критик, детский писатель. Не эмигрировал, остался на родине. В 1937 году был репрессирован. До революции носил псевдоним Серж Гелиотропов. И этот экзотический цветок грубо растоптали…

А вот Александр Дейч, знаток западноевропейской литературы, писал о Байроне, Гейне, Беранже и т. д. Дейч чудом уцелел: гроза прошла мимо…

В октябрьском «Алефе» кратко представлены Альберт Ковнер, Николай Пружанский, Петр Коган, историк литературы, критик, переводчик, ушел из жизни в 1932-м, в год, когда на свет появился я, но это так, кстати. Марина Цветаева, вспоминая Когана, отмечала, что он был не только эрудитом литературы, но еще «ангелом-хранителем писателей, ходатаем по их земным делам».

Еще один историк литературы Лейб Пумпянский, впоследствии имя русифицировано во Льва. Автор многих статей о Кантемире, Тредиаковском, Пушкине, Лермонтове. После революции перекрасился в марксиста и стал верить в грядущие коммунистические кущи. Стал занудливым начетчиком и опирался исключительно на цитаты классиков марксизма.

Елизавета Полонская (настоящая фамилия Мовшензон) по молодости начала с марксистских кружков в Петербурге, затем учеба в Париже, в Сорбонне, вернулась в Россию и встала под флаги «Сера-пионовых братьев». В конце жизни перешла на детскую литературу и переводы: Шекспир, Гюго, Киплинг…

Нина Серпинская соприкоснулась с Серебряным веком, была знакома с Брюсовым, Ходасевичем, Маяковским. Издала «Мемуары интеллигентки двух эпох»…

Драматична судьба Серебряного века и его носителей. Кто остался в Совдепии, приспособились к новой жизни, оглушенные звоном сталинских пятилеток и стоном коллективизации. Многие ушли во внутреннюю оппозицию и в сугубо личное существование. А кто уехал в эмиграцию, мучились в духовных конвульсиях и страдали не только от ностальгии…

Вот так коротко на страницах «Алефа» я перебирал персоны Серебряного века и тех, которым выпала участь встретиться с «веком-волкодавом».

И пошли дальше по хронике

1 октября – футбол как отдушина. Смотрел матч «Зенита» с венской «Аустрией» и болел против Газпрома, противного тренера Лучано Спалетти и несимпатичного бразильца Халка. Как сказала бы Щекина подруга Лиля: «Нет, не патриотка! Стреляйте меня!»

Кто-то с придыханием сказал, что видел меня на экране ТВ. Тут уже не Лиля, а бывший спартаковец Валерий Карпин, ныне тренер. «Ну, и что?!»

5 октября – напечатан наконец-то Рахманинов. Вбухался в новую работу – в «Хронику творческого трепыхания»: соединить в единое полотно то, что сделано: написано, издано в газетах, журналах и книгах, все интервью и рецензии, выступления в различных СМИ, – так много всего, что в памяти ничего не удержишь. Часть творческого трепыханья отражена и в моем трехтомнике Дневнике-воспоминании. Короче: ералаш с изюмом.

Выступал в «Галерее» у Гинзбурга и продал 3 «Плача» по 500 руб.

12 октября – выступление в Тургеневской библиотеке. Более 50 человек. Говорил о возрасте, о «Плаче». Публика была в восторге. Оля Шкабельникова принесла газету «На Западе Москвы» (тираж 375 тыс. экз.), там она сделала интервью на основе моего выступления в «Библио-Глобусе». Как модно говорить: живенько… «…А жизнь, какая б ни была, / До умиления мила» (Игорь Шкляревский). Все время что-то попадается для «Плача», но он уже издан…

13 октября – беспорядки в Бирюлево, а у меня столкновение с Ольгой Юрьевной.

14 октября – был выбит из колеи, но собрался и засел за юбиляров 2014 года, и главный – Питирим Сорокин. При этом менял ленту и отчаянно боролся с плохо работающей «Олимпией».

17 октября – в «МП» – без Егорунина (теперь рулит его дочь Майя Егорунина) – вышли первые «Книги в Москве». Моих материалов нет.

19 октября – на «Форд-фокусе» с Серегой ездили на Химкинское кладбище. Редко бываем, все заросло, и еле нашли захоронение В.П. и бабушки Ще – Стефании Ивановны… Грустные мысли добавило и ТВ, когда на 70-летие Чуриковой Поргина притащила еле ходящего Николая Караченцова. Жуткий финал жизни…

21 октября – на Песчаную подъезжала читательница, которой не хватило книги в Тургеневке, и купила у меня три «Плача по возрасту» – для себя, для подруги, которая в больнице, и для другой, которая на Западе.

Звонил Александр Соскин, бывший преуспевающий спортивный журналист, а ныне… Умерла любимая жена, сам живет с трубкой в животе, одинок, собирается писать мемуары… Прочитал обо мне в «Севере столицы» и видел на экране в «Ностальжи», говорит: «Молодец». А мне грустно за него, как жизнь ломает судьбы людей…

25 октября – округ «разродился»: в «Севере столицы» на полосе портрет Ю.Б. на фоне книжных полок и заголовок интервью «Человек-энциклопедия». Тираж газеты – 412 тыс. экз. «Московская правда» далеко позади.

А тем временем: простуда, поясница, что-то вступило в ногу, и такие же прелести у Ще. Нездоровье…

27 октября – запись в дневнике: «Для чего пишу? Зачем пишу? И кто это все будет читать? Или все надо уничтожить в определенный момент? Всякие мысли одолевают…»

2 ноября – закончил Александра Межирова, 8,5 стр.

3 ноября – отмечали свой 46-й юбилей совместной жизни в «Галерее» у Гинзбурга. А вечером прихватило желудок и пришлось принимать какие-то капсулы «Бифиформа». Из последних сил печатал Библиографию своих изданий.

4 ноября – состоялся «Марш брошенных людей»: «…шагают мрачные мстители, обделенные жизнью, ограбленные Чубайсом, загнанные в черные ничто окраин… обиженные властью, жизнью и судьбою, ограбленные бизнесом, лишенные надежд…» (Алексей Поликовский, «Новая газета»).

Радикальные лозунги: «Долой чекистский строй!», «Рабочий, убей капиталиста!» и т. д.

11 ноября – занимался юбилярами на февраль, и первый из них – Галилео Галилей.

21 ноября – готовился к выступлению в библиотеке Вересаева. Натолкнулся на строки Дона Аминадо, и тут же появился перифраз:

 
«Живем. Скрипим. И медленно седеем».
Зажаты в банки, словно иваси.
И скоро совершенно обалдеем
От всех причуд и бед на явно не святой Руси.
 

Живем не по Лиле: у нее размеренная растительная жизнь. И полное безразличие, что там за окном… А мы бурлим. Возмущаемся…

19 ноября – выступал в ХАМА на Водном стадионе. 15 ветеранов, которых накормили обедом, а потом предоставили возможность послушать «умного человека».

20 ноября – закончил материал для «Алефа» «Весна, март, женщины».

21 ноября – в Управе «Сокол» меня принимал глава, некий Вячеслав Иванов. Я заикнулся, что хорошо бы издать «Плач» и раздать бесплатно пенсионерам.

Ремарка спустя годы: ничего не получилось, а этого Иванова вскоре арестовали то ли за воровство, то ли за коррупцию (8 марта 2018 г.).

22 ноября – выступление в Ружейном переулке в библиотеке Вересаева. Те же 15 человек. Интеллигенты, пришедшие именно на меня. Продал 4 «Плача» и отбил 17 тыс., плюс подношениея: два букета, коробка конфет «Комильфо» и бутылка коньяка – мне, не пьющему…

26 ноября – поехал в «МП» и забрал обратно материалы, которые «повисли» (у следователей есть слово «висяк» – дела, которые никак не идут), – Анна Каренина, Вагнер, Оруэлл, Алексей Лосев.

28 ноября – с утра звонок от Ларисы Токарь, она посмотрела по ТВ «Совершенно секретно» мое старое интервью о Леонардо да Винчи: «Как приятно повидаться с Юрием Николаевичем!..»

29 ноября – на серебристом «Хаммере» в библиотеку Некрасова, перед выступлением написал строки:

 
Поеду я в Некрасовку свою,
Там среди книг найду я утешенье
И милых женщин тихий говорок,
Восторг и дружбу, вдохновенье,
Как только там переступлю порог…
 

Выступал полтора часа с перерывом на фоно с Шопеном.

4 декабря – новое выступление – в библиотеке на ул. Врубеля, 25 человек и два букета.

5 декабря – в «МП» вышел Оруэлл без пассажей о новоязе. Сняли…

6 декабря – Аталия через Ще передала альманах «Лесной орех», там – «Золотая роза добра» о Паустовском.

8 декабря – ездили в военный музей за ЦСКА на презентацию книги «Мое опаленное войной детство» с рисунками Аиды (я в кепке и мой краткий текст). Еще успел напечатать небольшой материал «Еврейский след Эркюля Пуаро» для «Алефа». И вышел последний, декабрьский, номер рубрики «Погода и слово» в «Науке и религии» – вместо книги сжатый, сокращенный текст по 12 месяцам.

9 декабря – какой-то вирус – и 5 дней не выходил из дома. И Ще занездоровилось, а в итоге – «такая маленькая компания». Детей и внуков нет, друзей – считай, тоже нет (иных уж нет, а те далече). Помощи со стороны никакой – опора на собственные убывающие силы. Прелестно, прелестно!..

И все же умудрился немного работать – юбиляры марта 2014 года для «Науки и религии» с главной персоной – Тарасом Шевченко, который «обожал» москалей.

16 декабря – вечер в МЕОЦ. Народа немного – 40 человек. О времени, о книгах, о себе и даже читал стихи. Принимали хорошо, у многих светились глаза – бесплатный концерт. А в ответ – два роскошных букета роз.

21 декабря – выступление на Арбате, в Большом Афанасьевском переулке: всего 10 человек и ни одного букета. Вместо цветочков – восторг слушателей. Очевидно, я поднаторел в частых выступлениях. Кстати, на Арбате – библиотека семейного чтения. И сразу рифма: Снимаю шляпу, мое почтение!..

А утром слушал первую пресс-конференцию выпущенного на свободу Михаила Ходорковского. «Наконец являет милость наш озерный исполин», – иронизировал Дима Быков.

24 декабря – черед Ще выступать в МЕОЦ и провал: собралось 10 человек (для большого зала – ужас) и не работал микрофон. Пришлось мне поддерживать Ще и что-то говорить…

25 декабря – накладка – выступление в Управе «Сокол» и вечер в «Аккорде», отдал предпочтение «Аккорду», а там было все уныло и неинтересно. По дороге зашел в прибежище «Алефа» на Савеловском и получил декабрьский номер: «Не верь разлукам, старина…» (Юрий Визбор) и январский – «Не бывает напрасным прекрасное» – о Хармсе, о Юнне Мориц и современном хамстве. А еще в январском номере Любавина на «Книжной полке» представила «Плач по возрасту» – «О, старость, лучшая весна».

26 декабря – Вайсман привез 9 книг «Ретро», коробку «Комильфо» и сообщение, что Бедрицкий хочет спонсировать книгу о «Погоде». Но я, обманутый в надеждах не раз, говорю, как Станиславский: «Не верю!..»

29 декабря – прогулка по предновогодней Москве, и ничего праздничного нет – Красная площадь, Тверская. В основном матрешки и стандартные сувениры. Народ в основном приезжий и хмурый, радуются лишь дети. Зашли в «Москву», на полке мемуаров стоит «Опасная профессия: писатель» – 620 руб., рядом книга Аксенова (670) и книга (потоньше) Бродского – 540.

Вечером по ТВ – последствия взрывов в Волгограде и исповедь Волочковой – о мужиках, о любви, о деньгах и личных обидах. Все убого и позорно…

30 декабря – последний гонорар в «МП» – привет от Джорджа Оруэлла.

31 декабря – подвел итоги года. Две книги – «Опасная профессия: писатель» и «Плач по возрасту». Рубрика «Погода и слово», 12 номеров «Алефа», один «Аккорд», 16 публикаций в «МП». 18 выступлений. Два интервью и что-то еще. Как говорила гидша в Вене: «Неплохо, да?!»

Новый год встретили глоточками французского «Камю». По ТВ удивил «Желтый Ангел» в исполнении Скляра и доставила удовольствие моя любимая «Серенада солнечной долины» – музыка Глена Миллера. Ну, а Вертинский:

 
И тогда с потухшей елки тихо спрыгнул желтый Ангел
И сказал: «Маэстро бедный, Вы устали, Вы больны.
Говорят, что Вы в притонах по ночам поете танго.
Даже в нашем добром небе были все удивлены».
 

История

Можно согласиться с английским историком Олдосом Хаксли, что «История – как мясной паштет: лучше не вглядываться, как его приготовляют».

Следует вспомнить и слова польского сатирика Веслава Брудзиньского: «Те, кто творят историю, часто заодно и фальсифицируют ее».

Но все равно история притягивает людей, в ней ищут поддержку, силу, величие, гордятся победами и достижениями, но не хотят помнить ошибки, заблуждения, поражения. И никто не учит уроки истории. Если только говорить о России XX века, то все плутают в разноречивом тумане, почему рухнула царская Россия, почему власть захватили большевики-ленинцы, почему после смерти вождя у руля власти встал Сталин? А секрет индустриализации страны, причины массового террора, закулисных заигрываний с Гитлером и все, что случилось после июня 1941 года и после войны? И далее, почему произошел крах советской империи, каковы слагаемые геополитической катастрофы?

О лихих 90-х и неокапитализме рассказано в некоторых контурах во 2-й книге воспоминаний и дневников, ну, а в 3-й книге деяния и результаты нового правителя ВВП. В конце дневника 2013 года я сделал небольшой пробег по СМИ. Шквал информации давно погреб под себя все эти информационные крики, плевки и пощечины в адрес власти, и хотя бы поэтому необходимо вспомнить, как возмущенно и в то же время весело развивалась левая пресса.

Итак,

Россия во второй половине 2013 года

В одном из летних номеров «МК» Александр Минкин в комментарии рубрики «Злоба дня» написал: «Страх в России. Восемь бед – один ответ: власть». Среди бед: упадок культуры, науки, образования, резкое снижение уровня жизни и т. д. И все это за минувшие 13 лет (за эпоху порядка, собирания земель, подъема с колен…). За 8 лет (2002–2010) русских стало меньше почти на 5 млн, а киргизов умножилось больше чем вдвое…

9 июля – «МК», комментарий Елизаветы Александровой-Зориной «Постиндустриальный феодализм». Нам даруют право участвовать в выборах без выбора и выражать мнение, от которого ничего не зависит… Мы живем не по Конституции, а по «Русской правде»: убить холопа – не преступление… вокруг – большая бунинская «Деревня», злая, забитая…

27 июля, «МК» – Эдуард Тополь – «Позолоченный совок». «Вас обманули, капитализма в России нет». Везде, блин, территория тотального воровства и по вертикали власти, и по горизонтали без власти…

В 1990–2010 годах покончили с собой 800 тыс. человек – не смогли жить в вечной войне с окружающим дискомфортом, в вечной тревоге за себя и за своих близких… Отношение к своему народу как к быдлу…

13 сентября, «МК», колонка Юлии Калининой «Жизнь глазами домохозяйки» – «Город психов». Огромное количество кипящих от злобы людей. Их так много, что они уже вышли из разряда частных случаев и приобрели характер общественного явления…

15 ноября – та же Калинина о выступлениях депутатов Госдумы: Пукнул и прозвучал. Доллар – нельзя, суррогатное материнство – нельзя, аборты – запретить, курить – штраф, митинги – снова штраф и т. д.

18 ноября – Кирилл Рогов в «Новой»: политический режим вступил в фазу динамической деградации… Режим сеет хаос, перекрывает его репрессивной экзальтацией…

20 ноября, «МП» – писатель из Уфы Игорь Савельев: «Катастрофа в головах». – «Можно просто констатировать факт. Мы тихо звереем, граждане…»

22 ноября, «Мос. правда» – «Главный враг – коррупция. Российские чиновники перестали воровать. Они стали грабить!»

28 ноября, «МК», Матвей Ганапольский, «Окопная правда» – Смотри на мир, как на войну. 78% россиян считает, что у России есть враги…

6 декабря – «МК», Владислав Иноземцев: «Элита сумасшедшего дома – православные сталинисты, чекисты-монархисты, коммунисты-националисты и рыночные чиновники…»

10 декабря – «МК» – письмо Минкина президенту: «Г-н президент, ваша Россия – сегодня должна называться “Россия позавчера”».

12 декабря – «МК», Вл. Чуприн:

 
Ночь, улица, Можайск, аптека –
И ничего для человека.
 

13 декабря – «МК», Мих. Ростовский о послании Путина Федеральному собранию: Путин фактически объявил Россию главным мировым оплотом традиционных моральных ценностей.

17 декабря – «МК» по поводу обвинений Сердюкова в миллиардных хищениях в армии: «Правящий клан своих не сдает».

27 декабря – в «Новой» на вопрос анкеты: назовите три определяющие приметы современной России, один из ответов: «Цинизм властей. Дикое социальное расслоение. Растущее самосознание и протест».

И в этом же номере «Новой газеты» интервью с Сергеем Гуриевым, покинувшим Россию и читающим лекции в Париже: «Постсоветский человек боится государства и не доверяет ему, но с материальной точки зрения живет в целом хорошо…» Но все ли?..

* * *

Галопом проскочили три последних месяца 2013-го. Ну и, конечно, что-то пропущено, восстановлю. На 3 ноября, на 46-ю годовщину не брака, а союза, написал, высокопарно выражаясь, стих (да простят меня поэты):

 
Жизнь, как вол,
Тянет и тянет.
47-й пошел,
Весь в стыках и гранях.
Дай Бог и дальше ползти,
Пыхтеть и двигаться.
Вместе нам по пути
Под возрастом ига.
Главное: сохранить вкус,
Аромат и радость,
Не ощущать груз
И не падать в вялость.
Бодрости шагу прибавь!
Кто там шагает, хромая?!
В жизнь, как в воду, – и вплавь!
Мечтая о месяце мая.
Выплывем. Спору нет.
Надежда трепещет и бьется.
И посылаем привет
Тем, кто не сдается!..
 

Из дневника: Такого теплого ноября не бывало за все 34 года наблюдений за погодой. Ноябрь был теплее на 5,2 градуса климатической нормы…

В Риге обрушилось частное здание, и правительство Латвии ушло в отставку. И отклик на «Злобу дня» Минкина («МК», 29 ноября) – любо-дорого читать, так откровенно и по морде: «у нас никакой совести, хотя были ЧП похлеще: и “Курск”, и “Норд-Ост”, и Беслан, и Крымск, и Саяно-Шушенская ГЭС, и много чего еще – список так велик и ужасен, что продолжать его не будем… и наши министры, депутаты, губернаторы и пр. не признают своей моральной ответственности. И никакой другой тоже. Они бесстыжие…» («Власть без совести»). Более того, после каждой катастрофы кого-то награждают, якобы за спасение…

5 декабря в «МП» вышел Оруэлл: «Большой брат рядом». В альманахе «Лесной орех» полный Паустовский – «Золотая роза добра».

И, конечно, зло. Умер актер Юрий Яковлев, и множество посмертных газетных воздаяний… Ушел и профессор из «Осеннего марафона» датчанин Норберт Кухинке (род. 1 января 1940). И хочется повторить шутку из фильма с обратным знаком «Хорошо сидим!» – «Хорошо лежим!..»

В ноябрьском номере «Алеф» опубликован Наум Моисеевич Мандель, известный как Наум Коржавин, как определил в заголовке: «Русский поэт с еврейской душой».

 
Как жил я – судить не берусь,
Но вспоминать все это – боюсь…
 

Так написал Коржавин, а я вот пишу и пишу… О Коржавине я вспоминал с любовью: столько созвучий, столько совпадений, вместе с ним могу с горечью признаться:

 
Да – тоской исходили.
Да – зубами скрипели.
Все равно – допустили.
Все равно – дотерпели…
 

Короче, не могу себя не похвалить. Написал, и было напечатано немало хороших материалов и «проба пера» – цикл «Погода и слово», с января по декабрь. Вот только первая страничка декабря с дальнейшем обрывом (объем! объем!..). Как написал Вяземский:

 
Пусть все худое в вечность канет
С последним вздохом декабря
И все прекрасное проглянет
С улыбкой первой января.
 

Ну, и что принес следующий, 2014 год? Улыбающееся прекрасное или новое горькое разочарование?..

Если у читателей остались силы, то читаем дальше.

ПОГОДА И СЛОВО

Декабрь

Вот и дождались: Декабрь год кончает, зиму начинает. Зазимник-ноябрь уступил дорогу студеному декабрю-просинцу. Декабрь – лютовей. Декабрь и замостит, и загвоздит, и саням ход даст, – говорили в старину. Декабрь – стужайло. Декабрь студен, на всю зиму землю остудит. А еще говорят: дубабрь. Если зимою сухо и холодно – летом сухо и жарко. Зимою вьюги – летом ненастье.

 
Блеснул мороз, и рады мы
Проказам матушки-зимы…
 

Это – Пушкин. Но в декабре не только проказы, но и феномены. В этом смысле декабрь стабильностью погодных явлений не отличается. Бывает, уже слетают листки декабрьского календаря, а настоящая зима все «стоит у входа и не решается войти». В декабре бывают и оттепели. В XX веке среднерусские реки из-за потепления вскрывались более 10 раз. Всем надоедает постылый чернотроп, и все ждут снега. Петр Вяземский в стихотворении «Первый снег» писал:

 
С какою радостью нетерпеливым взглядом
Волнующихся туч ловлю мятежный бег,
Когда с небес они на землю веют хладом…
 

И тот же Вяземский признавался: «Я себя называю природным русским поэтом потому, что копаюсь все на своей земле. Более или менее ругаю, хвалю, описываю русское: русскую зиму, чухонский Петербург… и пр. и пр. …Пойду в потомство с российским гербом на лбу, как вы, мои современники, ни французьте меня».

Вяземский выбирал зиму как явление «пасмурной», «полуночной» природы Севера, противопоставляя ей «полуденный», яркий мир Юга, где торжествует вечная весна.

Многие русские поэты отдавали предпочтение именно зиме. «…и вот сама / Идет волшебница-зима», – Пушкин. «Чародейкою Зимою / Околдован, лес стоит…», – Тютчев. Словом, и волшебница, и чародейка. И с детства помнятся хрестоматийные строки:

 
Зима!.. Крестьянин, торжествуя,
На дровнях обновляет путь…
 

Ныне и крестьян почти нет, одни чиновники, менеджеры и полицейские, но все равно: пейзанин торжествует (строка из одной пародии). Летние шины надо менять на зимние и прочие хлопоты. Вспомним начальные строки стихотворения Николая Заболоцкого:

 
Зимы холодное и ясное начало
Сегодня в дверь мою три раза постучало.
Я вышел в поле. Острый, как металл,
Мне зимний воздух сердце спеленал.
 

2014 год – 81/82 года

Что значит жить? Для вас – не знаю.

Игорь Северянин, 1914

Перед каждым годом встает проблема, как перевести, препарировать дневник в книгу? Целиком, без изъятий и сохраняя ненужные подробности, малозначительные детали, излишние рефлексии, уж точно не нужно. Кому это интересно? Книга должна не утомлять, а напротив – держать читателя в интересе, в напряжении, а что там дальше? Значит, надо сокращать, сжимать, оставляя только главное, и гнать читателя по страницам быстро-быстро.

В таком стиле сделан первый вариант, и 114 машинописных страниц превратились в 11 страниц наборного текста на компьютере. Информационно сжато, но с эмоциями. А к этому волею-неволею придется прибавить дополнительные страницы, связанные с упущенными событиями, с публикациями, встречами и с книгами. Такова схема представления 2014 года (17 апреля 2020 г.).

Итак, зачин сделан. И покатили по дороге Хроники.

1 января – домашний день. Щекастик млел от звуков и красоты филармонического оркестра из Вены. Трансляция как новогодний подарок. А 4-го уже кайфовал я от американского фильма «Братья Блюз». Сколько выдумки, веселого закрута, оригинальных танцевальных движений. Нам до Голливуда как до Mаpca!.. В тот же день принимали гостей: Бориса и Сережу Кузнецовых. Крутили им диск с моим выступлением на канале «Ностальжи». Гости ахали и цокали языками…

7 января – в нашей маленькой семье витает дух соревнования: Ще с аппетитом прочитала «Дым», и я тут же взялся перечитывать Тургенева. Иван Сергеевич полезен для понимания современного русского человека…

8 января – занимался Хроникой 1998 года. Встреча с Наташей Давидовской, получили подарки, мне досталась майка футбольного клуба «Боруссия» (Дортмунд). Ответный подарок: «Плач по возрасту». Наташа: «Это то, что мне нужно», вместе с Наташей побывали на выставке Наталии Гончаровой на Крымской. Гончарова – одна из ярких представителей русского авангарда. Художница прошла многие стадии творчества: кубизм, футуризм, лучизм. Ее творчество повлияло на Малевича и Татлина…

9 января – в «Алефе» вышел мой материал «Не бывает напрасным прекрасное», в котором я порезвился на стихах Хармса и Юнны Мориц, защищая последнюю от читательского хамства: ну, не воспринимают современные дебилы поэтического мастерства и нюансов…

А в январском номере вышли «январские юбиляры» – новая рубрика в журнале «Наука и религия». Чистой воды просветительство. Главный юбиляр – Питирим Сорокин, 125 лет, он стоял у истоков науки социологии. Был выслан из России сразу после революции. В отечественных справочниках он долго числился как идеолог империализма и активный деятель партии эсеров. Питирим Сорокин нашел пристанище в США и стал ученым с мировым именем. Еще в России, будучи заключен в Петропавловскую крепость, Питирим писал в письме на волю: «Как ни темна ночь, все же впереди огни. Не умрет трудовая Россия. Не умрут великие идеалы свободы и социализма». Ныне Питирим Сорокин уважаем и почитаем. И весь мир пользуется такой полезной штукой, как социология. Только у нас, в России, в угоду власти, социология с ее данными и выводами постоянно фальсифицируется. Как говорят в народе: правда колет глаза…

Среди других январских юбиляров: 255 лет Роберту Бёрнсу, 120 – Василию Перову, 175 – Полю Сезанну, 150 – Власу Дорошевичу и скульптору Анне Голубкиной, 130 – Сомерсету Моэму (роман «Луна и грош»), 130 лет – Исааку Бродскому, первому «придворному советскому художнику» (многократно рисовал Ленина) и т. д. Последний юбиляр – 95 лет Джерому Сэлинджеру: «Над пропастью во ржи». Ну, а мы с вами, дорогой читатель, над пропастью чего?..

11 января – от юбиляров к погоде. Сплошные аномалии: в Северной Америке, в Штатах, жуткая погода для этих широт – морозы, а у нас – европейская зима, снег стаял, моросит дождичек. Теплынь в рождественские морозы, а тут еще привезли «Дары волхвов» («Святыни на поток», – съязвил «МК»), и верующие ломанулись приобщиться к чуду и чудесам…

И заодно о царствии небесном, куда отправились Николай Шмелев, Лидия Вертинская, не дожил до Нового года Калашников со своим автоматом, звезда мирового футбола португалец Эйсебио и кто-то еще.

16 января – очередная публикация в «МП» и гонорар. Пришлось напомнить: «А конверт?», и конверт появился. А 16-го выступал на Савеловском, у ветеранов, которых подкармливает «Хама». Собралось человек 20. Сначала их кормят, а потом после компота – духовная пища. Я не подкачал…

19 января – после мягкой европейской зимы с «нулевым плюсом» грянули морозы, и пришлось влезать в старую дубленку.

21 января – из печального: умер Ариэль Шарон, израильский политик, которого звали Лев и Бульдозер. У нас знаменитый метеоролог академик Юрий Израэль. У поэта Коржавина умерла любимая жена Любаня, 80 лет. «Умирать не страшно, мне только Эмочку жалко». Действительно, старый, больной, слепой…

23 января – попеременно то Хроника, то Брюсов. Ще тоже что-то кропает, а Лиля упаднически вещает, что нет никакого интереса и вообще жизнь прошла. Да… Отвозил материалы в «МП», Майя – замглавного. Встретил Алексея Пьянова, сказал, что следит за мной и восхищается, сам занимается переложениями Гомера и жалуется, что вся квартира завалена книгами и архивами.

Вечером отправились в музей Брюсова, но вечер провалился, и выступать было бессмысленно.

24 января – выступление в Управе «Сокол». В зале 25 человек: треть ветеранов откровенно дремала, а треть силилась слушать, и последняя треть испытывала от услышанного полный восторг. А потом чай с конфетами.

25 января – передохнул после рынка и принялся за Шекспира, замахнулся на «Вильяма нашего Шекспира». Погруженный в Шекспира, опрокинул чашку с кофе…

27 января – в мире конфликты, скандалы, ссоры. Кто-то в Давосе из наших сказанул: «Сегодня – Сочи, завтра – весь мир», а это перифраз фашистского гимна: «Сегодня – Германия, завтра – весь мир». Белковский о Медведеве: «Премьер политически слаб и малодееспособен».

Умер политик Ариэль Шарон, прозванный Бульдозером: восемь лет пролежал в коме… Разбился автогонщик, звезда «Формулы-1» Михаэль Шумахер. Нашли рак у 39-летней Жанны Фриске, красивой и успешной, и тут же вылезло у завистников подлое злорадство…

За наезд на «голубое церковное лобби» угрожают Андрею Кураеву. «Мне 51 год, – сказал он в интервью, – впереди болезни, старость и бессонные ночи…»

Ох, мне бы его 51 год – столько наворотил бы!..

29 января – занимаюсь Шекспиром, а сосед за стеной – ремонтом. Постоянно дрелит, сверлит, грохочет, – житья нет. Сделал ему замечание, а в ответ: «А что я? Я – тихо». Очевидно, у каждого из нас своя тишина.

4 февраля – весь в Шекспире, под него нашел и Достоевского, и Набокова, и Григория Козинцева, – всё в дело.

7 февраля – завершил Шекспира – 38 стр. И даже вставил свое посещение замка Эльсинор (Дания).

8 февраля – смотрю Олимпийские игры в Сочи, особенно фигурное катание. По поводу футбола отличился бандит-лингвист Кадыров, объявивший, что «судья продажная!». Русский язык вздрогнул…

Оппозиционная пресса пишет о призраке ползучего перерождения государства, Россия движется в сторону мрачного средневековья. К временам Шекспира?..

12 февраля – полило из носа на бумаги Шекспира – все дополняю и дополняю. И два дня была высокая температура. Отказался от выступления в библиотеке в Выхино, а они уже афишу повесили…

18 февраля – снег почти стаял, и кругом одна давящая сырость.

20 февраля – после нескольких больничных дней вышел на улицу. Заболела Ще. А мечтали о Кёльне, Базеле!.. Куда там, ноги еле волочатся. Как сказала Ще продавщица Алла в магазине «24», узнав, что я заболел: «Он нам нужен!..» (она купила пару моих книг и с упоением их читала), на что Ще ответила: «Мне он тоже нужен!..»

21 февраля – приключение с краном в ванной: он течет. Из носа тоже. Все надо лечить и ремонтировать…

22 февраля – в «МП» вышел «Узник инквизиции» – Галилей.

25 февраля – завершилась Олимпиада – Путин сияет. Бросил миллиарды на собственное удовольствие. В Киеве победил майдан, и Янукович позорно бежал в Россию. Украинский политолог Дмитро Корчинский сказал: «Украинцы – это нация повстанцев и разбойников. Мы все в душе махновцы, мы хорошо себя чувствуем только в ситуации восстания…» («МК», 25 февраля). А Кремль в страхе сажает «болотников».

27 февраля – получил два «Алефа»: февральский (окончание Юнны Мориц) и мартовский (Эркюль Пуаро). И 100 долларов. А он, доллар, скакнул за 36 рублей.

События событиями, а работать надо, сделал 7 страничек о Шекспире для «Алефа». Ще выступала в Тургеневке – «Жена для гения».

2 марта – стукнуло 82 года. С Эдуардо поехали в Инженерный корпус на выставку Зинаиды Серебряковой, потом посидели в ресторане «Братья Третьяковы». Сели в машину и доехали до Волхонки – родного гнезда. Уехали, а после нас вышли демонстранты: «Нет войне!» А без нас дома трезвонил телефон, который зафиксировал аж 57 звонков…

10 марта – погодный рекорд: +10. Печатал про апрель и английский фильм «Анна Каренина» с Кирой Найтли. И привет Сергею Соловьеву.

14 марта – радикулит оставил Ще дома, а я поехал на проспект Вернадского в большую библиотеку им. Гагарина. 30 человек. Продажу «Плача» увеличил до 67 книг и выручил 29.850 руб. Почти окупленные затраты. Получил газету «Запад Москвы» (от 7 марта) с моим интервью «Поздняя ягода».

16 марта – печатал про Алексея Хомякова. Было интересно.

20 марта – вышли юбиляры марта в «МП», а для «Науки и религии» долбил юбиляров июня, там главный – Чаадаев…

На конгрессе интеллигентов прозвучал диагноз, что мы – «страна с врожденной тоталитарной патологией». Идет «пышное патологическое умопомрачение».

21 марта – поддался на идею Сонечки Безелянской выступить в документальном фильме «28 июня» об убийстве австрийского престолонаследника Фердинанда, что явилось началом Первой мировой войны.

Подготовился, сел в белую «Шкоду» и поехал на съемки. Студия оборудована где-то за Павелецким вокзалом в здании бывшей швейной фабрики. Режиссер Сергей Ильин и еще какая-то вторая фамилия. Режиссер предупредил: ТВ-аудитория – сплошные дебилы, поэтому не надо никаких стихов, мемуарных воспоминаний и прочих сложностей, попроще, покороче, погрубее. На меня сразу напала тоска зеленая, и захотелось, как Подколесину в «Женитьбе», выпрыгнуть из окна. А тут еще на меня надели какой-то фрак, повязали бант, еще белые лакированные ботинки, и в руку вручили трость с набалдашником, – эдакий господин-эксперт из начала XX века.

Мотор! – и я бросился, как Катерина в Волгу. И с ходу прочитал раннего Маяковского:

 
В небо люстрой подвешена
Целая зажженная Европа!..
 

И Сергея Городецкого об ура-патриотах того времени:

 
И в ад убийственный сойди
В руке с мечом своим суровым,
С крестом, сияющим в груди…
 

Меня, как Остапа Бендера, «понесло», и Сергей не остановил меня, а как зачарованный слушал. Потом сказал мне, что все было блестяще, но при монтаже кое-что вырежет… Кто-то из снимающихся артистов подошел после съемки ко мне и спросил: «Вы артист или историк?» Я ответил: «Нет, журналист и писатель».

25 марта – преследуют всякие болячки: палец на ноге, распухла левая ноздря и т. д. И тем не менее врубился в Александра Пятигорского, зацепила ТВ-программа о нем. В два приема 6 стр. Звонил Штейнбаху по поводу гонорара, а он: «Не знаю, что делать: вешаться или стреляться?..»

31 марта – слег. Артрит. Вызвали врача, ползанье по квартире. Ползая, сделал черновик о Великой французской революции, а потом еще – «Юбиляры июня».

С 30 марта по 13 апреля не выходил из дома. Ступни наступить больно.

 
Ковыляю, ковыляю. Ковыляю, как ковыль.
А когда-то пер, как трактор,
И нахально да по тракту
И без всякого контракта,
Только искры, дым и пыль…
Никакой теперь не Гамлет,
И не Чацкий, и никто,
Не танцор в каком ансамбле,
Что взлетает так легко.
И не форвард, что бьет по голу,
Не защитник на ходу,
Не исполню нынче соло
На эстраде там в саду…
Лишь слова качаю тихо,
Потихоньку слезы лью…
 

И так далее, длинно и жалостливо.

8 апреля – позвонила Ира Гиммерверт: «Он ушел…» Немного дурной, но хороший ровесник, увлеченный творчеством. Мы познакомились в Радиокомитете во времена Лапина. В 90-е Анисим носился с идеей своего журнала, своей ТВ-программы, меня постоянно смущал. И ничего не вышло. Но я заразил его своими книгами, и он тоже издал пару…

17 апреля – отек ноги прошел, но Ще продолжает меня страховать и привезла из «Алефа» два журнала: апрель – Александр Межиров «Воин, поэт, эмигрант». И май – 1-я часть Джорджа Оруэлла «Старший брат рядом». В «Московской правде» вышел апрель…

24 апреля – выступал в библиотеке Платонова на Усиевича перед старшеклассниками о Шекспире.

26 апреля – в субботнем номере «МП» на целой полосе появился мой Уильям Шекспир. Тираж газеты 75 тыс. экз.

29 апреля – уходы – Габриэль Гарсиа Маркес и Бенедикт Сарнов. Оба в 87 лет.

О себе Маркес говорил: «Я бедный человек, у которого временно завелись деньги».

3 мая – подготовка к ТВ: помывка, подстрижка усов и бороды и концов длинных волос (богема!). А в начале 5-го ввалилась ТВ-бригада из 5 человек с канала «Доверие» («А Лаврентий Берия потерял доверие»). Закатил монолог о Розалии Землячке (она же Залкинд). Два часа длилась съемка, я устал, а они молодые, полные сил (Боже, как я им завидую!), и для них еще жизнь как программа, которую они снимают: «Нераскрытые тайны». А вечером маленькое ЧП: вставал с кресла, за что-то зацепился и рухнул на пол, к счастью, обошлось без переломов. И главное – живой! А один из авторов «Алефа», Яков Коваленский, в апреле был сбит машиной насмерть. Ушла из жизни и Татьяна Самойлова, о которой я писал.

О, эта жизнь, и радость, и печаль.

6 мая – мне никогда не бывает скучно, всегда чего-то придумываю для саморазвлечения. Пришла идея выпечатать названия всех интервью за период 1991–2014, их набралось 91. Вечером с Ще решили пересмотреть записи старых ТВ-программ «Академии любви» – Гёте, Северянин, Айседора Дункан, Суворов и Кутузов, Ленин…

Спустя годы что можно сказать? Снято архаично, примитивно, слабые девочки, но я вроде бы на уровне и… молодой. Относительно, конечно.

7 мая – гуляли. Но как? –

 
И пошли до Сокола,
В парк, где есть кино.
Ходим только около –
И грустно, и смешно…
 

14 мая – ездил в «Науку и религию», отдал материал на июль. Получил майский гонорар, Брушлинская со вздохом: «В “Коммерсанте” гонорар 20 тысяч. Вот вам бы туда!..» А что, уже приглашают? Там своя свора, и чужих не берут…

15 мая – с Эдиком ездили к врачам в РАМБАМ, на обратном пути заехали в наш «24», и Эдик накупил всяких фруктов и далее на машине к подъезду, как «белый человек». Удобно и… грустно.

21 мая – Ще была в глазной на Тверской, врач сообщила, что читает книг мужа. На обратной дороге в вагоне метро Ще увидела женщину, читающую «Опасную профессию». Ну, а я среди юбиляров натолкнулся на дневниковую запись Владимира Одоевского от 30 июля 1866 года: «Сегодня мне клюнуло 62 года. Никогда не ожидал выжить столько, и, если бы не ноги, – всем бы я был молодец…»

Ноги – это актуально.

27 мая – вышли в «МП» «Юбиляры мая».

28 мая – с ходу сделал нечто о Дмитрии Минаеве. «В полуденный зной на Сене я искал напрасно сени…» И все время нахожу какие-то дополнения к Шекспиру.

30 мая – на «Эхо Москвы» Сванидзе: «Упертая и вздорная страна, первичны лишь внешнеполитические понты… хочется империи!..» Ну, а мне хочется заняться «Русским Фаустом» – Вл. Одоевским.

4 июня – ездили за Щекиной книжкой «Двое» (тираж 50 экз.). Симпатичная книжка. Одно плохо: лето-2014 встречаем в развальном состоянии, причем оба: нога, спина, глаза…

Умер Святослав Бэлза (1942). Бодрячок и нате! Очень жалко: он был книжником и ценил мои писания… Интеллигентное поколение уходит. И торжествует новое – шушера, «обалдеть можно!» и непрофессиональные неумехи.

Книга Ще подтолкнула меня сделать «Избранное» и издать за свой счет. Нет сил мотаться по издательствам и вести переговоры-уговоры. «Юноша бледный со взором горящим!..» Нет, ветеран и еле ходящий.

6 июня – возился с томами «Русского архива» и заинтересовался новой персоной для себя – Фаддеем Булгариным, заплеванным и оболганным.

10 июня – жара сменилась грозами и какой-то электрической погодой. Все время что-то не так и действует на самочувствие. Или это просто возраст?..

11 июня – с утра печатал про Булгарина, а в 16:30 поехали с Ще в «Аккорд». Вышел 20-й, юбилейный номер. Я им дал 14 юбиляров 14-го года, а они поместили только двух композиторов-песенников Аркадия Островского и Марка Фрадкина. А где Глюк?! Куда исчез он вдруг?..

На презентации славословие, затем фуршет. И музыкальная часть, фантазии на тему Гершвина.

15 июня – закончил Булгарина, получилось 22 стр. Назвал материал так: «Фаддей Булгарин – Бармалей Золотого века русской литературы». Чужак. Изгой. Булгарин – Фиглярин – так назвал его Пушкин. Пушкин – это наше все. А Булгарин – наше чужое (Польша, Франция). Однако не все так однозначно: многие считали Булгарина отличным литератором. Но многие не любили его и третировали. И дело не в якобы доносах, а в личном приятии и неприятии, и это, может быть, главное, что его не приняли в семью писателей. Аристократы отторгли плебея. «Евгений Онегин» против «Ивана Выжигина». Булгарин как предтеча массовой литературы. Разбираться во всем этом было интересно.

17 июня – уже занимался взятием Бастилии.

20 июня – взялся за Ахматову и ругал себя за то, что сам организовал вечер в центральной библиотеке Таганского района. Сам организую и сам же негодую, зачем?..

22 июня – ключевой матч чемпионата мира Бельгия – Россия, 1:0. Отклики: «За сборную не стыдно. Ее жалко». «Мы решили, что, купив Фабио Капелло, купили результат» и т. д. Короче, пресса размазала…

25 июня – выступление в библиотеке, почти полный зал, более 30 человек, много мужчин и молодых. И казус: забыл дома шпаргалку об Анне Андреевне с ее стихами. Пришлось выкручиваться и полагаться на свою память. Не подвела. И коробка элитных трюфелей как гонорар.

Ну, а сборная России не вышла из группы и завалила очередной чемпионат, хотя накануне газеты призывали: «Всем мечтать!», «Россия, покажи зубы» и т. д. И показали свое полное убожество…

У Ахматовой нашел слова, обращенные к Иннокентию Анненскому: «И славы ждал, и славы не дождался» Я жду не славы, а всего лишь признания, что сделал много интересного и полезного. Но высоколобые критики молчат. А есть ли критики?! Тут узнал, что покойный Евсеев успел выпустить книгу «Вечерний клуб», а Михайлов ее отрецензировал и умудрился не упомянуть мою фамилию, хотя в газете я был звездой первой величины. Вот так: чужак, не тусовщик, не выпивоха, короче, не наш человек…

2 июля – ездил за августовским «Алефом» – «Шекспир на все времена», первая часть.

8 июля – написал короткое эссе «Бегство» по поводу альбома фотографа Данилы Ткаченко, внука Эльвиры. Добивается признания в Европе…

10 июля – делал декабрьских юбиляров, а Лермонтова решил выделить отдельно.

11 июля – к ночи закружилась голова и повело… Эх, играю с огнем.

12 июля – в «МП» напечатан сокращенный вариант Великой французской революции. И жаль, что мое маленькое историческое эссе (33 страницы машинописного текста) не вошло в какую-нибудь книгу. А я старался, и в тексте был подзаголовок «Прогресс. Страх. Террор».

А какие яркие люди вершили Французскую революцию, герои и злодеи одновременно, – Мирабо, Дантон, Робеспьер и другие. После революции народ надругался над прахом Робеспьера и сочинил эпиграмму:

 
Прохожий, не печалься над моей судьбой,
Ты был бы мертв, когда б я был живой.
 

И концовка исторического эссе (1–14 апреля 2014 г.):

«Лично я люблю Париж, где каждый камень дышит историей и свобода разлита в воздухе.

Я брожу по Парижу из района в район. Между 15-м и 16-м округами расположен мост Мирабо. Гийом Аполлинер написал строки, которые знает каждый француз:

 
Под мостом Мирабо катит волны Сена
И проходит наша любовь…
 

По-французски это звучит мелодично и поэтично. Проходит любовь. Проходит жизнь. Тяжелой поступью проходит история…»

13 июля – смотрел финал чемпионата мира Германия – Аргентина, 1:0. Вся Германия ликовала, а мы снова у разбитого корыта завышенных мечтаний, требований и просто «хотелок».

16 июля – отклики на чемпионат в Бразилии: восхищение немецкой машиной. А Россия, как написали в «Советском спорте»: «Она была словно постная каша. С трудом проглотили и забыли».

19 июля – выходя из троллейбуса, зацепился за детскую коляску и рухнул на асфальт. Ушибы…

27 июля – завершил небольшое исследование о Лермонтове. Занимался Михаилом Юрьевичем почти 10 дней и закончил 27 июля, в день его гибели по новому стилю.

200 лет Лермонтову, а что изменилось за два века в «стране господ, в стране рабов»?.. Тут попались на глаза слова академика РАН Гринберга: «Наш человек либо барин, либо лакей. Главная забота жизни – вырваться из народной толщи и попасть в президиум». Н-да…

1 августа – Ще 74… А в ночь по Первому каналу – фильм – «Первый выстрел Первой мировой». Фильм сделан в жанре и стиле Рашен-клюква: сплошная конспирология, заговор темных сил. Не Гавриил Принцип стрелял, а какой-то профессиональный киллер или адъютант, ехавший на подножке автомобиля. И в заговор вплетены масоны, евреи, банкиры. Меня показали в фильме два раза. Первый канал – это актив или пассив?..

9 августа – Эдик повез нас в Царицыно – лет 10 собирались. Хорошо погуляли, вкусно покушали. Полюбовались видами. Царицыно – маленький островок в море безумия, злобы и глупости.

12 августа – ездил в «Науку и религию». В номере, помимо юбиляров, помещен Владимир Одоевский – «Философия русских ночей»…

И утраты, утраты… Умер на футбольном поле во встрече ветеранов Андрей Баль, 56 лет. Прекрасная смерть!.. В 90 лет ушла звезда Голливуда Лоран Бэкол, которая когда-то снялась в фильме «Выйти замуж за миллионера».

17 августа – Ще закончила набор Шекспира – 54 стр. Я вычитывал написанного Лермонтова. Получил результаты сданных анализов: главное, сахар – 6,7 при норме 4,1–6,4… И поверх всего крик главного санитарного врача России Онищенко: «Прекратить пищевой космополитизм!» Никакого пармезана, только щавель и крапива.

23 августа – допечатал предисловие к книге «Избранное». И придумал главку «Личный архив. Памятные события и даты».

25 августа – в СМИ публикация «Прощай, глобальная Россия!». Мы стремительно изоляционизируемся… И на Запад теперь не поедешь…

26 августа – в солнечную и ясную погоду совершили прогулку по отреставрированной Пятницкой улице. Что хорошо, то хорошо. Далее Красная площадь, ГУМ, мороженое – детские удовольствия…

28 августа – телефонная стычка с О.Ю. Полное непонимание друг друга. Я ей: «Мы с тобой как с двух разных планет». Она: «Да, я с другой планеты после того, как ты ушел от нас с мамой…» Господи, прошло 47 лет, а она не может побороть комплекс детской обиды. И будучи взрослой, не смогла ужиться с мужем и развелась. О.Ю. – самое большое разочарование в жизни. Ни профессии, ни работы, ни семьи, ни детей, ни друзей и лишь вера в Бога да кот Филимон.

2 сентября – в «Алефе» вышла 2-я часть Шекспира.

4 сентября – рухнула стиральная машина «Канди». И приключение с подключением, новая, производства Словении, – 17.900. «Вам привет от Мордыхая», как поет Вилли Токарев. Попросили подключить приехавшего с ней мастера. Он подключил не так. Вызвали нового, и крик Ще: «Какая я дура!» Короче, страсти по «стиралке». «Трали-вали – пассатижи». А то все Шекспир! Анна Каренина!..

А что вокруг? Веллер по «Эхо»: «Богатая страна с нищим народом». Иронический Сванидзе: «Нудно, тоскливо, неприятно заниматься экономикой, а воевать приятно…»

10 сентября – звонок Али: «Юра ушел…» Я знал его более 60 лет с «Советского студента», где мы познакомились. Интенсивно и весело дружили, а потом наши пути разошлись: я остался в журналистике, он стал делать карьеру. Апофеоз: Хача в своем кабинете, я у него в «гостях». Звонок из Кремля, и он важно:

– Меня вызывают в Кремль.

– Кто?

– Бодюл.

– Ну, и что?

– Ты не понимаешь: Бо-дюл! Зампред Совета Министров СССР.

– Ну что ж – беги.

И он побежал…

Да, и тем не менее до карьерного взлета Хачатурова, до того, как он стал замминистра, мы дружили. И вот нет старых друзей: Борьки Давидовского, Хачи, Анисима.

Друзей в моей жизни было немало, и дружил, приятельствовал со всеми по-разному, но объединяло одно: начало дружбы и ее конец (иногда по физической причине). Виктор Крючков, Слава Савва, Андрей Тарковский, Борис Давидовский, Игорь Горанский, Саша Стрижев, Анисим Гиммерверт, Игорь Добронравов, Володя Соловьев, Илья Симанчук, куча приятелей на Пятницкой, на Радио и т. д.

Были размолвки, расхождения, а потом пошли уходы. Ще сообщила о последнем Лиле, та потрясла наивным вопросом: «А сколько осталось?..» Остался пшик.

И о Бодюле. Был и сгинул, и никто, кроме близких, его не помнит. Работал вместе с Брежневым в Молдавии, а потом Леонид Ильич взял его в Москву. Типичная партийная дружба. Бодюл – не фигура и не личность, а партийно-хозяйственная функция.

15 сентября – воспалился печатающий палец. По ночам мучают судороги ног. Пришлось покупать лекарства – опять за 2 тыс. Зарабатываем – тратим: перпетуум мобиле.

18 сентября – в «МП» «Юбилеи сентября». Юбилеи знаменитых людей и литераторов как календарную идею я использовал во многих газетах и журналах и, кажется, съел на этом собаку, причем большую. И вот тянул ее в «Московской правде» – для любознательных и гурманов. И что я выделил в сентябре 2014 года?

540 лет со дня рождения Людовико Ариосто, «неистового Роланда».

490 лет поэту Пьеру де Ронсару, и привел его строки в переводе Вильгельма Левика:

 
Три времени, Жамен, даны нам от рожденья:
Мы в прошлом, нынешнем и будущем живем.
День будущий – увы! – что знаешь ты о нем?
В догадках не блуждай, оставь предрассужденья,
Дней прошлых не зови – ушли они как сновиденья,
И мы умчавшихся вовеки не вернем;
Ты можешь обладать лишь настоящим днем,
Ты – слабый властелин лишь одного мгновенья.
 

Упомянул и Фенимора Купера. Кто сегодня читает про Соколиный Глаз и Кожаный Чулок?..

210 лет Александру Полежаеву, который, по словам Герцена, не мог «сделаться полицейским поэтом и петь доблести Николаю не мог…». Отсюда и запрещенный цензурой сборник «Разбитая арфа», чахотка и смерть в 33 года.

Другое дело – Алексей Суворин, издававший «Русский календарь», серию «Дешевая библиотека». Его газету «Новое время» читала вся Россия. Но сам Суворин был человеком далеко не ординарным…

Мигель де Унамуно, мыслитель в поисках «вечного я».

Мартин Хайдеггер – еще один философ, утверждавший, что «язык – это дом бытия»…

Польский поэт и сатирик Юлиан Тувим.

– «Помни о бедных, – говаривал некий лодзинский фабрикант, – это ничего не стоит».

– «Здоровье только одно, а болезней тысячи». Это все Тувим.

А в конце юбиляров отметил Виктора Бокова – 100 лет.

 
…Эх, Витя! Теперь уже не вылеты,
А выползы на сугревы.
Ты вспомни, какие мы были-то,
Какие к нам ластились девы!..
 

Нет, мои юбиляры никогда не были скучными. С их помощью я размышлял, эстетствовал и лукавил (14 сентября 2018 г.).

20 сентября – выступление в Тургеневской библиотеке на заседании секции КЛИО – более 30 человек. Тема: Шекспир на все времена. Кто-то из зала задал вопрос: «А скажите, влиял Шекспир на Лермонтова или Лермонтов на Шекспира?» Я разозлился и ответил: «Конечно, Лермонтов на Шекспира!» Какая же бывает у некоторых читателей каша в голове… Но, с другой стороны, как обижаться на читателей. Когда мы пришли за ограду Тургеневки, остановились около афиши с моим именем. И для забавы спросил, а кто выступает? Женщина посмотрела на меня с возмущением: «Это известный писатель». Ще умирала от смеха…

25 сентября – в нерве колотил предложенную для «Алефа» тему: Еврейские мотивы Лермонтова.

Да, расколотый народ: умные и нормальные в меньшинстве, а в большинстве – глупые и покорные холопы, рабы и смерды, ну, и примазавшиеся патриоты-карьеристы.

1 октября – в Домжур пригласили на День пожилых людей. Щербина: «А вот и знаменитый Юрий Безелянский с женой!» Все повернули головы. Стол был скромным (санкции, конечно) – в основном осетинские пироги. Я, выступая, говорил о книге «Плач по возрасту». Журналистка из газеты «50+» Гульнара Брик возбудилась: как интересно!..

8 октября – в октябрьском «Алефе» 1-я часть Булата Окуджавы – «Печальные песни веселого барабанщика» и 100 долларов, а доллар, кстати, взлетел до 40,53 при дешевой нефти. Кризис…

10 октября – после приступа радикулита вышел на улицу. Вспомнил, как лет 10 назад Додо по телефону из Тбилиси спрашивала Ще: «А Юра выходит?» Выходит…

12 октября – в книге «Избранное, или Салат воспоминаний» решил отсечь главы «Отдых», «Командировки», «Зарубеж». И без них книга распухает, хотя вспоминать свои многочисленные поездки заманчиво…

14 октября – в библиотеке Платонова провел выездной урок литературы для старшеклассников. Говорил о Лермонтове и призывал ребят беречь время, не тратить его на пустяки. И гонорар: шикарный букет роз и коробка конфет.

15 октября – в «МП» вышла 1-я часть Лермонтова.

17 октября – выступление в библиотеке Фурманова на Беговой. Провал: собрали лишь 10 человек. Какой-то бизнесмен и поэт Вл. Козенец купил 3 моих книги: «Дневник», «Плач» и «Опасную профессию» за 1800 руб. И подарил свою книжечку стихов: «Я поэт не по значку литвуза…» Графоманство жуткое.

19 октября – с утра семейная идиллия: вдвоем с Ще резали яблоки для варенья. И вспомнилась запись Василия Розанова о возбуждении одного пылкого юноши: «Что делать? Что делать?!» И Розанов писал: «Что делать? – летом собирать ягоды, а зимой пить чай с вареньем…» А потом я буквально вгрызся в жизнь Аркадия Белинкова.

26 октября – закончил Белинкова под 20 стр. Как дерзко и смело высказывался.

О системе: «Тиранические системы неисправимы, не могут быть исправлены. Они могут быть только уничтожены…»

О режиме: «Самый гнусный самодержавный режим никогда не бывает всегда во всем и для всех гнусен…»

28 октября – появилась 2-я часть Лермонтова в «Московской правде». И как говорил Михаил Юрьевич:

 
У Бога счастья не прошу
И молча зло переношу…
 

30 октября – поехал в синагогу на Бронную получить деньги (помощь от богатых американских евреев) и налетел на стеклянную дверь: очки вдребезги!.. Не первый случай подобного рода: плохо вижу.

7 ноября – ничем не примечательный день. А была ли революция в октябре 1917 года?

9 ноября – ездили на Речной в «Перекресток» и угомонили 3 тыс.: кофе, чай, шоколад, подсолнечное масло, куриное филе и т. д. Лиля по телефону с вызовом: «Я не могу себе позволить покупать мясо!..» Играет в бедную?

20 ноября – возмущение излил в стихотворные строки:

 
Жизнь дорожает. Как и гречка,
Все нынче дорого и круто.
И каждый блеет, как овечка,
Что вся раздета и разута.
Осталось лишь одно величье:
«Крымнаш!» – и крик победный.
И на врагов озлобье бычье.
А в остальном народ-то бедный
Обманут. Туп и замордован.
Чужие мысли вбиты крепко.
И эта кара Иеговы?
Или того, кто правил в кепке?..
Кто всю Россию об коленку
Сломал и на века отбросил.
И только слюни… только пенки…
И тьма кругом. И вечно осень.
 

22 ноября – вихрь каких-то хозяйственных дел. То нужно ставить водосчетчик (веяние времени?), для этого надо долбить стену и устанавливать вентиль. А еще пришлось покупать новый холодильник «Атлант» взамен старого ЗИЛа (с 1961-го).

 
Маялись, когда привезут.
Ожидание холодильника,
Словно девушку на свидание…
И траты, траты, и деньги, деньги…
 

25 ноября – звонок Людочки из Нью-Йорка: «Вы не голодаете?» Видно, на Западе считают, что в России совсем худо…

26 ноября – Нон-фикшн на Крымской. Потрясли две красавицы на стенде ЭКСМО, рекламирующие не обычные автомобили, а книги. Роскошные девицы.

Немного поболтал с Андреем Макаревичем. Он продавал свою книгу, и никого вокруг…

27 ноября – получил два «Алефа»: ноябрьский с окончанием Окуджавы и декабрьский – философ Пятигорский.

29 ноября – занимался Григорием Баклановым, 1 декабря закончил его. И всплыло новое имя: Евреинов!..

9 декабря – что-то накатывает и накатывает, и вот новый стих «Байрон, Лермонтов и сегодняшний день».

 
Душа моя мрачна. Скорей, певец, скорей!
Вот арфа золотая…
 

М. Лермонтов.

Еврейская мелодия (из Байрона)

 
Скорей, певец, скорей!
Вот арфа золотая!..
Нет, ныне все не то,
И жизнь пошла иная.
Не арфа – барабаны.
И дробь, и шум, и крики.
Кругом одни обманы,
Все серо и безлико.
He нужен ни певец,
И ни поэт, ни гений, –
Пришел всему конец,
Всем прежним песнопеньям.
И только барабаны
И шелест ассигнаций.
Танцуют все канканы,
И нет конца оваций.
Бесстыдство и порок,
И зла кривая морда.
Не выучен урок –
И что мы видим? Орды…
Ликуют и кричат,
Грозятся уничтожить.
Не жизнь, а сущий ад,
И дрожь идет по коже…
 

Что добавить? С двух часов дня начинает темнеть, и эта темнотища действует на меня угнетающе…

26 декабря – плохо себя чувствую. И все время что-то теряю и не могу найти. Хотел написать о режиссере Михаиле Ромме и не смог найти книжку его рассказов. Хотел написать об Евтушенко, достал досье, а оно огромное, вздохнул и отложил. Зато с удовольствием чищу архив: и в пакет на выброс полетели Прилепин с Гришковцом. Смешно мне о них писать…

31 декабря – встречаю Новый год в состоянии какого-то развала и ужасного настроения. В газете «50+» вышли отрывки «Плач по возрасту». В альманахе «Лесной орех» опубликован Шварц, а в «Науке и жизни» так и не появился Руссо – обида на меня тлеет с середины 1995 года, не могут простить, что оборвал «Один день из календаря Ю.Б.». Для «Алефа» подготовил «Гвардейцев вождя» – Авербаха, Лелевича, Родова.

Вот и год подошел к концу. Как кто-то написал: год в сапогах… в недоверии ко всему и ко всем, в унынии и глубоком отвращении (это уже оценка Ал. Минкина в «МК», 28 декабря).

А главное: чтобы здоровье не подвело. За окном снег и минус 8.

* * *

Краткий пробег по хронике завершен. Но кое-что хочется добавить, дополнить.

23 января – в «Мос. правде» встретил Пьянова, бывшего главного редактора «Крокодила» (а жив ли он в эпоху удушья?). Пьянов сказал, что следит за мной и восхищается, так как подобной культурологической работой никто не занимается, «кроме вас». Приятно было слышать похвалу в свой адрес. Только вот издателям все это до фонаря. Они считают, что мои культурологические изыски и экзерсисы денег не приносят…

Вспомнили и Ленина в связи с 90-летием со дня рождения. И чего только не вспомнили: и определение «думающая гильотина» (Струве), и «змей-искуситель»: обещал именно то, о чем мечтало большинство населения. Обещал и… Бисмарк: «Революции замышляют гении, осуществляют фанатики, а их плодами пользуются ничтожества». Все так и происходит периодами истории. Кто-то заметил в прессе, что иногда кажется, что обитатели Кремля прибыли с другой планеты. Кремляди…

30 января – в рамках оптимизации добрались до галереи «Творчества» и уволили опытного Гинзбурга, Григорий Николаевич в дауне, да и я лишился неплохой площадки…

К 25 февраля следует добавить к бегству из Украины Януковича. Вспомнил Маяковского, его строфы о члене кадетской партии Сергее Ник. Прокоповиче:

 
И только под вечер:
– Где Прокопович?
– Нет Прокоповича.
 

Как интересно, что в истории часто бывают аналогии… А если читать «Бесы» Достоевского, то не только отдельные события, но и повторяются целые картины. Вот слова одного из персонажей романа Кармазинова:

«…Святая Русь – страна деревянная, нищая и… опасная, страна тщеславных нищих в высших сферах своих, а в огромном большинстве живет в избушках на курьих ножках… Одно правительство не хочет сопротивляться, но машет дубиной в темноте и бьет по своим. Тут все обречено и приговорено. Россия, как она есть, не имеет будущности… русскому человеку честь одно только лишнее бремя…»

Вышел мартовский номер «Науки и религии» с юбилярами месяца, март – это мой месяц. И кого отмечал? 270 лет Екатерине Дашковой, сподвижницы Екатерины II. Благодаря Дашковой появился первый толковый словарь, который весьма высоко ценил Пушкин.

160 лет актрисе Марии Савиной, 125 лет американкой звезде немого кино Перл Уайт. 100 лет Татьяне Окуневской. 470 – Торквато Тассо, итальянскому поэту эпохи Возрождения. 190 лет педагогу Ушинскому. 175 – Мусоргскому, 170 – Римскому-Корсакову, 140 лет Николаю Бердяеву. Мировую славу ему принес этюд «Новое средневековье» (1924). 125 лет моему любимцу Александру Вертинскому. 80 – Юрию Гагарину.

Но главный юбиляр созвездия РЫБ – Тарас Григорьевич Шевченко, 200 лет (по новому стилю родился 9 марта 1814 года). Великий кобзарь призывал граждан Российской империи пробудиться:

 
Кто приветит, угадает
Праведное слово?
Все оглохли, все смирились,
В кандалах не тужат…
 

Мало кто из современных людей опечален бедствиями родины, как Тарас Шевченко. Он мечтал, чтобы «все славяне стали добрыми братьями». Многие его называют и по сей день «националистом» и говорят о его нелюбви, вплоть до ненависти к «москалям». К каким москалям? К власти, к самодержавию, к царскому режиму? Да! К русскому народу? Нет! И русские, и украинцы поют его знаменитые «Думы»:

 
Думы мои, думы мои,
Лихо менi з вами!..
 

М. Ростовский в «МК» о верховном, он «ловит кайф и купается в атмосфере праздника и триумфа…». А в конце комментария уже не за здравие, а за упокой: «Крымская драма России еще только начинается…» Оль-ля-ля!..

31 марта – ввели комплекс ГТО, как пошутил «МК», «Вместо старого “Готов к труду и обороне” – “Готов к безработице и наступлению!”». Запреты следуют за запретами, даже сайт закрыли дома-музея Льва Толстого. Школьникам противопоказана «Женитьба Фигаро» Бомарше, а вдруг какие-нибудь чуждые мысли появятся?.. Писатель Савельев в «МК»: «возвращаясь к Эзопу»…

1 апреля – в альманахе «Лесной орех» (300 экз.). Выступали вместе с Ще, она о Гайто Газданове, я – об Александре Аронове. Почти молитвенное:

 
Пока я здесь таскаю кости,
Пока плетусь в кино и в гости,
Пока мои продлятся дни,
Пока не замер на погосте, –
От ненависти, злобы, злости…
 

Александр Аронов – поэт-иронист. Писал замечательные стихи. Он умер осенью 2001 года, в 67 лет. Как кто-то из его друзей сказал: «Таланта Бог дал ему много, а славы судьба дала ему мало». Так бывает довольно часто… Я включил Аронова в свою книгу «Опасная профессия: писатель» (2013).

 
Но дай хоть раз еще успеть
Остановиться, оглянуться.
 

20 апреля – газеты полны событиями на отторгнутых (или аннексированных) территориях. Одна женщина в Луганске в крике: «А що нам Россия?! Видали мы Россию, 20 километров всего, все то ж самое: то же ворье. Или вы думаете, там медом намазано?..»

Вышли два номера «Алефа» – апрель и май, – там Межиров и 1-я часть Оруэлла «Старший брат рядом», Межиров назван так: «Воин. Поэт. Эмигрант». И войну описывал не героически: «По своим артиллерия лупит…» В конце 80-х Межиров писал:

 
Что ты плачешь, старая развалина,
Где она, священная твоя
Вера в революцию и Сталина,
В классовую сущность бытия…
Шли, сопровождаемые взрывами,
По своей и по чужой вине.
О, какими были б мы счастливыми,
Если б нас убили на войне.
 

Такое мог написать только человек, осмысливший всю свою предыдущую жизнь во времена Сталина и после… И печальные последние годы:

 
Все приходит слишком поздно,
И поэтому оно
Так безвкусно, пресно, постно,
Временем охлаждено.
Слишком поздно – даже слава,
Даже деньги на счету, –
Ибо сердце бьется слабо,
Чуя бренную тщету…
 

Это Межиров. А что говорить мне, «поздней ягоде», когда некая известность пришла после 60 лет?.. Ну, а английский писатель Джордж Оруэлл – ставлю себе в заслугу, что написал о нем. Это важная и полезная работа для понимания мира, в котором мы живем.

В романе «1984» Оруэлл представил во всей красе пафос власти: тотальный контроль с напоминающими плакатами – «Большой Брат видит тебя» – наблюдение за всеми и всегда, для чего действует специальная Полиция мысли и активно работает Министерство Правды:

 
Война – это мир,
Свобода – это рабство.
Незнание – сила.
 

Три зомбирующих кита, на которых держится государство Большого Брата… В конце романа главный герой Уинстон Смит с упоением слился с общей массой. Мысли и чувства перестали тревожить его душу и ум. И Оруэлл описывает финальную сцену:

«…Две пахнувшие джином слезы скатились по его носу. Но теперь все хорошо, все хорошо – борьба закончена. Он победил себя. Он любит Большого Брата».

Статистики нет, и поэтому неизвестно, сколько людей любит Большого Брата по велению души, сколько за деньги и сколько заблудившихся и зомбированных, и никакой Чаадаев с Бердяевым им не помогут увидеть свет истины, они верят лишь Министерству Правды…

В августе и сентябре в «Алефе» напечатан «Шекспир на все времена» к 450-летию великого Шекспира. В предисловии написал: «Шекспир потрясает. Ошеломляет. Удивляет. Печалит, развлекает. Учит».

 
Есть многое в природе, друг Горацио,
Что и не снилось нашим мудрецам.
 

Это из «Гамлета» в переводе Мих. Вронченко. В своей работе я обращался к нескольким переводчикам Шекспира.

 
Жизнь – это только тень, комедиант,
Паясничавший полчаса на сцене:
И тут же позабытый; это повесть,
Которую пересказал дурак:
В ней много слов и страсти.
Нет лишь смысла…
 

Всем хочется постигнуть высшего смысла человеческого бытия и всемирной истории, а он ускользает даже от мудрецов. Может быть, этого смысла и вовсе нет… (23 апреля 2020 г.).

Какие есть возражения? Сгустил краски, перебрал с критикой?

Давным-давно в романе Тургенева «ДЫМ» некий персонаж Потугин рассуждает:

«…Нам во всем и всюду нужен барин… главное дело, чтоб был у нас барин… а на все остальное нам наплевать! Чисто холопы! Новый барин народился – старого долой! То был Яков, а теперь Сидор; в ухо Якова, в ноги к Сидору!.. Все унывают и исполнены надежды… все, мол, будет, будет. В наличности ничего нет, и Русь в целые десять веков ничего своего не выработала, ни в управлении, ни в суде, ни в науке, ни в искусстве, ни даже в ремесле… Но горазды восторгаться до пены у рта тому, что мы, мол, русские…

– Ну, а Россию, Созонт Иваныч, свою родину, вы любите?

– Я ее страстно люблю и страстно ее ненавижу… Да-с, я и люблю, и ненавижу свою Россию, свою странную, милую, скверную, дорогую родину…»

* * *

Ушли из жизни яркие персоны – политик Эдуард Шеварднадзе и правозащитница Валерия Новодворская – 64 года. Дивный ребенок с несгибаемым духом. В одиночку воевавшая с государственной машиной.

28 июля – задумал издать еще одну книгу «Избранное из избранного» – некое интеллектуальное ассорти или Вербальный салат и начать с Шекспира.

Добавление к записи в дневнике: И книга вышла! Придумано – сделано. Книга была подписана в печать 10 марта 2015 года, увесистый том – 590 стр.

8 августа – в нынешнее гнусно-липкое сюрреалистическое время невольно вспоминаешь застойные времена Леонида Ильича, когда нас убаюкивали умилительные телерепортажи, но ныне как бы рожь не колосится, и комбайны не работают, и нет программ «Шире круг!» и «Лейся, песня!». Все иначе, в основном ЧП, скандалы, аресты и посадки… Кто-то мрачно бросил: «Страна-морок». «Страна шагает в никуда». Военная истерия. В «Новой газете» стихотворные строки: «Время угрюмое, кончились праздники…».

14 августа – ездил в РАМБАМ на ул. Образцова, сдал анализы, сделал УЗИ, комментарий врача: «Кроме вырезанного желчного пузыря, вы неинтересны для врача». Я не возражал… Юбиляры месяца выходят в двух изданиях: в «Мос. правде» и в «Науке и религии»,

29 августа – «Умереть от скуки. Третья мировая как альтернатива надоевшему миру». Белковский утверждает, что война – естественное состояние человека, во время войны есть ты и есть враг. «При мирной жизни ты был пьяницей, вором, даже мелкобытовым убийцей. Ты пошел на войну – и все это исчезло. Ты начинаешь жизнь с нуля. Если погиб – мертвый герой, выжил – живой. Но все равно типа герой. В любом случае ты имеешь право не спрашивать с себя, почему ты так бестолково жил до войны. Это ли не счастье?..»

Добавим к этому. Очкарики-интеллигенты предпочитают сидеть за столом и ворошить свои бумажки, а отвязанные и отмороженные парни с наколками берут в руки автомат Калашникова. И какой адреналин!..

А чиновники из Евросоюза считают, что Россия присоединением Крыма и дестабилизацией Востока Украины нарушила фундаментальные основы европейской безопасности… И первые итоги санкций Запада, точнее, продуктового эмбарго: качество еды хуже, цены выше…

24 октября – вчера была неплохая программа «Культурной революции» на тему: надо мечтать или не надо? Кардиолог Бузиашвили и педагог Ямбург считают, что надо не мечтать, а добиваться поставленной цели. Ну, а у большинства, проще говоря, обывателей, есть «мечтулечка»: квартира, мебель, кухонно-бытовые приборы и т. д. И как вершина – автомобиль. Это не про нас с Ще: у нас главное: книги, архивы и поездки на Запад, но последние, увы, в прошлом! Силы иссякли…