Kitabı oxu: «Оздоравливающее саногенное мышление»

© Оформление ООО «Издательство «Эксмо», 2023

* * *

От автора

Мы привыкли думать, что наше здоровье зависит от питания, медицины, экологии и, наконец, от человеческих отношений. Но мало кто знает, что наше здоровье и благополучие зависят от жизненной философии, составляющей принципы нашего мышления. В результате 30-летней практики психологического консультирования людей, находящихся в кризисе, болезни и неудаче, я всегда добивался успеха, если мне удавалось изменить жизненную философию человека. Так возникла теория и практика саногенного мышления¹.

Примерно 15–20 лет тому назад я приступил к разработке теории эмоций, основанной на представлении о том, что они имеют внутреннюю структуру. Я выдвинул предположение, что любая эмоция, которую принято рассматривать в качестве чего-то спонтанно возникающего, как проявление бессознательного, на самом деле имеет точное определение на языке умственных операций, на языке определенной программы, в результате которой бессознательно и возникает некоторая эмоция, а человек осознает только ее результат. Следуя этой гипотезе, удалось исследовать высшие эмоции, такие как обида, вина, стыд, зависть, ревность и другие. Мое открытие состоит в том, что мне удалось описать психическую структуру этих эмоций с точки зрения «поведения ума», операциональных программ поведения, вырабатывающих ту или иную эмоцию. Передо мной предстала внутренняя структура эмоции со всей ее очевидностью! И когда я увидел, что это можно обнаружить и экспериментально доказать, тогда я разработал систему саногенного мышления.

Еще 3. Фрейд утверждал, что если человек осознает свой комплекс, то постепенно наступает исцеление. Но в его подходе не описываются умственные операции. Так вот, когда встала задача постижения человеком того, что делает ум, когда он обиделся или ему стало стыдно, то оказалось, что такое знание невозможно получить из самонаблюдения. Это знание приносится извне, как результат достижений всей психологической науки, науки о поведении, информационной теории и т. д. И когда мы, вооруженные этими знаниями, переходим к рассмотрению того, как это осуществляется, то обнаруживается, что такие эмоции, как обида, или вина, или стыд, состоят из абсолютно (геометрически) точных умственных операций. Поэтому, когда я обучаю структуре обиды, вины или других эмоций, уменьшается вероятность того, что учащийся будет чувствовать себя виноватым, обиженным.

Существует множество подобных психотерапевтических приемов. В психосинтезе Ассаджиоли есть очень полезная методика ведения дневника. Я стараюсь, чтобы человек, обучающийся умению анализировать свои переживания, мог иметь точки опоры. В данном случае – в дневнике, который он ведет. Дневник может оказаться полезным, например, если человек обиделся на кого-то и пришел к выводу, что в групповой психотерапии нет необходимости.

Ж.-П. Сартр говорил, что все наши эмоции – результат действия магического сознания. С точки зрения саногенного мышления магическое сознание естественно для человека. А саногенное мышление – это изживание магии. Конечно, магию мы изживаем не полностью. Ведь в чем суть магии? В том, что я как бы присваиваю реальности ту самую сущность, которая существует и во мне. Разрабатывались ритуалы, с помощью которых можно было «влиять» на поведение различных систем – природных (например, на погоду) или человеческих. Оказалось, что магия особенно эффективна в управлении поведением людей, потому что если вы верите в ритуалы, направленные на изменение поведения людей, то магия на вас действует. Вся магическая медицина основана именно на этом (например, филиппинское хилерство и т. п.). Но одно дело, если магические приемы используются вслепую, и совершенно иное дело, если человек сам осознает, что он делает.

Прорыв, осуществленный саногенным мышлением в области духа, состоит еще и в том, что человек сам разбирается со своими проблемами. Все психотерапевтические школы основаны на представлении о том, что есть психотерапевт и есть клиент. Психотерапевт должен помочь ему разобраться с его проблемами. К. Роджерс сделал существенный шаг вперед. Он сказал: «Нет, все зависит от самого клиента. Я ему только помогаю – сижу и эмпатически слушаю, даю ему обратные сигналы, принимаю его таким, каков он есть, и т. п.» Это произошло в 1942 году. Колоссальный прорыв, совершенный во время грандиозного насилия человека над человеком… Конечно, К. Роджерс оставил значительный след.

Если взять восточные учения, например оккультно-эзотерическую школу Г. Гюрджиева, то мы увидим, что автор школы исходит из предположения, что учитель и ученик находятся в отношениях абсолютного детерминизма. Вся тренировка, так называемые танцы Гюрджиева, в сущности, сводятся к единственному приему: все ученики должны замереть по сигналу, скажем, по движению пальцев учителя. Этот навык тренировался до автоматизма. Ученик служил своему учителю безоговорочно. Да и весь Восток держался на этом. Это удивительная теория. В конечном счете она совершенно бесчеловечна и ложна! Рассказывают случай, когда гуру щелкнул пальцами, и ученик замер в канаве. В канаву же быстро прибывала вода, и ученик в результате едва не утонул! С точки зрения гюрджиевского учения это рассматривалось как высшее достижение ученика. Вообще танцы Гюрджиева, посредством которых производилось систематическое зомбирование учеников, производили огромное впечатление на обывателя. И, несмотря на всю критику, в истории психотерапии гюрджиевский подход остался! Я думаю, что некоторые люди нуждаются в том, чтобы ими жестко управляли, и они исцелялись под таким влиянием. Это вполне естественно и подобно тому, как маленький ребенок обучается чему-то под жестким руководством родителей. Но ведь мы живем в совершенно иную эпоху. И система саногенного мышления исходит из совершенно других предпосылок: в ней считается, что если человек владеет всеми методическими разработками и в соответствии с ними регулярно и систематически работает над собой, то он вообще не нуждается в учителе! Система саногенного мышления усиливает потенциал свободы каждого человека, и в этом ее сила.

Я с удивлением обнаружил, что саногенное мышление оказывает огромное влияние на психосоматические заболевания. Другими словами, это различные болезни тела, вызванные отрицательными эмоциями и состоянием сильного эмоционального стресса. Причем более половины случаев гипертонической болезни, рака, заболеваний щитовидной железы, гастрита, язвы желудка, ревматоидных артритов, кожных и других заболеваний современная медицина относит именно к психосоматике.

Саногенное мышление – это один из самых надежных путей к житейской мудрости, здоровью души и тела. Эта методика обеспечивает высокую степень усвоения новых умственных привычек, вытесняющих опыт прошлого патогенного мышления. Это не самый легкий, но при систематических занятиях достаточно эффективный путь очищения души от страданий и разрушительных эмоций. Саногенное мышление позволяет разрешать кризисные состояния человека, вызванные различными жизненными обстоятельствами, с помощью психологической поддержки, не прибегая к лекарственным препаратам, которые являются, по существу, той же смирительной рубашкой, только химической.

Вообще за появление теории саногенного мышления нужно благодарить застой и оцепенение, которое царило в нашем обществе. Сегодня над этим работать невозможно! Мы вынуждены думать о том, как заработать себе на жизнь. А для того чтобы создать свою систему, я примерно двадцать лет не интересовался ничем другим! Мне как заведующему кафедрой платили в 70-х годах около 500 рублей. Это была очень высокая зарплата. Я мог думать только о своем деле. Никто меня не спрашивал, хорошо или плохо я работаю. Члены партийной ячейки мыслили патогенно, но, хотя я был беспартийным, мне удавалось с ними ладить. Такое проникновение вглубь проблемы, размышление над сутью возможно для человека, который не принадлежит ни к какой школе. Я не принадлежал ни к какой школе. Я делал вид, что разделяю эту худосочную теорию деятельности Леонтьева, которая, в общем-то, завела психологию в тупик. В любой школе я находил изъяны и противоречия. Я считал, что не надо принадлежать ни к одной школе. И поэтому создал саногенное мышление.

Начиная с И.Г. Фихте, принято считать, что нравственное здоровье человека зависит от того, какой философией он владеет. Саногенное мышление может быть классифицировано как научная философия обыденной жизни. Та философия, по которой теперь сдают экзамены, обслуживает партии, организации, общественные движения и науку – такая философия отдельного человека не обслуживает. А античная философия обслуживала именно каждого отдельного человека. Так, Эпиктет вел свои беседы, и каждый мог их посещать, заплатив ему копейки. Я обнаружил, что эти беседы во многом построены по принципам саногенного мышления (на том уровне знаний, конечно)! С этой точки зрения каждый человек создает свою теорию жизни в определенном контексте. Скажем, влюбленный и вступающий в брак создает философию любви и брака, семьи. Есть философия профессии. Отелло имел свою философию ревности. Философия – это основание мировоззрения человека, определяющее стиль его мышления и в конечном счете определяющее поступки и кризисы, в которых он оказывается. Поэтому, когда у человека философия плохая, он больной, ему плохо. А хорошая философия должна вывести его из этого состояния. Саногенное мышление дает именно такую нормальную философию.

Впрочем, здесь я ничего нового не сказал. Этому учил еще Спаситель. Почему христианство с такой силой распространилось? Потому что оно предлагало лучшую философию жизни.

Москва, 1999 г.

Часть 1
Что такое саногенное мышление

Философия обыденной жизни

Саногенное мышление – это научно обоснованная философия обыденной жизни. Однако обучение этому мышлению предполагает не только усвоение некоторой философии, но и психологии мышления.

О мудрости

Это слово редко употребляется в обыденной жизни. Обычно, говоря «этот человек умный», подразумевают мудрость. Человек обычно оценивается другими как глупый по его ошибочным поступкам, когда его поведение оказалось неадекватным обстоятельствам. Истина и мудрость сходны. Под истиной понимаются правильные мысли, а под мудростью понимается правильное поведение. Однако правильные поступки определяются обладанием истиной, правильными мыслями. Под словом «правильный» мы имеем в виду не соответствие мыслей правилам логики, а мысли, обеспечивающие человеку правильное поведение. Именно по тому, как человек живет и поступает, мы судим о его мудрости.

Если поведение человека приводит к благополучию, то полагают, что у него хорошая судьба или ему «везет». Когда говорят, что «дуракам везет», то приводятся любые основания, почему везет, и мало кто объясняет это тем, что человек мудр и думает эффективно, правильно оценивает ситуацию, свои возможности и возможности тех сил, которыми он пользуется. Это невозможно без мышления. Согласимся с тем, что мудрость определяется именно тем, как человек думает. Большинство русских сказок об Иванушке-дурачке показывают, что он не только поступает иначе, чем его весьма умные братья, но и думает иначе.

О судьбе

Все знают ходячее выражение: «Повторяя поступки, создаешь привычку, сеешь привычки – пожинаешь характер, а характер создает судьбу». Если от мыслей зависят поступки и их последствия, то, оказывается, судьба зависит от стиля и привычек мышления человека. Но поскольку свои ментальные привычки мы не осознаем, то не понимаем судьбы. Она кажется нам иррациональной, потусторонней, таинственной. Постижение своих ментальных привычек приведет к познанию своей судьбы. Свои поведенческие привычки мы осознаем, так как другие видят их, и если они дурные, то указывают на них. Однако наши умственные привычки не видимы для других и для самих себя. Никто на них нам не указывает, и поэтому мы их не осознаем.

Здравомыслие и благополучие

Стиль мышления определяется философией человека. Желает он или не желает, человек вынужден создавать свою философию применительно к тем типичным обстоятельствам, которыми он озадачен. Именно в связи с необходимостью осмысления повторяющихся обстоятельств создается философия жизни. Это может быть философия брака, семьи, дружбы, труда, борьбы, обогащения и т. д. В зависимости от того, что сейчас для человека актуально. О хорошей философии говорят как о здравомыслии. Имеется в виду здоровое мышление. Сделаем вывод: хорошая философия ведет к благополучию и хорошей судьбе.

Философы пренебрежительно относятся к житейскому разуму человека, к его практической философии, считая, что здравый смысл пригоден только для домашнего употребления. Однако это не так. Но, чтобы убедиться в этом, сначала подумаем о философии как таковой.

Философия и мудрость

Под философией понималась любовь к мудрости. Первая часть слова обозначает любовь, вторая – мудрость. Это не точно. Философия как раз и есть сама мудрость. Через тысячелетия до нас дошло некое событие. Когда Гераклита спросили о философии, то этот мрачный человек, живший в солнечном Эфесе, прекрасном городе на берегу Средиземного моря, с печалью в голосе сказал: «Многознание не обучает мудрости».

Сегодня из этого высказывания можно извлечь несколько выводов. Во-первых, мудрость все-таки связывается со знанием; по-видимому, по Гераклиту мудрость состоит в правильном употреблении знания. Во-вторых, мудрости можно научиться, хотя многознание само по себе не мудрость, не интуиция и не дар богов, а продукт познания. Следовательно, мудрости можно научиться. Чему учиться? Научиться правильно, мудро употреблять знание, которое у вас есть.

Посмотрим, как мудрость и глупость в обыденной жизни проявляются как следствие неправильного употребления знания. Клиентка, образованная женщина, к примеру, сдала экзамен по психологии и точно знает, что любое поведение, если оно подкрепляется удовольствием, усиливается, так как происходит научение. Итак, она имеет знание. Из краткой беседы с ней я узнал, что она правильно употребляет это знание, например, в дрессировке собаки. Когда щенок Пупс случайно становился на задние лапы, она давала ему что-нибудь вкусное и нежно трепала загривок. Со временем, когда Пупс становился на задние лапы, она точно знала: пес голоден. Она, не жалея времени, периодически щелкала пальцами и ждала, когда пес сдуру после щелчка встанет на задние лапы, и после этого угощала его кусочком пирожка и снова трепала загривок. Благодаря ее мудрости разнообразились взаимоотношения с собакой, улучшилась ее жизнь и ценность собаки. Она часто развлекала гостей талантами собаки. Но, мудро употребляя свое знание применительно к собаке, она не всегда правильно применяла его к себе и мужу.

Всякий раз в конфликте, когда ее муж становился гневен и агрессивен, она делалась ласковой и нежной. Она ласково трепала ему загривок, после чего часто происходило сладкое примирение в спальне. Она научилась применять знание для усмирения мужа. Но это была кажущаяся мудрость, так как женщина не знала последствий этого метода. В конечном счете оказалось, что это уже глупость, чреватая болезнями. Посмотрим на конкретную глупость.

Постепенно вследствие научения агрессия и гнев мужа получают подкрепление нежностью и лаской. Агрессия и гнев вследствие научения становятся как бы прелюдией к половому акту. Половое влечение делает мужа уже не ласковым, а агрессивным. Создается садомазохистский комплекс. Агрессия завершается половым наслаждением. Попутно у женщины формируется способность наслаждаться оскорблением и даже болью, что принято называть мазохизмом. В ее организме боль и оскорбления при проникновении в сознание трансформируются в удовольствие. Но это еще не вся глупость от неправильного употребления знания о научении.

Организм моей клиентки научился реагировать на гнев мужчины половым влечением. А теперь представьте мою клиентку на работе, где мужчина-начальник иногда бывает гневен по поводу ошибок, которые она допускает в работе. Помимо того что она испытывает страх, ее организм на это реагирует заученным и известным нам способом. Ее половые органы помимо сознания и волн готовятся к совокуплению и на подпороговом уровне реагируют на ситуацию. Но привычного удовлетворения, естественно, не происходит. Такого рода органические фрустрации, повторяясь, вызывают воспаление в половых органах. Она имеет неинфекционное воспаление, которое ставит в тупик гинеколога. Микробов вроде нет, а воспаление есть. Микробы потом появятся, и все станет на свои привычные для гинеколога места. Нечто похожее способствует и развитию простатита у ее мужа, так как в гневе на своих сотрудников или коллег он часто испытывает странные ощущения в промежности.

Итак, очевидно, что в первом случае эта женщина проявляет мудрость в правильном использовании знания закономерностей научения в обращении с собачкой и глупость в использовании этого же знания применительно к самой себе. Она по умолчанию считает, что человек стоит выше закономерностей научения и они не него не действуют. Можно привести много примеров, но и этих достаточно, чтобы сделать вывод: мудрость и глупость существует не вообще, а применительно к конкретному месту и типу жизненной задачи. Второй вывод, который можем сделать из сказанного, состоит в признании того, что разные знания имеют различный потенциал мудрости.

Читатель увидел, какой потенциал мудрости скрывается в знании законов научения. Для приобретения этого знания и для того, чтобы сдать экзамен по психологии, требовались минуты, а научиться правильному применению его не хватит и целой жизни. А знание законов термодинамики требует целого семестра умственной работы студента. Однако в обыденной жизни это знание имеет ничтожный потенциал мудрости. Задача человека состоит в том, чтобы потенциал мудрости, заключенный в различного рода знаниях, сделать действительной мудростью. Саногенное мышление состоит в том, чтобы потенциал мудрости, заключенный в психологическом знании, сделать действительной мудростью.

Предвидение – признак мудрости

Древние римляне не только ходили на бои гладиаторов, вели войны, обращали в рабство пленников, дрались на улицах Вечного города в период избирательной кампании, изгоняли астрологов и создавали римское право. Они, в отличие от сегодняшних образованных жителей Москвы, интересовались еще и философией обыденной жизни и применяли ее в практических целях. Когда античного философа Эпиктета спросили о мудрости, он сказал, что мудрость состоит в различении вещей, которые от нас не зависят, и вещей, которые от нас зависят.

Это изречение содержит колоссальный потенциал мудрости, и неудивительно, что оно прошло через века и известно сегодня и нам. Однако трудно извлечь всю мудрость, которая заключена в этом простом и на первый взгляд банальном изречении. Попробуем это сделать хотя бы в первом приближении.

Это знание позволяет в первом случае принимать вещи такими, какие они есть, и приспосабливаться к ним. Во втором же случае, когда вещи от нас зависят, мы можем активно изменять их в соответствии с нашими желаниями и повышать свое благополучие. Мудрость состоит, таким образом, в искусстве различения вещей.

Мы можем быть мудры в одних делах и глупы в других. Наша клиентка считала, что навыки собачки Пупса зависят от нее, и правильно воспользовалась этим. Но она ошибочно полагала, что сексуальные наклонности мужа от нее не зависят, и не представляла того, чему научается ее муж – и ее организм – в практике умиротворения агрессии нежностью и совокуплением. В данном случае она даже не предполагала, что закономерности научения и здесь имеют место.

Итак, кто-то может быть мудр в делах бизнеса, воспитания собак – и глуп в любви. Поэтому не существует мудрости вообще, а мудрость конкретна. Мудрость всегда есть мудрость в каком-либо деле или плане жизни.

Однако легче говорить о мудрости, чем быть мудрым. Важно быть мудрым не вообще, а в достижении здоровья и благополучия в жизни.

Саногенное и патогенное поведение

Мое поведение влияет на мое благополучие, самочувствие, настроение, здоровье, успех, положение. Иногда это влияние очевидно. В одном случае эти влияния положительны, в другом – отрицательны. Если я нарушаю привила гигиены, обычаи, договоры, то в результате получаю или заразу, или эмоциональный стресс. В случае хронического стресса результатом будет или истощение иммунитета, или психосоматическая болезнь. Такое поведение уместно назвать патогенным, то есть создающим патологию. Поведение, которое способствует здоровью и благополучию, мы можем по аналогии называть саногенным.

Поведение, не соответствующее ситуации, будет по необходимости патогенным. А откуда известно, что мое поведение правильное и соответствует ситуации? Здесь можно к определению Эпиктета добавить новую характеристику мудрости. Мудрый заранее знает, что его намерения совершить определенное поведение правильное, глупый же узнает о несоответствии поведения ситуации после получения тумаков от жизни. Мудрость – в различении истинного поведения и ложного. Если мы вздумаем рассматривать поведение по отношению к здоровью и болезни, то мудрость состоит в умении различать патогенное поведение, порождающее болезнь, от саногенного поведения, оздоравливающего человека. Продолжая ответ античного философа, мы можем сказать, что мудрость состоит в различении патогенных и саногенных последствий нашего поведения. Первому соответствует нездоровый образ жизни, а второму здоровый. Благодаря правилам гигиены, усвоенным с детства, мы как будто обладаем этой мудростью, различая вредные и полезные привычки, касающиеся внешнего поведения.

Дело усложняется, когда мы станем рассматривать последствия внутреннего, умственного или эмоционального, поведения. Некоторые последствия работы нашего ума предвидятся легко: многие, например, знают, что зависть может вызывать враждебность, и стараются скрыть свой успех от коллег. Как будет человек вести себя в случае переживания вины, стыда или оскорбления – трудно предвидеть. Еще труднее знать, что будет происходить с его организмом при переживании эмоций, так как для этого нужно понимать закономерности связи души и тела, которые научно именуются психосоматическими отношениями. В понятии психосоматики указывается на соотношение между поведением души и поведением тела. Если религиозный идеализм отдает предпочтение душе, а обыденный материализм – телу, то разумно думать, что они ошибаются и что эта связь двусторонняя, и невозможно отдать предпочтение какой-либо одной стороне. Поясним свою мысль.

Душевная боль обиды может, например, у язвенной личности вызвать приступ гастрита, а с другой стороны, само поведение желудка вызывает психическую реакцию, боль. Задача врача найти ответ на вопрос, почему обида у одного принуждает желудок выделять кислый сок и создавать симптомы гастрита, а у другого сжимать желчный сфинктер; ему также важно установить, когда и при каких обстоятельствах желудок и сфинктер Одди научились этому патогенному, поведению. Задача, как видите, сложна, и не является преувеличением, когда говорят: «Врач у постели больного – мыслитель».

Если врач получит ответ на эти вопросы, то перед ним возникают две задачи. Первая: как вылечить, то есть отучить желудок этого человека так необычно, патогенно реагировать на обиду, – это подлинное лечение. Вторая: как сделать человека менее обидчивым. Вылечить – значит убрать несоответствие, ведь дело желудка – выделять сок на восприятие пищи, а не на обиду. Вылечить – сделать эмоцию управляемой, избавиться от стимулов, включающих патогенную реакцию. Если сфинктер желчного пузыря не будет закрываться перед едой, не будет и тупой боли в правом боку от застоя желчи, ведущего к кристаллизации камней. Итак, мы установили, что поведение может быть патогенным и саногенным. Поведение же управляется мышлением.

Здоровое и нездоровое мышление

Поскольку мышление – это тоже поведение, только умственное, то его можно подразделить на две группы: на патогенное и саногенное мышление. Для подтверждения этого посмотрим, как ведет себя наш ум в некоторых ситуациях.

Оскорбление, обида длятся секунды, а стресс, вызванный этими эмоциями, может продолжаться неделями, месяцами, а иногда и больше. Кто поддерживает его? Именно патогенное мышление продлевает стресс далеко за пределы времени бытия стрессора. И причина этого явления в свойствах нашего мышления, а не в строении нервной системы. Если эмоция и вызываемый ею стресс становятся хроническими, то возникают болезни, которые Г. Селье назвал болезнями адаптации. Я берусь утверждать, что склонность к этим болезням зависит от стиля нашего мышления.

Человек, памятливый на оскорбления, большую часть времени находится в состоянии хронического оскорбления, так как его мышление в любой момент само, автоматически, по памяти воспроизводит эмоциогенную ситуацию. Это мышление стимулируется незаметными для обыкновенного восприятия намеками на прошлые оскорбления. А раз это так, то мы будем правы, утверждая: он болен потому, что мыслит патогенно. Запомним, патогенное мышление порождает патологию.

Наше мышление может способствовать оздоровлению, если снимает эмоциональный стресс. Это не значит, что саногенно мыслящий человек не оскорбляется и не обижается вовсе. Он отличается от патогенно мыслящего тем, что у него оскорбление или обида переживаются минуту-две, пока осмысливается ситуация, после чего он возвращается в состояние равновесия, не входя в эмоциональный стресс. Такое мышление уместно назвать саногенным, оздоравливающим.

Саногенное мышление, как мы увидим позже, дает не временное облегчение, а постоянную и иногда даже абсолютную защиту. Человек, который может саногенно размыслить свое оскорбление, стыд или обиду, имеет устойчивую защиту от оскорблений или обид, которые не будут создавать хронический стресс.

Функции мышления

Мы лучше поймем наш предмет, если будем думать о мышлении как о некоторой функции нашего ума, задачей которого является информационное обеспечение выживания человека. Рассмотрим эти функции.

Внешняя функция

Мышление может быть направлено на достижение какой- либо внешней цели, например: открыть замок, ключ от которого потерян; или выбрать кратчайший путь к достижению пункта назначения; или повысить плодородие почвы для выращивания картофеля. В этом случае мы можем говорить об эффективности или неэффективности мышления в выполнении своей ориентировочной функции в жизни. Главной функцией мышления, обращенного вовне, является информационное обслуживание социального, профессионального и бытового поведения.

Внутренняя функция

Но мышление имеет не только внешние, но и внутренние цели. По меньшей мере таких целей две: первая – предупреждение страдания или избавление от него; вторая – повышение радости и удовольствия от жизни. Первую функцию мы назовем защитной, вторую – гедонистической. Они могут проявляться одновременно, но мы для удобства посмотрим на них порознь.

Мышление как защита от страдания

В жизни чередой проходят радости и страдания. Если у меня что-то болит, к примеру, заноза в пальце, то я хочу ее вынуть и избавиться от боли. Кроме этого, я должен приобрести опыт. Для этого я должен сделать выводы из своих ошибок, например, из неправильного поведения – неосторожного обращения с шероховатой доской. Страдание в нашем примере вызвано неправильным, то есть неосторожным поведением, а устранение его – саногенным поведением по извлечению занозы. В данном случае смысл этих поведений очевиден, так как их цели нами ясно осознаются.

А если страдание вызвано патогенным поведением ума? Здесь не все очевидно. Чтобы понять, как мышление порождает и устраняет страдания, надо уметь выявлять, различать в поведении ума те звенья, которые нами не осознаются. Возьмем обыденный и простой пример.

Мой ребенок ведет себя плохо, я ребенка наказываю, он обижается. Жена сердится, я чувствую вину. Каждое звено этой цепи поведения произвольно и осознается. Только последнее звено – переживание вины – происходит непроизвольно. Вина возникает без спроса и действует сама по себе, вопреки моей воле. Это так именно потому, что я не осознаю умственных автоматизмов, порождающих вину.

При ожоге я отдергиваю руку, то есть во мне автоматически включается внешнее поведение избавления. Страдание, именуемое виной, весьма болезненно, и я, естественно, хочу от него избавиться. Боль вины самопроизвольно включает защиту. Но на этот раз эта защита – не инструментальное, а умственное поведение, защитное мышление, имеющее целью уменьшить мою боль от вины. Это сложнее простого одергивания руки при ожоге.

В защитном мышлении выбираются умственные ходы, оправдывающие мой поступок приемлемыми и привычными для нашего времени воспитательными мотивами: «Ребенок провинился и должен быть наказан. Иначе нельзя. Если за это не наказывать, то будет еще хуже. Дурные наклонности закрепятся в ребенке и перерастут в порочную черту его личности. Это испортит его судьбу. Следовательно, наказание пойдет ему на пользу. Это неприятно, но я – родитель, и, в конце концов, я из него приличного человека сделаю. Если я его не накажу, я отступлю от выполнения неприятного долга».

Очевидно, что целью этих мыслей является устранение страдания вины. Эти мысли включаются в уме автоматически, так же, как при ожоге я отдергиваю руку. Мое положение неожиданно облегчается с момента, как я начинаю думать категориями справедливости, воспитания и долга родителя, которые я беру из общественного сознания, где они наготове «плавают» в виде готовых стереотипов обыденной мудрости. «Если порок не наказывать, то он разрастется и испортит характер ребенка». Обращаю внимание на то, что рассматриваемое мышление не является познанием. Оно направлено не на получение знания, а на то, чтобы хотя бы временно уменьшить страдание. Подобные мысли временно облегчают чувство вины. Такие понятия, как справедливость, долг, имеют огромный потенциал облегчения страдания от вины. С XVIII века – с того времени, когда люди стали мыслить категориями справедливости, равенства, братства, – появилось эффективное средство ослабления вины и, соответственно, пропорционально возросла жестокость и беспощадность обыденной жизни. Продолжим обсуждение.

В приведенном примере я мыслю патогенно, используя принципы долга и справедливости для оправдания своей жестокости и снижения чувства вины. Однако этот эффект временный, и чувство вины не может быть полностью устранено сознанием долга и справедливости. Вина возвращается снова. У меня нет возможности эффективно управлять виной, так как я мыслю патогенно и важнейшая часть поведения ума, порождающего вину, остается вне сознания и действует автоматически. При данных обстоятельствах я обречен быть виноватым.

Саногенное мышление устраняет автоматизм

Саногенное мышление позволяет человеку осознать всю последовательность актов мышления, вызывающего чувство вины, и тем самым делает возможным устранение автоматизма. Это делает возможным управление этой эмоцией. Для иллюстрации того, как происходит саногенное мышление, ответим на вопрос: «Какое звено в приведенной выше цепи поведений остается за порогом сознания и что следовало бы осознать?»

Рассмотрим более внимательно этот пример. Прошу извинить меня за мелочное описание того, что происходит в подсознании.

Итак, я увидел, что ребенок ведет себя не так, как следует. Далее мой ум, включившись, непроизвольно совершает свою работу. Он актуализирует модель подобающего поведения, сравнивает наблюдаемое поведение ребенка с тем, как воспитанный ребенок должен бы себя вести в подобных ситуациях.

В результате сличения обнаруживается рассогласование должного с реальностью (а организм особо чувствителен к рассогласованию нервных моделей), оценивается степень этой рассогласованности. Результат оценки стимулирует эмоцию гнева.

Гнев, в свою очередь, включает свои программы поведения (инструментальные и физиологические), и с этого момента резко поднимается уровень моей родительской агрессивности. Возникает установка нападать, ведущая к поиску жертвы и синтезу исполнительной программы агрессивного поведения, то есть создается намерение наказывать. Это, в свою очередь, включает ориентировку, и определяется тот, кто должен быть наказан. Происходит выбор вида наказания с учетом возраста виновного и класса проступка, и все это завершается тем, что я сознательно выполняю родительский долг. Я наказываю своего ребенка и тем утоляю свой гнев.

Казалось бы, цикл завершен и восстановил свое благополучие. Это было бы так, если бы я был членом стада бабуинов. Но я живу в обществе людей, в семье. Наказанный ребенок обижается, да вдобавок я еще вижу укоризненный взгляд жены, которая тоже обижается за ребенка. К этому следует добавить еще и то, что мое самосознание оценивает завершающий акт моего поведения как неподобающий, так как я причинил страдание любимому человеку, и из глубин моего бессознательного всплывает чувство вины.

Осознание описанной последовательности актов, вырабатывающих эмоцию, делает возможным саногенное размысливание вины. У меня возникает возможность, например, понять происхождение импульса праведного гнева и вовремя остановиться, чтобы осмыслить обстоятельства. Но это часто бывает невозможным, так как включаются иные, патогенные механизмы психической защиты.

Механизмы психической защиты

Посмотрим, как действует защита. Подумав, что ребенок наказан правильно, ибо родитель должен подавлять порок, отец чувствует некоторое облегчение благодаря сознанию выполненного родительского долга. Однако это облегчение временное, и в следующем случае, по другому поводу, мысли родителя будет сходны. Психическая защита не меняет стиля мышления.

Это особенно видно в защите от зависти. Подумав, что человек, которому я завидую, – мерзавец и нечестно достиг своего успеха, я получаю временное облегчение от эмоции. Но это не решает окончательно проблемы моей зависти к успеху других. Я буду продолжать завидовать тем, у кого что-то лучше, чем у меня. Каждый раз при приступе зависти в связи с другими обстоятельствами мне придется повторять эти умственные операции, приписывая другому пороки, объясняющие его успех. В подобной защите нет ничего хорошего.

Защита против зависти может быть длительной, путем создания особой философии. При вспышке зависти я начинаю думать, что успех другого является следствием не только его пороков, неразборчивости в средствах и аморальности, но и того, что мир устроен плохо. «В этом мире торжествуют порок и зло, поэтому успех этого человека не следует принимать всерьез. Он – плохой!» Можно к этой философии добавить нечто похуже: «Человек не может этого сделать. Это выше возможностей человека. Его успех – результат сговора с Дьяволом, которому он продал душу! Я же на это не пойду». Подобное движение мысли временно ослабляет страдание зависти. Но ненадолго. При повторении подобных обстоятельств я буду вынужден снова прибегать к подобным мыслям, растлевая своих слушателей. Потом зависть конвертируется в ненависть. Общество предоставляет завистнику множество эффективных способов выражения этого чувства.

Мышление, обеспечивающее локально-временную защиту, в психологии принято называть механизмами психической защиты. Этот термин неудачен, хотя вошел в лексикон психологов. Мышление совсем не похоже на механизм. Ведь механизм – нечто механическое. Обдумывание же – не механизм, а нечто даже творческое и изощренное.

Представьте, как тонко и для каждого по-разному объясняет студент свой провал на экзамене! Мать, наказавшая сына за проступок, оправдывает свой поступок благими воспитательными и даже философскими идеями. «Наказание применено правильно и справедливо, иначе ребенок испортится, и это испортит ему судьбу. Если я его не накажу любя, кто его накажет?» – думает она. От этих справедливых мыслей ей становится легче. Иначе она вынуждена была бы о себе думать как о примитивной и злобной женщине, которая не может сдержать свое раздражение.

Описанные стихийные психические приемы не дают полной защиты. Требуется специально отработанная система мышления, которая могла бы дать полную и абсолютную защиту. Саногенное мышление может дать абсолютную защиту. Страдание от зависти, к примеру, может быть начисто устранено путем отказа от умственной операции сравнения самого себя с другим человеком, бессознательное и автоматическое выполнение которой порождает зависть. Далее мы подробнее опишем акты саногенного мышления. А сейчас продолжим рассмотрение функций мышления.

Мышление, повышающее удовольствие от жизни

Когда, выполнив какую-то работу, я думаю, что мало кто из моих товарищей мог бы так хорошо ее сделать, я вырабатываю радость с помощью мыслей, повышающих мое самоуважение. Однако этим я создаю только локально-временный эффект, так как у конкурента вполне возможен успех, ошеломляюще превосходящий мой. Тогда мне придется еще что-то придумывать, чтобы улучшить свое самоуважение. Временный эффект нас не всегда устраивает.

Я могу обеспечить непоколебимое чувство удовлетворения, если свой сегодняшний успех буду сравнивать не с успехами других, а со своим же успехом, только в прошлом. Когда я думаю: «Сегодня я сделал это лучше, чем вчера!» – я уничтожаю всякое соперничество и получаю абсолютный эффект, так как мое прошлое не может изменить никто, кроме меня.

Умственные акты предвидения, моделируя в уме будущее семейное счастье, порождают радость, усиливают смысл жизни. При этом у нас улучшается обмен веществ, повышается жизненный тонус. Мы становимся здоровее, благополучнее. Эта радость является чистым продуктом нашего мышления. Но этот локально-временный эффект исчезает при первой же семейной ссоре, и я должен буду снова думать о том, как улучшить свое состояние. К сожалению, большинство начинают думать о разводе и планируют счастье с другим человеком, загоняя себя в новый тупик, наивно думая, что причина семейных неурядиц лежит в другом человеке, а не в способе его патогенного мышления и мышления партнера.

Проблема семейных отношений может быть решена с овладением саногенным мышлением. «С тех пор как я стал контролировать свою обиду и чувство вины, – сказал мне один из учеников, – мои семейные отношения стали другими, и мне кажется, что моя жена стала лучше себя вести». На самом же деле не жена, а он сам стал иначе себя вести.

Обыденное мышление может доставлять нам как локально-временные удовольствия, так и постоянное наслаждение жизнью. Можно соврать об успехе ради минутного переживания удовольствия и гордости успехом, но ложь впоследствии может обнаружиться, и я буду наказан стыдом. Можно ярко в уме представить, как я делаю дорогой подарок другу, сполна получив удовольствие от такого воображения, а потом отказать ему в пяти долларах на лекарство, оправдывая себя тем, что про него ходят слухи, что он мелкие долги не возвращает.

Постоянное удовлетворение дается саногенным мышлением. «Состояния безосновательной радости и удовольствия по пустякам сейчас у меня возникают чаще, чем даже в детстве», – прочитал я в дневнике самоанализа одного из учеников саногенного мышления. Саногенное мышление способно вызывать и поддерживать состояние блаженства, которое еще в античности философы называли атараксией, или евпатией, а позднее ранние христиане – Царствием Небесным. По-видимому, блаженство является естественным состоянием человека, если оно не разрушается его патогенным мышлением.

Итак, чем лучше мышление решает внутренние задачи, тем благополучнее психическое состояние человека. А теперь посмотрим на то, как мышление становится патогенным. Чем оно отличается от саногенного?

Патогенное мышление – ошибочное

Любое поведение может быть ошибочным. Обычно заранее мы не знаем об этом, но в процессе исполнения или в результате поведения получаем неудачу и в довесок – плохую эмоцию. Эмоция в данном случае оказывается продуктом ошибки. Ложным становится поведение в целом, если его ориентировочная часть выполнена с изъяном. Я делаю табуретку, и она разваливается, так как ножки оказались гнилые. Вкладываю деньги, и банк прогорает. В том и в другом случае ориентировка выполнена с изъяном. Ложное поведение порождает плохую эмоцию.

Мудрость состоит в том, чтобы распознавать скрытые ошибки не только ориентировки, но и исполнения любого поведения. Ошибочным может быть любое действие, но чаще всего мы анализируем поведение задним числом, после неудачи. Обычно говорят, что глупец умен задним умом. Однако задача состоит в том, чтобы извлечь пользу из неудач и ошибок и набираться мудрости даже задним умом. Это возможно благодаря саногенному мышлению, которое усмиряет страсти и эмоции и делает ум реалистичным. Обыкновенный человек не может извлечь пользу из неудач, так как слаб задним умом. Стоит ему подумать о бывшей неудаче, как он снова становится эмоциональным и теряет чувство реальности.

Патогенное мышление происходит от ошибочности его. Типы ошибок ума разнообразны, и поучительно их знать. Умственная операция, как и всякое действие, может быть уместной и неуместной. Рассмотрим одну из них, а именно умственную операцию присваивания.

Ошибки присваивания

Признав нечто существующим на этом месте и в это время, я ошибусь, если этой вещи на самом деле нет. Точно так же, отказав чему-то в существовании, я ошибаюсь, если оно существует. Я могу ошибаться, считая существующим одно, а на поверку оказывается, что в этом месте существует нечто другое. Я определяю, например, этот предмет как яблоко, как пищевой объект, а, надкусив, обнаруживаю, что он сделан из воска. Значит, этому предмету я ошибочно приписал пищевое значение и получил неудовольствие, которое возрастает от силы желания отведать яблока.

Если я придаю этому большое значение, а оно не играет такой роли в жизни, то я совершаю большую ошибку, так как оказываюсь дезориентированным, подобно тем людям, которые придают крайне большое значение приобретению богатства в ущерб другим сторонам жизни. Спаситель напоминал, что они не смогут унести это богатство в мир иной.

Саногенное мышление – это философия обыденной жизни, которая помогает расставить приоритеты значений. Многие хотели бы обуздать свою страсть к богатству, но им мешают эмоции гордости, тщеславия и зависти. Тот, кто не контролирует свою мотивацию достижения, бывает запрограммирован своей потребностью в успехе, и жизнь идет мимо него, саногенное мышление позволяет контролировать эмоции и тем самым повышает возможность мудрой расстановки приоритетов жизни придавать им значение.

Сущность значения

Что следует понимать под значением? Общепринято считать, что значение объекта определяется тем, что я собираюсь с ним или в связи с ним делать и какие удовлетворения он дает. Следовательно, понятие значения связано с поведением, которое соотносится с объектом. Значения можно классифицировать по свойствам поведения. Значение может быть непроизвольным, когда эти действия автоматические. Сочный бифштекс кроме сознательных значений имеет и непроизвольные значения – реакции желудка и слюнных желез. Букет на день рождения является знаком или хорошего отношения к вам, или символом респектабельности, безотносительно к чувствам. Обычно обращают внимание только на языковые аспекты значения слова, например, слово «дуб» ассоциируется с образом этого дерева. Но подлинные значения этого слова будут разными для столяра, торговца лесом или садовода.

Саногенное мышление основано на умении анализировать не только лингвистические, но и всевозможные наиболее существенные значения объекта. Нетрудно увидеть, что, например, значение слов «он меня любит» будет разным в зависимости от того, какое поведение ожидается в связи с этой фразой. Одна видит за этими словами чувство навязчивой зависимости, поведение, которое выражается словами «он без меня не может», и это постепенно ей становится в тягость, а другая – желание этого человека повысить ее благополучие и радость. Объективный анализ значений обеспечивает правильное определение ситуации и выбор соответствующего поведения. В некоторых случаях этот анализ требует познания мотивации поведения. Студент может хорошо учиться или оттого, что ему просто нравится процесс овладения учебным предметом, или он боится оказаться среди неудачников. Следовательно, анализ значения предполагает знание структуры и закономерностей поведения.

Болезнь как ошибка организма

В примере с яблоком определение ситуации было ошибочным, яблоко оказалось несъедобным, и я отделался мелким разочарованием. Хуже обстоит дело, когда в определение ситуации вовлекается весь наш организм.

Ошибки в определении ситуации

Если организм ребенка защищается от обиды с помощью пищеварительных реакций, то это свидетельствует о том, что его организм ситуации обиды ошибочно приписывает пищевое значение. Это в конечном счете приводит к постепенному расстройству желудка, ибо ничего хорошего не будет, если кислый сок выделяется в пустой желудок. Если это происходит на фоне эмоционального стресса, развивается язвенная болезнь.

«Как у ребенка могла появиться такая неестественная реакция?» – недоумевает читатель. Да вот как.

Когда мать обижает ребенка и имеет обыкновение после этого заглаживать свою вину кормлением, то организм ребенка научается и привыкает определять ситуацию обиды как пищевую. Если это повторяется, то пищевые реакции становятся не средством насыщения пищей, а способом избавления от плохой эмоции; в результате образуется язвенная личность, которая на любой стресс склонна реагировать пищеварительно с патогенными последствиями для себя – «кислый сок в пустом желудке». Тут ни Бог, ни врач не избавят человека от язвенной болезни.

Определение ситуации состоит в том, что ей, как и любому объекту, присваивается некоторое значение. Вследствие этого она может восприниматься как возможность угрозы достоинству, боли, успеха, унижения в зависимости от того, какая эмоция преобладает, какие удовлетворения в прошлом чаще переживались и какие поведения осуществлялись для разрешения подобной ситуации. Если, к примеру, ситуация определена двояко – и как угроза достоинству, и как сексуальная, – то в организме возникает готовность к соответствующим поведениям. Если ситуация угрозы разрешается посредством секса, то сексуальное поведение теряет свою гедонистическую функцию и становится защитно-оборонительным поведением. Если это закрепилось, то подобные социальные ситуации угрозы достоинству активизируют на подпороговом уровне генитальную сферу женщины, что приводит к неинфекционным воспалениям, ставя в тупик врача.

Ошибка в присваивании операции

Любое поведение возникает вследствие того, что той инстанции нашего ума, которая управляет поведением, присваивается определенное оперативное значение, которое сначала проявляется в виде намерения, когда синтезируется соответствующая программа поведения, а потом, после запуска, осуществляется реальное поведение. Ошибка присваивания операции возникает, когда сходные обстоятельства признаются разными или, наоборот, различные ситуации – сходными. В тех случаях, когда операция выбирается автоматически, по привычке, неосознанно, то человек не замечает ошибки, особенно когда в уме сравниваются ситуации настоящего с ситуациями из прошлого. Человек жалуется на необъяснимый страх перед широкими щелями в полу и особенно перед просветом между границей перрона и вагона электрички. Будучи маленьким, он испытывал ужас темноты и отделения от матери и каждый раз видел щель между своей кроваткой и кроватью родителей. Его ум научился присваивать фобическое значение этой щели, за которой в темноте иногда происходило что-то непонятное и страшное. Эта ошибочная операция присваивания значения сохранилась и, автоматически осуществляясь, сегодня вызывает страх. Большинство фобий, предрассудков, предубеждений и суеверий происходят вследствие этой бессознательной ошибки ложного присваивания значения. Саногенное мышление направлено на то, чтобы эту бессознательную ошибку сделать осознанной и не повторять ее. Рассмотрим этот механизм подробнее на другом примере.

Человек жалуется на беспричинно возникающий страх перед удовольствием.

«Если у меня произошло что-то приятное, то я боюсь, что за это я буду наказан последующими неприятностями. Поэтому я избегаю радостей жизни», – жалуется клиент.

Расспрос показывает, что если в прошедшем детстве ситуации, определявшиеся организмом как возможность получения удовольствия, сопровождались наказанием или осуждением, и если это повторялось достаточно часто, то возникает связь между удовольствием и страхом наказания. После того как этот процесс научения забыт и перестает осознаваться, эта связь воспроизводится как иррациональный специфический страх возмездия за удовольствие, который проявляется в том, что ожидание удовольствия любого рода вызывает страх.

Фрейд, по своему обыкновению, выразился эксцентрично и назвал этот вид страха кастрационным комплексом, так как считал, что первичным источником страха перед удовольствием у мальчика является страх перед кастрацией. Для обоснования этого суждения он с необыкновенной легкостью и безосновательностью построил теорию первобытного стада-гарема человекообразных существ во главе со свирепым самцом-вождем, который угрожал всем подросткам кастрацией. Этот страх якобы сохранился в бессознательном и проявляется как кастрационный комплекс. На самом же деле страх может и не быть связанным с угрозой кастрации. В формировании комплекса возмездия за удовольствие могут принимать участие любые страхи. Главное, что эта последовательность «удовольствие – наказание», повторяясь, приводит к противоестественному синтезу эмоции удовольствия с эмоцией страха.

Этот страх может у взрослого проявляться в разных обстоятельствах, но особенно он неприятен в сексуальной ситуации. Женщина может оказаться фригидной лишь только потому, что настоящая ситуация в ее уме принимается тождественной с подобными ситуациями прошлого, где благодаря родителям она после какого-либо удовольствия достаточно часто получала стыд или вину, а иногда боль. Эта связь между двумя эмоциями, всплывая из глубин бессознательного, блокирует возможности получения полового удовольствия женщиной. Поскольку этот изначальный страх безобъектный, то он может приобретать характер плавающей тревоги, которая может при сопутствующих обстоятельствах в некоторых случаях кристаллизироваться даже в фобию, которая имеет место, например, при вагинизме.

Травма, полученная в автомобильной катастрофе, может создать фобию закрытых пространств, так как закрытым пространствам прошлого и настоящего присваивается одно и то же травмирующее значение. Сегодня закрытое пространство ничем мне не угрожает, но из глубин бессознательного ума непроизвольно всплывает иррациональный страх, связанный с закрытым пространством. Во всех этих примерах мы видим, что ситуации прошлого и настоящего отождествляются, хотя они различны.

Такого рода ошибки возможны только вследствие автоматизма операции присваивания, характерного для нашего бессознательного, которое не различает ситуации прошлого от подобных ситуаций в настоящем. Осознание же этих привычных умственных актов, порождающих комплексы, в результате саногенного мышления приводит к устранению их.

Автоматизмы мышления

Автоматизмы – это поведения, осуществляемые бессознательно. Привычки могут быть выгодны для выживания и не выгодны. В первом случае мы их не замечаем, а во втором случае ищем ложные объяснения, которые услужливо предлагаются психическими защитами. Жизнь идет и с контрастным изменением обстоятельств, выгодные автоматизмы становятся невыгодными. Но поскольку автоматизмы не осознаются, то организм не в состоянии их изменить и приспособить к новой ситуации.

В основе патогенного мышления лежат умственные автоматизмы, которые активизируются, но уже не соответствуют новым обстоятельствам, так как обстоятельства изменились.

Эмоции, потребности, социальные стереотипы представляют собой психические образования, закрепленные привычками, и наше сознание не может их охватить в целостности, поэтому значительная часть поведения осуществляется бессознательно. Сознание суживается и концентрируется на чем-то одном, упуская другое, расширение сознания предполагает осознание автоматизмов ума и, соответственно, приобретение способности контролировать действие эмоций, потребностей и социальных стереотипов.

Расширение сознания состоит в том, что человек начинает осознавать те элементы поведения, которые при автоматизме он не осознавал. Когда я прошу человека с застарелой обидой ответить на вопрос: «Как должен был бы вести себя другой человек, чтобы он на него не обиделся?» – то я стимулирую в нем осознание тех ожиданий, под которые он подгоняет другого человека. Отвечая на мой вопрос, этот человек вынужден осознавать те программы поведения, которые он бессознательно и привычно приписывал ему и обижался, когда поведение другого человека не соответствовало его ожиданиям. Своим вопросом я способствую расширению его сознания и сосредоточения его на том месте, где его ум совершал свои действия автоматически.

Осознавая свои ожидания, обижающийся человек может прийти к выводу, что его ожидания нереалистичны. Он поймет суть своей обиды, скорректирует свои ожидания, признает их нереалистичными. В результате он начинает понимать, что обидчик не может соответствовать его ожиданиям, вследствие чего его обида теряет свою энергию. Усвоив основы саногенного мышления, этот человек сам может ставить себе подобные вопросы и проникать в бессознательную часть своего ума уже без моей помощи.

Овладев саногенным мышлением, человек прекращает вредную и бесполезную автоматическую работу ума и нейтрализует эмоцию. Он может контролировать эмоцию. «Стоит сейчас мне начать правильно думать о своей обиде, как она начинает ослабевать, – пишет мне один из учеников. – Раньше было наоборот. Чем больше я думал о своей обиде, тем сильнее обижался». Представим подробнее, что происходит в застарелой обиде. При каждом сегодняшнем намеке на обстоятельства, имевшие место в прошлой обиде, ум включает автоматизмы, вырабатывающие обиду. Что это значит? С унылым постоянством повторяются те же умственные операции, которые имели место в прошлом при обиде.

Опишем подробнее автоматизм выработки обиды.

• Вначале ум приписывает программы поведения другому человеку. Это естественно и привычно, так как любое общение предполагает предвидение того, что намеревается делать другой человек. Тогда легче к нему приспосабливаться.

• Воспринимает поведение другого человека.

• Оценивает это поведение, сличая его с программой, которая ему приписана ожиданиями ума. Акт сличения реального поведения с ожидаемой программой обнаруживает рассогласования того и другого. Это стимулирует активизацию аффективных центров мозга. Возникает эмоция, которую мы называем обидой.

Поскольку обида причиняет боль, включаются средства защиты, которые уже нам известны. Кроме переживания, внешних выразительных движений включается программа агрессии против обидчика. Это еще не все.

Поскольку обиженный – воспитанный человек, то происходит еще и сдерживание агрессии против обидчика. Сдерживание имеет свои пределы. С определенного момента агрессия трансформируется в агрессивные мысли. Далее агрессия активизирует еще и психосоматические реакции организма, которые должны обеспечить успешную драку. Вот далеко не полный перечень цепи автоматизмов, порождаемой обидой. Все это происходит в вашем «компьютере», именуемом мозгом.

Длительно действующая эмоция истощает. При застарелой обиде ум работает вхолостую, зря, разрушая тело и душу. Буксующая машина тратит бензин, масло, изнашивает детали, пока некто разумный не выключит ее для сохранения в целости механизма машины. Механизм же эмоций человека никто не может выключить, разве только сон, беспамятство или появление более сильной эмоции. Следует точно знать, что патогенно мыслящий человек сам не может выключить эмоцию, он ее скорее стимулирует.

Только саногенное мышление ослабляет эмоцию, сделав ее автоматизмы сознательными, и тем сохраняет здоровье носителю этих дурных привычек.

Необходимость возврата в прошлое

Если какое-либо поведение строится заново, то степень сознательности в организации элементов этого поведения больше, чем уже построенное поведение. Это похоже на строительство дома. Строитель знает все недоработки. А если дом уже построен, то его внутренние изъяны незаметны. То же и с поведением. Если поведение, повторяясь, стало привычным, то изъяны его закрепляются. Их можно переделать, только осознав строение привычки.

Поэтому саногенное мышление для расширения сознания предполагает воспроизведение в памяти прошлых ситуаций и соответствующих им поведений, чтобы перестроить поведение лучшим образом. Важно уметь возвращаться в прошлое, чтобы увидеть и осознать, как происходило становление того или иного поведения, которое сегодня причиняет беспокойство. Это касается любой эмоции. Структура обиды каждого человека одна, как в прошлом, так и в настоящем. Меняются только ситуации. Если я осознаю обиды детства, то осознаю и структуру сегодняшних обид. Поэтому в обучении саногенному мышлению много внимания уделяется воспоминанию и размышлению об эмоциях, имевших место в детстве.

Мышление и отражение

Усвоению саногенного мышления мешает марксистское представление о нашем мышлении как об отражении действительности. На самом деле мышление – не отражение, а деятельность по выработке информации на основе полученных сообщений и ориентировки. Сообщения – это не отражения, а только условие работы мышления, как зерно для мельницы. Наш ум начинает свою работу тем, что совершает акты выделения объекта из фона, совершает операции присваивания объекту имени, признака. Такие действия ума, как определение ситуации, абстрагирование и обобщение, анализ, синтез, сравнение, сосчитывание и другие операции, не являются отражениями, так как продукты ума не имеют даже аналогов в реальности.

Особо важны умственные операции по управлению поведением, а именно: ориентировка, выбор программы, пуск и завершение поведения, структурирование времени на настоящее, прошлое, будущее, предвидение, оценка результата путем сличения его с ожиданиями. Ни одна из этих операций не является отражением, так как в природе нет тех объектов, которые отражались бы в этих операциях. Но это вопрос философии, а не психологии. Я счел нужным это заметить, так как мой опыт психолога говорит о том, что представление о мышлении как отражении мешает развитию навыков саногенного мышления.

Об управлении умом

Управление – это действия, целью которых является получение желательного или устранение нежелательного для управителя поведения. Наш ум совершает действия для управления телом. Однако сам ум нуждается в управлении. Саногенное мышление обеспечивает более совершенное управление нашим умом. Кто же является управителем ума? Говорят, мозг. Это самое распространенное заблуждение, укоренившееся с распространением науки. Развитие самой науки и технологии опровергает это суждение. Ведь никому в голову не приходит считать, что компьютер управляет своими программами. Для этого существуют управляющие программы, которые встроены или вводятся в компьютер. А мозг состоит из нейронов, каждый из которых выполняет простую функцию проведения сигнала. Итак, если не мозг, то кто же управитель ума?

Существовало представление о гомункуле, который сидит в центре человека, как в телефонной станции, и управляет сигналами. Но эта аналогия ложна. Переговорами в телефонной станции управляет абонент, именно тот, кто набирает номер, а не работник телефонной станции. Чтобы увидеть, кто управляет умом, надо посмотреть, как осуществляется управляемое умом поведение.

Когда в организме не хватает воды, пробуждается жажда. Она обращает ум вовне и активизирует поиск, совершающийся в поведении ориентировки и завершающийся определением ситуации. После определения ситуации происходит определение цели, выбор плана, направленного на достижения цели. Выбор плана следует понимать как операцию создания и присвоения программы поведения той инстанции ума, функция которой состоит в выполнении определенного класса действий. С этого момента активная программа берет на себя управление поведением, подчиняя себе и мышление, и чувства, и сознание человека. Сознание суживается, концентрируясь на цели этой программы, и дальнейшее развертывание поведения происходит само собою. По ходу исполнения программа корректируется в связи с изменяющимися обстоятельствами, и поведение прекращается с достижением цели. Управление всеми описанными операциями совершает ум. Итак, кто же управитель ума? Продолжим рассуждение дальше.

Если все идет гладко, по привычке, то исполнение осуществляется автоматическими, привычными актами управления. Важно знать, что с момента совершения акта присваивания программы мышление выключается. Когда же возникают препятствия, то активизируется сознательное мышление, которое должно принять участие в выработке нужного решения, отклоняющегося от привычного поведения ума. Функцией сознания как раз и является представить все возможные варианты поведения, оценить, увидеть последствия каждого варианта и выбрать нужный. На обыденном языке это именуется глазомером. Итак, где же здесь скрывается управитель?

В данном примере главным управителем выступает жажда. Посмотрим, как она действует в социальном плане бытия человека. Представим, что ситуация такова, что воды нигде нет и лишь у субъекта с опухшим лицом, стоящего рядом, в руках бутылка с соком. Человек отдает ему бутылку водки в обмен на воду и утоляет жажду. Итак, в последний момент к управлению поведением жаждой подключается личность, функцией которой является корректировка поведения с учетом социальных отношений. Вместо того чтобы отбирать воду у другого, человек совершил акт обмена, а не грабежа. Легче было бы отобрать эту воду, но требования личности не позволяют. Итак, кто же управитель? Ответ один. Потребность, а не мозг и тем более не личность.

Личность, мозг только обслуживают программу, запущенную потребностью. Потребность взяла управление на себя и реализовала программу удовлетворения жажды, привлекая для этого высшие психические функции человека, его сознание и самосознание, личность. Точно так же может взять на себя управление и эмоция, у которой тоже есть свои специфические программы.

Начатую программу остановить труднее, чем выполнить ее до конца или начать другую программу, не закончив этой.

Поэтому-то Отелло, герой трагедии Шекспира, не может остановиться, пока не доведет до конца свою программу ревности, которая взяла управление на себя. Только увидев задушенную жену, его сознание начинает объективную ориентировку в ситуации, так как управление берет на себя его самосознание, обеспечивающее управление в более широком контексте обстоятельств. А до этого сознание его занималось только тем, что обслуживало программу ревности и работало над тем, как бы эффективнее задушить неверную жену.

Во время ревности его сознание было занято по меньшей мере двумя вещами. С одной стороны, оно использовало высшие психические функции и оправдывало всеми способами психической защиты свое деструктивное поведение, считая свое поведение естественным поведением мужчины в такой ситуации. Сознание оценивало жену как существо аморальное и гнусное, заслуживающее смерти. С другой стороны, его сознание занималось активным подавлением обычных для нормального человека импульсов жалости, сочувствия, стремления оказать помощь человеку, попавшему в беду, и других чувств, которые, конечно, вне ситуации ревности были свойственны и Отелло.

Шекспировский герой мыслил патогенно. Описываемые нами автоматизмы ума он не осознавал. Точно так же не осознают их зрители в театре, с захватывающим интересом следящие за ходом событий на сцене. Однако им кажется, что в подобных ситуациях они поступали бы со своими женами иначе.

Осознание работы ума является мудростью, которая возможна только вследствие специального изучения саногенного мышления. Мудрость, как известно, состоит в осознании причин как собственного поведения, так и поведения других. Однако мудрость дает только общие ориентиры поведению. Для изживания ревности требуется еще и приобретение навыков управления работой ума. Эти навыки могут образоваться вследствие умения саногенного размысливания эмоции обиды, стыда, оскорбления, ущемленного достоинства, чувства потери любви, гнева, составляющих ревность. А главное в саногенной работе ума – умение совершать интроспекцию эмоции.

Эмоция как источник автоматизма

На примере ревности мы увидели, что автоматизмы, порождаемые эмоцией, приводят человека к особому состоянию, когда человек находится как бы «вне себя», «не в своем уме». Чтобы осознавать эти состояния и контролировать их, важно знать, как осуществляются автоматизмы эмоций.

Акт принятия к выполнению программы любого поведения может происходить сознательно. Например, Отелло решил убить Дездемону, или я решил, к примеру, взобраться на дерево. Но эти же поведения могут происходить не как следствие сознательного принятия решения, а как реализация программы какой-либо эмоции.

Оставим Отелло. Представьте меня в благодушном состоянии. Гуляя с дамой и испугавшись собаки с обрывком цепи на шее, которая была принята мною за бешеную, я, к удивлению ошеломленной спутницы, через пять секунд нахожу себя уже взобравшимся на дерево. Что же произошло?

Приступ страха в данном случае подчиняет мое сознание, суживает его, создает ориентировку, определяет цель, выбирает момент и мгновенно создает программу и все внутренние условия, необходимые для ее реализации. При этом страх действует, с одной стороны, как спусковой крючок, запускающий унаследованное первобытное поведение, а с другой – как фактор, отключающий мое самоуважение, которое является элементом личности. Все понятно.

В эволюции выживали и успевали оставить потомство только те из моих предков, начиная, скажем, от динозавров, у которых эмоции быстрее и эффективнее брали управление поведением на себя. Если это тогда способствовало выживанию, то сегодня, в условиях сложных человеческих отношений, эти же автоматизмы могут вредить. Представим на минуту, что будут думать обо мне моя дама и ее родственники, которые наделяли меня положительными качествами.

Я привел довольно-таки утрированный пример, чтобы обратить ваше внимание на то, что подобное происходит много раз в обыденной жизни, когда мы попадаем во власть эмоции. Но, мысля патогенно, мы не привыкли, в силу обыденности, обращать внимание на эти умственные механизмы и тем более пытаться их понять.

Наибольшее влияние на автоматизм мысли оказывают древние эмоции, такие как страх, гнев, отвращение. Эмоции, возникшие позже, в индивидуальной жизни, также выступают в качестве стимулятора привычных реакций. Стыд или обида легко могут проявляться автоматически через выражение лица или через позу и тоже являются автоматизмами, управляющими поведением тела.

Плохая эмоция конвертируется в гнев. Гнев может возникать по различному поводу, и для каждой типичной ситуации существует готовая программа реализации гнева. Когда ущемлено ваше достоинство, гнев проявляется в словесной агрессии, в виде критики. Если же вы сдерживаете внешние проявления гнева, то появляются агрессивные и гневные мысли. Стыд и вина легко преобразуются в гнев, что облегчает исполнение актов воспитания в виде критики. В условиях нашей культуры семейной жизни имеются готовые программы гневного поведения: шлепок, подзатыльник, ругательство, замечание, упрек.

Самосознание и эмоции

Гнев родителя на неподобающее поведение ребенка автоматически включает агрессивные программы, которые берут управление на себя, и лишь после их исполнения мать оказывается в состоянии осмыслить ситуацию. Она останавливается, пораженная неожиданно всплывшим из глубин ее бессознательного ума чувством вины. Ситуация стрессовая: мать любит ребенка и, казалось бы, должна приносить ребенку радость, а она причинила ему боль. Ее можно простить и не судить строго, так как в этот момент она была «не в своем уме» и энергия ее сознания была полностью подчинена реализации программы, включенной справедливым гневом. Ее самосознание не работало, отключилось. Получается круг: эмоция возникла от автоматизма мысли, и потом она включает автоматизм реализации гнева на фоне суженного или иногда даже отключенного сознания.

Эмоция – психическая функциональная система

Любая функция имеет смысл только в связи с целым. Часть, в поведении которой выполняется постоянная функция для целого, может быть названа функциональным элементом. Функция эмоции – в изменении поведения в направлении согласия с другими людьми. Обида побуждает изменить поведение обидчика. Вина дает сообщение о необходимости изменения поведения в соответствии с ожиданиями человека, которого мы обидели. Эти и другие эмоция призваны обеспечивать социальное выживание человека. Однако те же эмоции, став длительными, навязчивыми, становятся источником конфликтов и болезней. Что при этом происходит?

Неадекватное поведение

Обиженный человек оказывается во власти обиды, все видит и оценивает через обиду. В этом случае сознание подчиняется эмоции и реализует, как мы видели на примере гнева, ее программу. Каждый, наверное, видел, как обидевшийся человек глупеет и становится ненормальным прямо на ваших глазах. Если бы это было не так, люди в состоянии аффекта не совершали действия, в которых потом, после трезвого размышления, сожалели.

Потеря реальности и мудрости

Мысли, возникающие под влиянием эмоции, не дают информации, как это ожидают, а только способствуют реализации программы эмоции. Это бесполезные с точки зрения познания мысли. Кроме того, они не только глупые, но и вредные. Обидные или стыдные мысли ослепляют нас, отрывают от реальности и превращают нас в живых автоматов.

Эмоциональный человек теряет связь с реальностью. Это похоже на его временное помешательство. Он не задумывается над последствиями своего поведения, будет ли оно облегчать, его состояние или ухудшать его. Отелло превратился в инструмент ревности и мог освободиться от наваждения, лишь задушив жену. Находясь под управлением ревности, он ни минуты не мог думать реалистично. Он мыслил патогенно. Когда театралы, наблюдая гнусные сцены развертывания эмоции, думают, что они так бы не поступили, то они просто не замечают того, что у каждого из них ревность развертывается по тем же правилам, описанным Шекспиром. Но утоление их ревности сдерживается правосознанием и наличием угрозы тюрьмы.

Инфантильность

Поскольку эмоция – самостоятельная функциональная система, то она имеет свою историю и развитие. Поэтому структура обиды и ревности пятилетнего ребенка в прошлом не отличается от структуры и ревности этого человека сегодня. Человек имеет не сто или тысячу обид, а одну и ту же, которая варьируется с изменением ситуации. Психические структуры обиды, вины и ревности возникли в детстве. Ребенок, обижаясь, учился управлять поведением матери. С помощью обиды он наказывал мать чувством вины и побуждал удовлетворять ее свои желания. Вызывая чувство вины у ребенка, мать создавала более эффективную схему управления ребенком.

Когда эмоции приобретают над нами власть, мы поневоле мыслим патогенно. Саногенное мышление не должно уничтожать эмоции, а наоборот, обеспечить их правильное и полезное функционирование и, соответственно, повышение благополучия человека.

Стереотипы культуры

Программы готовых образцов поведения и мышления существуют не только в виде привычек данного человека, но и в виде культурных стереотипов, хранящихся в коллективной «мудрости» народа. Программа – это определенный код поведения. Он может храниться в слове или в наборе слов. Коды, упакованные в идеях вроде «плохому должно быть плохо, а хорошему – хорошо», «наказание должно быть соразмерно проступку», «хорошие дети должны быть послушны», «непослушание должно быть наказано», «хороший родитель должен заниматься воспитанием детей», «человек создан для счастья» и другие хранятся в общественном сознании, ожидая своего момента. Проникая в сознание человека, эти идеи немедленно распаковываются и реализуются в соответствующих ожиданиях. Если оказывается, что поведение другого человека не соответствует им, то субъект идеи немедленно получает эмоцию в виде вины или стыда, чаще всего эмоцию гнева.

Культурные стереотипы являются величайшими достижениями духовной эволюции человека. Они вполне нормальны, и в них самих по себе нет ничего патогенного. Воспитание как раз состоит в том, чтобы люди разделяли эти стереотипы и следовали им. Без этого общество существовать не может. Но человек живет не для общества, а для себя. В патогенном мышлении общественное и индивидуальное не сбалансированы. Это создает стресс.

Возьмем императив справедливости. Мы должны быть справедливыми. Справедливость как раз состоит в том, что мы разделяем и следуем стереотипам: «дал слово – держи», «наказание должно быть соразмерно проступку» и, наконец, «хорошему человеку должно быть хорошо, а плохому – плохо».

Если человек разделяет эти формализованные требования культуры, имеет убеждения, то в определенных ситуациях они автоматически программируют его мышление и поведение. Это хорошо, ибо позволяет другим предвидеть, как он будет вести себя в типичных ситуациях. А с другой стороны – плохо, так как автоматическое следование этим правилам часто порождает стресс. Например: виновный должен быть наказан, но оказывается, что я виновного люблю. Как быть? Действовать по любви или в соответствии с культурным требованием?

Рассмотрим детальней такой ход мысли: «Я люблю своего ребенка. Он совершил плохой поступок. Любой проступок должен быть наказан, иначе произойдут два ущерба: нарушится закон справедливости и ребенок испортится, будет склонен к неподобающему поведению. Нельзя потворствовать порокам. Я – хороший родитель и должен выполнять свой долг».

Итак, вы – хороший родитель, вы наказали виновного, и справедливость восторжествовала. Но вы причинили страдание ребенку, которого любите. Вы оказываетесь сами наказанными страданием любимого человека!

Получается так, что ваше патогенное мышление, хотите или не хотите, в данной ситуации автоматически порождает чувство вины. Следовательно, вы действуете как автомат, побуждаемый и бичуемый эмоциями, хотя считаете себя свободным. Только саногенное мышление позволяет без ущерба обществу разорвать железную цепь стереотипного мышления.

Черты личности и эмоции

Наше умственное поведение автоматизируется не только социальными стереотипами, но и чертами личности. Черта личности, говоря строго, это некоторый готовый код программы поведения, который приходит в движение с определенной вероятностью в некоторых типичных для данной черты ситуациях. Можно сказать, что личность – это психическое образование, которое корректирует программы поведения в соответствии с требованиями культурных стереотипов.

Требования культуры и патогенное мышление порождают стресс неминуемо, так как обстоятельства более гибки, изменчивы, чем программы, которые «встроены» в наши черты личности. Если бы родители не считали себя обладателем черты «хороший родитель», то были бы более осмотрительны в отношениях к провинившемуся ребенку и их поступки протекали бы иначе, чем мы описали выше.

Личность автоматизирует не только наше поведение, но и наше мышление. Без учета обстоятельств и времени она присваивает вашему оператору такие программы мышления и поведения, которые, к примеру, обозначены словами «я – умный, я – справедливый, я хороший отец и т. д.». Личность не интересуется обстоятельствами, а следит за тем, чтобы ваше реальное поведение соответствовало чертам вашей личности. Личность обладает достаточной властью наказать вас за непослушание виной или стыдом. Иногда достаточно поймать нас на каком-то предосудительном действии, как нам вдруг оказывается стыдно или мы чувствуем грызущее чувство вины или отвращения.

Потребности как источник автоматизма мышления

Когда я хочу есть, мой ум обдумывает планы удовлетворения голода. То же происходит, когда возникает потребность в безопасности, которая автоматически включает программу или бегства, или защиты. Когда я стремлюсь к успеху, чувство голода подавляется. Чем сильнее желание, тем в большей степени оно подчиняет себе мое сознание мысли и чувства. Следовательно, пока мы находимся во власти желаний, привычек, эмоций, потребностей и социальных стереотипов, для нас нет надежды приобрести свободу от самих себя. Каждый из нас становится рабом своих желаний, ибо мы мыслим патогенно. Саногенное же мышление направлено на управление своими потребностями и желаниями. Важно только этому научиться.

Путь освобождения и приобретения власти над самим собою лежит не в тренировке воли, а в приобретении способности управлять своими желаниями и эмоциями. Это возможно на пути расширения сознания, в выработке саногенного мышления. Этому мешает то, что патогенное мышление постоянно воспроизводится нашими дурными умственными привычками, бессознательностью и действием социальных стереотипов. Как это происходит?

Научение патогенному мышлению

Известен фундаментальный закон психологии: если любое поведение, и умственное в том числе, сочетается с положительным подкреплением, то есть сопровождается удовольствием, то происходит научение этому поведению. Сильнейшим подкреплением является удовольствие облегчения, избавления от страдания и беспокойства.

Мысли, возбуждаемые плохой эмоцией, дают временное облегчение от страдания, переключая энергию переживания или на умственную агрессию, гнев, или на иную психическую защиту. Это временное облегчение положительно подкрепляет акты патогенного мышления, вырабатывая склонность совершать умственные действия, порождающие эмоцию. Повторяясь, они закрепляются и становятся умственной привычкой.

Его обидели в прошлом году, но в каждом случае воспоминания воспроизводится ситуация обиды, и она снова переживается, что приводит к закреплению эмоции, фиксации ее путем научения. Следовательно, обыденное мышление, как правило, способствует закреплению и усилению эмоций. Это верно не только для обиды, но и для любой эмоции.

Когда мы обижаемся или стыдимся, нам кажется, что эти эмоции, получив удовлетворение, ослабевают. Но на самом деле повторение эмоций усиливает их. Привычка обижаться, повторяясь, делает меня более обидчивым. При обиде мое сознание суживается, и я не могу сменить ход мысли, свойственный обиженному человеку, потому что не я сам, а уже моя эмоция обиды правит бал. Я оказываюсь в ловушке обиды: вместо того чтобы понять ситуацию, я думаю о планах мести или о том, как ущемляют мое достоинство. Другие же варианты не приходят на ум, так как ум уже мне не подчиняется. В патогенном мышлении ум починяется эмоции.

Кроме этого, научение эмоциям происходит путем наблюдения переживаний других людей. Если мать эмоциональна, то и ребенок будет таковым. Если обида привлекает внимание тех, кто хочет ее облегчить, способность обижаться будет возрастать. Обидчивый человек наказывает обидчика чувством вины и тем самым добивается внимания. Так происходит научение эмоциям в отношениях близких людей.

Эмоции поддерживают стереотипы культуры. Стереотипы культуры сохраняются и поддерживаются людьми, которые эмоционально реагируют на отклонение поведения члена своего сообщества от этих стереотипов. Каждый из нас подобен биороботу со встроенной специальной программой слежения за нравами, переживает гнев, если кто-то ведет себя недостойно по отношению к любому другому, а не только к вам. И эта реакция тем сильнее, чем теснее мы связаны чувствами.

Возмущаясь, мы порождаем санкции, которые действуют в двух направлениях: с одной стороны, происходит отрицательное эмоциональное подкрепление наблюдаемого поведения члена сообщества, а с другой, положительное подкрепление программы стереотипа. Следовательно, наши эмоции не только контролируют наше поведение, но и поддерживают культуру и являются необходимым элементом жизни и выживания сообщества. Поэтому саногенное мышление не имеет целью разрушение социальных стереотипов, уничтожение эмоций, подавление их или устранение каким-либо иным образом. Саногенное мышление предполагает только осознание и разумное управление эмоциями, социальными стереотипами, которые общество и мы разделяем – и не более.

Ум как стимулятор переживаний

Если мы вспомним ход мыслей у родителя в примере с наказанием ребенка, мы увидим, что мысли стимулируют определенное поведение. «Я – хороший родитель, – думает отец, – но я не наказал непослушного ребенка». Далее: «Я проявил слабость, забыл родительский долг. Я не достоин уважения». Данные мысли создают рассогласование между тем, как родитель думает, и тем, как себя ведет.

Следующая мысль порождает рассогласование в стремлении взглянуть на себя глазами других, например, учителя: «Он считает, что у этого ученика плохой родитель!» Реакцией на эту мысль будет ущемление достоинства, так как он считает: «Я – хороший родитель». Следующая мысль связана с женой: «А моя жена, наоборот, радуется, что я не наказал ребенка». Эта мысль извлекает другую: «Я не уважаю жену, поскольку она не следует долгу родителя, обнаруживая признаки моральной дефективности». Далее. «Она – плохая, а я ее люблю, поэтому я – тоже плохой». А он не хочет быть плохим.

Описанные движения мысли происходят незаметно, бессознательно, но их результат переживается в виде депрессии, ущемленного достоинства, вины, происхождение которых кажется иррациональным. Исток этих переживаний в детстве, когда мальчик был плохой и мама показывала, что она его за это не любит. Мы без труда обнаруживаем, что неприятные переживания отца в данном случае возникают в результате отклонения его мышления от стереотипов культуры: «любят только хороших», а он любит плохую и посему сам плохой.

Физиологическая конверсия эмоции

Все эмоции вызывают физиологические реакции. Когда чувство превращается в телесное движение, то сама эмоция постепенно ослабевает, ибо ее энергия переносится в биохимию телесных реакций, что дает облегчение, хотя за это приходится платить нарушением состояния внутренней среды. Этот процесс Фрейд назвал конверсией, обращением эмоции в телесное действие. Именно это телесное действие и ослабляет переживание эмоции. Как это происходит?

Если обида больнее, чем боль в правом боку, то мы не замечаем этой боли. Если же наоборот, скажем, при желчных коликах, нам не до обиды. Мы страдаем от колик и перестаем чувствовать обиду. Если конверсия каждый раз происходит эффективно, мы чувствуем себя необидчивым или нестыдливым человеком. Но это не значит, что стыд и обида не действуют и не совершают в организме непредвиденных реакций.

Бывает и так, что вы не успеваете осознать свою обиду, как она уже конвертировалась в сжатие сфинктера, сосуда или активизировала какую-либо железу. Такого типа реакции и определяют ваши психосоматические отношения. Если у человека при обиде сжимается желчный сфинктер, то вместо обиды он жалуется на неприятную тяжесть в правом боку.

Любое поведение, которое присоединяется к эмоции, отнимает от нее энергию и ослабляет ее. Навязчивости носят защитный характер, так как переключают энергию переживания на себя. Психиатры говорят, что с появлением навязчивости душевные страдания человека уменьшаются, но близкие сильнее реагируют на эти симптомы, чем сам больной.

Аналогично оказывают свое действие и другие эмоции, порождая психосоматику. Если вина сжимает ваш желчный сфинктер, то вам никакие лекарства не помогут. Лучшее лекарство – изживание чувства вины. Есть только два пути оздоровления: переучить организм, чтобы он не реагировал на вину сжатием сфинктера, или научиться размышлять саногенно о своей вине.

Саногенное мышление и автоматизмы мышления

Автоматизмы играют двоякую роль: с одной стороны, они облегчают решение умственных задач, а с другой – способствуют возникновению эмоционального стресса. Хорошие умственные привычки делают наше мышление эффективным и точным. Плохие привычки – порождают конфликт и стресс.

Первая задача самосовершенствования состоит в том, чтобы научиться различать в себе привычки, ведущие к патогенному мышлению, от привычек саногенного мышления и, соответственно, сознательно сдерживать первые и культивировать вторые. Но для этого нужно уметь их различать, а это предполагает обучение интроспекции.

Значение интроспекции

Автоматизм умственных привычек продолжается до тех пор, пока они не становятся предметом сознания. Для облегчения анализа разберем акт интроспекции простейшей умственной операции счета. Я знаю, что дважды три – шесть, без всяких размышлений. То, что именуется «знаю», на самом деле – автоматизм памяти. Сегодня на вопрос «сколько будет дважды три?» я просто отвечу «шесть». Я забыл, в результате каких действий получен ответ.

Обратимся к прошлому. В школе я пользовался для счета пальцами или палочками: «Я сосчитаю два раза по три. Полученный результат разложу и если буду считать по одному, то сосчитаю до шести. Значит, дважды три будет шесть».

Посмотрим, какую роль играют числа в осознании счета. Числа 2, 3, 6 оказываются наименованиями результатов разных программ счета. Число 2 говорит о том, что я дважды повторил акты счета, число 3 – трижды, и так далее. Счет порождает число. В числах нет ничего, кроме обозначений программ счета. Это в корне уничтожает всякую мистику чисел, излюбленное занятие современных пифагорейцев.

Склонность думать о двоице, троице или шестерке как о чем-то большем, чем простые программы счета, отличающиеся числом циклов счета, появляется от незнания того, в результате каких умственных операций эти числа появились.

Аналогична саногенная интроспекция эмоций. Только в этом случае объектом сознательного внимания будут не счет, а иные умственные операции, порождающие определенную эмоцию. Усвоение саногенного мышления состоит именно в усвоении интроспекции эмоции.

Если обида состоит в приписывании другому человеку неадекватной программы поведения, то мы устраняем обиду, как только поймем неуместность или нереалистичность своих ожиданий, а также то, почему поведение другого отклоняется от них.

Я могу страдать оттого, что не принимаю себя таким, каков я есть на самом деле. Я могу, например, избавиться от стресса, признав, что я ошибаюсь, принимая себя хорошим родителем. Я, оказывается, не всегда хороший родитель. Бывают обстоятельства, когда я плох. Если я это признаю, то мне легче будет справиться со стыдом.

Саногенное осмысление своего поведения позволяет изжить автоматизмы черт личности. Мне легче сдержать свою справедливую агрессию, если я смогу на секунду подумать: «Ребенок совершил проступок, он и так наказан чувством вины, и мне незачем применять двойное наказание за один проступок! Ведь этого не допускает ни один уголовный кодекс мира!» Однако для такого хода мысли мне нужно мыслить саногенно.

Отделение эмоции от я

Чтобы мыслить эмоцию, а не просто ее переживать, нужно уметь совершать две операции: отделить эмоцию от своего я и сделать ее объектом восприятия.

«Я-включение» – это на жаргоне психологов отождествление себя с тем, что происходит. Если я отождествляю себя с некоторым ходом мысли, чувством, то эти мысли и чувства при этом заряжаются энергией и программируют мое поведение. Если же я отделяю от себя чувство или мысль, то это похоже на то, что я передал управление по выполнению программы чувства или мысли другому. Получается, что чувствует и мыслит другой, а не я. Если это получилось хорошо, чувства и мысли, перестав быть моими, теряют свою энергию.

Это нетрудно проверить. Стоит вам начать говорить о себе в третьем лице, как ваше эмоциональное состояние меняется. Передав мысли и чувства другому, я одновременно передаю ему и энергетические ресурсы для них. Сказанное делает понятным следующее.

Когда я делаю объектом интроспекции свою эмоцию, происходит отделение этой эмоции от моего я. Интроспекция отнимает энергию от эмоции, ослабляет ее и делает возможным объективное размышление над ней. Одним из главных навыков саногенного мышления является умение отделять мысли и чувства от себя. Это именуется объективацией. Те умственные упражнения, которые разработаны нами, делают возможным эффективное обучение интроспекции.

Отделить мысль от себя – значит сделать ее объектом восприятия. Мы можем воспринимать предметы только потому, что заранее имеем образцы этих предметов. Когда я ищу иголку в стоге сена, я ее найду, так как видел и знаю, что ищу. Но, чтобы созерцать свою эмоцию, я должен иметь образцы тех умственных операций, которые порождают эмоцию. Таких образцов в обыденном сознании нет. Большинство психологов не могут ответить на вопрос: «Каковы образцы кодов эмоций, например, обиды или зависти?» Люди не знают их и поэтому не в состоянии мыслить свои эмоции, а могут только переживать их, то есть находятся в их власти. Объективация эмоции предполагает предварительное приобретение представления о том, как эмоция устроена, то есть какие умственные операции ее порождают.

Следовательно, для того чтобы мы могли наблюдать эмоции, то есть прослеживать программы умственных действий, которые порождают эмоцию, мы должны знать «устройство» этих эмоций. Мы можем получить знание об этом из современной научной психологии, которая исследовала все основные умственные акты точными методами. Этих методов не было во времена Фрейда, Юнга и тем более во времена святых отцов христианства, которые вслед за Нилом Сорским разрабатывали «умное делание», нужное для овладения стихиями чувства.

Знание любого поведения предполагает знание программ, образующих это поведение. Человек, знающий, как устроены умственные программы, приобретает небывалую способность к интроспекции собственных эмоций. Именно изучение этих программ и составляет суть обучения саногенному мышлению.

Чувства зависят от стиля мышления

Я могу обидеться, что мой друг не пришел на свидание. Наш ум устроен так, что он немедленно должен дать понимание сложившейся ситуации, особенно если она меня задевает. Я еще ничего не знаю о причинах срыва встречи, а уже строю предположения:

• Он заболел.

• Сложились уважительные обстоятельства.

• Он пренебрегает мною.

• Я для него ничего не значу.

• Может быть, он решил меня наказать.

• Он необязательный человек, его что-то отвлекло.

• Может быть, он просто забыл о встрече.

Возможен и иной набор мыслей, но именно эти варианты толкований ситуации чаще всего встречаются в условиях нашей культуры. Если бы это происходило в XIV веке, то мы не обошлись бы без включения в перечень объяснений колдовства, препятствующего встрече.

Очевидно, что сила обиды зависит от хода моих мыслей. В первом случае – мой друг заболел – результатом будет не обида, а обескураженность, жалость. Во втором случае я обижусь, и обида будет зависеть от силы моих ожиданий. В третьем случае моя реакция будет зависеть от того, в какой степени я реалистичен, то есть способен принимать другого таким, каков он сесть на самом деле, а не в соответствии с собственными субъективными ожиданиями и надеждами.

Приведенные примеры говорят о том, что привычка думать определенным образом может облегчать или ухудшать мое эмоциональное состояние. Преобладающий ход мыслей зависит от характера, от стиля мышления и моего менталитета, то есть от привычек думать определенным образом. Если у меня сильный комплекс неполноценности, то наверняка будет выбран второй ход мыслей: «Для меня он болен, – думал бы я, – а для других, наверное, был бы здоров!» Если я мстительный параноик, то второй вариант мысли породил бы идею возмездия, и я решил бы его наказать: «В следующий раз сам опоздаю или вовсе не приду на более важное свидание и буду подглядывать из-за угла, как он нервничает».