Kitabı oxu: «В перьях рифм»

Вот иду я,

заморский страус,

в перьях строф, размеров и рифм.

Спрятать голову, глупый, стараюсь,

в оперенье звенящее врыв.

Владимир Маяковский

Вместо предисловия

Стихи, подобно оперению птиц, отражают лишь видимую оболочку души их автора. Стихотворные пародии, представленные здесь, – это, прежде всего, попытка прорваться сквозь доспехи перьев во внутренний мир поэта. Они рождены скорее шутливым расположением духа, чем желчью критика. Возможно, поэтому лучшие представители стихотворного жанра здесь пародируются чаще других. В некотором смысле эту книгу можно рассматривать ещё и как весёлый путеводитель по русской поэзии.

Ю.М.

«ПЕРЬЯ»
(стихотворные пародии)

Из выписавшегося (Пастернак)

Весна, я с улицы, где тополь удивлен,

Где даль пугается, где дом упасть боится,

Где воздух синь, как узелок с бельем

У выписавшегося из больницы.

Борис Пастернак

 
Поэт идёт, не хмурится, весною упоён.
А рядом дом пугается, и в ужасе больница.
Застыла даль развешенным бельём,
И светофор забыл переключиться.
 
 
Дуб бьёт озноб, трамвай звенит тревогу.
Панель стучит чечёткой каблуков.
Никто не хочет уступать дорогу,
Таков испуг: у всех – без тормозов.
 
 
Шипит квартал. Так прошлогодний квас
Бормочет из рассерженной бутылки,
Открытой Солнцем в неурочный час
В трясущемся от страха переулке.
 
 
Сопит подъезд, балкон упасть боится.
Бездонны окна, как глаза у рыбы,
Расстроен тополь, ветер рвёт изгибы
Смертельно перепуганной девицы.
 
 
Всё перепуталось, и рейнской Лорелеей
Ноет вода, как потемневший ноготь,
И букинист приник к Галантерее,
А там написано: «Окрашено. Не трогать!»
 
 
Трепещут флаги, корчится карниз,
А в магазинах грусть царит и скорбь.
Всё перепугано, и, страшно повторить,
Страдает крепость вывесок и скоб.
 
 
Аптека стонет, прячется толкучка,
Упала ива, поскользнувшись, в пруд.
Театр поник, гостиница в отключке,
Убиты горем и добра не ждут.
 
 
Мост в панике, а колокольня злится,
Фонарь согнулся и в канале рябь.
Рвут воздух ртом растерянные лица,
И лишь поэту нечего терять.
 

Поучать так поучать (Окуджава, Пастернак)

Не пробуй этот мед: в нем ложка дегтя.

Чего не заработал – не проси.

Не плюй в колодец. Не кичись. До локтя

всего вершок – попробуй укуси.

Булат Окуджава

Жизнь прожить – не поле перейти.

Борис Пастернак

 
Расти большой, без моря по колено,
не будь лапшой, держи здоровым дух.
Весь век учись и непременно
за битого тебя дадут небитых двух.
 
 
Семь раз отмерь, чтобы отрезать.
К обеду – ложку, а заботам – рот.
Осенним размышленьям – трезвость.
А волка не корми, он снова в лес уйдёт.
 
 
Кто старое помянет, тот без глаза.
Хоть кстати, в разговоре лишь...
Терпи, когда в семье не без приказа,
сук не пили, пока на нём сидишь.
 
 
Всяк правду ищет, а сказать не хочет.
Поэтому, живи своим умом.
С горы катился маленький комочек,
а вниз примчался неподъемный ком.
 
 
Зря не кричи, всё гладко на бумаге.
Про «тише едешь» тоже не забудь.
Наступит старость, полиняют флаги...
«Конь борозды» спокойно даст уснуть.
 
 
А если ты поэтом стал серьёзным,
но локоть свой не в силах укусить,
велик, но не хватаешь звёзды,
смелей включай пословицы в стихи!
 

Ячмень (Северянин)

Взгрустнется ли,- а ну,

А ну печаль от глаз.

Теперь ли тосковать,

Когда поспел ячмень?

Я всех расцеловать

Хотел бы в этот день!

Игорь Северянин

 
Какой счастливый день!
И как же весел я!
В полях созрел ячмень.
Колосьями звеня.
 
 
С чего печален глаз,
Никак я не пойму?
Ячмень созрел сейчас
В полях, а не в глазу!
 
 
Сто десять дней он рос,
Волшебник яровой.
Кричу, смеюсь до слёз,
А грусть гоню домой.
 
 
Готов всех целовать,
Но только не взасос.
Здесь храм, а не кровать,
Для духа и стрекоз.
 
 
Пусть думают, что псих.
Смеясь, утру слезу,
В колосьях золотых
Немного полежу.
 
 
Не то чтобы я был
Поклонник сытных каш.
Другим меня свалил
Ячмень могучий наш.
 
 
Под пеной облаков,
Дрожит хмельное море.
Из глубины веков
Оно ласкает взоры.
 
 
И нет, не жуткий голод
Нас всех к нему ведёт.
Из моря выйдет солод.
Быть пиву круглый год!
 

Маленькая трагедия (Самойлов)

Еленою звалась зима,

И Марфою, и Катериной

И я порою зимней, длинной

Влюблялся и сходил с ума.

А эту зиму звали Анной,

Она была прекрасней всех

Давид Самойлов

 
У времён года имена
Меняются без расписания.
Еленою звалась зима,
Теперь она – Малания.
 
 
Зиме не нужен снегопад.
Вот, например, в Анталии
Она была Наталией,
Любительницей вин и серенад.
 
 
Весна бывала Катериной,
Лаурой, Верой, даже Марфой...
Я невзлюбил восьмое марта,
Такой был этот поезд длинный.
 
 
Срывая пёструю листву,
Назвалась как-то осень Зиной.
Её наряд и магазины
Не променяешь на весну.
 
 
Потом пришла другая осень
Богиней тонкого эфира.
Тогда её я звал Земфирой,
Теперь – ломаю папиросы.
 
 
Я летом отдыхаю в ванной.
Оно порой бывает знойным,
Упоминанья недостойным.
Но прошлое назвалось Анной!
 
 
Мерцанье, тайна. Мелю вздор...
Запел. Но эту «песню Сольвейг»
Прервали стук и Дон де Сольва
С бандитской кличкой – командор.
 
 
С тех пор себе не изменяю.
И даже на исходе дней
Сезоны все люблю сильней,
Но вслух имён не называю.
 

Откуда что берётся (Бродский)

Откуда к нам пришла зима,

не знаешь ты, никто не знает.

Иосиф Бродский

 
Идёт поэт, суровый взгляд,
Но пиджачок притален.
«Зима пришла, меняй наряд!» –
Кричат ему из спален.
Но он молчит. Внезапно, вдруг
Он отряхнул снежинки,
И онемел – какой-то звук
Всё время издают ботинки.
 
 
Должно быть это просто вздор,
Зачем себя тревожить?
Но мысли начинают спор:
То снег скрипит, иль кожа?
Куда девался стук лопат,
Понятно – дворник запил.
Но не подскажет снегопад,
Как он возник из капель.
 
 
Откуда к нам пришла зима,
Его тревожить стало.
С чего вдруг ночь длиннее дня,
А снег белей, чем сало?
Идёт сквозь ветер, не спеша,
Он полон важных мыслей,
Откуда к нам зима пришла,
Он по подъездам ищет.
 
 
В своих копается стихах,
Порой замрёт в проходе.
На люстрах пыльных, чердаках
Следы зимы находит.
Смотрю, он пишет на стекле,
А что, и сам не знает.
Боюсь, он в тёплом Феврале
Снеговиком растает.
 
 
Но вот к нему толпа ребят
Бежит из планетария.
«Зима пришла, – они кричат, –
С другого полушария!
Всё дело, дядь, в земной оси.
Она с наклоном кружит.
А солнца яркие лучи
То верх, то низ утюжат».
 
 
Мораль проста – есть свет и тьма.
А тьма порой сильнее.
И без пытливого ума
Её не одолеешь.
Поэт, открыт семи ветрам,
Над ним нельзя смеяться.
А планетарии всех стран
Должны объединяться.
 

В первый раз (Ахматова)

 
Скулили устрицы во льду
Таким невыразимым горем.
Они с моржом увязли в споре,
Не помню уж в каком году.
 
 
Он им сказал: «Я верный друг!
Поэтому, раскройтесь братья!»
Так не похожи на объятья
Прикосновенья этих рук.
 
 
«Нет самовластию самцов!
Мы лучшей участи достойны!»
Лишь смех в глазах его спокойных
Над легким росчерком усов.
 
 
Играли скрипки скорбный вальс,
Особый нож вонзался клином.
«У всех бывает в первый раз
Под небом трапеза с любимым».
 

Экзорцист (Евтушенко)

Не исчезай… Исчезнув из меня,

развоплотясь, ты из себя исчезнешь,

себе самой навеки изменя,

и это будет низшая нечестность.

Евгений Евтушенко

 
Однажды тихо ты вошла в меня,
вовне оставив лишь сомнений волны,
и прописалась, миру изменя,
как памятник тебе нерукотворный.
 
 
Он бесподобен был. Я тихо млел.
Во мне нас только двое. Третьих нету.
От злости вяз нескромный зеленел,
и к нам листвой стучался без ответа.
 
 
Но как-то утром, как воды ушат,
в тебе взыграла низшая нечестность.
Недолго думая, ты из меня ушла,
небрежно бросив: «У тебя так тесно».
 
 
Поэт, не позволяй в себя входить!
Вход дамы в душу хуже бандитизма.
А коль вошла, её взашей гони —
не ровен час утонешь в солипсизме.
 

Сладкое приключение (Ахмадулина)

Ты со мной приключился,

словно шторм с кораблем

Белла Ахмадулина

 
В ночь чирикали птицы,
стыл букет в хрустале.
Ты со мной приключился,
словно торт на столе.
 
 
То, что будет второе...
я и знать не хочу –
В гордой позе героя
рот скривила борщу.
 
 
Знаю, страсть переменчива,
и не всем по плечу,
и что я не замечу, как
в торт губами влечу.
 
 
Треснут юбки от зависти,
не моя в том вина,
и подумают в зале все
– По уши влюблена!
 

Атрибуты (Ахматова)

На столе забыты

Хлыстик и перчатка.

Круг от лампы желтый…

Шорохам внимаю.

Отчего ушел ты?

Я не понимаю…

Анна Ахматова

 
Стёрты отпечатки,
Я рифмую мысли.
На столе – перчатка
И ажурный хлыстик.
Надевала туфли
С каблуком из стали.
Свечи не потухли,
А тебя не стало…
 
 
На стене ошейник,
На кровати стек.
Хотел отношений,
А теперь убег…
Пыточная лампа,
Острые шипы
Унесённым ямбом
Лучше, чем цветы.
 
 
На трюмо кляп-кошка,
Маска и бондаж.
Выпрыгнул в окошко
Ошалевший паж.
Госпожу не жалко?
Розги обнимаю.
От чего сбежал ты?
Я не понимаю…
 

Очень (Вознесенский)

Я тебя очень… Мы фразу не кончим.

Губы наощупь. Ты меня очень…

Андрей Вознесенский

 
Трубочкой губки на станции осень.
Чмокает сердце и я тебя очень.
 
 
Время застыло посылкой на почте.
Я тебя очень... И ты меня очень...
 
 
Мы до обеда ту фразу не кончим,
Губы наощупь щёки полощут.
 
 
Годы и годы до станции «Горько!» –
Детство песок набирает в ведёрко.
 

Поэт с котомк (А. Иванов)

В худой котомк поклав ржаное хлебо

Александр Иванов

И ввысь уходят светлые стволы

Валентин Сидоров

 
Худой поэт с котомк, глядящим в небо,
Ушел забыть тоска и дребедень.
Косматый рифм подманчивой плацебо
Ведёт туда, где нет столполтворень.
 
 
Овсяный каш отрыжкой не обманит
Сухой бельё, повисший на прищепк.
В пустой стакан, рассматривая грани,
Он не прольёт тоски чужих прыщей.
 
 
Да, он не Бог, он не играет в кости,
И ненавидит колокольных звон.
Веселый шавк, помахивая хвостик,
Ему покажет свой собачий схрон.
 
 
Он, как всегда, одет не по погода,
В мороз рубашк, а летом пуховик.
Он знает, что в любое время года
Стволы уходят ввысь, а корни вниз.
 
 
Магнитный бурь поэт не запугала,
Всё при себе и даже сверх того.
В нём шавк признал убийцу капитала
На дыбе вокруг смеха своего.
 
 
Да не умрёт, и не отсохнет память!
И пусть к бутылка тянется рука.
И мы, кусая пробк, хрипим губами:
«Велик, могуч, а треплет чепуха!»
 

Время яблок (Ахмадулина)

Бьют часы, возвестившие осень:

тяжелее, чем в прошлом году,

ударяется яблоко оземь –

столько раз, сколько яблок в саду.

Белла Ахмадулина

 
Осень время, конечно, не очень,
свет скупее и скучно в саду.
Бьют будильником яблоки оземь,
а они ведь годятся в еду.
 
 
Ахмадулина Белла взгрустнула,
жалко яблок, и время не ждёт,
но не может подняться со стула,
чтоб сорвать пару штук на компот.
 
 
Вот уж восемь о землю пробило.
Точность этих часов не ахти.
К дому яблоня жмётся уныло,
урожай свой от ветра спасти.
 
 
И не то чтоб была белоручкой
королева лирических строк.
Лист бумаги в руках, авторучка
И осенний опавший листок.
 
 
Её детство на сказках, как тесто,
поднялось, но совсем не ушло.
Засыпающей Белоснежкой
она верила: в яблоках – зло.
 
 
И нет горше на свете печали,
когда кончится яблокам счёт.
Время с ними замрёт, одичает,
и в компостной могилке сгниёт.
 
 
Есть в падении яблок отвага,
и зимой не бездействует сад.
Кто-то яблоки пустит на брагу,
но и брага из яблок не яд.
 
 
Не грусти, твоя сказка продлится,
Солнца луч расцелует опять.
Следом Лето к тебе возвратится.
Успевай только фрукты срывать!
 

Мгновений муть (Мандельштам)

Пускай мгновения стекает муть

Осип Мандельштам

 
Дано мне мыло – что мне делать с ним,
С таким душистым и таким живым?
 
 
За радость скользкую его рукой ловить
Кого, скажите, мне благодарить?
 
 
С ним я и банщик, я же и клиент,
Поэт без мыла – грязный диссидент.
 
 
Помыл под мышками, и стал легко
Дыханьем вечности, а был трепло.
 
 
Совсем отмоюсь, так чтоб кровь из пор,
Себе на славу, а другим – в укор!
 
 
Горячей струйкою стекает муть,
А не отмоешься – не все поймут....
 
 
Неузнаваемым я раньше был,
Знакомым стал, как всё отмыл.
 
 
Сжигаю тщательно черновики,
Слагаю начисто теперь стихи.
 
 
Что делать с телом, чтоб дышать и жить,
Я знаю точно – тело надо мыть!
 

Поэт и жопа (Золотова)

Бывает, человек с тобою груб.

И холоден, как разовый прохожий.

И резкие слова слетают с губ.

Но жопой… жопой чувствуешь – хороший.

Подводит всё – и зрение, и слух…

А жопа никогда не подводила!

Златенция Золотова

 
Бывает, что напишешь некий стих.
Нет, не шедевр. Не хлопаю в ладоши.
Такое мог бы сочинить и псих.
Но жопой… жопой чувствуешь – хороший.
 
 
Порою кажется, нашла свою тропу –
И рифмы и сюжет, всё очень мило.
И хочется воскликнуть: «Ай да Пу…!»
Но жопа… жопа чувствует, что мимо.
 
 
Я жопой поверяю всё подряд –
Любовь, друзей и стихотворный опыт.
Но обижаюсь, если говорят:
«Похоже, что стихи росли из жопы».
 

Нежданно-негаданно (Бальмонт)

Она отдалась без упрека

Константин Бальмонт

 
Она отдалась без ворчанья,
Без крови искусанных губ.
Не возмущалась плечами,
Хоть я был и дерзок и груб.
 
 
Она не дышала тревогой,
Когда, закусив удила,
Ласкал. Не кричала: «Не трогай!»,
Пощады она не ждала.
 
 
Она не рвалась из объятий
Всей силой рассерженных рук.
Она не шептала проклятий.
Такую не взять на испуг.
 
 
Она не одёрнула платье.
И, странно, что вовсе без слов,
Беззвучно свершилось зачатье
Лирических этих стихов.
 
 
Кому-то покажется, это пустяк,
Но суть затаилась глубоко:
Не часто поэту случается так,
Что всё обошлось без упрёков.