Kitabı oxu: «НЕсвобода слова. Как нам затыкают рот»

Предисловие

Как-то без объяснений понятна роль в человеческом обществе крестьян и агрономов, рабочих и строителей – без качественной продукции их труда люди физически неспособны существовать. Понятно, что продукцией, которую журналисты дают обществу, являются информация и анализ событий общественной жизни. Но вот зачем это обществу нужно? Ведь, откровенно говоря, журналистика появилась не так давно, а до этого общество худо-бедно обходилось без журналистов. Причем если речь идет о сплетнях, которыми журналисты заполняют человеческий досуг, то и в этом нет ничего нового – и сплетнями общество научилось обеспечивать себя достаточно давно и без журналистов.

Надо полагать, что насущная потребность в журналистах появилась в обществе с развитием политических институтов, которые называют «демократическими» и используют для того, чтобы члены общества соглашались иметь над собою ту или иную власть, юридически утверждаемую через выборы.

Однако накопленный к настоящему времени исторический опыт показывает, что всеобщее тайное голосование, даже будучи честно проведенным, не служит гарантией от прихода к власти деятелей, власть которых в конечном итоге приносит обществу неисчислимые страдания – например, фашистских диктаторов.

Стоит отметить, что идеологии у фашистских партий и движений могут быть самыми разными – социалистическими и капиталистическими, интернациональными и националистическими. Ошибочно было бы считать, что фашизм обязательно должен иметь претензии к другим народам в своей стране или за ее пределами. Целью прихода фашистов к власти может быть банальное стремление фашистской элиты к обладанию материальными благами или ее честолюбивые амбиции.

С научной точки зрения фашизм – это не идеология, а форма осуществления власти. Да и в понимании людей фашизм связан с насилием над населением страны с фашистским режимом со стороны лиц, организаций или органов власти, которые на самом деле не представляют интересы всего народа. И этот критерий – форма осуществления власти — действительно является главной и общей чертой фашизма. Но именно эту форму сами избирают для себя в ходе свободных выборов, либо просто терпят и поддерживают те, над кем фашизм и глумится в первую очередь. Как это может быть?

Дело в том, что перед тем, как голосовать за ту или иную политическую силу, люди думают (или думают, что думают). Но чтобы их выбор был бы полезен для них, необходимо, чтобы избиратели думали правильно, т. е. логично. Напомню, что логическим мышлением является такое, которое при точных исходных данных позволяет получить правильный результат. То есть для этого недостаточно быть умным до гениальности – чтобы получить правильный результат мышления, для него обязательно нужно иметь точные исходные данные. А введение в исходные данные для мышления лжи лишает народ возможности логически (правильно) мыслить, даже если каждый отдельно взятый избиратель умеет это делать. Следовательно, ложь при распространении информации лишает народ возможности предвидеть последствия своих политических решений, в том числе когда речь идет о поддержке аналогов фашистского режима. А неточные исходные данные в информационное пространство конкретной страны вводят ее журналисты. Вот тут и сказывается роль журналистики – и то, почему СМИ называют «четвертой властью».

Рассмотрим для примера роль журналистов Германии в приходе к власти в этой державе нацистского режима, вызвавшего исключительно тяжелые потери немцев до момента, когда этот режим пал.

Вождь немецких нацистов Адольф Гитлер в написанной почти за 10 лет до его реального прихода к власти программной книге «Майн кампф» с предельной откровенностью писал (выделено мной. – Ю.М.):

«Мы, национал-социалисты, совершенно сознательно ставим крест на всей немецкой иностранной политике довоенного времени. Мы хотим вернуться к тому пункту, на котором прервалось наше старое развитие 600 лет назад. Мы хотим приостановить вечное германское стремление на юг и на запад Европы – и определенно указываем пальцем в сторону территорий, расположенных на востоке. Мы окончательно рвем с колониальной и торговой политикой довоенного времени и сознательно переходим к политике завоевания новых земель в Европе.

Когда мы говорим о завоевании новых земель в Европе, мы, конечно, можем иметь в виду в первую очередь только Россию и те окраинные государства, которые ей подчинены.

Сама судьба указует нам перстом. Выдав Россию в руки большевизма, судьба лишила русский народ той интеллигенции, на которой до сих пор держалось ее государственное существование и которая одна только служила залогом известной прочности государства. Не государственные дарования славянства дали силу и крепость русскому государству. Всем этим Россия обязана была германским элементам – превосходнейший пример той громадной государственной роли, которую способны играть германские элементы, действуя внутри более низкой расы. Именно так были созданы многие могущественные государства на земле. Не раз в истории мы видели, как народы более низкой культуры, во главе которых в качестве организаторов стояли германцы, превращались в могущественные государства и затем держались прочно на ногах, пока сохранялось расовое ядро германцев. В течение столетий Россия жила за счет именно германского ядра в ее высших слоях населения. Теперь это ядро истреблено полностью и до конца. Место германцев заняли евреи. Но как русские не могут своими собственными силами скинуть ярмо евреев, так и одни евреи не в силах надолго держать в своем подчинении это громадное государство. Сами евреи отнюдь не являются элементом организации, а скорее ферментом дезорганизации. Это гигантское восточное государство неизбежно обречено на гибель. К этому созрели уже все предпосылки. Конец еврейского господства в России будет также концом России как государства. Судьба предназначила нам быть свидетелем такой катастрофы, которая лучше, чем что бы то ни было, подтвердит безусловно правильность нашей расовой теории.

Наша задача, наша миссия должна заключаться прежде всего в том, чтобы убедить наш народ: наши будущие цели состоят не в повторении какого-либо эффективного похода Александра, а в том, чтобы открыть себе возможности прилежного труда на новых землях, которые завоюет нам немецкий меч».

Казалось бы, налицо предельная откровенность и честность – Гитлер даже не скрывает от немецкого избирателя, что немецкому мечу в России будет очень не просто: «Перед богом мы будем чисты потому, что люди, как известно, вообще рождаются на земле с тем, чтобы бороться за хлеб насущный, и их позиция в мире определяется не тем, что кто-либо им что бы то ни было подарит, а тем, что они сумеют отвоевать своим собственным мужеством и своим собственным умом. Перед будущими поколениями мы будем оправданы потому, что при нашей постановке вопроса каждая капля пролитой крови окупится в тысячу раз. Нынешние поколения, конечно, должны будут пожертвовать драгоценной жизнью многих своих сынов, но зато на землях, которые мы завоюем, будущие поколения крестьян будут производить на свет божий новые сильные поколения сынов немецкого народа и в этом будет оправдание наших жертв. Государственных деятелей, которые возьмут на себя ответственность за проведение предлагаемой нами политики, история не обвинит в том, что они легкомысленно жертвовали кровью своего народа».

Во времена, когда были написаны эти строки, война еще не была объявлена «преступлением против человечества» – напротив, уже тогда были введены (правда, еще архаические) правила и законы ведения войн. Так война была узаконена мировым сообществом и в общественном мнении считалась романтическим и благородным делом. К тому времени царская Россия почти век не выигрывала войн с более-менее сильным противником, а сменившая ее Советская власть проиграла в 1920 году войну едва созданной тогда самостоятельной Польше. Объективно говоря, с позиций своей эпохи Гитлер не предлагал немцам ничего особо ужасного и, тем более, заведомо преступного. Немцы вольны были сами выбирать для себя между войной и миром – между тем, что они считали полезным и гибельным для себя и своего народа.

Немцы, казалось бы, вольны были свободно мыслить в этом вопросе, и нет сомнений, что подавляющее большинство из них было уверено, что мыслят они абсолютно свободно, а посему… и проголосовали немцы за Гитлера.

Однако была ли у них на рубеже 1930-х гг. действительная свобода мыслить?

Логически в «Майн кампф» все вроде бы правильно: живут на востоке некие «недочеловеки»-славяне – тупые и безвольные, которые и в государство свое собрались только потому, что ими в то время руководили немцы. Земли у этих умственно недоразвитых очень много, а распорядиться они ее толком не умеют. Вдобавок попали они в рабство к евреям, которые тоже могут только разрушать – и если не немцы подберут Россию к рукам, то тогда она все равно будет евреями разрушена и доведена до гибели. По сути, Гитлер не только предлагал «обеспечить немцев землей на тысячу лет», но и «спасти этих русских полуобезьян от неминуемой гибели».

Ну, чем не славная и благородная задача?

Логически все безупречно, но верны ли исходные данные, заложенные в основу этой логики?

Ведь в данном случае в основу мышления закладывается как истина то, что русские – «тупы и безвольны». Сейчас уже трудно сказать, действительно ли Гитлер так думал, но, безусловно, десятки тысяч представителей тогдашней немецкой умственной элиты и, в первую очередь, журналисты бросились доказывать немцам, что это действительно было так. И черепа германские и славянские они замеряли, и теории создавали. И, главное, писали и писали статьи, в которых доказывали немцам, что русские – это, без сомнения, «недочеловеки». Так они заполняли и заполняли информационное пространство Германии ложью. А на основе таких исходных данных для мышления любая, даже самая правильная логика при любой самой свободной индивидуальной мысли вела к единственному вроде бы логичному выводу: «Немцам нужно пойти на кровопролитие и жертвы ради своих детей и будущих поколений».

И, в полной уверенности, что они пришли к этому решению сами с помощью свободы своей собственной мысли, немцы с энтузиазмом напали на СССР. А потом, когда они увидели, в чем им лгали их фашистские власти и СМИ, было уже поздно – немцы уже вынуждены были драться тогда за свое собственное спасение.

А увидели немцы вот что.

Через год с небольшим после нападения Германии на СССР, что дало возможность немцам познакомиться в бою с советскими солдатами и в труде – с согнанными в Германию советскими рабами, в Берлине родилась бумага, начинавшаяся так: «НАЧАЛЬНИК ПОЛИЦИИ БЕЗОПАСНОСТИ И СД. Управление III. Берлин 17 августа 1942 г. СВ II, Принц-Альбрехтштрассе, 8. Экз. № 41. Секретно! Лично. Доложить немедленно! Сообщения из империи № 309. II. Представления населения о России» (См. журнал «Источник», № 3, 1995, сс. 87–96).

Это была объемистая аналитическая записка, в которой аналитики спецслужб Гитлера на основании доносов, поступавших со всех концов Рейха, сделали вывод, что контакт немцев и русских показал первым лживость геббельсовской пропаганды о том, что русские – это «недочеловеки», и это начало приводить Рейх к унынию. Первое, что произвело на немцев шоковое впечатление, – это внешний вид их будущих «восточных рабов», выгружаемых из вагонов. Немцы ожидали увидеть замученные колхозами и изобретенным Геббельсом «голодомором» живые скелеты, но…

Аналитики сообщают руководству Рейха.

«Так, уже по прибытии первых эшелонов с остарбайтерами у многих немцев вызвало удивление хорошее состояние их упитанности (особенно у гражданских рабочих). Нередко можно было услышать такие высказывания:

«Они совсем не выглядят голодающими. Наоборот, у них еще толстые щеки и они, должно быть, жили хорошо».

Между прочим, руководитель одного государственного органа здравоохранения после осмотра «остарбайтеров» заявил:

«Меня фактически изумил хороший внешний вид работниц с востока. Наибольшее удивление вызвали зубы работниц, так как до сих пор я еще не обнаружил ни одного случая, чтобы у русской женщины были плохие зубы. В отличие от нас, немцев, они, должно быть, уделяют много внимания поддержанию зубов в порядке».

Затем аналитики сообщили о шоке, который вызвала у немцев общая грамотность и ее уровень у русских. Агенты доносили:

«Раньше широкие круги немецкого населения придерживались мнения, что в Советском Союзе людей отличает неграмотность и низкий уровень образования. Использование остарбайтеров породило теперь противоречия, которые часто приводили немцев в замешательство. Так, во всех докладах с мест утверждается, что неграмотные составляют совсем небольшой процент. В письме одного дипломированного инженера, который руководил фабрикой на Украине, например, сообщалось, что на его предприятии из 1800 сотрудников только трое были неграмотными (г. Райхенберг). Подобные выводы следуют также из приводимых ниже примеров.

«По мнению многих немцев, нынешнее советское школьное образование значительно лучше, чем было во времена царизма. Сравнение мастерства русских и немецких сельскохозяйственных рабочих зачастую оказывается в пользу советских» (г. Штеттин).

«Я чуть совсем не опозорился, – сказал один подмастерье, – когда задал русскому небольшую арифметическую задачу. Мне пришлось напрячь все свои знания, чтобы не отстать от него…» (г. Бремен).

«Многие считают, что большевизм вывел русских из ограниченности» (г. Берлин).

Как следствие, немцев поразили интеллект и техническая осведомленность работников, пригнанных из СССР.

«Истребление русской интеллигенции и одурманивание масс было также важной темой в трактовке большевизма. В германской пропаганде советский человек выступал как тупое эксплуатируемое существо, как так называемый «рабочий робот». Немецкий сотрудник на основе выполняемой остарбайтерами работы и их мастерства ежедневно убеждался в прямо противоположном. В многочисленных докладах сообщается, что направленные на военные предприятия остарбайтеры своей технической осведомленностью прямо озадачивали немецких рабочих (Бремен, Райхенберг, Штеттин, Франкфурт-на-Одере, Берлин, Галле, Дортмунд, Киль, Бреслау и Байройт). Один рабочий из Байройта сказал:

«Наша пропаганда всегда преподносит русских как тупых и глупых. Но я здесь установил противоположное. Во время работы русские думают и совсем не выглядят такими глупыми. Для меня лучше иметь на работе 2 русских, чем 5 итальянцев».

Во многих докладах отмечается, что рабочий из бывших советских областей обнаруживает особую осведомленность во всех технических устройствах. Так, немец на собственном опыте не раз убеждался, что остарбайтер, обходящийся при выполнении работы самыми примитивными средствами, может устранить поломки любого рода в моторах и т. д. Различные примеры подобного рода приводятся в докладе, поступившем из Франкфурта-на-Одере:

«В одном имении советский военнопленный разобрался в двигателе, с которым немецкие специалисты не знали что делать: в короткое время он запустил его в действие и обнаружил затем в коробке передач тягача повреждение, которое не было еще замечено немцами, обслуживающими тягач».

В Ландсберге-на-Варте немецкие бригадиры проинструктировали советских военнопленных, большинство которых происходило из сельской местности, о порядке действий при разгрузке деталей машин. Но этот инструктаж был воспринят русскими покачиванием головы, и они ему не последовали. Разгрузку они провели значительно быстрее и технически практичнее, так что их сообразительность очень изумила немецких сотрудников.

Директор одной силезской льнопрядильни (г. Глагау) по поводу использования остарбайтеров заявил следующее: «Направленные сюда остарбайтеры сразу же демонстрируют техническую осведомленность и не нуждаются в более длительном обучении, чем немцы».

Остарбайтеры умеют еще из «всякой дряни» изготовить что-либо стоящее, например, из старых обручей сделать ложки, ножи и т. д. Из одной мастерской по изготовлению рогожи сообщают, что плетельные машины, давно нуждающиеся в ремонте, с помощью примитивных средств были приведены остарбайтерами снова в действие. И это было сделано так хорошо, как будто этим занимался специалист.

Из бросающегося в глаза большого количества студентов среди остарбайтеров немецкое население приходит к заключению, что уровень образования в Советском Союзе не такой уж низкий, как у нас часто это изображалось. Немецкие рабочие, которые имели возможность наблюдать техническое мастерство остарбайтеров на производстве, полагают, что в Германию, по всей вероятности, попадают не самые лучшие из русских, так как большевики своих наиболее квалифицированных рабочих с крупных предприятий отправили на Урал. Во всем этом многие немцы находят определенное объяснение тому неслыханному количеству вооружения у противника, о котором нам стали сообщать в ходе войны на востоке. Уже само число хорошего и сложного оружия свидетельствует о наличии квалифицированных инженеров и специалистов. Люди, которые привели Советский Союз к таким достижениям в военном производстве, должны обладать несомненным техническим мастерством».

В области морали русские также вызвали у немцев удивление, смешанное с уважением.

«В сексуальном отношении остарбайтеры, особенно женщины, проявляют здоровую сдержанность. Например, на заводе «Лаута-верк» (г. Зентенберг) появилось 9 новорожденных и еще 50 ожидается. Все, кроме двух, являются детьми супружеских пар. И хотя в одной комнате спят от 6 до 8 семей, не наблюдается общей распущенности.

О подобном положении сообщают из Киля:

«Вообще русская женщина в сексуальном отношении совсем не соответствует представлениям германской пропаганды. Половое распутство ей совсем неизвестно. В различных округах население рассказывает, что при проведении общего медицинского осмотра восточных работниц у всех девушек была установлена еще сохранившаяся девственность».

Эти данные подтверждаются докладом из Бреслау:

«Фабрика кинопленки «Вольфен» сообщает, что при проведении на предприятии медосмотра было установлено, что 90 % восточных работниц в возрасте с 17 до 29 лет были целомудренными. По мнению разных немецких представителей, складывается впечатление, что русский мужчина уделяет должное внимание русской женщине, что в конечном итоге находит отражение также в моральных аспектах жизни».

Не приходится сомневаться, что в этой аналитической записке отражена абсолютно объективная, правдивая информация.

«Исключительно большая роль в пропаганде отводится ГПУ. Особенно сильно на представления немецкого населения воздействовали принудительные ссылки в Сибирь и расстрелы. Немецкие предприниматели и рабочие были очень удивлены, когда «Германский трудовой фронт» (немецкие профсоюзы. – Ю.М.) повторно указал на то, что среди остарбайтеров нет таких, кто бы подвергался у себя в стране наказанию. Что касается насильственных методов ГПУ, которые наша пропаганда надеялась во многом еще подтвердить, то, к всеобщему изумлению, в больших лагерях не обнаружено ни одного случая, чтобы родных остарбайтеров принудительно ссылали, арестовывали или расстреливали. Часть населения проявляет скептицизм по этому поводу и полагает, что в Советском Союзе не так уж плохо обстоит дело с принудительными работами и террором, как об этом всегда утверждалось, что действия ГПУ не определяют основную часть жизни в Советском Союзе, как об этом думали раньше.

Благодаря такого рода наблюдениям, о которых сообщается в докладах с мест, представления о Советском Союзе и его людях сильно изменились. Все эти единичные наблюдения, которые воспринимаются как противоречащие прежней пропаганде, порождают много раздумий. Там, где антибольшевистская пропаганда продолжала действовать с помощью старых и известных аргументов, она уже больше не вызывала интереса и веры.

Особенно сильно занимает немцев проблема боевой мощи Красной Армии, которая наряду с количеством и качеством удивительного вооружения явилась второй большой неожиданностью. До сегодняшнего дня упорство в бою объяснялось страхом перед пистолетом комиссара и политрука… Именно нашими солдатами установлено, что такого организованного проявления упорства никогда не встречалось в Первую мировую войну. Вполне вероятно, что люди на востоке сильно отличаются от нас по расово-национальным признакам, однако за боевой мощью врага все же стоят такие качества, как своеобразная любовь к отечеству, своего рода мужество и товарищество, безразличие к жизни, которые у японцев тоже проявляются необычно, но должны быть признаны…»

Естествен вопрос – голосовали бы немцы за Гитлера и его планы войны с СССР, голосовали бы они за фашизм, если бы в основу их коллективной мысли были положены свободные, правильные представления о советских людях – т. е. правильные исходные данные для мышления, а не фашистская ложь о том, что советские люди – это «тупые недочеловеки под управлением злобных евреев из НКВД»? Голосовали бы немцы за «Расовые законы» Гитлера, если бы их мысль была свободна от фашистской лжи и они знали бы заранее, что русские во всех смыслах были людьми, по меньшей мере, не хуже самих немцев?

…В годы Второй мировой войны Германия потеряла более семи миллионов действительно своих лучших, наиболее преданных ей сыновей и дочерей, убитых советскими сухопутными войсками, британскими и американскими ВВС. Это была огромная потеря для западноевропейского генофонда.

Но истинными убийцами этих немцев были немецкие журналисты и ученые – немецкая интеллигенция, которая лгала и лгала своему народу. В Нюрнберге судили три ветви немецкой власти – законодательную, исполнительную и судебную. А ведь многие члены этих властей были сами одурачены, и по справедливости вместе с ними как виновников фашизма судить надо было и журналистов.

Почему журналисты лгали тогда и сегодня лгут своим читателям? Представляется, что причин этому три:

1. Лгут от подлости.

2. Лгут от глупости.

3. Лгут оттого, что не могут сказать людям правду в условиях ограничения свободы слова.

Я написал эту книгу для любого читателя, который не желает, чтобы его обманывали. Но адресовался я в первую очередь к журналистам. По этой причине о подлости журналистов я писать не буду – как-то некорректно пояснять читателю, что он – подлец. О глупости написать я вынужден, но написал о ней немного в конце книги.

А в основном эта книга написана для тех журналистов, кто хочет смело смотреть в глаза своим читателям и готов бороться за свободу слова для себя и для них.

Глава 1
На что журналисту рассчитывать

Априори считаем, что вы, журналист, являетесь не только достаточно развитым в культурном отношении, но и честным человеком, который желает смело смотреть в глаза своим читателям. То есть вы тот, кому нужна свобода слова.

На что вы можете рассчитывать в России с точки зрения защиты своей свободы иметь собственные убеждения и свободно их высказывать?

Расчет на гаранта Конституции

Думаю, что не все этот вопрос и поймут. Разве у нас в России сейчас нет свободы слова? Разве мы не можем сейчас говорить все, что хотим? Это вот раньше, в СССР, свободы слова не было, а в нынешней России если что и есть, то только она! Ведь у нас статья 29 Конституции гарантирует: «Каждый имеет право свободно искать, получать, передавать, производить и распространять информацию любым законным способом. …Гарантируется свобода массовой информации. Цензура запрещается». Мало этого, у нас есть и Президент, а статья 80 Конституции РФ обязывает его быть «гарантом Конституции Российской Федерации, прав и свобод человека и гражданина». Что-что, а Президент-то у нас есть…

Однако в настоящее время дело идет к тому, что все остатки независимой прессы в России в недалеком будущем будут полностью уничтожены под руководством именно Президента, и, скажем, о коррупции и фальсификации результатов голосования на выборах просто некому будет писать.

18 июня 2007 года на ежегодной конференции журналистов в Гамбурге Президенту России Владимиру Путину, единственному главе государства за семь предыдущих лет истории этой конференции, была присуждена антипремия «за уничтожение независимой журналистики». А через четыре месяца, 17 октября 2007 года, в ежегодном докладе неправительственной организации «Репортеры без границ» «О свободе прессы в мире» Россия заняла 144-е место из приведенных в списке 169 стран. Президент Путин и пресса России замолчали эти позорные оценки.

Обдумав эту информацию, я должен заявить, что «Репортеры» незаслуженно польстили России, поскольку в вопросе свободы прессы в списке из 169 стран Россия должна занимать не 144-е, а 170-е место. Именно так – через некоторый промежуток после последней страны.

Понятно, что эти журналисты, оценивавшие Президента России в Гамбурге, скорее всего, не являются друзьями России. Но бывают ведь вещи, очевидные для всех – и в ответе на вопрос «Сколько будет дважды два?» правы могут быть даже откровенные фашисты. Мало того, Запад, плохо зная реалии России, обращает внимание только на громкие убийства российских журналистов, к примеру, Анны Политковской. О таких убийствах вынуждена кое-что писать и пресса правящего режима России, но ведь убийства журналистов России – это только вершина айсберга проблемы.

Например, что знают граждане России о тайном планомерном удушении российской независимой журналистики путем тихого судебного закрытия изданий и физических препятствий, чинимых работе журналистов? А ведь в России для уничтожения независимой журналистики используется специально принятый в 2002 году и после того уже три раза «усовершенствованный» Госдумой и Президентом Путиным закон «О противодействии экстремистской деятельности». Что же это за такие ужасные экстремистские преступления?

Пример. 18 июня 2007 года прокуратура города Можайска по уголовному делу № 69251 привлекла в качестве обвиняемого М.В. Сафонова за то, что тот «в не установленном следствием месте у не установленных следствием лиц в не установленном следствием тираже… приобрел DVD диски» с записями фильмов! Это при том, что статья 29 Конституции гарантирует: «Каждый имеет право свободно искать, получать, передавать, производить и распространять информацию любым законным способом».

По мнению прокуратуры, экстремистскими являются не только купленные Сафоновым публицистические фильмы, – скажем, документальный фильм о расстреле Ельциным парламента России в 1993 году, но и художественные, – например, фильм по роману классика мировой литературы Леона Фейхтвангера о родоначальниках известной банкирской семьи Ротшильдов («Семья Опперман»). Покупка этих фильмов Сафоновым и была признана одним из тех «страшных экстремистских преступлений», с которыми отчаянно борется тогдашний Президент и нынешний премьер-министр Путин.

Вам смешно? А учредителю и бывшему главному редактору Всеславянской издательской группы «Русская Правда» Александру Аратову не смешно. Судья Зюзинского районного суда Москвы И. Синицына 20 июня 2007 года, рассмотрев уголовное дело № 333227, приговорила журналиста Аратова к 3 годам лишения свободы за… перепечатку дискуссии об Иисусе Христе. Как вам нравятся этот суд и приговор в XXI веке?

Еще пример. В Петербурге губернатору не понравилась местная газета «Петербургский час пик» и цензура тут же вынесла этой газете беззаконное предупреждение за публикацию свастики в опубликованной в газете карикатуре. Газета обратилась за защитой к правосудию, но Октябрьский районный суд Санкт-Петербурга, а затем и городской суд Санкт-Петербурга утвердили это беззаконие.

Как вы понимаете, в современных российских судах и цензуре на самом деле никого всерьез не волнуют предки Ротшильдов, Иисус Христос и, тем более, свастика, которая в иллюстрациях времен Второй мировой войны присутствует во всех изданиях России. Но ведь и цензура выносит предупреждения не всем СМИ, а только некоторым. Почему?

Потому, что закон «О противодействии экстремистской деятельности» не имеет никакого отношения к борьбе с преступностью – он принят специально для того, чтобы ликвидировать в России последние остатки свободы слова и независимости прессы.

Дальше мы подробно на этом законе остановимся, но вообще-то на него достаточно бегло взглянуть, чтобы увидеть – весь текст этого закона посвящен лишь процедуре того, как прекращать деятельность свободной прессы.

И вы должны понимать, что если уж в России экстремистскими считаются произведения классиков мировой литературы, то цензура и суды по заказу кремлевского режима могут признать экстремистскими даже кулинарные рецепты, если печатающая их газета поведет себя независимо – и есть риск, что она намерена воспользоваться формально предоставленной ей свободой слова.

И этот закон разработан администрацией Президента Путина и принят Думой по его команде. Так надо ли вам рассчитывать на Президента?

Защита в судах России

Искать защиты свободы слова и прав человека в судах России, как вы уже должны догадаться по паре вышеприведенных примеров, сегодня просто бесполезно. У нас нет судов, поскольку нет судей – нет в конторах под вывеской «Суд» тех честных и культурных людей, которых можно было бы считать таковыми. Я о судах буду писать специально, а сейчас просто дам пример судебного идиотизма.

Начну с цитаты из «Бравого солдата Швейка». Если кто помнит сюжет, в начале книги два санитара совершенно голого Швейка завели на обследование к судебным психиатрам.

«Судебная медицинская комиссия, которая должна была установить, может ли Швейк, имея в виду его психическое состояние, нести ответственность за все те преступления, в которых он обвиняется, состояла из трех необычайно серьезных господ, причем взгляды одного совершенно расходились со взглядами двух других. Здесь были представлены три разные школы психиатров.

И если в случае со Швейком три противоположных научных лагеря пришли к полному соглашению, то это следует объяснить единственно тем огромным впечатлением, которое произвел Швейк на всю комиссию, когда, войдя в зал, где должно было происходить исследование его психического состояния, и, заметив на стене портрет австрийского императора, громко воскликнул: «Господа, да здравствует государь император Франц-Иосиф Первый!»

Дело было совершенно ясно. Благодаря сделанному Швейком по собственному почину заявлению целый ряд вопросов отпал и осталось только несколько важнейших. Ответы на них должны были подтвердить первоначальное мнение о Швейке, составленное на основе системы доктора психиатрии Кадлерсона, доктора Гевероха и англичанина Вейкинга.

…После ухода Швейка коллегия трех пришла к единодушному выводу: Швейк – круглый дурак и идиот согласно всем законам природы, открытым знаменитыми учеными психиатрами. В заключении, переданном судебному следователю, между прочим, стояло:

«Нижеподписавшиеся судебные врачи сошлись в определении полной психической отупелости и врожденного кретинизма представшего перед вышеуказанной комиссией Швейка Йозефа, кретинизм которого явствует из заявления «да здравствует император Франц-Иосиф Первый», какового вполне достаточно, чтобы определить психическое состояние Йозефа Швейка как явного идиота».

Да, конечно, Швейк находился в состоянии, в котором не у каждого человека придет в голову мысль здравить императора. Но, согласитесь, написать, что здравица в честь царствовавшего тогда императора характеризовала человека как полного идиота, выглядит как-то не совсем естественно для официальных лиц империи. Но ведь это художественная литература, это сатира.

А вот пример из современной российской жизни:

«Курские судебные эксперты сочли лозунг «Долой самодержавие и престолонаследие!», фигурирующий в деле лидера орловских национал-большевиков Михаила Деева, призывом к насильственному свержению существующей государственной власти. …В частности, эти эксперты написали: «Если выражение «самодержавие и престолонаследие» рассматривать как синоним государственной власти, то данная борьба направлена на свержение существующей государственной власти». И суд с экспертами согласился, признав подсудимого виновным.

А ведь курские судебные эксперты – это филологи, самая «соль» нынешней интеллигенции. А заказавшие эту экспертизу прокуроры и судьи – самая «соль» защитников нынешнего режима. «Соль», уверенная, что Конституция Российской Федерации установила в России самодержавие с престолонаследием. Это смешно? Реальные кретины в судах – это сатира?

И ничего в положении с судами не меняется. В своей недавней программной статье «Россия, вперед!» нынешний Президент России Д. Медведев заявил:

«У нас нет «новых» судей, как нет «новых» прокуроров… Нужно создать нормальные условия работы для действующего правоохранительного корпуса».

Вот и попробуйте в деле о защите свободы Вашего слова опереться на такие российские суды.

Защита в профессиональных союзах

Работая главным редактором газеты «Дуэль», я осветил деятельность истинных – теневых правителей России. А они, соответственно, возбудили против меня уголовное дело по статье 280 УК РФ («Призывы к экстремистской деятельности»). Суть дела была следующей: я опубликовал подборку статей с темой, определившейся в ходе дискуссии: «Влияет ли национальность на мировоззрение человека?» Несколько напечатанных там отрывков из письма одного из авторов подборки суд признал призывами к этой самой деятельности. Интересно, что против самого автора уголовное дело не было возбуждено, а против меня оно было шито такими белыми нитками, что даже следователь дважды отказывался его возбуждать.

В ходе шедшего два года судебного процесса с обвинительным уклоном при полном молчании «свободных» СМИ мой адвокат Г.И. Журавлев обратился к председателю Союза журналистов России В.Л. Богданову со следующей просьбой дать для суда оценку моего дела:

«…В соответствии с заключенным соглашением мною оказывается юридическая помощь главному редактору распространяемой на всей территории России общеполитической газеты «Дуэль» (свидетельство о регистрации № 014311 в Комитете РФ по печати) Мухину Юрию Игнатьевичу – подсудимому по уголовному делу № 1–12/09 по обвинению его в преступлении, предусмотренном частью 2 статьи 280 УК РФ («Публичные призывы к осуществлению экстремистской деятельности»). Уголовное дело № 1–12/09 рассматривается Савеловским районным судом г. Москвы.

На основании ст. 6 Федерального Закона «Об адвокатской деятельности и адвокатуре в РФ» и п.3 ч.3 ст. 86 Уголовно-процессуального кодекса РФ прошу вас предоставить следующие сведения, поскольку есть основания считать, что в интересах всех журналистов России дать профессиональную оценку ряду безусловных и общепонятных аспектов этого дела, вскрывшихся в ходе его рассмотрения.

1. …Конституция России наложила ограничения не на свободу слова, а на противоправную деятельность физических лиц, и без каких-либо оговорок гарантирует свободу слова, и любое слово не может быть запрещено!

…Ни Конституция, ни международные договоры с участием Российской Федерации не вводят никаких запретов на свободу слова… Почему? Потому, что слово и мысль по отношению к преступной пропаганде могут быть не только орудием преступления, но и орудием, ПРЕДОТВРАЩАЮЩИМ ПРЕСТУПЛЕНИЕ, то есть могут быть орудием контрагитации и контрпропаганды.

…Вот теперь обращаю внимание Союза журналистов, что ни в уголовном деле моего подзащитного, ни в деле о признании экстремистским материалом публикации «Смерть России!», опубликованной в газете «Дуэль» № 27 за 2006 год, за публикацию которого моего подзащитного судят, ни прокуратура, ни Замоскворецкий суд города Москвы даже не пытались установить или доказать, что авторы материала или мой подзащитный как главный редактор издания, опубликовавшего этот материал, ведут хоть какую-то пропаганду и агитацию. То есть автора материала судят только за его убеждения, а главного редактора – за то, что он эти убеждения опубликовал.

Между тем пункт 9 статьи 47 закона Российской Федерации «О СМИ» установил, что журналист имеет право «излагать свои личные суждения и оценки в сообщениях и материалах, предназначенных для распространения за его подписью».

Отсюда первый вопрос, который я прошу Союз журналистов разрешить, – устраивает ли российских журналистов ситуация, когда, попирая Конституцию, авторов наказывают за убеждения, а не за агитацию и пропаганду?

2. Закон «О противодействии экстремистской деятельности» в статье 2 «Основные принципы противодействия экстремистской деятельности» установил: «Противодействие экстремистской деятельности основывается на следующих принципах: признание, соблюдение и защита прав и свобод человека и гражданина…».

То есть если права и свободы человека этим законом нарушаются, то есть нарушаются его права на свободу слова и мысли, то положения этого закона не действуют в полном соответствии со статьей 18 Конституции России: «Права и свободы человека и гражданина являются непосредственно действующими. Они определяют смысл, содержание и применение законов, деятельность законодательной и исполнительной власти, местного самоуправления и обеспечиваются правосудием».

…Законодатель ввел в закон «О противодействии экстремизму» и в соответствующие статьи Уголовного кодекса четкое формальное разделение между защищенным Конституцией мнением и убеждением, с одной стороны, и пропагандой и агитацией, с другой стороны. Выражение мнения и убеждения – это единичное действие, а агитация и пропаганда – это деятельность, то есть совокупность многих действий.

Конечно, даже много раз высказанное убеждение может и не являться пропагандой или агитацией – их еще нужно доказать суду, но однократное выражение какой-либо мысли – ЭТО УЖ ТОЧНО НЕ ПРОПАГАНДА И НЕ АГИТАЦИЯ – это защищенное Конституцией убеждение.

Поэтому в законах, когда речь идет о сфере свободы мысли и слова, либо прямо идет речь о пропаганде (пропаганда исключительности…, пропаганда и публичное демонстрирование…), либо отдельные действия сводятся в деятельность и везде даются во множественном числе.

В законе «О противодействии экстремистской деятельности» нет понятия «призыв» как единичного случая, в нем только «призывы», то же и в Уголовном кодексе. В законе нет понятия единичного действия в сфере слова и идей, в нем только деятельность либо множество отдельных действий, о которых можно сделать вывод, что это деятельность по пропаганде и агитации. В законе нет понятия журналистский «материал», в нем только «материалы». Суд признает экстремистским не материал, а материалы, то есть несколько материалов сразу (статья 13). Одно предупреждение СМИ должно выноситься не за публикацию только одного «экстремистского» материала, а «в случае распространения через средство массовой информации экстремистских материалов либо выявления фактов, свидетельствующих о наличии в его деятельности признаков экстремизма… выносится предупреждение» (статья 8).

Отсюда второй вопрос, который я прошу Союз журналистов разрешить, – устраивает ли российских журналистов применение к журналистам санкций не за преступные пропаганду и агитацию, а за единичный информационный материал – за право человека высказывать свои мнения и убеждения?

3. Не только русский язык, но и закон не допускает выдергивания из материалов СМИ отдельных абзацев, предложений или слов и рассмотрения их отдельно от контекста, а следствие и прокуратура именно это противозаконное действие произвело в деле моего подзащитного. Материал «Смерть России!» является составной частью дискуссии, размещенной в пяти статьях, публиковавшихся в течение полугода. А обвинитель рассматривает и предлагает суду рассмотреть не всю дискуссию и даже не всю подборку материала «Смерть России!», в которой 1550 слов, а лишь отдельные слова из конца текста в 290 слов одного из трех материалов этой подборки и из пяти статей, опубликованных в дискуссии!

Если пользоваться этим противозаконным приемом, то сами документы прокуратуры и суда являются экстремистскими материалами, поскольку содержат слова, за наличие которых материал «Смерть России!» признан самой прокуратурой экстремистским.

…Отсюда третий вопрос, который я прошу Союз журналистов разрешить, – устраивает ли российских журналистов то, что обвинение выдергивает из контекста информационных материалов отдельные слова и предложения и по ним делает суждения об экстремизме всего материала?

4. Согласно закону, при возникновении в процессе рассмотрения гражданских дел вопросов, требующих специальных знаний в различных областях науки, техники, искусства, ремесла, суд назначает экспертизу. И когда требуется по заказу удушить какое-либо СМИ, то работники прокуратуры прикидывается людьми, не понимающими русский язык, и назначают лингвистическую или психолингвистическую экспертизу. Формально, казалось бы, по закону. Однако этим экспертам-лингвистам на разрешение ставятся ВОПРОСЫ ПРАВА – те вопросы, на которые может ответить только суд. Причем ставятся прямо диспозициями статей Уголовного кодекса или закона «О противодействии экстремистской деятельности».

Обращаю внимание на приложенную к заявлению Савеловской районной прокуратуры города Москвы экспертизу ГЛЭДИС по признанию экстремистским материала, за публикацию которого судят моего подзащитного. Трем лингвистам поставлены вопросы прямо из диспозиции статьи 1 закона «О противодействии экстремистской деятельности»:

«На разрешение специалистов поставлен следующий вопрос: Имеются ли в статье «Смерть России!», опубликованной в газете «Дуэль» № 27 (475) от 04 июля 2006 г., призывы к подрыву безопасности Российской Федерации; признаки возбуждения национальной или религиозной розни, а также социальной розни, связанной с насилием или призывами к насилию; унижение национального достоинства; а также призывы и высказывания, побуждающие к осуществлению вышеназванной деятельности, обосновывающие либо оправдывающие совершение перечисленных деяний, а также призывающие к полному или частичному уничтожению какой-либо этнической, социальной, национальной или религиозной группы?»

И лингвисты бодро отвечают на вопросы юриспруденции. Почему? Потому, что если они откажутся, то им не заплатят пятизначную сумму, а если напишут, что заказала им прокуратура, то заплатят. То есть прокуратура совершенно откровенно использует алчность в фальсификации доказательств.

…Вопросы экстремизма находятся в ведении науки юриспруденции, а не лингвистики, тем не менее эксперт-лингвист, не колеблясь, признал материал «Смерть России!» экстремистским.

Рассматривавшая ранее дело моего подзащитного судья Савеловского суда города Москвы И.В. Пустыгина и гособвинитель Н.В. Яковлева поставили на разрешение эксперта-лингвиста вопрос: «Содержит ли заглавие статьи «Смерть России!», опубликованной в 27-м (475-м) номере газеты «Дуэль» от 04.07.2006 года, публичные призывы к осуществлению экстремистской деятельности?» Но «Публичные призывы к осуществлению экстремистской деятельности» – это дословная диспозиция статьи 280 УК РФ! Это вопрос права, вопрос юристов! Определить наличие этих призывов может только сам суд!

Таким противозаконным приемом обвинение фальсифицирует доказательства – раз сказал лингвист, что он увидел в материале насильственное изменение основ конституционного строя, значит, суд это переносит в приговор или решение. А какие именно основы материал подрывает и чем именно – этот лингвисту виднее.

…Отсюда четвертый вопрос, который я прошу Союз журналистов разрешить, – устраивает ли российских журналистов то, что обвинением используются в качестве доказательств экспертизы, в которых лингвисты дают заключения по вопросам права?

5. В качестве доказательства используются также предупреждения газете «Дуэль» Федеральной службы по надзору за соблюдением законодательства в сфере массовых коммуникаций. В этих предупреждениях утверждается, что газета «Дуэль» публиковала экстремистские материалы, и сам факт вынесения этих предупреждений прокуратурой используется как доказательство экстремизма этих материалов.

Статья 4 Федерального закона «О средствах массовой информации» устанавливает: «Не допускается использование средств массовой информации в целях …осуществления экстремистской деятельности…». То есть любые претензии газете могут быть предъявлены только за деятельность по публикации экстремистских материалов, а не за тот или иной единичный опубликованный материал, каким бы он ни был экстремистским. Запретить публиковать любой материал – это цензура, запрещенная Конституцией и наказываемая по статье 144 УК РФ.

…Закон «О противодействии экстремистской деятельности» установил следующую и единственно законную схему вынесения предупреждения СМИ:

– заподозрив, что данная публикация может быть экстремистской, надзирающий орган, в нашем случае Россвязьохранкультура, обращается с заявлением к прокурору;

– если прокурор с этими подозрениями согласен, то он вносит в суд представление о признании данного информационного материала экстремистским;

– суд признает данный материал экстремистским;

– Россвязьохранкультура ожидает, когда таких, признанных судом экстремистскими, материалов появится в данном СМИ несколько, то есть можно будет говорить о противоправной деятельности СМИ, и только после этого выдает этому СМИ одно предупреждение.

Но возьмем, к примеру, предупреждение Россвязьохранкультуры, выданное ею за публикацию материала «Смерть России!». В предупреждении написано, что «В № 27 (475) от 04 июля 2006 г. газеты «Дуэль» опубликована статья А.В. Дуброва «Смерть России!», – то есть предметом вынесения предупреждения является один информационный материал. И после цитат из статьи делается вывод: «Таким образом, в материалах статьи «Смерть России!» содержатся признаки экстремизма».

То есть, не моргнув глазом, Россвязьохранкультура присвоила себе функции суда! Причем Россвязьохранкультура прекрасно знает, что действует незаконно, знает это и прокуратура.

Когда газета начала указывать судам на это обстоятельство, Россвязьохранкультура через Гагаринскую прокуратуру города Москвы попыталась признавать эти материалы экстремистскими в Замоскворецком суде, как того требует статья 13 закона «О противодействии экстремистской деятельности». Но Савеловская прокуратура, как ни в чем не бывало, эти незаконные предупреждения использует как доказательства экстремизма этих же материалов! Незаконность этих действий очевидна – сначала идет наказание, а через два года – установление вины, причем фактом незаконного наказания доказывается сама вина.

Отсюда пятый вопрос, который я прошу Союз журналистов разрешить, – устраивает ли российских журналистов то, что прокуратура использует в качестве доказательств экстремизма предупреждения Россвязьохранкультуры, выданные СМИ за публикации, экстремизм которых не установлен законным образом – судом?

6. Формула предъявленного моему подзащитному обвинения:

«Таким образом, Мухин Ю.И., опубликовав в 27-м (475-м) от 04.07.2006 г. номере газеты «Дуэль» статью Дуброва А.В. под своим названием «Смерть России!», совершил публичные призывы к осуществлению экстремистской деятельности с использованием средств массовой информации, – то есть совершил преступление, предусмотренное ч. 2 ст. 280 УК РФ».

Как видите, прокурор и следствие точно установили, что преступным деянием моего подзащитного как главного редактора является публикация!

Статья 14 УК РФ дает понятие преступления как деяния, запрещенного Уголовным кодексом под угрозой наказания. Но во всем Уголовном кодексе РФ нет запрета на публикацию чего-либо под угрозой наказания! Сама мысль о том, что в России ответственное лицо средства массовой информации наказывается за публикацию чего-либо, является преступлением под названием насильственное изменение конституционного строя, поскольку статья 29 Конституции РФ устанавливает: «Гарантируется свобода массовой информации. Цензура запрещается».

Отсюда шестой вопрос, который я прошу Союз журналистов разрешить, – устраивает ли российских журналистов то, что против редактора газеты возбуждено уголовное дело за публикацию, если по закону такое деяние, как публикация чего угодно, не является преступлением?

7. По закону «О противодействии экстремистской деятельности» право устанавливать наличие экстремизма в информационных материалах дано не главному редактору того или иного СМИ, не следователю или прокурору, а только суду. Так вот на момент возбуждения против моего подзащитного уголовного дела за публикацию материала «Смерть России!», и даже после года слушания этого дела в Савеловском суде города Москвы экстремизм этого материала судом не был установлен. А против Мухина Ю.И. уже было возбуждено уголовное дело и его судят!

Отсюда седьмой вопрос, который я прошу Союз журналистов разрешить, – устраивает ли российских журналистов то, что против главного редактора СМИ возбуждается уголовное дело за якобы призывы к экстремизму в опубликованном материале, если на момент публикации экстремизм этого материала не был установлен законным образом – судом?

8. По закону «О противодействии экстремистской деятельности» публикация даже заведомо экстремистских материалов (т. е. распространение их) не является преступлением. Это всего лишь правонарушение.

Соответственно, статья 20.29 «Производство и распространение экстремистских материалов» Кодекса об административных нарушениях РФ устанавливает за это санкцию: «на должностных лиц – от двух тысяч до пяти тысяч рублей с конфискацией указанных материалов и оборудования, использованного для их производств».

Мой подзащитный не писал статью, содержание которой называют экстремистским. Таким образом, если бы даже на момент публикации материал «Смерть России!» был внесен в список экстремистских материалов, а мой подзащитный его все равно опубликовал, то максимально полагающееся ему наказание составило бы штраф на сумму до пяти тысяч рублей. Замечу, что против автора статьи Дуброва уголовное дело даже не возбуждалось. То есть, исполняя заказ, прокуратура целенаправленно преследует именно моего подзащитного.

За 12 лет издания газеты «Дуэль» и до возбуждения против моего подзащитного уголовного дела ни один опубликованный им материал не был признан судом экстремистским – то есть деятельность Ю.И. Мухина была абсолютно законна!

Отсюда восьмой вопрос, который я прошу Союз журналистов разрешить, – устраивает ли российских журналистов то, что против главного редактора возбуждается уголовное дело за публикацию материала, за что даже в самом тяжелом случае полагается только штраф?

…Прошу Вас дать письменный ответ в установленный законом срок».

Три месяца мой адвокат пытался убедить В. Богданова и его сопредседателя М. Федотова исполнить закон и дать хоть какой-нибудь ответ. И три месяца Богданов и Федотов избегали встреч с моими защитниками. Исполнили свой долг «радетели свободы и журналистов» России – помогли, чем могли, учреждению в России тоталитарных порядков.

Между тем Г.И. Журавлев обратился и в Союз писателей России. И, надо отдать должное, писатели России не стали следовать примеру типов из Союза журналистов, а дали ответ – причем послали его председателю Савеловского суда города Москвы.

«Уважаемый Давид Георгиевич! По поводу обвинения в призывах к экстремизму и суда над главным редактором газеты «Дуэль» Мухина Ю.И. Союз писателей России должен заявить следующее.

Мухин Ю.И. не является членом Союза писателей России, но мы знаем его как очень сильного публициста, а возглавляемая им газета «Дуэль» отличается свободой в выражении любых мнений.

Уголовное преследование издателей и главных редакторов за публикацию произведений, не являющихся экстремистскими на момент публикации, вводит в России цензуру в самой циничной форме, поскольку редакторы и издатели даже не будут знать, какой цензор должен дать свое разрешение на публикацию данного материала – кто должен признать, что данная рукопись не является экстремистской?

Кроме этого, суд над Ю.И. Мухиным показывает, что конституционный строй в России насильственно изменен и статья 29 Конституции России, запрещающая цензуру, уже не действует.

Данный суд вызывает у Союза писателей озабоченность. Мы полагаем покушения на Конституцию РФ недопустимыми. С неизменным уважением

Председатель Союза писателей России В.Н. Ганичев».

Кардинально на исход дела эта позиция писателей не повлияла, однако показала, что их Союз существующие порядки в России не устраивают.

Вот и судите, как вам, журналисту, могут помочь «профессионалы» по защите свободы слова Союза журналистов России.

Что же в итоге? На кого и на что может опереться журналист в вопросе защиты свободы иметь собственные убеждения и свободно их высказывать?

Как видите, методом исключения получается, что опереться можно только на Конституцию и закон «О средствах массовой информации». Очень, скажу вам, слабая опора, но что делать, если ничего другого в России больше нет?

Разумеется, нужна помощь юристов, но юристы хороши в процессуальных вопросах, а в суть самого дела, не являющегося для них профессией, им трудно вникнуть. Да они и сами говорят: если дело касается твоих интересов, не доверяй его адвокатам. Поэтому хочется этого или не хочется, а журналисту, для которого свобода слова является ценностью, необходимо понимать конституционные и законодательные положения в этой области. Вот об этом и пойдет речь дальше.

Глава 2
Пользоваться их оружием

О журналистах России

Если нет собственного оружия, нужно пользоваться оружием противника. Нужно его же оружие поворачивать против него, то есть стремиться использовать существующие законы. Тяжело? Да, не просто. Но что делать, если нет выбора? Сдаваться?

Когда мне сообщили, что главный редактор сайта «АПН» Константин Крылов получил предупреждение от Роскомнадзора, я просмотрел подробности вынесения этого предупреждения и решил дать несколько рекомендаций Крылову, да и остальным журналистам. А потом задумался: а где они в России, эти журналисты, которым была бы нужна свобода слова и мои советы?

Основная масса нынешних работников СМИ – это люди, просто зарабатывающие себе на жизнь писанием слов и говорением звуков. Свобода нужна тем, у кого есть идеалы и ум для отстаивания этих идеалов в идеологической борьбе. А если у журналиста цель жизни – это потреблять и существовать как можно дольше, чтобы как можно больше потреблять, то зачем им свобода слова? Что им отстаивать в идеологической борьбе? Такие и при полной свободе слова не скажут ничего такого, чтобы этого уже кто-то не знал, такие «журналисты» и публичные деятели будут лишь тупо повторять услышанное или прочитанное. И таким «журналистам» и публичным деятелям свобода слова ненавистна. Ненавистна уже потому, что при ее удушении добывание денег писанием и говорением «правильных» слов сильно упрощается – никто не критикует твои творения и не показывает тебя тем, кем ты и являешься – глупцом или подонком. Такие журналисты по сути своей являются пассивными фашистами: фашизм им нужен не осмысленно, а инстинктивно. Этим «журналистам» мои советы не нужны в принципе, да и не поймут они их.

Ненавистна свобода слова и той части журналистов, которые кормятся за счет национальной проблематики российского фашизма, которые благодаря этой проблематике и числятся в журналистах. Это хорошо видно по радости «российской» журналистики по поводу закрытия газеты «К барьеру!», которую я некогда начинал редактировать: «Вообще, Юрий Мухин, который был редактором «Дуэли», является известным городским сумасшедшим. Ничего удивительного в его приключениях нет. По каждому поводу он обычно срывается с цепи и начинает хамить. Особенно он любит антисемитские высказывания. Его не жалко». http://www.stringer.ru/ publication.mhtml?Part=48&PubID=13758

Оставшееся меньшинство журналистов, у которых есть интеллект и даже идеалы, как правило, материально зависят от своих СМИ, а их СМИ в условиях всевластия Кремля могут быть быстро удушены. Страх потерять средства к существованию делает остатки журналистского корпуса боязливыми и нерешительными. Эти журналисты если и поймут мои советы, то побоятся ими воспользоваться. Ну и зачем тогда им нужны мои советы?

Остается утешить себя мыслью, что ненужность моих советов еще не значит того, что моим интеллектуально развитым читателям не интересен механизм того, как в России «блокируют» свободу слова. А знание этого механизма полезно для правильного восприятия российской действительности. Кроме того, в России имеются антифашистские силы, и им полезно знать болевые точки фашистов – те вполне законные вопросы, которые фашисты хотели бы замолчать, и те вполне законные действия, которые фашисты очень не хотели бы получить в ответ со стороны антифашистов.

Для ленивых и не способных понять сложные тексты

Для ленивых и не способных понять сложные тексты упрощу до лозунгов то, что разумно делать всегда. И, тем более, при конкретном накате на СМИ, на публичного деятеля или просто на человека с активной жизненной позицией. В идеологической борьбе оружием является слово, поэтому нельзя идти по пути, который указывают вам фашисты, – нельзя использовать слова и понятия, которые используют они, нельзя опираться на предлагаемые ими законы. Это общий принцип борьбы. Конкретно:

– При предъявлении вам претензий в нарушении законов, связанных со свободой слова, требуйте рассматривать ваше дело непосредственно по статьям 13 и 29 Конституции, благо в отношении прав человека Конституция статьей 18 требует поступать именно так. При игнорировании вашими обвинителями Конституции обвиняйте их в насильственном изменении конституционного строя, называйте их фашистами;

– Не используйте термин «экстремистский», если речь идет об инкриминируемом вам деянии. Пишите и заявляйте, что вас обвиняют в совершении уголовного преступления;

– При обвинении вас в том, что вы сказали или написали что-то, что не нравится фашистам, обвиняйте своих обвинителей в цензуре, что является преступлением против статьи 29 Конституции, а в отношении журналистов – и преступлением, предусмотренным статьей 144 УК РФ.

Далее в этой работе я объясню, почему разумно поступать именно так, укажу статьи законов и соответствующие разъяснения Верховного Суда. Но я должен и подчеркнуть, что этому пути борьбы за свободу слова есть альтернатива – начать оправдываться и каяться с целью вызвать у фашистов жалость к себе. Как это делать поубедительнее – я, извините, не знаю.

Я начну не спеша и рассматривать буду принципиальные моменты фашизации России, а упомянутыми выше конкретными проблемами Крылова займусь в главе 3 для примера того, как стоит поступать.

Свобода слова и пропаганда с агитацией

В ряде стран (в том числе и в СССР) преступлениями считались деяния, связанные со словом, – то есть деяния, в которых слово выступает оружием. Если не задумываться над разницей понятий «деяния человека» и «слова», то наказания за такие преступления совершенно неправильно воспринимаются как «ограничение самой свободы слова». Вот, скажем, пример Великобритании, в которой свобода слова якобы есть и была ничем не ограничена:

«Граждане Великобритании также подвергались драконовским наказаниям. 17 июля 1940 года один человек был приговорен к месяцу тюрьмы за то, что прилюдно заявил, что у Великобритании нет шансов победить в этой войне. Человек, посоветовавший двум новозеландцам: «Какой вам смысл погибать в этой кровавой бойне?» – получил три месяца тюрьмы. Женщина, назвавшая Гитлера «хорошим правителем, лучшим, чем наш мистер Черчилль», была приговорена к пяти годам тюремного заключения. Английские газеты получили предупреждение остерегаться опрометчивых высказываний. Редакторам весьма недвусмысленно дали понять, что правительство не потерпит «безответственной» критики; причем оно само будет решать, какая критика ответственная, а какая нет», – жалуется британский историк Лен Дейтон. Как видите, и он полагает, что в Великобритании было введено «ограничение свободы слова».

На самом деле свободу слова в Великобритании даже во время войны никто не ограничивал. И никто в воюющей Великобритании не имел бы претензий к процитированным Дейтоном словам, если бы они были произнесены для другой цели, скажем: «Мы – англичане, и мы победим, даже если весь мир утверждает, что у Великобритании нет шансов победить в этой войне. Только трусливые бабы, а не мужчины, могут задаваться вопросом «Какой вам смысл погибать в этой кровавой бойне?», и думать, что Гитлер является хорошим правителем, лучшим, чем наш мистер Черчилль».

«Но эти слова, – как пишет Дейтон, – были произнесены не с целью воодушевить британцев, а с целью вызвать у них панику. Они были произнесены с враждебной Великобритании целью – с целью пропаганды силы Германии, с целью агитации за прекращение сопротивления. И наказали болтунов не за использование ими свободы слова – не за эти слова, – а за преступные во время войны деяния – за пропаганду и агитацию (здесь и далее в тексте все выделения полужирным текстом сделаны мною. – Ю.М.) идеи капитуляции Великобритании. Если говорить грубо, то осуждались намерения человека и его деяния по осуществлению этих намерений, а не сказанные им слова.

Это тонкость. Но эту тонкость обязательно нужно учитывать для понимания того, что именно декларируют конституции практически всех стран. И каким путем при наличии абсолютно демократических конституций властвующие негодяи устанавливают в стране фашизм.

Ведь в СССР слово было гораздо свободнее, чем в нынешней России. Было свободнее уже потому, что в СССР свобода слова принадлежала всем гражданам, а не только служащим властям продажным болтунам прессы. Кроме этого, в СССР свобода слова была большей, чем в нынешней России еще и потому, что в Советском Союзе свобода слова была сопряжена с обязанностью органов власти это слово слушать.

Но в СССР доступ к органам прессы был жесточайшим образом ограничен, посему говорить о полной свободе слова в СССР не приходится, и положение со свободой слова в СССР не стоит идеализировать или ставить себе в пример. Но вот вопрос о юридическом обеспечении свободы слова и о том, как свободную страну превращают в фашистскую, полезно начать разбирать именно с примера Советского Союза.

Однако – внимание! Я пишу не о практике со свободой слова в СССР, а о юридических аспектах – о том, как фашизм и оккупация выглядят в законах данной страны. Если бы я говорил о практике, то написал бы, что СССР находился под оккупацией партноменклатуры и тупых болтунов, паразитировавших на государстве. Но до 1991 года – до того момента, когда эта сволочь начала откровенно грабить народ СССР, даже эти оккупанты стеснялись менять законы страны в сторону ее откровенной фашизации. Итак.

Конституция СССР образца 1977 года четко разделяла собственно свободу слова и преступления, связанные с использованием слова как орудия преступления. Свобода слова устанавливалась в Конституции СССР статьей 50 о гражданских правах и свободах:

«…В соответствии с интересами народа и в целях укрепления и развития социалистического строя гражданам СССР гарантируются свободы: слова, печати, собраний, митингов, уличных шествий и демонстраций.

Осуществление этих политических свобод обеспечивается предоставлением трудящимся и их организациям общественных зданий, улиц и площадей, широким распространением информации, возможностью использования печати, телевидения и радио».

Как видите, в статье 50 Конституции СССР не было даже намека о каком-либо ограничении свободы слова или о недопустимости использования гражданских свобод для совершения преступлений.

О преступлениях, в которых слово могло стать орудием, говорилось в Конституции СССР не в статье о правах граждан, а в статье 64 – в статье об обязанностях граждан:

«Долг каждого гражданина СССР – уважать национальное достоинство других граждан, укреплять дружбу наций и народностей Советского многонационального государства».

Правда, в защиту свободы слова в Уголовном кодексе РСФСР никакой особой статьи не было, а вот наказания за пренебрежение своими обязанностями и за использование слова как орудия преступления были:

Статья 70. «Агитация или пропаганда, проводимая в целях подрыва или ослабления Советской власти…»

Статья 71. «Пропаганда войны, в какой бы форме она ни велась…»

Статья 74. «Пропаганда или агитация с целью возбуждения расовой или национальной вражды или розни, а равно прямое или косвенное ограничение прав или установление прямых или косвенных преимуществ граждан в зависимости от их расовой или национальной принадлежности…»

Задержите свое внимание на таком вопросе. Если в тексте Конституции СССР ничего не было сказано о пропаганде и агитации, то почему же в Уголовном кодексе РСФСР были запрещены именно они, а не просто некие «действия», скажем, почему в этих статьях не было написано: «действия в целях подрыва или ослабления Советской власти» или «действия с целью возбуждения расовой или национальной вражды или розни», а написано «пропаганда или агитация»? Случайно? Нет!

Ведь само произнесение слов или их написание уже является действием, и если бы в этих статьях УК РСФСР было бы запрещено действие, то эти статьи запрещали бы свободу слова – запрещали действия по написанию и произнесению слов.

СССР не был фашистским государством и такого попрания свободы слова допустить в своих законах не мог. Посему УК РСФСР запрещал только агитацию и пропаганду – деятельность, в которой слова служат орудием в числе прочих орудий этого преступления. Таким образом, по законам СССР, слова, даже антисоветские, даже возбуждавшие межнациональную рознь и даже много раз написанные, сами по себе не являлись преступлением, посему и сами слова не запрещались, и произносившие их люди не наказывались. Именно таким юридическим подходом гарантировалась свобода слова при запрете использования слова во вред людям. Это по закону. Повторю, что практика в СССР отличалась от деклараций законов, но мы говорим о юридической стороне этого вопроса.

Еще раз остановитесь в чтении, чтобы обдумать разницу. Действие – это поступок. Вы совершили что-то – сказали или написали – и этим уже совершили поступок. А агитация и пропаганда – это деятельность, т. е. осмысленный труд в направлении достижения той цели, которую вы перед собой ставите, это процесс, идущий во времени.

Технически в СССР это выглядело так. Если вы говорили или писали нечто, что другими воспринималось, как, к примеру, «возбуждение розни», то к вам не могли предъявить претензии, поскольку вы обладали правом свободно выражать свое мнение, в том числе и такое! А с юридической точки зрения эти ваши слова еще не были доказательством того, что вы ведете пропаганду, поскольку сами по себе ваши деяния по написанию или произнесению слов не являлись достаточным доказательством того, что вы ведете преступную деятельность под названием «агитация» или «пропаганда».

Однако если у представителей власти возникали такие подозрения, то «компетентные органы» СССР вас сначала предупреждали. Почему? Потому что пропаганда и агитация, как деятельность, характеризуются умыслом, настойчивостью и непрерывностью. Если вы пренебрегали предупреждением и продолжали высказывать то, что воспринималось не только «компетентными органами», но и окружающими как преступление, то есть вы своим последующим поведением подтверждали, что не просто высказали мнение, а действительно вели запрещенную законом пропаганду или агитацию, то только тогда против вас возбуждали уголовное дело. Только после предупреждений и сбора и процессуального закрепления новых фактов прокуратура имела возможность доказать в суде, что вы умышленно занимались пропагандой, а не просто реализовывали свое право на свободу слова.

Я не теорию вам рассказываю. В 1970-х меня вызывали в тогдашний КГБ и взяли у меня объяснения в рамках статьи 70 УК РСФСР «Антисоветская агитация и пропаганда». После того, как я написал такое объяснение, меня попросили его переписать – как мне казалось тогда, из симпатии ко мне. Мне трудно обижаться на тогдашних работников КГБ, но на самом деле они поступили достаточно коварно, хотя и объяснимо с точки зрения их службы, – этим переписыванием моего объяснения работники КГБ «подводили меня под 70-ю статью». К примеру, они предложили мне заменить мое признание о том, что я рассказывал анекдоты о Генеральном секретаре ЦК КПСС Л.И. Брежневе, на, казалось бы, ничего не значившее сравнение экономик СССР и Бразилии. Мне казалось тогда, что они этим смягчили мою «вину». Потом я прочел учебник уголовного права и понял, в чем дело. На самом деле в 70-й статье УК речь шла об «антисоветской пропаганде», а не «антипартийной» или «антикоммунистической». Конституция СССР формально не запрещала вести пропаганду против КПСС, посему КГБ не мог предъявлять мне претензии за это – за анекдоты о Генсеке КПСС. А вот сравнение экономических показателей при Советской власти в СССР и несоветской власти в Бразилии – да еще и не в пользу Советской власти – уже было похоже на антисоветскую пропаганду.

Но что мне запомнилось и что действительно было характерно тогда – лично опрашивавший меня начальник городского отдела КГБ начал разговор с извинений и с предупреждений, чтобы я не воспринимал вызов к нему как попытку запретить мне говорить то, что я хочу, подчеркивая, что в СССР свобода слова.

Формально он устно предупредил меня о недопустимости вести антисоветскую пропаганду, поскольку реагировал на полученные на меня доносы. Но на самом деле он пояснил, что я могу говорить все, что считаю нужным, но каждый раз обязан оценивать, кому и что говорю, поскольку сам несу ответственность за то, сочтет ли мой слушатель мои слова враждебными Советской власти. И объяснил, что КГБ пока не имеет ко мне иных претензий, но если они получат очередной донос, то вынесут мне письменное предупреждение и вот после этого они обязаны будут установить за мною контроль – как я тогда понял, слежку. Видимо, очередного доноса не было (я вычислил информатора), поэтому впоследствии никаких претензий ко мне со стороны КГБ больше не было.

Еще раз обращу внимание, что подобное поведение КГБ СССР было не следствием его гуманности, а следствием необходимости доказывать в суде наличие в действиях меня как подсудимого признаков «агитации» или «пропаганды».

Таким образом, сумел я объяснить суть вопроса или не сумел, но читающий эту работу должен понять следующее.

Если в законах страны наказание вводится за агитацию, пропаганду или подстрекательство к преступным деяниям, то с юридической точки зрения в такой стране свобода слова может существовать.

Но если наказание вводится за словесное действие, направленное якобы на преступное деяние, то в такой стране нет свободы слова даже с юридической точки зрения. Поскольку «словесное действие» – это и есть выражение мнения и убеждения, без свободы которых нет свободы слова.

Теперь о том, как происходило уничтожение свободы слова в России.

Этапы уничтожения свободы слова

Итак, в 1991 году к власти в России пришли фашисты, в то время маскировавшиеся под отчаянных «демократов», а в Конституции РФ появилась статья в защиту собственно свободы слова. Поскольку фашисты в то время все еще рядились в «демократическую шкуру», то в этом плане текст Конституции у нас остался от них вполне демократический. Но, заметьте, те понятия, которые в Конституции СССР разделялись – «свобода слова» и «преступления», орудием которых было слово, в Конституции РФ уже оказались смешаны в одной статье 29:

«Каждому гарантируется свобода мысли и слова.

Не допускаются пропаганда или агитация, возбуждающие социальную, расовую, национальную или религиозную ненависть и вражду. Запрещается пропаганда социального, расового, национального, религиозного или языкового превосходства.

Никто не может быть принужден к выражению своих мнений и убеждений или отказу от них.

Каждый имеет право свободно искать, получать, передавать, производить и распространять информацию любым законным способом. Перечень сведений, составляющих государственную тайну, определяется федеральным законом.

Гарантируется свобода массовой информации. Цензура запрещается».

Сначала заметим, что в Конституции нынешней России свобода слова формально-юридически защищена даже лучше, чем в Конституции СССР. Там не упоминалось о том, что запрещены только агитация или пропаганда, а в нынешней Конституции прямо в текст статьи 29 внесен запрет только на преступные агитацию и пропаганду. Причем никакого отношения к собственно свободе слова запрещение преступных агитации и пропаганды не имеет, поскольку в пунктах 1, 3, 4 и 5 статьи 29 действующей Конституции РФ нет никаких отсылок к пункту 2 этой же статьи. Скажем, там нет подобных формулировок:

«…Никто не может быть принужден к выражению своих мнений и убеждений или отказу от них, кроме мнений и убеждений, запрещенных пунктом 2 данной статьи». Или «Каждый имеет право свободно искать, получать, передавать, производить и распространять информацию любым законным способом, кроме информации, указанной в пункте 2 данной статьи». Или «Гарантируется свобода массовой информации, с ограничениями по пункту 2 данной статьи». «Цензура запрещается, за исключением случаев, оговоренных в пункте 2 данной статьи».

То есть свобода слова по действующей Конституции РФ по-прежнему ничем не ограничена, а пункт 2 статьи 29 имеет отношение только к преступной деятельности.

Однако уже в августе 1993 года статья 74 действовавшего тогда УК РСФСР была отредактирована следующим образом:

«Статья 74. Нарушение равноправия граждан по признаку расы, национальности или отношения к религии.

Умышленные действия, направленные на возбуждение национальной, расовой или религиозной вражды или розни, на унижение национальной чести и достоинства, пропаганду исключительности либо неполноценности граждан по признаку отношения к религии, национальной или расовой принадлежности, а равно прямое или косвенное ограничение прав или установление прямых или косвенных преимуществ граждан в зависимости от их расовой, национальной принадлежности или отношения к религии – наказываются…».

Как видите, там, где в советском Уголовном кодексе были понятия «пропаганда или агитация», в модернизируемом Уголовном кодексе РСФСР появляется понятие «умышленные действия». Таким образом, теперь любая написанная вами строчка, являющаяся сама по себе действием, уже может быть поставлена вам в вину вне зависимости от того, зачем вы ее писали, и занимались ли вы агитацией и пропагандой. Правда, понятия «пропаганда» и «гражданин» там все еще сохранялись.

И в ныне действующем Уголовном кодексе Российской Федерации (статья 282) эти положения сохранялись до 2003 года, после которого эта статья уже полностью попрала Конституцию и стала наказывать уже за осуществление права на свободу слова:

«Действия, направленные на возбуждение ненависти либо вражды, а также на унижение достоинства человека либо группы лиц по признакам пола, расы, национальности, языка, происхождения, отношения к религии, а равно принадлежности к какой-либо социальной группе, совершенные публично или с использованием средств массовой информации…».

Вы видите, что из статьи 282 УК РФ убраны понятия «умышленные действия», «пропаганда и агитация» и «граждане». Теперь любые ваши мнение, убеждение, информация, являющиеся «действием», при желании властей могут быть сочтены преступлением. Уже этим, с юридической точки зрения (на уровне законов), свобода слова в России была полностью уничтожена. Мало этого, режим освободился от доказывания наличия у вас умысла – и взял «под защиту» все человечество всего мира и во все времена. Вы можете рассуждать о средневековой Англии или о Древнем Риме, а вас все равно обвинят в разжигании розни, поскольку и англичане «человеки», и в Древнем Риме жили «человеки», а то, что у вас и мыслей не было возбуждать национальную рознь к Древнему Риму, не имеет значения, поскольку для вашего осуждения ваш умысел уже не требуется.

Обыватель, особенно политизированный, понимает, что с этой статьей УК что-то не так: идут протесты, статью уже назвали «антирусской» (хотя с таким же успехом ее можно было назвать и «антимусульманской», и «проеврейской»), обыватель требует эту статью отменить. Однако никто правильно не называет причину, почему это надо сделать. А причина лежит на поверхности: эта статья вопиюще антиконституционна, поскольку Конституция запрещает только агитацию и пропаганду, а в статье 282 и сопутствующей ей статьях 205 часть 2 и 280 УК РФ даже понятия эти не упомянуты! И во всем Уголовном кодексе нет статьи, которая бы наказывала за то, что запрещает Конституция – за агитацию и пропаганду. Зато в УК введено наказание за то, что Конституция гарантирует, – за действия, за свободу слова.

Между прочим, если говорить обо всем мире, то статьи 205 часть 2, 280 и 282 УК РФ попирают и международные законы, поскольку и международные законы не ограничивают свободу слова и требуют наказания только за деяния человека, использовавшего слова как орудие преступления. В «Международном пакте ООН о гражданских и политических правах» нормы «запрещающей» статьи 20 отделены от норм статьи 19, в которой провозглашается свобода слова. А нормы статьи 20 Пакта, как и Конституция РФ, рассматривают не вопросы свободы слова, а вопросы преступных деяний физических лиц. А эти преступные деяния заключены не в выражении и распространении ими мыслей («всякого рода информация свободна», – провозглашает статья 19), но в пропаганде и подстрекательстве:

«Всякая пропаганда войны должна быть запрещена законом.

Всякое выступление в пользу национальной, расовой или религиозной ненависти, представляющее собой подстрекательство к дискриминации, вражде или насилию, должно быть запрещено законом».

Заметьте, запрещено не любое «всякое выступление», а только то, которое является подстрекательством, то есть все той же агитацией, но призывающей к дурным поступкам.

Свобода слова в СССР

Поскольку мы заговорили о свободе слова в СССР, нужно упомянуть пусть и не относящийся непосредственно к делу, но важный принципиальный момент, связанный со свободой слова. Который, как ни странно, основная масса современных журналистов России вообще не принимает во внимание.

Была ли в СССР та свобода слова, которая позволяет журналисту давать обществу всю необходимую информацию для принятия обществом коллективных решений? Нет, не была. Но и такого маразма, как в нынешней России, тоже не было! Ведь в СССР каждый мог говорить свободно о чем угодно. На кухне. Мог орать во всю глотку: «Долой Брежнева!». В лесу.

«Да, – скажете вы, – но на кухне и в лесу меня слушали бы несколько моих товарищей. И всё».

А кто сегодня слышит прессу, кроме ее читателей? Велика ли разница в количестве и качестве слушателей, чтобы так радоваться?

Уже при Горбачеве наступила подмена понятий. Именно при нем в прессе началась болтовня ради болтовни, именно при нем государственные органы получили право не реагировать на то, что пишет пресса. При Горбачеве в СССР была уничтожена обязанность слушать – и этим была уничтожена и подлинная свобода ответственного слова.

Прежде было не так. Да, действительной свободы слова не было и тогда, но обязанность слушать была! Вот личный пример из моей практики.

…В середине 1980-х гг. наш завод становился на ноги, появилась возможность с него кое-что взять, и масса чиновников стала показывать нам, насколько они значительные люди и что мы обязаны их очень сильно любить и не отказывать им в их личных просьбах. Веселая это была компания – от прокурора города до директора банка.

Последний учудил такое, что у меня кончилось терпение. Мы по инструкции тогдашней главной профсоюзной организации СССР (ВЦСПС – «Всесоюзный центральный совет профессиональных союзов») обязаны были бесплатно раздавать на производстве в «горячих цехах» чай. И делали это, как и остальные заводы, десятки лет. Но в инструкции было написано «бесплатно доставлять в цеха чай». И директор банка прекратил оплату магазинам наших счетов за чай на том основании, что речь, дескать, идет только о бесплатной доставке чая в цеха, а рабочие на рабочих местах должны покупать его за наличные. Был бы тогда при должности старый секретарь горкома КПСС, за такие шутки директор банка мигом бы лишился партбилета – и вместе с ним должности. Но прежнего секретаря горкома уже сменил новый – болтливый перестройщик, будущий бизнесмен.

Снабжение завода было моей обязанностью. И я, разозлившись, собрал все факты воедино (не забыв и прокурора, и милицию) – и написал статью в «Правду», закончив ее предложением, как быть с этой бюрократической сволочью. Предложение в «Правде» не поняли и из статьи убрали, но статью напечатали, переделав ее концовку.

Далее дело развивалось так. «Правда» у нас появлялась вечером, и номер с моей статьей «Чаепитие по-буквоедски» пришел в четверг. В пятницу ее прочли, меня вызвал директор (исключительно умный и опытный руководитель) и приказал по всем упоминаемым мною в статье фактам собрать документальное подтверждение – а вечером он еще проверил, как я его указание исполнил. Он приказал мне все документы забрать домой. В субботу утром он позвонил мне на квартиру – и распорядился вместе с ним ехать в горком КПСС. Там нас ждали: второй секретарь обкома КПСС, прокурор области, начальник областной милиции, директор областной конторы «Промстройбанка» и масса других областных чиновников. Там же у стенки сидели все, кого я покритиковал в статье. Кстати, чай заводу банк оплатил еще в пятницу, тогда же начальник ГАИ лично сломал все шлагбаумы, которые он до этого поставил на территории нашего завода и т. д.

Нас с директором посадили напротив прокурора области, перед ним лежала моя статья, размеченная по эпизодам. Он читал эпизод и требовал: «Документы!». Я вынимал из своей папки необходимые бумаги и передавал прокурору. Он их смотрел профессионально: атрибуты бланков, входящие номера и даты, даты распорядительных подписей, сроки и т. д. Если не видел признаков недействительности, складывал эти бумаги в свою папку. На одном документе между входящей датой и распорядительной надписью срок был три дня. Прокурор проверил по календарю – два из них были выходными. (Спасибо директору – у меня на все вопросы прокурора были готовы документы.) Потом председатель комиссии, второй секретарь обкома КПСС, начал задавать вопросы, требовавшие устных пояснений. От стенки послышались жалобные сетования, что я, дескать, все извратил, но председатель заткнул им рот и слушал только меня.

В следующий понедельник меня вызвали уже в обком, и я целый день присутствовал при таинствах – обкомовцы писали ответ в «Правду», в ЦК компартии Казахстана и в ЦК КПСС. Мне его не показали, но позвонил из «Правды» журналист и зачитал мне его по телефону с вопросом: согласен ли я с таким ответом? Я не согласился (хотелось заодно додавить и городского прокурора, замордовавшего наших работников дурацкими исками), но во второй статье, завершающей тему, которую «Правда» дала уже сама, вопрос о прокуроре не прозвучал. Однако даже то, что было сделано «Правдой», уже стало огромным подспорьем в работе, да и прокурор поутих.

Государство обязано слушать СМИ и реагировать!

И подобное отношение к прессе было общегосударственным правилом. Мой директор заставлял писать ответы во все газеты, включая собственную заводскую многотиражку, если только там публиковался хотя бы критический намек на наш завод или его работников. Был такой смешной случай.

У нас в городе служил офицер-пожарный – большой сукин сын. Как-то он задел меня лично, и я, прикинув обстоятельства, нашел более выгодным не тащить его в суд, а дать ему в морду. И хотя сукин сын две недели симулировал в больнице сотрясение мозга, но по Уголовному кодексу Казахской ССР мое дело подлежало товарищескому суду. Там меня и приговорили к максимально возможному наказанию – 30 рублям штрафа. Божеские были тогда цены, надо сказать! Тогда сукин сын написал во все газеты и инстанции. Занималась этим делом масса людей. Я дал кучу объяснений по его жалобам, но на защиту этой мрази никто не встал, хотя и убрать его из МВД тоже не смогли. И вот прошел слух, что статья об этом инциденте появилась где-то в ведомственной газете МВД в Алма-Ате. В области этой газеты найти не смогли, и тогда директор дал дополнительное задание ближайшему командированному в Алма-Ату. И только когда тот привез оттуда нужный номер и когда директор убедился, что ни обо мне, ни о заводе в статье не было ничего плохого, он успокоился.

Да, не всё в советских газетах могло быть напечатано. Но о простых людях, об их нуждах и интересах печаталось в сотни раз больше, чем сегодня. И, главное, эти газеты обязательно читались теми, кого это касалось.

Попробовал бы какой-нибудь козел-депутат или чиновник вякнуть, что он, дескать, «Дуэль» не читает. Не «Дуэль» бы была виновата, что ее не читают, а он, мерзавец, был бы виноват в этом. Потому что в СССР была обязанность слушать слово. Потому оно и было в тысячи раз свободнее, чем сегодня. И ликвидировал эту свободу Горбачев и приведенные им либералы.

Есть в теме этой книги еще один важный момент. Наверное, даже более важный, нежели свобода слова.

Основы конституционного строя

Задайте себе вопрос – а зачем вообще нужна свобода слова? Чем она является в Конституции – целью или средством достижения какой-либо цели?

Словами выражается не только критика власти, но и та или иная идеология. И при уничтожении свободы слова уничтожаются и выражаемые им идеологии. Характерен пример фашистских Германии или Италии.

Вожди Германии и Италии 1930–1940-х годов Адольф Гитлер и Бенито Муссолини под радостное блеяние «западных демократий» начали с того, что подавили свободу слова и этим уничтожили идеологическое многообразие в своих странах. В частности, они сделали идеологию антибольшевизма государственной идеологией Германии и Италии. Напомню, что свой приказ об объявлении войны с СССР Гитлер закончил словами:

«…Немецкий народ осознает, что в предстоящей борьбе он призван не только защищать родину, но и спасти мировую цивилизацию от смертельной опасности большевизма и расчистить дорогу к подлинному расцвету в Европе (Берлин 21 июня 1941 г.)».

Но попрание Гитлером, Муссолини и их однопартийцами идеологического многообразия в Германии и Италии привело в конечном итоге не к спасению мировой цивилизации, не к расцвету в Европе, а к гибели 50 миллионов человек и неисчислимым несчастьям для самих Германии и Италии. И не имеет значения, какую именно идеологию вы удушаете с удушением свободы слова, – результат будет тот же.

И понимание этого в Конституции России имеется.

Обратите внимание, что Конституцию России начинает глава «Основы конституционного строя». 16 статьям этой главы не может противоречить не то что ни один закон России, но даже остальные статьи Конституции. Эти Основы не имеет права менять Дума, их можно изменить только референдумом при принятии новой Конституции. И в Основах конституционного строя есть статья 13:

«В Российской Федерации признается идеологическое многообразие.

Никакая идеология не может устанавливаться в качестве государственной или обязательной.

В Российской Федерации признаются политическое многообразие, многопартийность.

Общественные объединения равны перед законом.

Запрещается создание и деятельность общественных объединений, цели или действия которых направлены на насильственное изменение основ конституционного строя и нарушение целостности Российской Федерации, подрыв безопасности государства, создание вооруженных формирований, разжигание социальной, расовой, национальной и религиозной розни».

Это конституционное положение означает, что государство не имеет права вмешиваться в идеологическую полемику и даже борьбу, которую ведут между собой как граждане Российской Федерации, так и их общественные объединения. И уж никоим образом государство не вправе применять в такой идеологической борьбе государственное насилие. В противном случае государство создаст предпосылки для превращения «милой ему» идеологии в государственную или обязательную – и этим нарушит основы конституционного строя, установленные частью 2 статьи 13 Конституции РФ.

Конституция в части 5 статьи 13, как видите, запрещает не те или иные идеологии, а создание и деятельность организаций с преступными целями, а к идеологиям это запрещение не имеет отношения. Подчеркиваю: основами конституционного строя запрещаются не идеологии, даже направленные на перечисленные в части 5 статьи 13 Конституции цели, а только создание и деятельность общественных объединений с этими целями.

Поскольку, повторю, идеологии формулируются словами и мыслями, излагаемыми на разнообразных носителях информации, то запрет любых видов этих носителей (любых информационных материалов) силой принуждения со стороны государственных органов является насильственным уничтожением идеологического многообразия России и соответственно насильственным изменением основ конституционного строя. А в России это, между прочим, запрещено Уголовным кодексом под угрозой наказания в 20 лет лишения свободы (статья 278 УК РФ).

Опора на Конституцию

Что принципиально, и вот эту принципиальность и надо понимать, и всеми силами показывать и населению России, и миру: Конституция России запрещает только агитацию и пропаганду и разрешает действия, даже «направленные на возбуждение ненависти либо вражды», поскольку это и есть свобода слова. А нас, политически активных граждан и СМИ, именно за эти действия наказывают – т. е. за свободу слова, а не за агитацию или пропаганду.

И когда вам ваши обвинители будут тупо говорить, что о запрещении «деяний» написано в Уголовном кодексе РФ, нужно парировать, что ни одна статья Кодекса, касающаяся ограничения свободы слова, не может применяться в прокуратуре и суде России, поскольку в статье 18 Конституции России указано: «Права и свободы человека и гражданина являются непосредственно действующими. Они определяют смысл, содержание и применение законов, деятельность законодательной и исполнительной власти, местного самоуправления и обеспечиваются правосудием». И спрашивать у тех, кто считает себя российскими судьями:

– Кто у нас тут «правосудие» – вы? Вот вы и спросите у моих обвинителей, доказали ли они, что в моем деле имели место агитация или пропаганда? Нет? Тогда о чем разговор? О чем еще этот разговор, кроме попрания моими обвинителями моего права на свободу слова?

Еще и еще раз: ни в каких случаях не идти по дороге, предлагаемой фашистами! Если в области прав человека они хотят рассмотреть нарушение вами неких законов, требуйте рассматривать ваши действия не по этим законам, а прямо по Конституции, и обвиняйте их сами в деяниях по насильственному изменению основ конституционного строя. Утверждайте, что вы не фашист, посему обязаны исполнять и защищать Конституцию, а не содействовать фашистам в ее игнорировании.

Тут надо понимать, что в законодательстве России сложилась дикая коллизия: фашисты не рискуют изменить Конституцию, а она, в плане рассматриваемых мною вопросов, является вполне демократической. Фашисты сделали фашистскими законы, и законы теперь дико не соответствуют Конституции. По Конституции, к примеру, получается, что статьи 205 часть 2, 280 и 282 УК РФ не действуют, поскольку даже не упоминают агитацию и пропаганду. А Конституция, в свою очередь, не запрещает никакие действия в виде выражения своего мнения. Этим и надо пользоваться в судах, так как любые меры по удушению свободы слова так или иначе заканчиваются в судах. Повторю, надо требовать, чтобы ваше дело рассматривалось прямо по Конституции, поскольку она сама именно этого и требует, а не по законам.

Мне скажут, что это не поможет, если учитывать кадровый состав нынешних судей и прокуроров России. Согласен, но здесь есть одно «но»…

И фашисты боятся

Если взглянуть на фашизм с точки зрения системы управления обществом, то отсутствие в этой системе надлежащей персональной ответственности немедленно превращает фашизм в дико бюрократическую организацию. Конечно, бюрократизм характеризуется как бы святой верой подчиненного в начальников. Подчиненный свято верит, что если будет выполнять указания начальника, то ему за это ничего не будет. Так-то оно так, но и подчиненные тоже не сплошь дураки – и знают, как поступать в случаях, когда они видят, что начальство заставляет их попирать закон и без сомнения сдаст под расправу, если это выяснится.

Несколько конкретных примеров.

Пример № 1. В моем уголовном деле следователь благодаря мне прекрасно понимал, что совершает преступление, возбуждая это дело против меня. Так вот он дважды письменно отказался его возбуждать, ссылаясь на соответствующие законы, – и получил два письменных же приказа возбудить дело против меня от заместителя прокурора Москвы Юдина, убравшего ссылку на эти законы. После этого следователь аккуратненько подшил эту переписку в уголовное дело – не забыл. И теперь из этой переписки следует, что он, молоденький лейтенант, всего лишь выполнял письменный приказ начальников, возбуждая уголовное дело против меня, заведомо невиновного, а посему вина за мое незаконное осуждение на нем, следователе, минимальна.

Пример № 2. По своему делу я сумел подготовить три жалобы в Конституционный Суд Российской Федерации. Так вот ни одну из них, вопреки закону, собственно судьи Конституционного Суда не стали рассматривать. Мои жалобы якобы «рассмотрели» советники этих судей, не предусмотренные законом и Положением о Конституционном Суде. То есть судьи пошли на такой беззаконный ответ (отказ мне в доступе к правосудию), чтобы впоследствии заявить, что они о проблеме антиконституционности статьи 280 УК РФ и закона «О противодействии экстремистской деятельности» ничего не слышали. Не видали они моих жалоб, так как нехорошие советники им об этих жалобах ничего не доложили.

Тут надо понимать и Положение о Конституционном Суде, и подход самих судей: если вы им в жалобе прямо не напишете об отсутствии формулировок «агитации и пропаганды» в статьях УК РФ, то они с этой стороны рассматривать вашу жалобу не будут. А я в своих жалобах об агитации и пропаганде написал, и именно поэтому сами судьи уклонились от их рассмотрения – поскольку не было доводов мне отказать.

Пример № 3. Вот реальный пример действий реального руководящего работника Генеральной прокуратуры РФ – заместителя начальника Управления по борьбе с экстремизмом А.Г. Жафярова.

Весной 2009 года я пишу заявление о возбуждении уголовного дела против заместителя Генерального прокурора Виктора Гриня за клевету на возглавляемую мною общественную организацию «Армия Воли Народа» (АВН) – и в Генпрокуратуре именно Жафярову поручают разобраться с моим заявлением. Закон указывает ему один способ решения порученного дела: передать мое заявление следователю, и тот либо возбудит уголовное дело, либо откажет в его возбуждении. Казалось бы, смешно – какой же следователь осмелится возбудить уголовное дело против заместителя Генерального прокурора?

Однако Жафяров не смеялся и законным путем не пошел – он мне вообще не ответил. Полагаю, и заявление мое уничтожил.

Но клеветники на АВН не унимаются и при этом ссылаются на исходные заявления Гриня, которые я считаю клеветническими. Я пишу второе заявление, оговаривая в нем отсутствие ответа на первое мое заявление. И настаиваю, чтобы Генпрокуратура поступила по закону – провела бы проверку моего заявления по факту клеветы в высказываниях Гриня и прислала бы мне соответствующее постановление. Но Жафяров опять не смеется и не передает следствию мое заявление. Правда, на этот раз он отвечает мне отпиской. В которой, между прочим, уверяет, что он и на первое заявление ответил, и даже прилагает ксерокопию первого ответа, якобы хранящегося в Генпрокуратуре. Но в этой копии якобы посланного мне еще в 2009 году ответа не был отпечатан ни номер, ни дата того «первого письма». То есть задним числом уже невозможно было вставить это «письмо» в список документов, зарегистрированных в 2009 году в Генпрокуратуре, и написать на копии этого «новодела» номер и дату. Вот я и получил копию без номера и даты.

Далее, не один я писал заявление о возбуждении уголовного дела против Гриня, но и другие активисты-бойцы АВН. И всем им как бы были посланы ответы из Генпрокуратуры все тем же Жафяровым. Вот передо мною два ответа: бойцу в Зеленоград от 25.06.2010, а через месяц мне – от 29.07.2010. Тексты писем были разные, но номер исходящей регистрации в письмах был указан один – «№ 27/3–418–2010». Кто хоть немного знаком с порядком делопроизводства и регистрации входящих/исходящих бумаг в учреждениях, поймет, что не может быть такого совпадения номеров без каких-то нарушений со стороны Жафярова.

А вот как ответил Жафяров главному редактору газеты «К барьеру!» Н.П. Пчелкину.

Николай Петрович написал заявление о возбуждении уголовного дела против Росохранкультуры за воспрепятствование законной деятельности журналистов. Жафяров промолчал. Пчелкин повторил заявление, и Жафяров ответил, прилагая как бы копию и первого – как бы не полученного Пчелкиным ответа. Первый ответ был датирован «28.05.2010», второй был послан через полтора месяца – «05.07.2010». А у обоих писем номер регистрации оказался одним и тем же – «27/3–402–2010». Кроме того, теперь у Жафярова по сумме переписки с Пчелкиным и со мною получается, что письмо с большим номером (418) уходит 25 июня, а письмо с меньшим номером (402) уходит только через 10 дней – 5 июля.

А ведь подобные процедуры потребовали от Жафярова дополнительной работы. Стал бы он ее делать, если бы не понимал, что поступает противозаконно, если бы у него были гарантии, что он не будет наказан?

Между прочим, Решение Прокурора Москвы Ю.Ю. Семина о приостановлении деятельности АВН тоже было исполнено не на бланке Мосгорпрокуратуры, а на простом листике бумажки, не имело реквизитов этого документа в прокуратуре, а подпись Семина не была заверена печатью. Раньше такие документы имели название «филькина грамота». Как они называются сейчас, я не знаю. Это же инстинкт бюрократов – делать все, чтобы оставить как можно меньше следов того, как именно они блюли законы.

Теперь давайте подойдем к проблемам СМИ в современном российском государстве с другой стороны и рассмотрим последние новости юриспруденции.