Kitabı oxu: «Боевой Метод Писателя. Том 2»

Глава 1. Исключение

Я не стал складывать в сумку чернила и бумагу. Они мне больше не пригодятся. От этой мысли заныли мышцы и кулаки сжались так, что побелели костяшки.

Сидя на скамейке в парке, я старался прийти в себя, но получалось плохо. Расколотое молнией дерево чуть в стороне словно намекало, в каком я сейчас состоянии. Прохладный ветерок остужал голову, но сердце всё равно щемило от несправедливости. Хотелось выйти на Арену и отмутузить кого-то до кровавых соплей.

Только вот пропуск на Арену я не получил и вряд ли получу когда-нибудь. Представители МагКомНадзора уже едут, а после их заключения мне запретят использовать магию и писать истории.

Я сжал в кулаках сумку и в очередной раз удивился тому, какая она лёгкая и мягкая. А всё потому, что книгу у меня тоже конфисковали. Вместе с будущим.

До сих пор перед глазами стоял кабинет директора. Едва заметно довольный голос Аристарха Петровича перечисляет мои прегрешения, обещает кары, а затем вместо него заканчивает Станиславский:

— Я уже вызвал представителей органов, они проведут проверку.

— Но, директор, зачем нам посторонние... — попытался переубедить его преподаватель, однако директор лишь взглянул на него, чем заставил замолчать.

— Михаил, идите отдыхать. Утро вечера мудренее, даже если до него осталось три часа.

Я не помнил, как дошёл до комнаты, но тут же завалился спать прямо в одежде. Ни сил, ни желания раздеваться у меня не было — наводить порядок в тринадцатой комнате теперь будет кто-то другой.

Бегемота мне разрешили взять с собой, несмотря на оставленную на столе директора книгу. Кот продолжал спать, иногда постанывая во сне. Слёзы из глаз после ослепления идти перестали, но он всё равно выглядел несчастным.

Теперь мне оставалось только сидеть и ждать, когда приедут проверяющие, чтобы принять окончательное решение по моей судьбе. Напряжение сдавило виски, и не удержавшись, я взял простой карандаш, тонкую тетрадь в клеточку и сел на скамейку писать.

Строчки ложились криво, скамейка была старой и неровной, поэтому стержень подпрыгивал на неровностях, делая линию то толще, то тоньше. Вслед за линиями скакали мои мысли, стараясь собраться в подобие истории или хотя бы очерка, чтобы не свести хозяина, то есть уважаемого меня, с ума.

Я прописывал события прошлого вечера, стараясь вспомнить и зафиксировать детали, обозначить рамки и предложить теории. Заметки походили на разговор шизофреника с неврастеником вокруг дохлой мыши на столе: я спорил сам с собой, пытаясь докопаться до истины, которая никому не была интересна. За меня уже всё решили.

И всё же...

Я продолжал писать. Закусив губу, напрягая руку, чтобы получалось ровнее. Ожидая творческой казни — запрета на свои слова. Продолжал, потому что дал себе обещание: идти, ползти, в конце концов, лежать в сторону своей цели!

— Вот теперь я узнаю Перьева, — раздался надменный голос, и я от неожиданности встрепенулся.

Предо мной стояла Эрин Найтвинд. Красивая чёрная сумка через плечо блестела в пробивающихся через листву лучах, форма Академии вызывающе обтягивала фигуру девушки, а зелёные глаза пылали ведьминским огнём.

— Давно стоишь? — спросил я, возвращаясь к тетрадке и заканчивая предложение, на котором прервала меня Найтвинд.

— Несколько минут. Интересно наблюдать, как работают коллеги.

В её голосе оставался привычные холод и надменность, но они словно стали на капельку теплее и спокойнее.

— Что же привело уважаемого автора ко мне? — спросил я, поставив точку. Понял, что потерял поток и нужно заново восстанавливать концентрацию, чтобы продолжить.

— Услышала, что тебя хотят исключить.

Я сморщился. Новости распространились слишком быстро. Такими темпами скоро вся Сепия будет знать.

Словно в ответ на мои мысли, я почувствовал тянущее ощущение в груди и животе — я потерял два очка популярности. Видимо новость действительно пошла «в народ».

— Что ты натворил такого? — спросила Эрин, но тут же мотнула головой: — Без разницы. Главное, что из-за этого наша дуэль не состоится, а я обещала тебе.

— Приятно слышать, что ты за меня беспокоишься, — с искренней улыбкой ответил я. — Только не уверен, что МагКомНадзор станет учитывать чьё-то желание со мной подраться.

Найтвинд сузила глаза и рефлекторно положила руку на книгу. Я видел, что девушка анализирует и делает выводы. МКН вызывают в строго определённых случаях и чаще всего они занимаются несанкционированным использованием Боевого Метода Писателя.

Судя по кривой ухмылке, Эрин догадалась о моём секрете.

— Что ж, из-за этой новости я ещё больше хочу тебя...

Её перебил довольный голос:

— Хочешь его? Это прекрасно! Думаю из вас выйдет убойная пара. А какими будут детишки, м-м-м, загляденье.

Кирилл, поправляя кожаную куртку, подошёл ближе к нам, махнул мне.

— Ты не вовремя, — ледяным голосом сообщила Найтвинд.

Кир флегматично пожал плечами.

— Мне часто это говорят. Думал, что я такой единственный, но теперь у меня есть старший брат — Михаил. Ему так говорят ещё чаще.

Не удержавшись, я усмехнулся и покачал головой. В ответ на это у Найтвинд из сумки полился фиолетовый свет. Кирилл моментально стал серьёзным, а его книга в сумке засияла синим светом. Они стояли друг напротив друга, как два ковбоя из фильма, готовые палить изо всех стволов.

— Эй, Миша, а ты чего сидишь? — спросил Кир, не отводя взгляда от Эрин.

Найтвинд ответила за меня:

— Так себе у тебя друзья, Перьев, даже не в курсе твоих проблем. Или ты им не доверяешь? — Она бросила взгляд на меня, убрала руку с сумки и, развернувшись, ушла.

— О чём эта ведьма? — спросил Кир.

Пришлось кратко рассказать.

— Понятно, — протянул парень, поправляя бандану. — А я-то подумал, что ты устал готовить на всех, поэтому сбежал пораньше.

Он уселся на скамейку рядом и похлопал по плечу.

— Что собираешься делать дальше?

— Вот, пишу, пока есть возможность. — Потряс тетрадкой.

— А дальше?

Я вздохнул и посмотрел на расколотое молнией дерево. Оно находилось в метрах пятидесяти от скамейки, на которой я сидел. И несмотря на то, что сердцевина была обуглена, а ствол раскололся пополам, на лежащих на земле половинках росли тонкие ветви и зеленели листья.

— Попробую убедить проверяющих, что я не сошёл с ума.

— И каким образом?

— Понятия не имею, — пожал я плечами.

Кирилл заулыбался:

— Ты же знаешь, что неуместный оптимизм тоже может считаться признаком психического расстройства?

— Только по понедельникам, — ответил я, увидев крепкую фигуру Аристарха Петровича.

Преподаватель молча остановился в несколько шагах от меня.

— Пожелай мне удачи в бою, — сказал я Кириллу, и тот снова хлопнул меня по плечу.

А я снова шёл за Аристархом Петровичем, только теперь сжимал в руках обычную тетрадь в клеточку, будто это была моя книга. Последняя книга в жизни.

***

Дмитрий Иванович Ли-Кирби, преподаватель Боевых персонажей, сидел в переговорной и нервно теребил в руках пожелтевшую от времени бумагу. Его подвижная борода, казалось, сейчас уползёт с лица. При этом цепкие глаза метали молнии, как у Зевса, которому запретили приближаться к очередной смертной женщине даже в костюме гуся.

Когда дверь переговорной распахнулась, Дмитрий Иванович вскочил из-за лакированного стола и сжал бумагу в кулаке, как дубинку.

— Директор, как это понимать... — начал было преподаватель, но Станиславский его остановил одним словом:

— Сядьте. — В этом голосе не было ни угрозы, ни злости. Лишь бесконечная сила.

Ли-Кирби опустился на место и тут же встал снова, увидев идущего следом человека. Высокий мужчина в тёмно-коричневом костюме в едва заметную полоску, с кожаным портфелем в руке, идеально уложенными тёмными волосами и в очках с серебристой оправой. Карие глаза смотрели цепко, будто выискивая опечатки в этой реальности.

— Приветствую редактора, — официально поздоровался Ли-Кирби, на что получил короткий кивок.

Директор и редактор сели, Дмитрий Иванович опустился на место.

— Познакомьтесь, это Николай Михайлович Катков.

Ли-Кирби едва удержался, чтобы не переспросить: «Тот самый Катков?!»

— Коллега из МагКомНадзора откликнулся на нашу просьбу и прибыл проверить нашего студента, прежде, чем мы примем окончательное решение о его судьбе.

Дмитрий Иванович поднял руку с зажатым в кулаки документом:

— Наши исследования...

— Люди в опасности, уважаемый, — тихим спокойным голосом перебил его Катков. — Если мальчик владеет Боевым Методом и при этом не контролирует его — лишь вопрос времени, когда случится беда.

— Но как же... — снова начал Ли-Кирби, но тут открылась дверь и в переговорную вошли Аристарх Петрович и Перьев.

Молодой человек выглядел бледным, уставшим, даже раненным, но синие глаза горели огнём, а в руках он сжимал тощую тетрадку. Судя по мятым краям, он уже успел исписать как минимум половину — Дмитрий Иванович за годы обучения видел такое не раз.

— Что ж, давайте разбираться, — сказал Станиславский, не предложив Михаилу сесть. Аристарх Петрович за его спиной сложил руки на груди и прислонился к стене спиной.

Дмитрий Иванович изучал студента и его опыт позволил видеть то, что не замечали многие преподаватели и авторы. Михаил был ранен, измотан. И если измотать себя собственными фантазиями возможно, то вот ранить так, как был ранен он — это нужно постараться.

Нужно настолько поверить в свои фантазии, что начинаешь путать вымысел с реальностью. Но даже в этом случае подсознание само «проснётся», когда история примет слишком страшный оборот, как это бывает в кошмарах.

Редактор Катков задал несколько вопросов, выслушал историю Михаила. Парень злился, едва скрывая это, но старался отвечать чётко и по делу. Тетрадь в его руках сжималась всё сильнее, когда представитель МагКомНадзора останавливал парня жестом, делая пометки в своём блокноте.

В переговорной пахло деревом, но Ли-Кирби чувствовал и примесь чего-то другого, металлического, опасного. Этот запах походил на кандалы, которые тянутся к рукам заключённого.

— Ещё вопрос: вы утверждаете, что на вас напала собака Баскервилей. У вас есть лицензия на эту цитату? — спросил Катков, поправляя очки мизинцем и безымянным пальцами.

— Конечно, нет, — фыркнул Михаил. — Тем более я больше по котам, так уж сложилось.

Дмитрий Иванович улыбнулся и тут же себя одёрнул: борода должна была скрыть его эмоции.

— Сейчас проверим, — спокойно ответил редактор и достал из своего портфеля книгу Михаила.

Перьев дёрнулся, но рука Аристарха Петровича незаметно легла ему на плечо и парень замер, вперившись взглядом в книгу.

Дмитрий Иванович тоже перевёл взгляд на неё и застыл. Увиденное явно выходило за рамки привычного: обложку пересекали, погружаясь в плоть первых нескольких листов, четыре полоски. Царапины от когтей.

— Если одного этого недостаточно, то я не знаю, что ещё вы ищете, — тихо сказал Ли-Кирби.

Станиславский посмотрел на преподавателя и слегка улыбнулся. Редактор на преподавателя не отреагировал, разглядывая книгу. Затем открыл, от чего Перьев снова дёрнулся и зашипел:

— Я не давал вам право открывать мою книгу!

В этот момент Катков повернул голову, приспустил очки на нос и посмотрел на Перьева.

— Молодой человек, — заговорил он тихо, но так, что все звуки и тональности попадали в уши. — Вы сейчас не в том положении, чтобы выдавать права кому-либо. Решается ваша возможность в принципе касаться пера и бумаги, и ваши мелкие секретики и влажные фантазии, — он небрежно постучал суставом среднего пальца по книге, — не представляют интереса.

Михаил сморщился, но выпрямил спину.

— Пока что позвольте мне доделать свою работу.

Редактор пролистнул несколько страниц, игнорируя разделы, где авторы чаще всего практикуются, делают черновые заметки и иначе пробуют перо. Он сразу перешёл туда, где у Михаила ложились ровные строчки, создающие его истории.

Перевернув очередную страницу, редактор остановился, превратившись в истукана. Затем медленно приблизился к странице, будто пытаясь разглядеть мелкие пятнышки на бумаге.

— Что это? Кровь гидры?

Ли-Кирби услышал недовольный звук от Аристарха Петровича. Редактор тем временем продолжил:

— Кровь, человеческая. — Оглянулся на Перьева. — Хорошо, принадлежит хозяину. А это что?

Катков наклонил голову, словно прислушивался, зашевелил губами, читая неизвестную цитату. Книга мягко засветилась зелёным. В эту же секунду Михаил схватился рукой за грудь и резко побледнел.

— У него есть муза? — удивился редактор, посмотрев на директора.

Станиславский кивнул.

— Муз, — пробормотал Перьев, но никто не обратил внимания.

— Боевой Метод, муза — и всё это за первые две недели в Сепии? — загибая пальцы переспросил Катков.

— Метод он открыл сам до поступления, — добавил Станиславский.

Ли-Кирби сделал себе внутреннюю пометку: теперь понятно, почему он смог получить муза так легко. А муз закрепил связь с этой магией писателей.

В переговорной повисла тишина, прерываемая лишь хриплым дыханием Перьева.

— Ну, что скажете, уважаемый Николай Михайлович? Опасен ли он для общества?

Ли-Кирби посмотрел на захлопнутую книгу, на «раны» от когтей Баскервиля и с интересом уставился на редактора. Тот медленно снял очки, потёр глаза, будто всю ночь не спал, после чего похлопал ладонью по обложке книги.

— У меня для вас плохие новости, молодой человек.

Миша побледнел, но всё-таки смог устоять на ногах.

***

Серёга сидел на скамейке чуть дальше поворота к Зловещей долине. Делал вид, что он здесь как бы случайно, проходил мимо и устал. Я не стал подыгрывать и сел с ним рядом.

— Ну что, Михаил Александрович, как твои успехи?

Серёга смотрел перед собой, не поворачивая голову, раскинув руки так, что занимал пол скамейки.

— Пришёл издеваться, да? — спросил я, запрокидывая голову на спинку скамейки и закрывая глаза.

Руки, ноги и даже грудная клетка всё ещё слегка вибрировали после встречи с администрацией и настоящим редактором из МагКомНадзора. До сих пор ощущал его острый, пронизывающий до смысла жизни, взгляд.

— Ни в коем случае, — спокойно ответил старый друг. — Я слышал, что у тебя проблемы из-за твоего персонажа. Я предупреждал, что ты можешь себя убить.

В ответ я лишь хмыкнул, не открывая глаза.

Через пару минут Серёга засобирался, хлопнул себя по коленям.

— Рад был тебя увидеть. Сообщи, когда будет ясность. И помни — если что, я рядом. Хорошо?

Я кивнул, снова не открывая глаза. Ясность была. Но делиться ею я пока не был готов.

Когда шаги Серёги затихли, я открыл глаза и огляделся. Вдалеке кто-то медленно шёл, а в остальном аллея парка была пуста. Пора возвращаться в комнату, проверить, как там Бегемот и... жить дальше.

— Эй, Перьев! — окликнули меня, когда я почти свернул в узкий проход к общежитию.

В десятке шагов от меня стоял Алексей Достоевский. Змей Йормунганд обвивал руку парня, чётко выделяясь на обнажённой коже предплечья. Сегодня Достоевский надел обычную чёрную майку.

— Какими судьбами в наши края? — спросил я, чувствуя лёгкий зуд в кулаках.

— Слышал, что твоя карьера подошла к концу, «писатель», — язвительно выделил он последнее слово. — А я мечтал услышать что-то из твоих произведений на чтениях. Шучу, — добавил он с широкой улыбкой.

— У меня по крайней мере есть свои и не нужно паразитировать на чужих, — ответил ему, привычно прижимая сумку к бедру.

У Достоевского дёрнулась щека, но он пересилил себя и улыбнулся.

— Твоя выдержка заслуживает уважения. Не каждый бы смог вести себя так спокойно, если бы сначала попал в лучшее заведение для авторов, а затем вылетел из него с позором через две недели за магическое недержание. «Доработаю и отредактирую. Если выживу», — самодовольно закончил он цитатой.

Он был там. Он видел бой и слышал мои слова. Мне захотелось вцепиться в него, узнать все подробности. Видимо это проявилось на моём лице, потому что Алексей расплылся в довольной мине:

— Вижу тебя что-то заинтересовало. О, да, я видел, как ты сходил с ума, как размахивал книгой, как какой-то неуч, заменяющий силу слова на силу мышц. Слышал твою истерику.

Его лицо изменилось и стало жёстким, тени залегли под глазами, в воздухе запахло магией.

— Я рад, что такое как ты покинет стены Сепии. Ты недостоин стоять рядом со мной и наследниками величайших творческих фамилий. Тот, кому магия досталась слишком легко, тот, кто не готов к ответственности за свои слова. Тот, кто слишком слаб, чтобы действительно править миром.

Я не удержался от смешка:

— Хе, а у тебя оказывается мания величия. Это на фоне того, что не можешь превзойти предка?

Алексей не стал выть, рычать и даже свет от его магии не был ярким. Театральные эффекты — это больше к Серёге. Достоевский прошептал короткое:

— «Она вздрогнула и от холода и от внутреннего ужаса, с новою силою охвативших ее на чистом воздухе».

Цитата закружилась вокруг него золотистым водоворотом, а затем бросилась на меня, как ядовитая змея. Тут же день потемнел, руки замёрзли, а ужас вцепился в диафрагму, как утопающий вцепляется в своего спасителя, утягивая того следом за собой в тёмную пучину.

Атмосферик классика оказался столь силён, что даже короткой фразы хватило, чтобы меня погрузить в мир отчаяния. Тем более, что он ударил туда, где уже была рана. Открытая и все ещё кровоточащая.

Я не заметил, как рухнул на колени, как камушки впились в ноги, не спасая от ужаса, а лишь оттеняя его. Алексей оказался рядом, словно из ниоткуда, и шепнул на ухо:

— Мне даже Боевой Метод не нужно призывать, чтобы поставить тебя на колени. Да, Йормунганд?

Тихое шипение змея заползло в мозг, вцепилось в рептильную его часть, заставляя всё тело трястись от ужаса. Змей Достоевского рос в размерах и постепенно заслонял собой небо, скрывая свет и тепло мира, его историй.

— Страдай, Михаил. Страдай, что ты больше не часть этой вселенной. Запоминай, что есть те, кто владеет истинной силой слова, а есть те, кто им подчиняется. Ты — из вторых. Обычный читатель, лишь мелкий процент в графе «очки популярности», не более.

Я смотрел на землю и видел горсть камушков, которые складывались в что-то похожее на человеческое лицо. Обычная игра воображения, ничего более. Но именно этот навык и позволяет творить: видеть то, что не увидят другие.

А ещё это позволяет скрывать то, что хочешь, до того момента, пока это не произведёт максимальное впечатление.

— Знаешь, Алексей, — хрипло сказал я, поднимая голову и глядя ему прямо в лицо. — Читателей всегда больше авторов, это правда. Но среди авторов тоже есть как серая масса, так и исключения.

Я ухмыльнулся, положив руку на сумку.

— Так вот — ты относишься к первым. А я стремлюсь ко вторым.

После чего влил магию в книгу и зелёный свет засиял так ярко, что даже Йормунганд зашипел от боли.

Думал, что меня легко поставить на колени?

Глава 2. Тайны на территории Академии

Яркий зелёный свет из книги ослепил Алексея Достоевского, испугал его музу и заставил их отшагнуть. Вслед за ними испарилась и гнетущая атмосфера.

— Тебе вернули книгу? — удивился парень, прикрывая глаза локтем. Его змей вцепился в предплечье и яростно шипел.

Я не стал отвечать, а отступил в узкий туннель между кустами, не поворачиваясь к парню спиной.

— Ты поплатишься за это! Тебе помог только эффект неожиданности! — крикнул он мне, когда я скрылся в листве.

Разумеется. Иначе у меня не хватило бы ни сил, ни опыта, ни очков популярности противостоять столь известной цитате и тем более тренированному автору.

Я почувствовал толчок и услышал резкий свист: будто взмахнули топором, который затем с глухим стуком врезался в дерево. Ускорился, чтобы не подставляться под удар. Мне моя жизнь дорога, особенно теперь.

Стоило мне выскочить из туннеля, как мне навстречу бросилась Лидия Авилова. Я уже открыл было рот, чтобы успокоить её, как пожилая женщина, поразительно ловко и быстро для своего возраста и фигуры, пронеслась мимо и скрылась в туннеле.

Через несколько секунд оттуда донеслись звуки, которые иначе, как отборный мат понять нельзя. Несмотря на то, что разобрать слова было невозможно.

Видимо защищала наши кусты...

С трудом переставляя ноги — накатила жуткая усталость после всех событий за последний сутки — я добрался до входа в общагу и сел прямо на ступени. Заходить внутрь и подниматься на второй этаж не было ни малейшего желания.

Гладкий камень медленно остужал меня, а хлопья краски с колонн, словно крупные хлопья снега, будто намекали на скорое приближение зимы. Я прислонился к перилам, закрыл глаза, давая ощущению паузы пропитать меня.

Бой окончен. Схватку я выиграл. Но война... война только начинается.

— Ты ещё тут?

Открыв глаза, увидел Леру, стоящую надо мной. Девушка уперла руки в бока и смотрела на меня сверху вниз. Она снова была в своём «авторском» образе, то есть похожа на гимнастку в платье с блёстками.

— Вечернее платье тебе шло больше.

Лера смутилась, но, помотав головой, нажала:

— Не увиливай! Кирилл сказал, какие у тебя проблемы.

— Мечтаешь, чтобы я ушёл?

Из-за дверей Зловещей долины выглянула Кристина.

— Эй, Миша, когда обещанный обед?

Я посмотрел на Леру, взглядом спрашивая: «Кристина, что, не знает?» Лера покачала головой. Усмехнулся.

Встав и потянувшись, сказал:

— Вынужден вас расстроить, девушки...

— Всё-таки исключили, — кивнула Лера и по её лицу пробежала недовольная гримаса.

Но я всё-таки закончил:

— ...терпеть мою стряпню вам придётся ещё какое-то время.

Кристина расцвела и захлопала, после чего сообщила, что ждёт меня на кухне. Лера успела широко улыбнуться, но тут же себя прервала, плотно сжав ремень сумки с книгой.

— Всё-таки отбрехался. И что ты им предложил? Теперь год будешь готовить еду всей администрации?

— Если только приготовить гарнир к основному блюду, — мой тон заставил девушку нахмуриться и приглядеться ко мне.

Конечно, ведь главным блюдом назначили меня.

Пройдя на кухню и заглянув в холодильник, который студенты общежития теперь иногда пополняли самостоятельно, согласно своим вкусам и потребностям, я принялся готовить. Стук ножа о доску выбивал ритм, похожий на речь Каткова, редактора из МагКомНадзора.

— У меня для вас плохие новости, молодой человек, — сказал редактор ровным голосом.

Я почувствовал, как кровь окончательно отливает от моего лица. Ли-Кирби, который тоже присутствовал на встрече, приподнялся со стула, Станиславский его остановил движением руки. Лёгкое тепло в груди успокоило меня и стоять ровно стало чуток легче.

Редактор тем временем снял очки, сложил серебряные дужки, убрал в изящный чехол и захлопнул его с приятным «хлоп». Он провёл рукой по моей книге, гораздо уважительнее, чем раньше.

— Ни директор, ни я не заметили магического следа в месте, которое вы описали как поле битвы между писателями. Однако учитывая ваши, кхм, особенности, как студента, я мог бы допустить, что вами могли заинтересоваться другие, кхм, учебные заведения.

Катков поправил книгу на миллиметр в сторону, чтобы она лежала ровнее относительно линий внутри дерева столешницы.

— Однако доказательств не было. Пока я не увидел это.

Он открыл книгу на странице с чернильным портретом Франка и постучал пальцем по плечу персонажа. Приглядевшись, я увидел, что на нём, в нитях чёрного рисунка, затесался посторонний цвет.

Красный. Огненный. Как на той собаке Баскервилей.

— Вашего персонажа действительно атаковал кто-то, причём достаточно сильный, чтобы сделать это удалённо. — Увидев мой ошарашенный взгляд, редактор улыбнулся краем губ. — Весь мир — это большая Арена. Для талантливых авторов это так. А ваш, кхм, противник, скорее всего весьма талантлив. Хотя почерка я не узнаю.

— И что ему надо от меня? Я не заметил, чтобы он что-то мне предлагал.

Катков потёр переносицу.

— Вот здесь помочь ничем не могу. Директор, — он обратился к Станиславскому, — есть идеи?

Директор сложил руки на столе и опёрся подбородком на пальцы. Седые волосы мерцали в свете ламп. Его лоб оставался ровным, будто он просто мечтает, а не думает о важном. Я свою жизнь считаю важной, если что.

А затем, мимолётно улыбнувшись, он опустил руки и посмотрел на меня.

— Вообще-то, я люблю рыбалку. — Прозвучало странно и неожиданно. — Сядешь на берегу, закинешь удочку... Клюёт.

Преподаватели и редактор в комнате нахмурились, переглядываясь между собой. Объяснять мне никто ничего не собирался. Поэтому я аккуратно предположил:

— Возможно это продолжение истории с големом? Ведь, как сказал Аристарх Петрович, там была целенаправленная атака на первокурсников.

В ответ получил усмешку из-за спины.

— Бреотольд умеет только в грубую силу. Ему не пройти в Академии дальше разрешённого нами.

То есть то нападение было «разрешённым»?!

— Господину Скальду из Академии Оксфорда мы ответим чуть позже по всей строгости законов жанра, — добавил директор. — А сейчас...

Станиславский взял у редактора мою книгу, провёл рукой по царапинам на обложке, а затем, без лишних слов, кинул её мне в руки. Я поймал на автомате. С недоумением уставился на директора.

— Отправляйтесь на учёбу, Михаил. Мы поняли, что вы защищались, но это не освобождает вас от зачётов. Аристарх Петрович, проводите студента и вернитесь.

Я вернулся из воспоминаний и резко разбил яйцо о край сковородки. Желток потёк через пробоину в боку, быстро загустевая, как только касался горячей поверхности. Я ухмыльнулся, заставив решившую помочь мне Сабину уронить с грохотом кастрюлю.

Готов ли я отправиться на чужую рыбалку? Что за глупый вопрос: конечно готов!

Только вот вместо безвольного червяка или беззубой уклейки их ждёт зубастый и вечно голодный окунь.

Посмотрим ещё, кто кого.

***

Когда Аристарх Петрович вернулся в кабинет, Дмитрий Иванович вопросительно посмотрел на директора.

Лицо Станиславского оставалось философски спокойно, на нём появилась лёгкая заинтересованность. Редактор Катков вежливо кашлянул, задавая вопрос: «А я чего здесь жду?»

— Ни один чужак не посмеет угрожать моим студентам, кем бы он ни был. Даже если сам Пётр рискнёт прийти сюда с недобрыми намерениями. — Голос директора оставался спокойным, но где-то в глубине клокотала, как пламя в кузне, скрытая сила. — Я хочу, чтобы это знали и вы, Николай Михайлович.

— Помните о правилах. Иначе МагКомНадзор и Орден будут вынуждены принять меры.

Станиславский кивнул.

— Именно поэтому у меня есть некоторые наброски.

У Ли-Кирби по телу пробежали мурашки.

— Какие наброски? — спросил Дмитрий Иванович. Он всё теребил в руках пожелтевшую бумагу с согласием Михаила на наблюдение со стороны медиков и исследователей.

Станиславский повернулся к преподавателю. Ли-Кирби сдержался, чтобы не вжать бороду в плечи.

— Перьев не единственный интересный экспонат нашей Академии, — сказал директор. — Но у него хотя бы есть зубы.

— Вы считаете это целесообразным? — спросил Дмитрий Иванович, явно имея под словом «целесообразность» слово «безопасность».

— Отпустить его домой будет слишком скучно и предсказуемо. Заставить понервничать нашего противника, сделав вид, что ничего не произошло, оставить ему лазейку для следующего раунда на чужой территории — это отличный сюжет. Мы же Академия Сепия, мы за то, чтобы сюжеты были привлекательными и динамичными. Так что я за вариант поиздеваться над тем, кто думал, что нас напугает.

***

Бегемот пришёл себя ровно в семь утра понедельника. Взвился в воздух прямо с кровати, где спал у меня в ногах. Громогласный, как гусарское «ур-ра!» вопль, сочетающий в себе «мяу» и «ррррыррр» расколотил благостную тишину общежития на кучу мелких осколков.

Я чуть не свалился со стула, на котором сидел, делая наброски новой главы. Идея пришла во сне, поэтому, пропустив разминку, тут же сел записывать зыбкий образ, пришедший от Морфея.

Вот только Бегемот просто-напросто сдул своим пробуждением не только образы, но и весь настрой писать.

— С возвращением в мир живых, Бегемот, — сказал я, вцепившись в спинку стула, и наблюдая за тем, как кот крутит головой и таращит безумные зелёные глаза.

От них разве что искры не сыпались, а так можно было освещать дорогу тёмной ночью.

— Где? Где он? — рявкнул кот, и в его руке появилась шпага. Она всё время проторчала воткнутая за кроватью, не желая исчезать, как и сам кот. — Где эта псина, чтоб её?

— Сдуло. Аристарх Петрович ослепил магией пса, Франка и тебя. Все исчезли. Кроме тебя, — чуть вопросительно закончил я.

Несмотря на сон, ослепление и прочие «раны», Бегемот не удосужился вернуться в книгу. Словно он не персонаж, ни муз, а реальный кот, который вдруг научился говорить и наряжаться в форму гвардейского полка.

Вон у Гончаровой её муза исчезла как только девушка потеряла сознание, а здесь не помогает даже прямая атака опытного преподавателя и писателя!

Бегемот, убедившись, что мы в комнате одни — не считая стучащего в двери Кирилла, который услышал наши вопли, но я сказал, что скоро выйду, — повесил шпагу на пояс, осмотрел себя, а затем, усевшись на кровати, совершенно по-кошачьи, начал вылизываться.

Заметив мой скептический взгляд, он, не пряча языка, пробубнил:

— Еня ето успохаиевает. — И продолжил вылизывать шёрстку.

Спустя полчаса, когда мы с котом вышли из комнаты, на лестнице нас уже встречали зевающие азиаты, Егор Криденс и довольный Кирилл.

— О, мертвецы восстали с того света! — довольно сообщил Кир, раздвигая руки, будто готовясь нас обнять. — Заставили вы меня понервничать, ничего не скажешь.

— Ты говоришь как моя бабушка, — ответил я ему в тон.

Бегемот лишь фыркнул и прошёл мимо, спустившись по лестнице. Дождавшись меня, он махнул лапой, повёл меня вперёд, через туннель, к основной части парка.

— Куда мы?

— На пробежку, — хмуро ответил кот, после чего перешёл на трусцу на двух лапах, чтобы я не отставал. Шпага позвякивала на бегу.

Через пятнадцать минут мы оказались у Восточной калитки. Как я и предполагал.

— Ты возвращался сюда? — проворчал Бегемот, оглядываясь.

На заборе висела новая цепь, сваренная намертво.

— Нет. Не видел смысла. Да и времени прошло всего ничего.

Кот покачал головой, опустился на четвереньки и, как пёс, начал вынюхивать землю.

— Что ты ищешь? — спросил я, присаживаясь на корточки и оглядываясь.

Думал увидеть кого-то, кто наблюдает за нами, но вокруг было тихо и пусто. Как в тот вечер. Меня передёрнуло.

Бегемот поднялся на задние лапы, тихо вздохнул.

— Пёс действительно был. Остаточная магия до сих пор висит в воздухе.

— Директор и Катков ничего не почувствовали.

— И не могли, — кот потрогал себя за нос, — это только такие существа как я могут. Ну и некоторые персонажи с особым нюхом по свежему следу.

— Ты мне лучше скажи, куда ты меня вёл изначально? И куда исчез, прежде, чем всё началось?

Бегемот что-то хотел мне показать, очень спешил. Я сорвался вслед за ним без уточнений, после чего вляпался в неприятности, которые чуть не стоили мне исключения из Академии. И если бы не его бессознательное состояние и усталость от всего треша, что произошёл за последние сутки, я бы его придушил и сделал пушистую подушечку.

— Сделай лицо попроще, а то последних фанатов распугаешь, — ответил кот. — Сегодня в моде авторы попроще, красивым считается яркое, а ты пытаешься печать интеллекта на лице показать. Не в тренде, — фыркнул Бегемот, копируя манеру Ромы Солнцева. Только жёлтых очков не хватало. — А если серьёзно, то фишка в том, что ты ушёл в другую сторону.

— Что?

Я вспомнил злополучную субботу, вечер после чтений, которые не удались, ранение Егора. Бег по дорожкам Сепии и прогулку по парку, похожему на лес, где Бегемот вёл меня по звериным тропам. Тогда я ещё думал, что на территории Академии реально могут жить звери, вытаптывая своими ногами полноценные дорожки.

Оглядевшись, я нашёл кусты, за которыми прятался, наблюдая за Станиславским, которого здесь не было. Удивительно, но место, где я лежал, до сих пор было заметно: трава слегка примята, валяются вырванные пучки травы — следы поисков пропавшей книги.

Место Бегемота, как и в субботу, выглядело идеально ровным, нетронутым.

— Ты лежал здесь, — указал я на траву. — Ты прижимал меня к земле лапой, когда я собирался бежать. Я помню давление на спину, между лопаток. А потом ты взял и исчез вместе с книгой. И сумкой.

Кот сложил лапы на груди. Его шерсть дыбилась, а сам он шумно дышал.

— Ты же понимаешь, что незаметно исчезнуть и незаметно снять сумку с книгой — это слегка разные вещи?

— Теперь понимаю. Ведь сумка в итоге оказалась на плече. Я просто её не видел и не чувствовал. — Я потряс головой. — Так где мы с тобой разошлись?

Кот махнул лапой и повёл меня через кусты и парк примерно по тому же маршруту, по которому мы пришли тогда. Только в этот раз он двигался медленно, оглядываясь и ступая аккуратно. Мало того, я не видел тех тропок, которые замечал в темноте в прошлый раз.

Понимание пришло неприятным осадком на языке.

— Получается, меня погрузили в атмосферу раньше, чем я думал? Не в кустах, чтобы показать Станиславского, а где-то здесь. — Я обвёл руками небольшую площадку недалеко от мини-парка за третьим корпусом. Именно там я вышел после экзамена с Гидрой.

— Если бы я пошёл с тобой, то сразу бы раскусил чужую атмосферу, — самодовольно сказал Бегемот. — С моим-то опытом!

— Как тогда ты меня потерял из виду?

— Думаешь я всё время оглядываюсь и слежу за своими писателями? — огрызнулся кот, шагая впереди. — У меня куча своих дел, между прочим.

После чего Бегемот заложил лапы за спину и кивком головы пригласил идти дальше. Пару минут мы шли молча, пока не оказались у разваленной каменной беседки.

Она была сложена из крупных камней, соединённых раствором, который большей частью покрылся плотным бледно-зелёным мхом. Парапет примерно мне по пояс, шесть колонн, на которых когда-то была крыша, ныне лежащая грудой прогнившей древесины слева от беседки.

Зато пол выглядел так, словно его недавно заменили, а затем присыпали грязью и прошлогодними листьями, чтобы типа как не бросалось в глаза. Но бросалось.

— Директор с ищейкой были здесь.

— И что с того? — не понял я.

— Они были здесь даже тогда, когда я вернулся обратно, пусть и без тебя, блуждающая звезда литературного небосклона.

— Чай пили? — всё ещё не въезжая уточнил у него.

Бегемот покачал головой, а его глаза превратились в щелки. Затем он вскочил на парапет, забрался на каменный столб и уселся сверху, как горгулья, помахивая толстым хвостом. Убедившись, что я весь внимание, встал на задние лапы, побалансировал, сделал прыжок с переворотом, после чего... кинул шишку на землю.

Точнее, на пол беседки. И тот гулко ответил. Пустота!

Я подскочил ближе, присмотрелся и понял, что ещё меня беспокоило: даже мусор здесь лежал как-то слишком уж художественно, как в кино и на картинках, а не как в реальной жизни.

На всякий случай я ущипнул себя за бок, проверяя, не сплю ли и не нахожусь ли внутри чужой атмосферы. Но нет, боль оказалась реальной и широко раскрывающей глаза. В частности, я заметил кольцо.

— Люк, — констатировал я.

— Неужели, — закатив глаза, сказал Бегемот и быстро слез со столба. — Вот там и тусили директор.

— Странно, если они искали книгу Егора, то почему сразу не пошли в его комнату?

Вдруг под беседкой раздались голоса, заскрипела крышка и на меня уставились подведённые чёрным фиолетовые глаза. Эмо Эд замер с рукой над головой, удерживая тяжёлую крышку люка. За ним я заметил ещё пару человек, в частности девушку с острой серьгой в носу и яркими татуировками на руках — ту, что была на экзамене вместе с Эдом.

— О, Перьев, а тебя какими судьбами? Решил записаться к Бритвам? — спросила девушка, подпихивая Эда, чтобы тот вылезал.

Я успел заметить, что вниз уходит достаточно широкая и пологая лестница, а на глубине горит яркий свет ламп.

— Бритвы? — переспросил я, наблюдая, как троица эмо вылезает на поверхность и отряхивает колени.

— Бритвенно-Острые Манипуляторы Жесткой Иронией, типа юмористы, — пояснила девушка, поправляя свою сумку с кучей значков на ней. От движения они слегка зазвенели. — Решила, что ты решил подтянуть своё чувство юмора.

Второй парень в их компании — высокий, нескладный, с длинными чёрными волосами, в корнях которых явно был виден русый цвет, — хохотнул. Эд остался мрачен, сжимая свою сумку.

— Не, я просто гулял перед занятиями, заметил и решил поглядеть. А что там внизу?

— Подземный клуб по интересам, — просто ответила девушка. Я вспомнил, что её зовут Анастасия. Анастасия Пешкова. — Вот у нас закончилась встреча Братства Мёртвых Писателей.

— Вас только трое?

— Нет, нас больше! — резко ответил Эд, поправляя прядь, чтобы она закрывала глаз. — Проваливай!

Эд, слегка толкнув меня плечом, пошёл прочь, второй парень потянулся за ним, наставив на меня палец, как пистолет и «выстрелил». Анастасия покачала головой.

— Ты оттоптался на любимой мозоли нашего Эдуарда, так что сам виноват, — легко заметила она. — Он, как и многие, — она многозначительно подмигнула, — ждут, когда смогут вызвать тебя на дуэль. Не часто люди без сильных связей проходят в Сепию.

— Ты тоже через связи сюда попала? — спросил я, чем вызвал возмущённое фырканье кота.

— Невоспитанный, — проворчал он в вибриссы.

Анастасия слегка наклонила голову, изучая моё лицо.

— Связи дают силу. Даже если это связь с мёртвыми.

Она пошла прочь, зачитывая стихотворение, но не вкладывая в неё никакую магию:

— «Исказив угодливые рожи, Бросились к девице, словно черти, Конюхи царевы и вельможи, - Предали девицу в руки Смерти».

Когда она скрылась за деревьями, кот задумчиво протянул:

— Что-то знакомое.

Я кивнул. Действительно что-то знакомое. Видимо она тоже из какой-то известной писательской фамилии, только вот не помню никого с фамилией Пешков или Пешкова. Внутри зудело от любопытства, но я подавил это: сейчас есть вопросы и поважнее.

— Ну что, полезли, глянем, что там?

Мы спустились, осмотрелись. Внутри оказалось целое небольшое подземелье с тремя большими залами, кухней, туалетами. Диванчики и кресла стояли вдоль стен, на полках лежали настольные игры и книги, а на кухне остывал электрический чайник модели моего отца. Помню, как он долго вымучивал его из фантазии одного талантливого, но крайне специфически пишущего автора.

Одна комната привлекла моё внимание тем, что здесь стояло оборудование для спорта: тренажёр для нескольких видов упражнений, штанги и гантели, турник и шведская стенка. Неужели не могли открыть нормальный тренажёрный зал в проветриваемом месте? Хотя, возможно это сами студенты натаскали сюда, чтобы заниматься запрещёнными практиками? Вроде как поднятия штанги в одиночку?

На небольшом столике лежала бумажная тетрадь с наклейкой поверх обложки: «Журнал посещений».

Заглянув туда, я быстро понял: Егор часто здесь бывал и тренировался. Только почему директор искал здесь книгу Егора? Или он искал не книгу, а что-то ещё? Меня не отпускала мысль, что это был не просто несчастный случай.

Помотав головой, решил: надо наведаться к Криденсу, узнать, как у него дела.

Закрыв тетрадь, я вылез из подземелья, отряхнулся и пошёл вместе с Бегемотом в сторону столовой. Нужно быстро перекусить и отправляться на занятия.

Проходя мимо здания с надписью «Пу-пу-пу» (здание подпирали несколько балок, надпись ярко сверкала), я размышлял вслух:

— Нападение, чтобы переманить в другую Академию? Честно сказать, у меня была уверенность, что меня хотят убить. Никакого заигрывания, голая агрессия. И если бы не вы с Франком — меня бы знатно погрызли.

Бегемот принял благодарность величественным кивком.

— Но кто-то со мной говорил, погрузил в атмосферу. Кто-то, кто точит на меня зуб? Или просто издевается?

— Жаль, что там никого не было, чтобы посмотреть на ситуацию со стороны, — вздохнул кот.

Я замер от его слов.

— Вообще-то там был кое-кто, — вспомнил я.

Даже странно, что никто из преподавателей не заметил его. Возможно он был достаточно далеко, чтобы оставаться невидимым, но достаточно близко, чтобы слышать нас. Плюс он явно обижен на меня за шутки ниже пояса.

Я тихо засмеялся, вспомнив, как краснеет Гончарова.

— И кто же это? — спросил Бегемот.

— Алексей Достоевский. Старшекурсник, любящий играть со змейками. И с топором своего великого предка.

Бегемот показал зубы, достал свою шпагу, осмотрел клинок, после чего отсалютовал мне. Кто-кто, а этот пушистый комок неприятностей к бою готов всегда.

Главное не вылететь из Академии до этого самого боя. В частности, из-за этого кота, который уже намылился вслед за незнакомым студентом.

Глава 3. Погружение

Допрос старшекурсника из именитой семьи, с собственной музой и дорогими цитатами, как это ни печально, пришлось перенести на попозже. Не потому, что я вообще ни в зуб ногой, как это провернуть, а потому что нужно идти на лекции.

Сегодня первой была Тиа Ланкарра и мы слушали материал о создании воодушевляющей атмосферы.

— Для многих людей проще описать негатив, показать боль и вовлечь в неё читателя. С радостью, счастьем и иными светлыми чувствами гораздо сложнее. Почему?

Руку поднял Эдуард из Братства Мёртвых Писателей.

— Потому что боль, смерть, страх — они ближе людям и понятнее. Эти эмоции испытывали все, а вот эта ваша радость — слишком редкая гостья на этой планете.

Профессор Ланкарра кивнула, принимая ответ, оглядела зал:

— Ещё версии?

Ответила Эрин Найтвинд:

— Негативные эмоции, такие как боль и страх, заставляют человека сконцентрироваться. Он проживает их максимально в моменте, не отвлекаясь на постороннее. Положительные эмоции более, — она прикрыла зелёные глаза, продумывая фразу, — рассеянные, что ли. Концентрированное счастье, действительно, испытывают далеко не все. Чаще для людей радость — это освобождение от боли и страха.

Найтвинд говорила спокойно, уверенно, но я обратил внимание на то, как её помощница Смол посмотрела на неё, будто понимая о чём именно говорит Эрин. О чём-то совершенно конкретном.

Тиа закивала, от чего волосы-пружинки начали подпрыгивать.

— Вот мы и пришли к первому упражнению: создать позитивные ощущения через контраст. Сначала описываете что-то неприятное, затем — переход к приятному. Пары следующие... — профессор зачитала списки, перемешав всех, поставив каждому нового партнёра.

В этот раз я попал на Эдуарда, который смотрел на меня злым взглядом, пока мы оба подготавливали атмосферики. Фиолетовые линзы слегка сползли в сторону, приоткрывая карюю радужку.

— Не мешают? — спросил я, когда закончил первую половину атмосферы.

Эдуард скривился, но поправил линзу. А затем долго выуживал из глаза длинный волос чёлки, который случайно туда загнал. Поэтому, когда преподаватель сказала: «Время!», парень ещё не был готов.

— Всё из-за тебя, Перьев! — ворчал он, дописывая фразу прямо на ходу. Буквы ложились криво, дёрганно, а когда его случайно толкнула проходящая мимо Сабина, острая линия перечеркнула текст по диагонали.

— Ну, покажите, что у вас получилось.

Нас разделили на три группы, в которых мы по парам выходили и зачитывали свои цитаты. В аудитории попеременно то воняло, то пахло, то стонало, то пело, то темнело, то светлело.

Оригинально выступила Наташа Гончарова, погрузив своего партнёра в холод, а затем медленно отогревала. Лицо Кира, который выступал мальчиком для битья Наташи, расплылось в блаженной улыбке, когда тело перестало трястись и его наполнила мягкая нега.

— Красота! Можно я к тебе запишусь на приём? Хочу ещё разок так попробовать — отлично расслабляет мышцы, — заулыбался Кирилл, поправляя красно-белую бандану.

Гончарова слегка покраснела и отказалась, но Кирилл продолжил её уговаривать. Чем закончился их разговор я не успел узнать, потому что пришла пора выходить нам с эмо.

Спускаясь, я прошёл мимо Наташи и шепнул:

— Прикольно ты его порвала!

— Тебя это тоже ждёт! — гордо ответила она, на что я хмыкнул и махнул рукой.

Первым выступал я: я зачитал небольшой кусочек атмосферы из романа про Франка. Хотелось проверить, что и как. Бегемот, который по моей просьбе, остался на месте в аудитории, вытянул шею, изучая эффект моей магии.

Эдуард погрузился в отрешённое состояние, прикрыв глаза. Когда в тексте мелькнула фраза «даже крысы испытывали отвращение к этому месту», парень довольно улыбнулся, словно узнал близкого человека. От его улыбки я чуть не сбился, но продолжил читать.

Образ ступеней из подвала, за которыми виднелась дверь, и узкая золотая линия света вызвала у него разочарование и его легко читалось по его лицу. Поэтому, когда он открыл глаза, он презрительно сморщил губы, после чего сразу достал свою металлическую книгу и вложил в неё листок с заметками. Книга засияла неприятным, режущим глаза фиолетовым светом.

Когда Эд поднял на меня взгляд, в его глазах мелькнула радостная искра. Словно он готовил невероятно ценный подарок своему лучшему другу.

Это заставило меня собраться, сосредоточиться и, на всякий случай, крепко сжать книгу в сумке: палец, просунутый внутрь, касался обложки, чувствуя её тепло.

Когда Эдуард начал читать, я успел различить первую фразу:

— «Он всегда знал, что является самозванцем, человеком, на чьих ногах висит груз несбыточных желаний».

Голос парня оказался медитативным, глухим, но при этом едва разборчивым, чтобы хватало понять слова, но очень легко потеряться за общим потоком слов и звуков.

Я почувствовал, как ноги потяжелели, как стало сдавливать сердце. В памяти пронеслись все моменты неуверенности в себе, негативные отклики, провалы при выступлениях. Вокруг, словно чёрный водоворот в тёмной воде, замелькали искажённые ехидными, злыми, недовольными, гневно смеющимися выражениями лица. Они молча выкрикивали оскорбления, обвинения, а я слышал каждое, и каждое оставляло ожог на моём сердце.

Пол под ногами стал мягким, подобно желе, меня начало затягивать в его холодное, неприятное на ощупь, нутро. Неуверенность и слабость заползали в меня подобно змеям, нашедшим уютное гнёздышко в чреве умершего хищника.

С лёгким хлюпаньем пол сомкнулся надо мной, став потолком. Гель окружил меня со всех сторон, а водоворот лиц приблизился, от чего их беззвучные голоса зазвенели в моей голове ещё сильнее.

А потом я понял, что не могу вдохнуть. Воздух резко кончился, как заканчивается увлекательная книга — на самом интересном. Я забарахтался, пытаясь всплыть, но густой гель и тёмные лица с их криками осадили меня, не дали сдвинуться. Моё тело продолжало опускаться всё ниже, где царили лишь тьма и холод.

Ноги окоченели вторыми. Первым стало сбоить сердце: накатило безразличие к себе, к жизни, к друзьям. Мелькнули лица родителей и растворились в пучине, не оставив ничего после себя.

Ничего. Ничего меня больше не держало в этом мире. Всё казалось пустым, бессмысленным. Единственный выход, который мне остался — остановиться навсегда. И эта мысль, вдруг, вызывала радость, воодушевление. Будто там внизу, в глубокой темноте кто-то посветил фонариком и сказал, что выход здесь.

Зачем мучиться, если можно всё закончить? Зачем сидеть в тоске и бессмыслице, если можно поставить точку в своей истории. Грустной, пустой, неинтересной истории...

Гнев внутри поднялся вместе с зелёным пламенем. Самозванец? Неинтересная история? Бессмыслица? Да ты совсем берега попутал?!

Я ещё не закончил свой роман! Не внёс правки в характер Франка! Не закончил Сепию, чтобы утереть нос отцу! Я живу самую интересную жизнь из возможных — жизнь писателя, творца! Насколько плохим нужно быть автором, чтобы этого не понимать?!

С яростным рёвом я призвал свою магию, окружая себя кольцом зелёного света. Кокон из моей магии становился всё плотнее, а иллюзия атмосферика трескалась, как скорлупа дракона, резкими толчками.

Тьма испуганно брызнула в стороны, лица сгорели в яростном пламени желания жить и творить, снимая оковы с моих рук и мыслей.

Когда моя тюрьма разлетелась на осколки, Эдуард от неожиданности отступил на два шага назад и прикрыл лицо от вспышки света. А затем удивлённо коснулся лица: из носа потекла струйка крови.

Тиа Ланкарра тут же подскочила к ученику, запрокинула ему голову и скороговоркой прочитав цитату, приморозила нос. Кровь замедлилась и остановилась.

Через минуту, поправив волосы, она спокойно сказала:

— На этом лекция закончена. Анастасия, — она кивнула Пешковой с татуировками на руках, — отведите Эдуарда в медчасть, пусть посмотрят. Кстати, за атмосферу вам зачёт, — она проводила эмо взглядом, а затем, когда я проходил мимо, остановила меня рукой: — А вас, Перьев, я попрошу остаться.

— Слушаю вас, — стараясь сохранить спокойствие, остановился я.

Остальные из Зловещей долины замедлились, но профессор Тиа жестом попросила их покинуть помещение.

Бегемот уселся верхом на парту, свесил ноги и размашисто махал хвостом, довольно наблюдая за мной.

Когда дверь из аудитории закрылась за спинами последнего студента, профессор резко спросила:

— Что это было?

Я пожал плечами, глядя мимо неё.

— Попытка убийства, мне кажется.

Ланкарра выпустила холодную ауру, от чего столы вокруг покрылись инеем. Ещё одна, кто может без цитат призывать магию? Что за монстры?

— Перьев, что вы себе позволяете? Эдуард провёл вас по атмосфере и добился того, чтобы вы испытали радость, это зафиксировали все. А вы решили его атаковать магией? Это безответственно.

В глазах преподавателя горело тёмное пламя, а веснушки на тёмной коже стали ещё более заметными. Давление силы прижало меня к земле, а кости будто бы затрещали.

— Уважением, Михаил, к своим коллегам — база нормальных отношений.

Давление исчезло, дышать стало легче, и я почувствовал, как рядом заурчал кот.

Бегемот прислонился к моей ноги, как столбу, мурча от удовольствия.

— Вы не понимаете, он... — начал я, но меня перебили:

— Молодёжь нынче нежная пошла, не обращайте внимание, — промурчал Бегемот, поглаживая левой рукой вибриссы. — Я присмотрю за ним, чтобы он не наделал глупостей.

Профессор покачала головой.

— Перьев, сосредоточьтесь на учёбе. Ваши силы срочно нужно направить в конструктивное русло. Иначе беды не избежать. Идите.

Она отпустила меня, оставшись в аудитории собирать бумаги. Иней постепенно испарялся с парт, охлаждая тёплый воздух.

Как только дверь за нашими спинами закрылась, я схватил кота за воротник и поднял на уровень глаз. Зелёные фонари с возмущением уставились на меня.

— Меня. Пытались. Убить. Понимаешь? Он пытался дать мне спасение через смерть, котяра! Через атмосферу! А ты мне не даёшь об этом сказать преподавателю?

Мы отошли в сторону и я усадил Бегемота на диванчик в форме плюшевого медведя, и устроился рядом. Он оказался настолько мягким, что мы провалились и потратил время, чтобы выбраться назад и сесть на самом краю, где потвёрже.

Кот возмущённо поправил форму, проверил, что шпага легко выходит из перевязи, и только после этого ответил:

— Тебе ничего не грозило.

Гнев снова налился во мне огненными сгустками.

— Я так не думаю. Меня этот фиолетовоглазый хотел прикончить. За что? За то, что я его послал? За то, что я встал на сторону Кирилла в автобусе?

Бегемот закатил глаза, сложив лапы на груди.

— Что ж вы, молодёжь, никогда не меняетесь? Вроде эволюция должна идти, только вот непонятно, куда именно она идёт. Короче, — он тряхнул головой, от чего вибриссы в свете ламп дневного света засеребрились ярче. — Атмосфера действительно не могла тебя убить. Физические с тобой ничего не произошло бы.

— Физически? — уловил я намёк и стал слушать кота.

— Вы всё ещё не на Арене. И даже там риски пока что минимальны. Скорее сами оторвёте себе голову в порыве детской обидки.

Бегемот демонстративно схватился за голову и подёргал за уши, делая вид, что отрывает их.

— Однако если говорить о твоём психологическом состоянии... Тут уже интересно. — Он расплылся в довольной улыбке Чеширского кота. — Парень оказался мастером ужастиков, прям чувствуется старая добрая страшилка.

— Ты сейчас его хвалишь или я не пойму? — поднял я в ответ бровь.

Бегемот махнул на меня лапой:

— Совсем безнадёжен, не видишь сильных сторон других. А стоило бы. Помогает в развитии. — Он многозначительно посмотрел на меня из-под кустистых бровей.

Толкнув кота, чтобы он завалился на диван и начал тонуть в мягких подушках, я прикрыл глаза и, потирая виски, сосредоточенно думал.

— Получается, что его сила способна реально напугать меня, оставить глубокий след в психике?

— Типа того, — пыхтя пробормотал кот, всё барахтающийся в подушках. — Трещинка была бы маленькой, но велика беда начало.

— А затем время, терпение и несколько неудач и меня можно было бы расколоть на кусочки, как перезревший кокос, одним ударом.

— Именно так, фух! — выдал Бегемот, наконец оказавшись на поверхности. — Учитывая силу погружения, я предположу, что у него тоже есть Боевой метод. Заметил, какой специфический свет от книги шёл?

Я задумался: если у Эдуарда действительно есть особая магия писателя и в этот раз он её применил, то это реально объясняет силу воздействия. Как и мою реакцию, ведь по сути моя защита сработала только потому, что у меня у самого есть эта сила.

— А я думал Метод есть у Найтвинд. А тут у злого эмо, — покачал я головой.

Кот добродушно похлопал меня по плечу.

— Ничего, скоро подрастёшь, начнёшь в людях разбираться.

Я снова скинул его в подушки и оставил одного барахтаться в мягких объятьях дивана. Меня ждала следующая лекция. А после уроков, заскочив в общагу, я решил сходить с ребятами к Егору Криденсу.

***

В медицинском корпусе пахло бумагой, лекарствами и почему-то травой. Сам корпус прятался за главным зданием и оказался одноэтажным и слегка пошарпанным. Видимо, что студенты не мечтали сюда попасть.

Однако внутри он выглядел прилично: чисто, просторно, с кучей палат и сосредоточенным персоналом. Кирилл едва смог удержаться, чтобы не завернуть к уголок отдыха, в котором помимо книг на полках стояли настольные игры, потёртые машинки и плюшевые медведи (кому они нужны в нашем возрасте?), а в углу на стене висел экран с подключенным игровым интерфейсом.

— Видел, видел? — громким шёпотом спросил Кир. — Там у них Контра есть, я картридж видел!

Сабина, которая шла со мной рядом, со вздохом закатила глаза, а Гань обернулся, чтобы ещё раз посмотреть на чудо, которое так впечатлило Кира. Они в последнее время стали много времени проводить с байкером вместе.

Ихара и гимнастки остались в общаге. Кристина сказала, что она доверяет врачам и вообще ей надо домашку сделать. Зато Громова неожиданно согласилась пойти с нами и сейчас, как обычно молчаливо, шагала позади всех. На восторги по поводу приставки она не отреагировала.

Дежурная медсестра, женщина лет сорока пяти с мощными руками и неожиданно тонкими ножками, внимательно выслушала наше пожелание встретиться с Егором, покачала головой.

— Без разрешения лечащего врача пустить не могу. У нас тут серьёзное заведение.

— Мы хотим его поддержать, — сказала Сабина, выступая в роли нашего эмоционального тарана. — Мы были там, когда всё случилось и очень за него переживаем!

Медсестра, судя по взгляду, не поверила нам ни на грош, но всё-таки подняла трубку и набрала номер. Через пару гудков из телефона раздался неприятный гул, и недовольный голос спросил:

— Что такое? Я слегка занят. Процедура!

— Если бы у вас была бы процедура, вы бы не брали трубку, — ворчливо сказала медсестра. — Тут молодёжь к Криденсу хочет зайти, поддержать. Пустим?

Гул в трубке усилился, раздался треск и тихий ругательства. Медсестра ждала. Затем раздалось короткое: «Ок», и женщина положила трубку.

— Идёмте, провожу.

Палата Егора оказалась в самом конце коридора слева. На окне у двери стоял небольшой фикус, рядышком приютился кактус, а поверх всего замерла раскидистая пальма, которая не поместилась на подоконнике и заняла место на полу в огромном глиняном горшке.

За светлой дверью с небольшим окошком оказалась небольшая комната — назвать палатой это было трудно — на две койки. Одна пустовала, а на второй, укрывшись пледом из жёсткой верблюжьей шерсти, лежал Егор.

В комнате пахло сырым камнем и лавандой. Выражение лица Криденса замерло каменной маской, а волосы разметались по белой подушке.

— Тук-тук, пациент, к осмотру готовы? — спросил я, подходя ближе и доставая из сумки пластиковый контейнер с едой. — Или начнёте с перекуса?

Глаза старшекурсника загорелись хищным оранжевым светом, и он резко сел на кровати. Не говоря ни слова, он схватил коробочку, отодрал крышку и затянулся ароматом свежеприготовленного греческого салата.

— Святой Пётр и проклятый Эдгар! Как мне этого не хватало! — простонал Егор и начал поглощать салат, хрустя громче, чем лёд во время весеннего ледохода.

Через минуту коробка была пуста и, аккуратно поставив её на прикроватную тумбочку, на которой уже лежал блокнот с заметками и мятая бутылка с витаминным комплексом, Криденс подложил подушку под спину и с удовольствием откинулся на неё. На его лице расплылась широкая довольная улыбка.

— Вот теперь жить точно буду. Спасибо, ребята, приятно что зашли. Присаживайтесь.

Кир подтащил стул и поставил его спинкой вперёд у изножья кровати Егора. Девушки устроились на соседней кровати, сразу оценив её удобство.

— А у нас почему в общаге деревянным забор стоит, а не такая прелесть? — спросила Сабина, чем заставила молчаливую Громову фыркнуть и поправить красно-белые волосы.

Я уступил второй стул китайцу Ганю, и тот пристроился рядом с Кириллом.

— Не стой, в ногах правды нет, — сказал Егор, двигаясь чуть в сторону и освобождая место для меня. В его случае фраза про ноги прозвучала крайне двусмысленно.

Мы немного поболтали о погоде и еде, а затем пришли к тому слону, который сидел в комнате и волновал всех.

— Так что там у тебя произошло? Неужели книга так может ранить своего владельца? — опасливо спросила Сабина.

Криденс горько улыбнулся.

— Вроде того, — и отвёл взгляд в стену.

— Получается, это действительно был выброс, — не вопросительно спросил я. — И никто на тебя не нападал?

Егор посмотрел на меня нахмурившись.

— С чего ты взял?

— После того, как тебя увезли, Станиславский бросился куда-то с собакой ищейкой...

— Тоби! — вклинился китаец.

— ... А я последовал за ним. Влип в свои собственные приключения и подумал, что они могут быть связаны.

Я кратко и очень в общих словах рассказал, что со мной произошло в тот вечер: иллюзия, нападение, собака Баскервилей, свет Аристарха Петровича. Заодно и ребята с интересом послушали.

Про Боевой Метод и причину моего возможного исключения я уточнять не стал. Я уже понял, что эта информация слишком ценная и опасная.

— Получается, тебя заподозрили за призыв персонажей и бой за пределами Арены и без разрешения. Да уж, это серьёзно. У меня двоих однокурсников исключили, когда они поссорились. Жаль, перспективные были ребята.

Криденс прикрыл глаза.

— Но нет, у меня действительно был выброс магии, — сказал он наконец. — Вроде всё было ок, а потом немного настроение испортилось, я перенервничал перед встречей... — он замялся и, кроме молчаливой Громовой, все с улыбкой закончили за него:

— С Марией Ахматовой.

Егор прикрыл лицо рукой, а его щёки порозовели.

— Да. Как тень пробежала по душе и я слегка потерял контроль. Вот, теперь лежу. — Он указал рукой на подмышку, неловко приподняв перебинтованную руку и грудь.

— Понятно.

Я хотел спросить про Алексея Достоевского, как дверь в палату открылась и на пороге появился врач. В правой его руке застыла одноручная пила, а в левой — стакан с водой голубого цвета. Увидев нашу тусовку он замешкался, а потом вперил взгляд в меня.

Прошло несколько секунд и выражение его лица сменилось с недоумения на узнавание, а затем на восторг и... предвкушение.

— О, господин Перьев! Вас я-то и ждал! — заявил он и победоносно поднял пилу над головой.

Глава 4. О некоторых вещах лучше не знать

Врач с пилой в руках и довольной улыбкой на устах рванул вперёд, словно маньяк за своей жертвой. Хотя, почему как?!

Человек в белом халате сделал пару шагов, прежде чем в спину ударил командный голос медсестры:

— Доктор Пирогов! Почему снова в грязной обуви?! Мне позвать доктора Флеминга?

— Да хоть Гиппократа! Посмотрите, мой подопытный пришёл! — радость так и сочилась из Пирогова, заставляя нас неловко улыбаться в ответ.

Но он хоть остановился. А затем посмотрел себе на ноги, которые оказались все в земле, листьях и пожухлых стебельках травы.

— Мда, Александр Хьюгович действительно расстроится, если узнает...

— Что узнает?

В дверях появился статный мужчина с густыми седыми волосами, широким лицом и строгими глазами. Костюм-тройка из английской шерсти скрывался под белоснежным халатом, из кармана торчала ручка, а на шее висел стетоскоп.

Не жарко ему в таком прикиде? Ещё не зима!

— Ну, эм, — замялся Пирогов, пряча пилу за спину. — Что я принёс лекарство пациенту вовремя! — выкрутился он, потрясая стаканом с синей жидкостью.

Молодой врач, — сейчас стало понятно, что ему лет двадцать семь, — повернулся к нам и донёс лекарство до Егора. Криденс принял и в несколько глотков выпил. Я же смотрел на пилу, которую Пирогов сжимал за спиной. Стоя спиной к доктору Флемингу.

— Николай, вы что-то ещё хотели сказать? — с типично английской невозмутимостью спросил Флеминг. У него проявился едва заметный английский акцент.

— Да! — резко повернулся к нему Пирогов. — Смотрите, — он указал на меня пилой, — к нам пришёл подопытный, ой, простите, пациент для исследования! Того самого!

— Николай? — едва приподнял бровь Александр Хьюгович. Он смотрел прямо на пилу.

— Ой, — только и сказал Николай Пирогов, после чего снова спрятал пилу за спиной. — Зато я привёл в порядок ваши розы на третьей клумбе!

Лицо доктора Флеминга на мгновение потеряло невозмутимость, и я заметил, как он повернул ногу в сторону выхода. Но сдержался, вернув себе самообладание. Жестом он попросил Пирогова покинуть помещение, а сам подошёл к нам.

— Молодые люди, позволите? — спросил он, и мы все отскочили в сторону, чтобы не мешать.

Словно ничего не случилось, доктор осмотрел Егора, задал несколько вопросов и вызвал с помощью засветившейся зелёным книги несколько зелёных шариков-фей. Они мягко пульсировали, облетая Криденса, садясь ему на плечи и грудь.

Когда Александр Хьюгович захлопнул книгу, убирая золотистые водовороты букв и слов вместе с феями, он встал, поправил халат и сообщил:

— Если завтра ничего не изменится в показаниях, вы будете свободны после обеда. Сможете вернуться к учёбе.

Он кивнул старшекурснику, а Егор поблагодарил в ответ.

— Теперь же, Михаил, давайте поговорим с вами.

Он пристально уставился на меня, пытаясь просканировать меня вплоть до состава костей. От его замерших тёмно-зелёных глаз мне стало не по себе.

Я вспомнил мятую бумажку в руках Ли-Кирби на встрече с редактором и понял, что надо было вместо книги ловить её и убегать подальше. Подальше от этих пронизывающих глаз старого врача и пилы для роз молодого.

— Мы пошли! — героически заявил Кирилл и вывел остальных ребят из палаты.

На выходе их уже ждала медсестра и, довольно кивая, вывела прочь.

— В Контру играть? — мой вопрос повис в воздухе растаявшей надеждой.

Я остался один на один с человеком, который не моргал, глядя на меня. Он что — змея? Хотя с его внешностью он больше походил на варана.

— Вы поберегите его, доктор, — прервал напряжённую тишину Егор, который, как мне показалось, сначала тоже пытался уйти, но его не пустили. — Он вкусно готовит.

Александр Флеминг всё-таки моргнул. Его лицо перестало быть непробиваемой маской рептилии, стало на толику человечнее.

— Отдыхайте, Егор, мы пойдём, — не глядя на Криденса сказал Флеминг, и мы вышли из палаты.

Чтобы зайти в противоположную.

— Присаживайтесь, — врач указал на стул рядом с идеально ровно застеленной кроватью, — уточним несколько моментов.

Я медленно опустился на стул, оценивая врача. Он чем-то походил одновременно на Станиславского и на моего отца. То есть, от него можно ждать самых неприятных сюрпризов.

Врач начал задавать мне вопросы, связанные со здоровьем, привычками и книгами. Его интересовало всё: когда начал читать, любимая сказка детства, есть ли прививка от дифтерии. Ну, как интересовало: выражение его лица не менялось, а выдавали его только резкие движения, когда он записывал тот или иной факт о моей судьбе в толстый блокнот в кожаном переплёте.

Также он интересовался, где моя муза, на что получил закономерный ответ:

— Он — муз. И он застрял в диване.

Александр Хьюгович посмотрел на меня поверх планшета с записями с едва заметным укором. Я пожал плечами: что делать, если это правда?

Закончив с опросом и отложив записи в сторону, доктор достал свою книгу и, положив себе на колени, попросил:

— Микхаил, — он слегка коверкал имя на английский манер, — сейчас мы пройдём в соседний кабинет и там вы призовёте своего, как вы сказали, муза. Хорошо?

— Что за процедура? Она опасна для моего подопечного? — перешёл я на официальный тон. — Или может для меня?

Флеминг сжал губы, словно с ним вдруг заговорила лягушка на столе эксперимента, но всё-таки ответил:

— Нет, опасности нет. Чисто диагностика. — Он говорил ровно, но что-то меня беспокоило.

Обычно с таким рвением в книгах пытаются заполучить последний патрон в оружие массового уничтожения или ингредиент для зелья бессмертия. Обычно со смертельным исходом для источника ингредиента.

Всё-таки кивнул в ответ и молча пошёл следом за ним. Мы прошли по пустому коридору, где нас встретила и проводила взглядом единственная медсестра. Друзей за Контрой не оказалось.

Затем Флеминг своим ключом открыл одну из дверей и мы оказались в лаборатории.

Рабочие столы были заставлены колбами, реагентами, аппаратурой, как у современного алхимика. Мысль о том, что сейчас из меня будут варить зелья, только окрепла. Сверху давили полки с папками и книгами, которые, казалось, могут рухнуть в любой момент.

С противоположной стороны расположилось медицинское оборудование: УЗИ, МРТ, рентген, что-то мне совсем незнакомое, но похожее на крупное яйцо с проходом посередине. Именно туда меня и направил Флеминг.

— Снимите сумку, оставьте здесь на стуле. Книгу заберите, встаньте посередине. Когда я скажу, сосредоточьтесь и призовите свою музу.

В процессе подготовки к тесту врач снова забыл про пол Бегемота. Кстати, даже странно, что тот до сих пор не пришёл. Аллергия на лекарства? А я слышал, что котам нравится.

При этом мне очень не хотелось оставлять свои вещи, но Флеминг настоял:

— Чистота эксперимента.

— А штаны снять не нужно? Для чистоты, эксперимента?

Александр Хьюгович сжал губы и покачал головой. Видимо это означало, что штаны можно оставить.

В комнату влетел Николай Пирогов и, поправляя вихры на русой голове, начал помогать Флемингу с настройкой. В какой-то момент англичанин отошёл, дав полную свободу молодому врачу. Николай колдовал над пультом и его сосредоточенное серьёзное лицо казалось старше в свете огоньков на панели.

— Вы решили отправить меня в космос? — спросил я, сжимая книгу в руках и ощупывая продранную когтями обложку. — Или снимаете продолжение Космояиц?

Врачи не отреагировали, а я заставил себя несколько раз глубоко вдохнуть и выдохнуть, успокаиваясь. Я сам подписался на это. Мог просто уйти после урока, но Дмитрий Иванович очень беспокоился.

Вспомнился Егор: интересно, он тоже был в такой программе или попал под наблюдение лишь после того, как с ним случилась беда?

Глянув в сторону врачей, я в очередной раз подумал, что они похожи на сумасшедших учёных, которые затеяли жуткий эксперимент. И я их подопытный. Я сделал движение на выход, но в этот момент ко мне обратились:

— Микхаил, приготовьтесь, — сказал Флеминг и бросил на меня короткий взгляд.

Что ж, поздно бежать. Тем более Перьевы не бегут. Они жгут глаголом.

Нервно хихикнув, я открыл книгу, готовый зачитать любую цитату или просто позвать Бегемота.

— Сейчас!

Волосы на голове встали дыбом, воздух запах озоном. Мелкие искры статики ударили в тело, некстати так.

Руки дрогнули, но я сосредоточился, прикрыл глаза и позвал:

— Бегемот, приходи.

В ушах засел гул техники и электричества, однако кот не появлялся. Я влил немного магии в книгу и она мягко засветилась. Только вот свет был в разы тусклее, чем в обычное время.

Что за фигня? Аппаратура блокирует мою магию? Даже не чувствую связи с Бегемотом.

— Усильте концентрацию, Михаил! — перекрикивая гул, попросил Николай Пирогов. — Датчики ничего не видят!

Кивнув, я добавил в книгу сразу пять очков популярности. Голова чуть пошла в сторону, но головокружения, как раньше, не было. Натренировался, видимо.

При этом свет книги не изменился ни на грамм, словно она в руках новичка без каких-либо перспектив, и я ничего не делаю.

— Не халтурьте, Перьев! — бросил Флеминг, чем вызвал у меня ярость.

Халтурю? Ну ты посмотри на него!

Я принялся не просто вливать очки популярности, а читать цитату. Тихо бормотал себе под нос:

— «Огромная тень накрыла город, и запахло смертью...»

Сила потекла в книгу, но вместо того, чтобы взорваться ярким светом и вызвать моего персонажа, вдруг всё погасло. Краем глаза я заметил тёмную тень в дальнем углу комнаты, а затем раздалось недовольное «Фак!» в исполнении Флеминга.

— Ли-Кирби, что, опять пропустил всё мимо стакана? — возмутился англичанин. — У этого парниши потенциал в лучшем случае на уровне середнячка. И даже не крепкого. Какая муза?! Он даже просто призвать её не может под минимальным давлением!

Пирогов остановил аппаратуру и попросил меня выйти из яйца. Флеминг, приговаривая про предсказуемую неизвестность, вышел из кабинета, хлопнув дверью. Я бросил взгляд в ту сторону, но не заметил ничего подозрительного в углу, где видел тень.

Видимо Бегемот уже скрылся.

Пирогов очень извинялся, рассказывал о важном исследовании, но при этом хитро не раскрывал никаких подробностей. На его брюках до сих пор местами висели трава и листья.

— Когда мне зайти в следующий раз? — спросил я, остановившись на крыльце медицинского корпуса и глядя на высокое Главное здание.

Николай оглянулся, прикрыл дверь в корпус, после чего тихо сказал:

— Я поговорю с Александром Хьюговичем, но он не увидел того, чего ожидал. Вряд ли он захочет продолжать...

— А что скажет Дмитрий Иванович? — спросил я, наблюдая за едва заметным колебанием кустов слева, ближе к торговому квартальчику.

— Он будет расстроен, — вдохнул Николай. — Но он всегда расстраивается, когда нет результатов.

— А отсутствие результатов разве не результат тоже?

Николай хмыкнул.

— У вас есть возможность написать черновик, а у нас, врачей, даже с книжным талантом — нет. Потому что если черновик окажется хреновым, наши пациенты умрут.

Засунув руки в карманы, я слегка нахохлился.

— Значит, я смогу сосредоточиться на учёбе.

Пирогов кивнул и поправил вихры на русой голове.

— Мы не станем вас отвлекать без надлежащего повода, — сказал он извиняющимся тоном, в котором легко читалось: «Проект закрыт».

— Понятно, — грустно протянул я и не стал его ни в чём переубеждать. — Что ж, значит остаётся только хорошо учиться.

— Да-да, удачи вам, Михаил! — сказал Пирогов нарочито бодро и скрылся за дверью.

Я, сохраняя нахмуренное выражение лица, дошёл до подозрительных кустов, и спросил:

— И для чего этот балаган?

Из кустов раздался тихий голос:

— Не знаю о чём ты говоришь. И с кем. Вам видимо пора провериться у врача — с кустами разговариваете.

— Врач только что сказал, что перспектив у меня никаких.

— Вот и я так считаю, — довольно протянул Бегемот. — Старших не слушаешь, классиков не знаешь, рыбкой не кормишь...

— Лучше бы примус починил, — ответил я, двигаясь к торговому кварталу.

Коту пришлось, отплёвываясь и поправляя камзол, вылезти из кустов и побежать следом.

— Какой ещё примус, недоучка грамматическая?

— А ты после этого ещё что-то про классику мне говоришь?

Так вяло переругиваясь мы прошлись по рынку. Я взял яиц у Куроведа с его Курочкой Рябой. Он уже привычно кивнул, продолжая бубнить скороговорку про «золотое яичко». Я минуту постоял рядом, не увидел золотого яйца и пожелал удачи парнише. Тот вяло махнул рукой.

Посмотрел овощей, усилием воли удержавшись от покупки свеклы —ребята увидят и сразу потребуют сварить борщ, а у меня сил нет. Наконец, прикупил бекона для яичницы и нажористости других блюд.

Только когда мы вышли с рынка и двинулись к общежитию, кот заговорил серьёзно:

— Тебе нельзя показывать им свою силу.

— Почему? — Как я и предполагал, к моему бессилию приложил лапу кот.

Обидно быть заложником у пушистого негодяя.

Бегемот поморщился, но ответил нехотя:

— Можешь считать меня безумным музом, но кто-то за нами там наблюдал.

— Ага, два врача, может ещё медсестра заглядывала. Ну и ты.

— Там был кто-то ещё, — тихо добавил кот, а потом встрепенулся: — Что значит: я там был? Я сидел в кустах и никого не трогал!

Мы остановились, глядя друг на друга.

— Но я видел тень в углу. Думал ты.

Кот покачал головой. Его вибриссы задрожали.

— Думаешь, тот же, кто напал на меня? — спросил я, чувствуя, как на затылке начинают шевелиться волосы.

Кот пожал плечами и ничего не сказал.

***

Вернувшись в Зловещую долину, я вспомнил, что так и не задал интересующие меня вопросы Егору.

— Ну, ничего, он завтра вернётся и всё у него уточню, наедине.

— Если его только на опыты не пустят, — добавил Бегемот, развалившись на моей кровати.

Наличие второй пустой кровати в комнате его ничуть не смущало: он как типичный кот тянулся к людям и внимательно следил за тем, чтобы я гладил его не меньше двадцати минут в день.

— На опыты тебя пустить нужно: вместо того, чтобы помогать мне, блокируешь магию, от рукописи отвлекаешь, в конфликты ввязываешься.

Кот выпрямил вибриссы, которые тут же свернулись обратно. Лежа на боку, подперев голову передней лапой, он выглядел как падишах. Падишах в форме Смоленского полка. И серебряной шпагой.

Он промолчал, а я, отложив ручку и отодвинув записи, в которых правил историю Франка, спросил:

— Что тебя беспокоит? Почему ты скрыл силу от Флеминга и Пирогова? Учитывая, что ты везде крутишься собственной персоной и половина Академии знает, что у меня муз.

Бегемот свесил ноги с кровати, сложил руки в замок и положил на них голову. Этакий мохнатый философ.

— Во-первых, не половина, а всего десяток-другой. Во-вторых, как можно меньше людей должно быть в курсе твоих истинных возможностей. Истории — это не только голая техника и погружение, — он с прищуром посмотрел на меня, — но и умение скрывать часть информации от читателя, умение создать интригу.

— А зачем нам интрига перед исследователями? — спросил я, имея в виду не «нас», а его интриги.

— Потому что если враг знает все твои ходы и силы, то он легко подберёт противодействие. — Увидев моё недопонимание, он вздохнул: — Представь, что автор успешно вызывает огненных существ, особенно сильных. Или имеет связь с землёй, — он подвигал бровями так, что вибриссы затряслись от намёков на Егора Криденса. — И ты знаешь это до боя на Арене. Что ты сделаешь?

— Подготовлю цитаты с водными существами, например, с Владычицей озера, как у Сабины.

— Во-от! — протянул кот. — А если я точно знаю, что ты можешь вызывать персонажа только третьего ранга?

— Какого ранга? — удивился я новой терминологии, но Бегемот замотал головой и замахал лапами:

— Забудь, саму суть услышь: вот можешь третий ранг и всё. Что сделает противник?

— Вызовет четвёртый?

— Или шестой, чтобы наверняка. И раздавит.

— Думаешь, та техника может показать всё так точно?

— Не думаю. Но тому, что способен скрывать своё присутствие от других может хватить и косвенной информации. Даже по оттенку и интенсивности света от книги можно сделать выводы о силе писателя, что уж говорить и формализированных данных на основе показаний различных датчиков?

Я откинулся на спинку стула и изучил Бегемота.

— Ты что, в прошлой жизни технический вуз заканчивал?

— Чего я только не заканчивал, — нахохлился кот. А затем блеснул острыми зубами: — Даже пару карьер.

— Например, каких? — спросил я, подавшись вперёд и демонстрируя огромный интерес, погладил кота по голове.

Бегемот раздулся от удовольствия, заурчал.

— Вот так и надо с настоящими котами! А так, был придурок, который решил, что писать ради славы — это слишком низко. Нужны смыслы, глубокие, как Марианская впадина. Слушать меня отказался наотрез, когда я предложил ему сделать хотя бы предисловие попроще, но нет, он решил, что муз ничего в книгах не понимает, поэтому сразу же на первой странице объявил читателей идиотами с низким интеллектом.

Я нахмурился, отодвигая свои записи ещё дальше от него.

— И как ты ему в этом помог?

Бегемот коварно ухмыльнулся:

— Я дал ему вдохновение написать это предисловие так, что все читатели поверили ему. Уровень интеллекта людей упал на порядок, а автора сожгли на костре ребята из Ордена. Славные были деньки.

Вывернувшись из-под моей руки, кот снова развалился на кровати и стал мурлыкать под нос песенку. Почему-то мне показалось, что она на немецком.

Отвернувшись, я принялся за текст, прокручивая услышанное. Судя по всему мой Бегемот не просто снова появился у автора, но сделал это даже не во второй раз. Что же он такое? И за что мне такое наказание?

***

Наташа Гончарова сидела в кабинете и работала над документами. Несмотря на то, что теперь она студентка и у неё есть муза (аксолотль плавал в небольшой круглом аквариуме на столе), отказаться от работы она не могла: счета и долги никуда не делись. К тому же, многие ребята уже привыкли к ней и с удовольствием обращались именно к Наташа с вопросами.

За сегодня к ней зашли две старшекурсницы с вопросами по поводу защиты дипломной работы. Гончарова выдала брошюры, которые подготовила ещё в прошлом году. Затем заглянул Толик Вассерман, парень последнего курса, который зачитывал книгу основателя на церемонии для первокурсников.

Наташа до сих пор злилась и на Станиславского, и на Толика, которые знали про церемонию и готовили её заранее, ничего ей не сказав. А она, как дура, бегала и решала вопросы с едой, пока её спокойно ставили на стол в соседнем зале!

Сейчас же старшекурсник уселся в кресло для посетителей и изучал аксолотля, пока Наташа заканчивала с заполнением отчёта о закупке канцелярских товаров.

— Слушаю тебя, — сказала девушка и устало потёрла глаза.

Вассерман посмотрел на девушку.

— Ты совсем себя замотала. А ведь меньше месяца прошло с начала учёбы. Как ты собираешься сдавать экзамены?

Гончарова покачала головой. Парень подался вперёд.

— У меня есть к тебе предложение.

Наташа посмотрела на парня и заметила, что он выглядит возбуждённым, глаза сверкают, а сам он будто светиться едва заметным красным светом.

— Были бы мы в книжке, сказала бы, что у тебя случился прорыв на следующий уровень, — улыбнулась она, положив заполненный бумаги в отдельную стопку. Ручка встала в стаканчик с десятком других. Да, сегодня работать явно пора заканчивать.

Толик широко улыбнулся:

— Лучше! Я довёл количество очков популярности до тысячи!

— Ого! Поздравляю! — искренне порадовалась Наташа. — Твой тираж разошёлся полностью, верно?

— Да, все пять тысяч экземпляров, вот только отзвонили утром из издательства, а после обеда я почувствовал, что достиг этой планки.

Парень смотрел на Наташу с восторгом, радостью и... каким-то непривычным интересом.

— Отпразднуй, это важное достижение для любого автора. — Гончарова устало откинулась на кресло. Спинка привычно скрипнула.

— Отпраздную, — кивнул Вассерман, вставая со стула для посетителей, — вместе с тобой.

— Со мной? — удивилась девушка. — Но почему?

— Потому что ты поддерживала меня последний год, несмотря на свою тяжёлую ситуацию. — Он кивнул на стол, заставленный стопками с документами. — Ты тратишь свою силу на чужие дела, вместо того, чтобы вкладывать в своим истории. — На его лице мелькнула грустная улыбка, которая сменилась бравурным голосом: — Поэтому сегодня мы вместе идём праздновать! И отговорки не принимаются! Я уже всё подготовил.

— Ну я не знаю, — начала было Гончарова, но Вассерман уже обошёл стол, взял её тонкую курточку с вешалки, подхватил Наташу за руку и вытащил из кресла.

— Ничего не желаю слушать. Чай уже стынет. Идём!

Он вытащил её из кабинета и девушка в последний момент остановилась, чтобы выключить свет и закрыть кабинет. Напор Толика её слегка ошарашил, но прилившая к щекам кровь подтвердила и закружившаяся голова не дали ей возможности отказаться.

Ведь она действительно давно не отдыхала и не праздновала... ничего не праздновала.

— Куда идём? — спросила она, когда они вышли через задний выход из Главного корпуса.

Уже стемнело, поднялся лёгкий прохладный ветерок. Тёплый сентябрь заканчивался.

— Есть тут одно местечко, тебе понравится, — с лукавой улыбкой сказал Вассерман. — Закуски, чай и целый огромный клубничный торт.

— Надеюсь мы будем праздновать не в одиночестве? — неожиданно кокетливо уточнила Наташа.

Толик на мгновение сбился и покраснел, чем вызывал у Гончаровой смех. Она схватила его за руку, чувствуя, как напряжение последних месяцев отпускает. Она не собиралась упускать такую возможность отключиться от дел.

— Идём! Ты даже не представляешь, как ты меня порадовал своим предложением. Спасибо тебе! — она открыто посмотрела на парня, улыбаясь ему.

Толик кивнул, и Наташа пошла чуть впереди. Глядя на длинную косу Гончаровой, на конце которой позвякивал полумесяц, парень тихо сказал:

— А ведь тебя там ждёт ещё и сюрприз, — и на слове «сюрприз» на его лице блеснула неприятная улыбка.

Глава 5. По следу

— Ты заметил? — настороженно спросил Кирилл, поправляя бандану. И он явно имел в виду не самодовольного Аристарха Петровича. В этом-то ничего удивительного не было.

На введении в специальность студенты присутствовали всегда в полном составе, даже если у кого-то болела голова или ломалась нога. Причина проста: не сдашь предмет — не получишь доступ к Арене. Сейчас же не хватало двоих: Беатрисы Смол и Наташи Гончаровой.

На это начали обращать внимание: Найтвинд хмурилась и постоянно косилась на дверь, а пара девушек, что активно общались с Наташей, шушукались, не скрываясь.

— Наводим тишину, — поднялся Аристарх Петрович со своего места, заставляя аудиторию замолкнуть. Но не до конца.

— Где же Наташа? — спросила девушка на первом ряду, и в повисшей тишине её голос прозвучал очень чётко.

Осознав это, она побледнела и закрыла рот рукой. Аудитория затаилась, как стая косуль, почуявших приближение медведя.

Преподаватель опёрся руками на стол, безэмоционально подвигал челюстью.

— За единственный прогул, конечно, я не могу отчислить студентов. Но звоночек тревожный. Надеюсь, до колоколов мы не дойдём.

Решение преподавателя определяли судьбу автора внутри Академии Сепия. Не будет доступа к Арене — не станешь действительно сильным и узнаваемым писателем. Ведь только в бою ты можешь доказать, что твои персонажи оказались действительно продуманными и запомнились читателям.

Я поднял руку, привлекая внимание Аристарха Петровича. Заметив меня, он позволил себе лёгкую ухмылку:

— Вы хотите присоединиться к ним, Перьев? Хотите услышать колокола?

— Я предпочитаю гитару, — ответил я, тут же дополняя: — Зная наших девушек и тот факт, что никто не знает где они, — я бросил взгляд на Найтвинд и та, глядя на меня через плечо, слегка кивнула, — предположу, что с ними что-то случилось. Надо сообщить директору.

Преподаватель задумчиво кивнул.

— Понимаю ваше беспокойство, Перьев, но не все вляпываются в неприятности так, как вы. Директор вместе с Дмитрием Ивановичем сейчас в отъезде, у него встреча с коллегой, — последнее слово препод выделил, и я понял, что речь о конкретном коллеги — директоре академии Оксфорда. Он многозначительно добавил: — Не нужно переносить свои проблемы на других. Тем более, что у девушек бывают, как сказать, разные дни, — он не улыбнулся, оставаясь нейтральным, но издёвка, прозвучавшая в голосе, заставила всех в аудитории сжать кулаки.

Преподаватель продолжил, игнорируя возмущение студентов:

— Кстати, через неделю я от вас жду заявку на участие в боях на Арене. Выполненную идеально. Не забудьте корректно описать своего заявленного персонажа и оформить индивидуальный образ подписи — без этого вам в мире авторов делать нечего.

Аристарх Петрович поднял пример бланка и потыкал в особый квадрат в правом нижнем углу. В этом, закрашенным чуть серым цветом квадрате, необходимо было придумать свой уникальный узор в соответствии с особыми правилами. Уникальная подпись, напитанная магией каждого автора, которую практически невозможно подделать. Подпись, которая определяло авторство не только документов, но и книг в будущем.

Он делал вид, что ничего не происходит. Словно он уже решил, что выгонит девушек, как только они появятся. Как уже был готов сделать со мной. Хотелось встать, сказать ему что-то, но поможет ли это делу? Директора, как и Ли-Кирби, нет, а сообщать кому-то о ситуации кроме них — не стоит распространяться о таком.

Студенты в зале переключились с общего беспокойства за других на настоящее волнения за самих себя, принялись строчить конспект, а Аристарх Петрович в очередной раз кратко напомнил основные правила профессии и краеугольного документа нашей Академии.

Меня же слегка потряхивало: если в Сепии появился кто-то, кто способен нанести вред студентам, тот, кого не может отследить даже администрация, и при этом преподаватели прямо игнорируют угрозу, то значит нужно что-то делать самим.

Гончарова и Смол не те, кто просто так исчезнут и пропустят урок. Скорее всего что-то случилось. Может тот, кто угрожал мне, снова вышел на тропу?

Едва дождавшись окончания лекции и слушая в пол уха, закинул кривые конспекты в сумку и выбежал из аудитории. Бегемот, дремавший на диване около аудитории, встрепенулся, сонно проморгался и, зевая, устремился за мной.

— Куда спешим? — спросил он, позвякивая шпагой. — Неужели хорошая идея, наконец, пришла?

За спиной раздался смех: Кир бежал следом. Широкоплечий парень придерживал одной рукой сумку с книгой, а второй сжимал бутылку с газировкой. Не дожидаясь вопроса, он сказал:

— В этот раз я хочу посмотреть на твои приключения вживую. А то вдруг ты вечно придумываешь! — Он на мгновение стал серьёзным: — Хочу видеть твою настоящую силу, Миша.

— Надеюсь это не понадобится, — пробормотал я.

— Так куда мы бежим? — спросил Кирилл, чем заставил меня остановиться.

Бегемот тут же закатил глаза:

— Ну вот, как обычно: молодёжь сначала куда-то бежит, а потом думает. А потом удивляется, что логика в сюжете хромает, а декорации жизни проще снести к чертям, чем переделывать.

— Коуч пушистый, — шумно дыша ответил я. — Ты бы лучше послушал сначала.

— Не знаю, что за оскорбление ты мне выдумал, но раз я твой муз, так и быть — послушаю.

Бегемот сложил лапы на груди, расставив ноги пошире. Охранник на страже входа в здравый смысл, не меньше.

Оглядевшись, я указал на скамейку напротив здания с «Пу-пу-пу» от неизвестного коварного художника, чью надпись не могли удалить даже лучшие работники хозяйственной службы Сепии, мы уселись. Точнее, уселся, а потом разлёгся кот, а мы с Кириллом остались стоять.

— Так что и куда? Ты знаешь, где она, в смысле, они? — спросил Кирилл, постукивая по сумке с книгой. Пальцы с чуть смуглой кожей торчали из обрезанных байкерских перчаток.

Я покачал головой.

— Их нет в общагах, это точно, — протянул Бегемот, рассматривая «маникюр» на лапах.

Увидев наши вопросительные взгляды, он махнул лапой:

— Я, в отличие от некоторых, умею слушать. Народ активно обсуждал в своём кругу. — Он довольно потянулся. — Обеих не видели с вечера, они не возвращались в комнаты. С утра им стучали, но никто не ответил.

— То есть они пропали ещё вчера, а никто не обратил внимание на это? Что происходит в Сепии? — возмутился я, но быстро взял себя в руки. Сначала найти девушек, а потом уже разбираться с директором, когда тот вернётся.

Надо понять, откуда начать поиски.

— Кто-то знает, где вечером бывают Смол и Гончарова?

— Смол, скорее всего, рядом с Найтвинд, а Гончарова работает — у неё кабинет в Главном корпусе, — сказал Кирилл.

Я вспомнил день поступления и кивнул. Искать Смол я пока не планировал — пусть этим занимается сама Найтвинд. Я видел, что она тоже отдала несколько приказов своим поклонникам после лекции.

— Возможно Гончарова вышла после работы и пропала где-то по пути в общежитие. Какое, кстати?

— Королевство Амбер, — ответил Кир.

Прищурившись, я посмотрел на парня. Тот не отвёл взгляд и пожал плечами. Ладно, уточним позже. Нельзя допустить, чтобы тот человек с огненным псом навредил кому-то другому.

— Начнём от кабинета Гончаровой. Бегемот, подымайся, будешь вынюхивать след!

— Я, что, собака тебе?! — возмутился он, подскакивая со скамейки.

— Я же видел, как ты работаешь. Нос у тебя, что надо, такому даже псы позавидуют, — польстил я ему. Кот заурчал от удовольствия, но быстро помотал головой.

— Только за консерву. И не то, что вы называете кошачьей едой, а нормальную, с говядиной, не меньше девяносто процентов мяса!

Я быстро закивал. Такая в магазине в торговом квартале стоит почти как цитата, но сейчас не время жадничать. Это я начну делать, когда мы найдём девушек и сопротивляться диктату кота станет проще.

Мы двинулись быстрым шагом обратно к главному корпусу и вошли в административную часть. Знакомый коридор привёл нас к холлу, в котором было несколько дверей и одна из них — в кабинет Гончаровой.

Он, разумеется, был закрыт. Из соседнего кабинета вышла женщина с чашкой из-под кофе и двинулась в сторону уборных. Заметив нас у дверей кабинета, она поправила большие очки и сказала:

— Наташа сейчас на учёбе, приём начинается с пятнадцати часов и до восемнадцати. Вы в первый раз к ней?

— Да, простите, ошиблись с расписанием, — сказал Кирилл. — Оставим заявку в её ящике.

Женщина нахмурилась, но видимо не нашлась, что сказать и ушла по своим делам.

— Не знаем расписание, но про ящик — знаем? — ехидно спросил я, но даже так не смог пробить спокойствие Кирилла.

Вместо этого он сказал:

— Бегемот! Вперёд! Покажи, какая ты ищейка!

Бегемот опустился на четвереньки, его хвост яростно лупил по полу.

— Я уже понимаю, что продешевил. Но, — он вздохнул, — кот сказал — кот сделал.

Его нос приблизился к двери кабинета и начал втягивать воздух.

Бегемот двинулся по коридорам главного корпуса, ворча себе под нос. Несколько раз он тыкался в разные двери, один раз даже почти заскочил в женский туалет, но вовремя отскочил, иначе бы получил по носу от спешащей дамы неопределённого возраста с вытянутым бледным лицом. Кота она, хвала лысине Аристотеля, не заметила.

Зато нам сообщила, что занятие уже началось и нам нужно поторопиться, чтобы не получить проблемы. После гордой фразы она величественно уцокала на высоченных каблуках.

Переглянувшись с Кириллом, мы кивнули друг другу: возвращаться на урок сейчас нельзя. Если с девушками что-то случилось, то каждый час промедления опасен. Я подавил внутри себя мысль, что за ночь они могли погибнуть, и никто этого не заметил. Они живы, и мы их найдём!

Кот вывел нас на улицу через центральный вход, после чего с фырканьем встал на задние лапы и осмотрелся.

— Здесь запах множится. Внутри корпуса она ходит по одному маршруту, а на улице есть варианты.

— Куда ведут следы? — спросил я.

Бегемот выставил чёрную лапу вперёд и указал:

— Строго налево, к общежитиям, рынку и половине корпусов. Строго направо — к большой Арене. Прямо — в сторону выхода с территории Сепии.

— У нас есть большая Арена? — удивился я, но потряс головой, сосредотачиваясь: — Так, какой запах кажется тебе свежее?

Кот повернулся ко мне и сложил лапы на груди.

— Напоминаю, что я не собака. — Его вибриссы возмущённо тряслись. — Я не определяю, «свежесть» запаха, только свежесть рыбы. И сосисок.

— А что тогда ты вынюхал? — уточнил Кир.

Бегемот исподлобья посмотрел на парня в бандане, перевёл взгляд на меня, мол, твои секреты, не мои. Убедившись, что я его не отговариваю, кот вздохнул и сказал:

— Я чувствую магические след, остатки книжной магии. От Гончаровой пахнет старыми манускриптами, перьями и ещё немного тиной. Этот тритон ей точно не подходит, портит такой классический книжный ансамбль, — страдальчески закончил он. Бегемот до сих пор не смирился с тем, что призвал его я, а не она.

— И куда указывает эта магия? — Кирилл не дал коту уйти в сторону, за что Бегемот толкнул его пушистой лапкой в бок, под рёбра. Кир резко выдохнул.

— Она указывает, что Гончарова ходила отсюда по всей территории Академии. Чаще всего в сторону налево. — Он нарочито подвигал бровями, но мы не повелись на плоскую шутку. — Жмоты. Ладно. Реже всего она ходила направо и, если так смотреть, — он подвигал носом, — там ещё нет запаха тины. Значит ходила она туда до получения своей лягушки.

— Аксолотля.

— Да хоть комодского пресноводного крокодила, — резко ответил Бегемот. Положив лапу на морду, он заговорил спокойнее: — В общем, самые яркие следы ведут в сторону выхода и в сторону основных корпусов Сепии.

— А не яркие? С привкусом тины? — уточнил я.

Кот нахмурился и снова встал на четвереньки. Покачал головой.

— Запах тины везде есть. Нужно проверять.

— Ну почему нам нельзя призывать персонажей вне Арен? — раздосадовано спросил я. — Вызывали бы какую ищейку, даже самую дешёвую, уже было бы проще.

— Ну или хотя бы ускорили поиски — десять пар глаз лучше, чем три пары, — добавил Кирилл. — Как и дополнительные ноги. Или колёса.

Он похлопал по книге, которая засияла лазурным синим и мне показалось, что оттуда донёсся рокот мотоциклетных двигателей.

Да, на байках было бы быстрее всё изучить. Но запрет на магию вне стен аудиторий и Арен был и нарушать его... я и так уже прошёлся по грани исключения.

Но если мы не найдём девушек? Не успеем, а всё потому, что слишком долго шли по ложному следу? Поможет ли нам магия, если нас остановят раньше, чем мы сможем что-то сделать?

Недовольство забулькало внутри мерзким варевом, надеясь выплеснуться и забрызгать не только дорожки, но и стоящих рядом друзей. Заставил себя глубоко и медленно дышать, чтобы не сорваться на бег и не потерять голову.

Это дыхание дало мне мгновение на осмысление и в голове возник тревожный вопрос: а какой, да простит меня Аристотель, лысины, я вообще прусь непонятно куда? Кто мне эти девушки? Работница Академии, которая уверяла директора, что меня не стоит принимать в Сепию; и помощница авторки, которые обе мечтают лишь об одном — размазать меня по брусчатке Арены.

Затем пробежала холодная, как сталь шпаги Франка, мысль: потому что я не остановил нападающего. Если это рук дело того безумца с собакой Баскервилей, то я не смогу спать спокойно.

— Идём, — сказал я резко и устремился в налево, туда, где след Гончаровой был самым ярким.

— Почему? — спросил Кирилл, но я качнул головой.

На пустом перекрёстке мы остановились: все студенты на уроке, не нужно ничего пояснять.

— Бегемот, смотри на самый слабый след, — приказал я.

— Почему? — снова спросил Кирилл.

— Потому что, если бы она пошла в общежитие, — я кивнул налево, в сторону парка, в котором прятались наши общаги, — то её заметили бы. Хоть кто-то.

— Может кто-то и видел. Просто первачи не видели, — сказал Кирилл, нахмурившись. Но не отстал, когда мы пошли быстрым шагом за котом — он двинулся вперёд, к пруду, где жил гигантский лебедь.

Кот снова замер на развилке и уверено выбрал правую, мимо здания с «Пу-пу-пу», скамеек, в сторону статуи в центре небольшой площадки за третьим корпусом. Тем временем я пояснил Кириллу:

— Там где она часто бывает сложно разобраться в нюансах. Тусклый след может говорить как о чём-то старом, — я скривился, понимая, что тогда мы просто теряем время, — так и том, что произошло единожды.

Бегемот свернул в парк, на тропку, по которой мы шли к разрушенной беседке. Изгибы дорожки не давали увидеть, что происходит впереди. В воздухе тревожно пахло хвоей.

— Получается, —размышлял в ответ Кир, — где она редко бывает, там скорее всего она и могла быть?

— Наташа учится, потом работает. Вряд ли у неё есть много времени на то, чтобы шляться по Сепии просто так. Она всегда движется с какой-то целью. По работе она будет двигаться системно и постоянно, а вот по личным задачам — гораздо реже. Как на Арену, — я задумался, что там могла делать девушка, но кроме как смотреть на чужие бои ничего в голову не шло.

— А если кто-то сначала провёл её по частому маршруту, а затем только скрылся в тени? — в голосе байкера мелькнуло беспокойство.

Я не удержался от лёгкой улыбки.

— Тогда проверка займёт ещё больше времени. Ну или вообще окажется, что у них были какие-то действительно важные дела, а мы с тобой, два дурака, решили прогулять из-за них уроки.

Кирилл хлопнул меня по плечу в ответ, и мы вышли к разрушенной беседке. Я уже почти был уверен, что мы сейчас будем спускаться вниз, в подвал, но Бегемот в удивлении поднял голову и указал лапой мимо:

— Я думал нам сюда. Чисто по закону жанра, — сказал он и я в этом с ним был согласен. — След ведёт дальше!

Он помчался на четырёх, словно скаковая лошадь и нам с Киром тоже пришлось перейти на бег, чтобы поспевать за ним. Я оглядывался, выискивая следы атмосферы, ловушки или засады с огненными собаками в придачу, но пока что это был обычный парк с ковром из травы и мха под ногами, густыми листьями деревьев над головой и терпким запахом хвойных, которые мы оставили позади.

Мы бежали, как вдруг кот резко остановился, будто врезался в стену, аж задние лапы подлетели в воздух, подставляя солнышку самое тёмное место.

Запыхавшись, мы остановились рядом. Кир упёр руки в колени и, быстро отдышавшись, спросил:

— Что случилось, усатая ищейка?

Бегемот проигнорировал подколку, поводя носом и тряся вибриссами так, словно его бьёт ток.

— Не понимаю, — пробормотал он, встал на задние лапы и начал ходить вокруг: то вперёд, то назад, то влево, то вправо. — Не-по-ни-ма-ю!

— Да что произошло? — спросил я.

— След пропал, — расстроено сообщил Бегемот. — Словно отрезали. Но так не бывает! Магия так не работает!

Разбираться в том, как магия работает, а как нет, времени не было. Я схватил кота, слегка тряхнул и поставил на место. Удивлённые зелёные глаза постепенно наливались привычной яростью оскорблённого достоинства.

Я не дал ему заговорить:

— Раз исчез след, значит кто-то его стёр. А это значит, что мы совсем рядом. Нас пытаются сбить с пути, кто бы это ни был.

— Но никто из людей не знает, что я так умею! — возразил Бегемот, а затем глянул на Кира: — Ну, кроме вас двоих. Вы же никому по дороге не рассказали?

Кир нервно заржал, а я, отпихнув кота в сторону, побежал дальше.

— Смотрите в оба! Бегемот, ищи, где вернётся след. Кирилл, следи, чтобы не попасть в ловушку, чужую атмосферу!

Байкер меня услышал и достал книгу из сумки и взял в руки. От неё разлилась синеватая пелена, которая окружила подобием щита. Такое использование не считалось нарушением: ни цитаты, ни персонажа, ни атмосферы. Это была магия в исходном своём состоянии, которая окружала коконом своего владельца, защищая от воздействия чужой силы.

Я повторил за другом, меня окружил зелёный кокон. Но за всё время я так и не почувствовал ничьего внимания или атаки.

А затем нам стало не до защиты. Мы увидели одинокую, сливающуюся с парком, тёмную палатку. По ткани стенки вниз стекало что-то тёмное, а сама палатка едва колыхалась на медленном ветру.

Переглянувшись, мы с Кириллом побежали ещё быстрее, готовые выпускать из книг любую магию: сейчас не до правил. Я начал шептать цитату по своего монаха, нарочито не заканчивая и не давая итоговой импульс, чтобы в нужный момент призвать персонажа.

Замерев сбоку от палатки, я дал знак Кириллу и тот, кивнув, присел на корточки, готовый быстро расстегнуть молнию на входе. Я плотнее ухватил книгу, сделал глубокий вдох и кивнул.

Кирилл дёрнул молнию с пронзительным «вжик!», и я скользнул внутрь, готовый влить десяток очков в своего персонажа.

Однако магия не успела сформироваться в нужный образ и медленно растворилась на языке, оставляя лёгкую горечь.

Внутри, в полутьме палатки, я увидел длинные белые чулки, туго обтягивающие девичьи ноги. И кроме этих чулков на ней ничего больше не было.

***

Наташа Гончарова медленно открыла глаза, а затем закрыла, осознавая увиденное. Может показалось?

В голове слегка гудело, во рту сушило. Глаза слиплись, как бывало от частых недосыпов. Сделав медленный тяжёлый вдох и выдох, Гончарова ухмыльнулась: так заработалась, что даже стакан глинтвейна заставил её чувствовать похмелье. Предок бы такое не одобрил.

Она снова открыла глаза и медленно повела головой в сторону: она лежала в чужой постели, голая, с похмелья. Ужас на мгновение сковал тело, но она собралась, призывая к себе магию:

— «И стал над рыцарем старик, И вспрыснул мёртвою водою, И раны засияли вмиг, И труп чудесной красотою Процвёл»...

Слова, которые уже много лет помогали ей прийти в себя, прозвучали привычной тихой молитвой и даже само звучание успокоило девушку. Она закончила цитату:

— «...тогда водой живою Героя старец окропил, И бодрый, полный новых сил, Трепеща жизнью молодою, Встаёт Руслан...»

Наташа ожидала, что тело наполниться лёгкостью, слегка запретной свежестью. Два последних года она не могла жить без поддержки великой цитаты, как некоторые не могут проснуться без кофе.

Только несмотря на все ожидания и привычно появившуюся на губах улыбку, ничего не произошло: ни света магии, ни облегчения.

От следующего осознания по телу пробежала морозная дрожь: Гончарова не чувствовала рядом с собой книгу. Она вообще её не чувствовала.

А затем она услышала довольный голос:

— Доброе утро, красавица!

Повернуться она так и не решилась.

Глава 6. По самый корешок

Ноги затянутые в чулки с логотипом Академии манили взгляд, вели его от ступней к коленям и всё выше, словно какое-то проклятье. Мне стоило серьёзных усилий остановиться, чтобы сразу перевести взгляд на лицо девушки. Так безопаснее.

Беатриса была без сознания, тёмно-русые волосы растрёпаны, а хрупкое тело прикрывали лишь те самые чулки, да тонкое шерстяное одеяло покрытое бледными цветными пятнами.

Поправив одеяло, чтобы не видеть лишнего, я залез глубже в палатку, игнорируя вопросы Кирилла. Осмотрев лицо девушки, я тихо спросил:

— Эй! Ты в порядке? Слышишь меня? — Звучало неловко, но вот к чему-чему, а к такому меня жизнь не готовила.

Смол не шевелилась, и я испугался, что она не дышит. Приблизив ухо к её груди под одеялом, надеялся услышать стук сердца.

Именно в этот момент Беатриса открыла глаза. Она увидела меня, и в них сверкнул лёд. Не поднимаясь, она махнула правой рукой и со всей силы ударила основанием ладони мне в лицо. Боль обожгла нос и щёку, я отлетел назад, снося стену палатки. Рука попала во что-то мокрое и липкое.

Палатка тут же начала заваливаться вслед за мной, переворачиваться. Не пришедшая до конца в себя Беатриса попробовала подскочить, упёрлась в потолок, одеяло соскользнуло. Палатка окончательно потеряла стабильность и завалилась на бок, роняя меня на землю.

Я больно ударился затылком о землю, пусть трава отчасти её смягчила, но в ту же секунду на меня сверху рухнула, ругаясь на смеси русского и французского, Беатриса. Горячее тело придавило так, что из меня вышел весь воздух и я не мог сказать ни слова.

Зато девушка говорить могла, только вот звучала странно:

— Ты! Что! Гад! Что? Как? Гад!

Сбоку началось копошение и яркий свет ударил в лицо. Я прикрыл глаза рукой, также сделала Беатриса.

— Хм. А вы неплохо смотритесь, — ровно сказал Кир. — И когда ты успел, Михаил?

Ответить я ему не мог — всё никак не мог вздохнуть. Зато в серых глазах Беатрисы сверкнули такие молнии, что я уже решил, что палатка сейчас загорится. Девушка начала подниматься, и я почувствовал, как живительный воздух начал возвращаться в лёгкие. Я хрипло вдохнул.

— Ого! — произнёс Кир.

Я думал, что он про меня, но нет — это относилось к Смол. Девушка вдруг поняла, в каком виде она находится, и рухнула обратно, выдавив из меня только что полученные капли кислорода.

— Отвернись, извращенец! — крикнула она, пытаясь нашарить левой рукой одеяло, а второй прикрывая... грудь, которая упиралась в меня.

Кирилл недовольно отвернулся, ворча:

— То есть извращенец — я, а не он? Ну да, пошёл я нафиг.

Он отпустил край палатки и внутри снова стало сумрачно. Беатриса яростно уставилась на меня, и я вдруг понял, что чувствуют самцы богомолов, когда видят самку, готовую откусить им голову. Однако сказать что-то или даже пошутить я не мог. Лишь простонал:

— Во-о-о-озду-у-уххххх...

Смол потребовалось ещё несколько секунд. Лишь увидев, что моё лицо становится пунцовом даже в полумраке скомканной палатки, она слегка приподнялась. Свежайший поток пыльного палаточного воздуха устремился в лёгкие и я понял, какое счастье дышать!

— Спасибо! — простонал я от радости, услышал фырканье Кира на улице, и совершил ошибку, которая чуть не стоила мне жизни. Снова.

Я взял Беатрису за обнажённые плечи, сжал со счастливой улыбкой на лице, и тут же получил лбом по носу. Горячая кровь потекла по губе и щеке. От боли из глаз посыпались искры и прогнали Беатрису: пока я держался руками за лицо, она соскочила и, пытаясь в скомканной палатке не упасть, начала собираться.

— Где мои вещи? Куда вы, извращенцы, её дели?

Она споткнулась об мои ноги и снова упала, успев выставить руки и колена. Прямо мне промеж ног.

Услышав мой вой, Кирилл флегматично заметил:

— Всё, больше не завидую.

Бегемот, судя по звуку, стоял чуть в стороне и неприкрыто хихикал.

Спустя пять минут ворчания, сопения, обвинений и мучительных телодвижений, чтобы выбраться из палатки, мы с Беатрисой оказались на улице. Девушке пришлось завернуться в пятнистое одеяло, потому что её одежды рядом не оказалось.

Но самое странное, на что обратили внимание и Кирилл, и Бегемот — книги рядом с ней тоже не было.

Правда, в отличие от нас, Смол ничуть не переживала по этому поводу.

— Вас интересует книга? — фыркнула она. — То есть вы ещё большие извращенцы, чем я думала, — сказала она многозначительно, а затем стала серьёзной. — Мне нужно вернуться в общежитие.

— Ничего сказать не хочешь? — спросил я. — Всё-таки мы нашли тебя посреди учебного дня, в лесу, в палатке, совершенно... кхм, почти обнажённой, — вовремя исправился я, увидев, как изменилось выражение лица девушки.

Она снова фыркнула.

— Я всё ещё считаю, что вы украли мою одежду. Не знаю зачем она вам, но видимо ваш японский друг заразил вас чем-то особенным. Слышала я об интересах некоторых азиатских мужчин. — Она покачала головой, оценивая нас. — И объясняться я перед вами не должна. Так что проваливайте прочь, я сама разберусь.

— Найтвинд, если что, за тебя переживала, — сказал я чуть тише.

Смол замолкла и прикусила губу, глядя в землю, на валяющуюся палатку. Затем тряхнула головой и ответила совсем невпопад:

— Потом её заберу. Я пошла! — Она махнула рукой, от чего одеяло, не слишком-то большое, чуть не упало.

Я скинул куртку, которую надел после урока, и накинул ей на плечи.

— На улице уже холодно. И мы тебя доведём.

— В таком виде? — сморщилась она.

Кирилл вместо слов открыл сумку и достал оттуда кусок ткани, похожий на кожу. Протянул.

— Обмотай вокруг, как юбку. — Беатриса подозрительно посмотрела на ткань в его смуглых руках. Кир закатил глаза: — Взял, чтобы кое-что сшить себе, не успел вытащить.

И протянул ткань ещё ближе. Девушка молча постояла, но всё-таки взяла ткань, попросила нас отвернуться. Кир поднял указательный палец, поковырялся в сумке и достал несколько английских булавок.

— Чтобы закрепить! — пояснил он. Девушка с коротким кивком взяла и булавки.

Когда мы повернулись к ней обратно, перед нами стояла другая Беатриса: кожаная тёмно-коричневая куртка, кожаная чёрная юбка чуть выше колен, вызывающие белые чулки. Не совсем единый ансамбль, но в комплекте с чуть растрёпанными волосами ей шло. Кирилл даже на пару секунд приоткрыл рот, но быстро спохватился, показав большой палец.

Бегемот, с типично кошачьей грацией, подошёл ближе и протянул лапу.

— Вы удивительно прекрасны. Несмотря на все обстоятельства, вы сохраняете шарм и подобающую настоящему автору стать.

Девушка порозовела и молча кивнула пушистому Дон Жуану. А затем, прижав к груди цветное одеяло, сказала своим привычным сосредоточенным голосом:

— Доведите меня до Эдема.

***

Фигура в плаще с капюшоном наблюдала за тем, как странная процессия движется по парку. Девушка, одетая скорее вызывающе, чем красиво, прижимала к груди что-то похожее на детское одеяльце как самую большую ценность в мире. Она двигалась так, словно мечтала раствориться в тенях и скрыться от взглядов.

Следом, слегка подпрыгивая на задних лапах, шёл кот, высотой выше её пояса, придерживая одной лапой шпагу на поясе, а второй, размахивая подобно дирижёру перед оркестром. Девушка иногда оглядывалась, огрызаясь на его реплики, но при этом на её щеках горел мягкий румянец.

Следом за этой парочкой шла не менее колоритная: светловолосый парень, засунув руки в карманы, напоминал воробья, на которого дуют феном: весь всклокоченный, губы слегка посинели от холода; и крепкий парень-байкер среднего роста, чья красно-белая бандана казалась проблесковым маячком на фоне тёмный деревьев. Парни едва поспели за девушкой и при этом постоянно оглядывались, словно ожидая нападения.

— Молодцы, оглядывайтесь, всегда и везде, — сказала фигура в плаще, оставаясь невидимой для студентов. — А я пока проверю ваших коллег.

Из-под капюшона раздалось довольное хмыканье, после чего появился лёгкий жёлтый свет, и фигура растворилась в воздухе, оставляя после себя полупрозрачный дымок.

Светловолосый парень на мгновение остановился и недовольно повёл носом.

— Что там? — спросил байкер, но Михаил пожал плечами, бормоча себе под нос:

— Опять что-то жгут. — Он бросил взгляд на девушку впереди и добавил: — Надеюсь ни кого-то.

***

Нам пришлось остаться у ворот — по правилам Эдема никого нельзя было пускать на территорию общежития.

— Не лезь в чужой монастырь со своим уставом, — пожал плечами Кирилл, провожая Беатрису взглядом. — Она не выглядела беспокойной. Неужели она выходит из дома без книги?

Это даже звучало странно, но после сегодняшнего утра я бы поверил во всё, что угодно.

Через десять минут Смол вернулась, одетая уже в более привычную нам форму Академии. Сумка с книгой висела на плече, а в руках она держала мою куртку и ткань Кира.

— Спасибо, возвращаю, — сказала она ровно. Потом улыбнулась краем губ. — Как видите, книга на месте, ничего с ней не случилось.

Она похлопала по сумке, раздался приятный глухой звук, который ласкает слух любого автора.

— Угу, — сказал я. — Только вот ты всё равно очнулась неизвестно где, без одежды и прогуляв уроки. Аристарх Петрович припомнит тебе.

Смол прикрыла глаза, по лбу скользнула морщина и тут же разгладилась.

— Так надо было.

— Что надо было? — вклинился Кирилл. — Спать голой в палатке посреди парка?

Беатриса огляделась, выискивая посторонних, и выдохнула, когда убедилась, что улица пуста. Ей повезло, что все на лекциях.

— Ситуация с палаткой, хм, вышла из-под контроля, всего лишь, — сказала она ровно, прижимая книгу к себе как можно сильнее. А затем резко понизила голос: — Но если кто-то из вас троих...

— Эй, а я то при чём? — возмутился Бегемот.

— ... проронит хоть слово, я этого сornichon самолично засуну в палатку и... — она многозначительно замолчала.

Мы закивали, признавая её право на тишину. Мы помолчали несколько мгновений.

— И... спасибо, — неловко добавила девушка.

Не ожидаясь ответа, Смол развернулась и ушла в Эдем. Видимо на уроки она сегодня больше не собиралась. Либо будет ждать там Найтвинд.

— Ушла, — как-то тоскливо протянул Кирилл, прижимая к груди кусок кожаной ткани. — И куда, всё-таки, делась её одежда?

Мы двинулись в сторону Зловещей долины, и я задумался. Одежда исчезла, она не знала где она. Или делала вид, что не знает.

— От неё пахло магией, — сказал кот.

— Извращенец, — сказал Кирилл. — Нюхал девушку, пока она этого не видела.