Kitabı oxu: «Туркестанские заметки прапорщика Яворского»
Как я в прапорщиках начинал
В 1977 г. я окончил наивысший военный институт под названием Школа прапорщиков и распределением попал в 811 отдельный батальон связи при штабе 61 МСД. Весь молоденький, в фуражке новенькой, жизнью довольный и всюду стройный, везде вожатый и в общении не зажатый. И что приветствовалось командованием – уже женатый.
Начальник склада АТИ
Комбат Рудаков подумал, куда такого раскрасавца пристроить, назначил начальником склада АТИ. К мазутным механизмам ближе, предполагаю, чтобы счастьем прапор не светился и из общего уныния не выделялся.
Начальник значит начальник! Спозаранку принимаю под ответственность склад автомобильного тракторного имущества. Сдавал старый прохиндей с позывным Володя Боровский, хотя по должности он был техник батальона.
Пока считали и сверяли с журналами ярлыки да шильдики, от зампотеха прилетела команда съездить на дивизионный склад и получить под отчёт шесть штук аккумуляторных батарей. Быстро съездили, получили, привезли, складировали во вверяемом мне помещении.
Время к обеду, от которого не было причин отказаться, опечатал складское помещение, поставил печать с порядковым номером пять. До сих времён помню свою первую прикладную печать. Ключи от склада остались на руках Боровского, второй комплект хранился ответственностью дежурного по парку, в опечатанном мешочке на КПП.
Иду с обеда, подхожу к складу, сверяю оттиск – оба-на! Вместо моей печати клеймо с номером восемь и подписью какой-то нештатной геологии. Кличу дежурного по парку, проныру с позывным, каковой не упомню, и предъявляю: «Я тебе склад под охрану сдавал?» «Сдавал!» – мнётся дежурный. «Какая должна быть печать?» «Не помню!» «Иди, возьми свою книгу, – говорю, – Будем проверять!»
Дежурный несёт журнал, смотрит в собственноручную подпись и на голубом глазу гласит: «Номер пять!» Тычу в фанерку носом: «Но здесь восьмёрка и какая-то геология, не откопать бы её недра!» Дежурный глаза под козырёк: «Ну, ты понимаешь, вернулся Боровский Володя и сказал, что забыл там что-то, вскрыл склад, забрал!»
Тут я мигом чухаю, что прохиндеи захотели подставить молодого прапора, который только из наивысшей учебки. А в голове выкладываю: злонамеренно меня подставляют или на фасон пробуют? «Слушай сюда, ответственный! – говорю дежурному, – Меня это ни в коем разе не волнует! Считай, что ты уже залетел! А дальше решай: либо комбату тебя сдаю, либо в должниках моих ходишь?»
Приезжает Боровский, идём к складу. Прежде вскрытия помещения, придерживаю техника за руку и режу по живому: «Ну, что, друг Володя, понятых зовём или как?!» Боровский щерится: «Не-не-не, давай вскроем, посмотрим!»
Вскрыли склад, я сразу замечаю, что от пары аккумуляторов след простыл. «Всё, стоим! – не проходя вглубь, сообщаю Боровскому, – Теперь послушай меня, друг Володя! Накладные на аккумуляторы лежат на столе! Я закрываю, ключи забираю себе! Или вешаю новый замок и опечатываю своей печатью! У тебя два часа времени, вернуть пропажу на место, а не вернёшь – на стол комбата ляжет мой подробный рапорт! Моим свидетелем будет дежурный по парку, с которым мы уже сверили все печати!»
Боровский на попятную, не сердись-де, друг Анатолий – они всего лишь пошутить хотели. Тоже мне – шутники, в недра их за геологию! Зато через час все шесть аккумуляторов стояли там, где им и должно было стоять.
Дорога на целинные земли
К концу рабочего дня сижу в курилке, подходит дежурный по парку и тычет, меня срочно на ковёр к комбату. Эх, кручу мыслишки – зачем понадобился? Вроде бы залётов никаких, да и не успел я больших бед натворить – только пришёл в батальон, и тут вызывает сам командир?
Захожу в кабинет Рудакова: «Тыщ подполковник, тыщ прапорщик Яворский прибыл!» «Слушай сюда, товарищ прапорщик Яворский – собирайся в командировку, едешь на замену в Кустанайскую область на помощь по уборке урожая! Там батальон от нашей дивизии стоит!»
Конец августа, начало сентября на дворе – самая страда в тех краях! Прихожу домой, сказываю жене, что меня, дорогая жёнушка, отправляют на целину. И пробуду там до конца сбора урожая! Завтра оформляю бумаги, денежный аттестат переписываю на тебя, чтобы зарплату получала вместо мужа. Долг исполнил, будем надеяться.
А жена радует: «Вот что, дорогой мой муженёк, мама с бабушкой сейчас как раз в Кустанайской области гостят у сестры, родной моей тётки. В отпуск поехали!» «И зачем мне эта информация?» – опасаюсь. «Если можешь, загляни к ним на огонёк, заодно со всею роднёй познакомишься!»
А если жена намекнула, то заезжать надо во избежание обид! Доехал до Ташкента, днём оформился в штабе округа, сразу бегу брать билет на Кустанай. Прибыть следовало в Кустанайскую область, Камыстинский район, совхоз имени Фрунзе. Дождался паровоза, который должен идти через Кустанай сквозняком, захожу на вагон, в своё купе. Там два мужика сидят, оба неимоверного роста. Мне казалось, когда они вставали на ноги, потолок вагона темечком скребли. Четвёртой попутчицей была женщина, один верзила уступил ей нижнее койко-место. Мужички попались только с виду страшные, ехали весело.
Еду я и попутно размышляю: сразу в батальон доехать или всё же к родственникам нагрянуть? Хотя их и не знаю никого? В итоге решил к родственникам. Спрыгнул в Кустанае, билетёрша на автостанции гундосит: «Прямой автобус до совхоза Ильича (где трудились родственнички) отбыл пятнадцать минут назад! Но через двадцать минут пойдёт автобус, проходящий через перекрёсток на нужный вам совхоз – согласны? Билет брать будете?»
А как не взять? Не на станции же куковать? Доезжаю до указанного перекрёстка и вижу на обочине палатку, боец на шлагбауме сидит! Увидел меня, вскочил: «Здра желаю, тыщ прапорщик!» Из палатки появляется начальник, тоже прапорщик: «Гутен таг!» «Салам алейкум! – отвечаю, – Это что за КПП вы тут посреди степи устроили?»
Разговорились, прапор не секретничал: «Мы из Германии! Нас целый батальон на целину пригнали под уборку урожая. А КПП – это пост ВАИ, перестраховка командира! Привык на полигонах Германии на каждой тропе заслоны выставлять, вот стоим как бедуины, сусликов стережём!»
Я сообщаю, что родственники живут в совхозе Ильича, решил навестить их по дороге на службу. То есть, на ту же самую уборку полей еду. «О, нашего полку прибыло, получается! – обрадовался дежурный, – Иди за мной в палатку, мы тебя на машине отправим. Это наш совхоз!»
Засели в палатке, обезжирили мимолётное знакомство штатным спиртом, по чину закусили – целина начала мне нравиться! Через время боец останавливает шлагбаумом Волгу. Германский прапорщик к водителю: «Вы в совхоз?» «Тут одна дорога, наверное, и та не помимо?» – засомневался водитель. «Нашего дорогого гостя надо доставить в лучшем виде – возьмёте к себе на борт?»
Загружаюсь, поехали. В машине водитель и видимо его благоверная. Мужик, кстати, общительный попался. Они с женой тоже не из этих краёв, и тоже первый раз решились приехать к родственникам, которых долго не видели.
Заезжаем в совхоз, посредине посёлка озеро, перед ним развилка. Встали, думаем кому куда, и что делать дальше. Из адресов мы знали одно, что совхоз Ильича, но ни улиц, если они там размежёваны, ни номеров домов не знали.
Припёрлись дорогие родственнички, называется!
Поехали на почту. Там-то должны знать и отправлять в правильном направлении, но не куда обычно командиры посылают? Спрашиваю у почтальонши: «Слушай, родная, где тут Берги живут-поживают, добра наживают?» Почтальонша хмурит брови, подводит меня к окну: «Вон, видите синюю крышу на доме? Там и живут ваши Берги!»
Распрощавшись с попутчиками, потопал я в указанном направлении. Выхожу на улицу к дому с синей крышей, а там три дома с одинаковыми крышами, и какой выбрать за конечную точку путешествия – не знаю. И на улице никого, ни одного ребёнка не бегает, чтобы переспросить?
Раз прошёл мимо домов, обратно, снова на круг. Вдруг вижу, от одного из домов бежит тёща: «Ты чего здесь ходишь – дорогу в дом не находишь?» Поздоровались, обнялись, зашли в дом. Тогда я первый раз в жизни увидел бабушку жены, которой на то время было лет под девяносто уже. Причём, это именно она разглядела на улице военного с чемоданом, посла за мною свою дочь: «Элеонора, а не твой ли там зятёк мимо окошек чемодан гуляет?!»
Мелких девчонок разослали оповестить родителей, которые были на смене. Эльвира, сестра моей жены и хозяйка дома имела в то время Орден Трудового Красного Знамени, а муж её Эрнст, хозяин домовладения – таких целых два. Ну и россыпь разноценных медалей на двоих. Трудовики-целинники, передовики, орденоносцы – он комбайнёр, она должность на совхозном телятнике имела!
В общем, собрались за общим столом – родственник же из военных приехал, и так хорошо мы с Эрнстом загудели, что целинные земли стали нравится мне непререкаемо.
Гудели дня два, утром третьего старшей дочь Эльвиры собиралась в Кустанай, оттуда в Боровое на практику. Под сурдинку я навострил лыжи, собрал чемодан, потому как пей не пей за целину, но служба – есть служба. Гостевание надо заканчивать, пока не успел надоесть хозяевам.
Доехали в Кустанай. Эрнст, вызвавшийся провожатым, предложил откушать в ресторанчике, времени до отправки автобусов было предостаточно. Чемоданы и сумки заложили в автоматические камеры хранения, ресторанчик нашли и на старые дрожжи ещё накатили винца.
Согласно расписанию, первым отправлялся в рейс автобус дочери Эльвиры, а мой через полчаса. Приходим ко времени и понимаем, что никто из нас не помнил номера ячейки. Шифр замка записали на бумажке, в какой ячейке оставили походное барахло – как отрубило.
Времени в обрез, забегали по шкафам, набирая шифры в ячейках подряд. Нас заметил милиционер, приставленный к досмотру за помещением с камерами хранения, вызвал дежурного по вокзалу, подходит, козыряет: «Кто такие, почему шарохаетесь тут от ячейки к ячейке?» А Эрнст при медалях – не какой-нибудь привокзальный воришка?
Дальше всё по регламенту: описали имущество, назвали шифр – пошли искать ячейку с милицией и дежурным. Нашли ячейку, на которой ранее набирали шифр всяко бы раза три, но открылась она только честным рукам народной милиции. Разъехаться успели вовремя...
Служба на целинных землях
Прибываю в штаб командования целинными батальонами. Отметил документы, проставил штампики, иду на автостанцию для отбытия в совхоз имени Фрунзе. А сегодняшний автобус уже отчалил. Куда идти, что делать? Не на станции же ночевать – надо гостиницу искать?
Кто-то посоветовал Дом колхозника, при нём есть гостиница. Прихожу, там заселены наши военные туркестанского округа краснознамённого. А в гостинице сообщают, ни номеров свободных, и койко-мест в наличии нет. Ну, а мне неймётся же, иначе останусь без ночлежки: «А вы мне раскладушку в проходике можете на одну ночь поставить, или с диванчика не прогонять?» «Нет, не положено!»
Вышел на крыльцо, курю, строю планы, где заночевать. Выходит прапор: «Салам, ты откуда, и чего тут скучаешь с чемоданом?» «С Ашхабада! – отвечаю, – На замену в совхоз Фрунзе еду!» Раскурили трубку мира, прапорщик щерится: «Иди за мной, решим твой вопрос с ночёвкой!»
Проскользнули в номер, там десяток кроватей стоят и столько же офицеров-прапорщиков вокруг столика сидят, бухают. Новый знакомый прапор представил меня всем, мне сразу налили стакан беленькой – в компанию принят, значило! Я говорю, что только переночевать, те смеются: «Видишь, все койки заняты – с кем из нас ляжешь?» После кто-то дал понять, что отдельное койко-место мне будет! Адъютант командира группы выехал по объектам, такой прошёл слушок, и до завтрашнего дня его не ждать...
Показали комнату, в ней четыре кровати, возле дверей моя. А я и этому рад. Разделся, улёгся, задремал уже, и тут вваливаются целиковый генерал и с ним два полковника. Лежу, еле дышу, нос из-под одеяла боюсь высунуть. Один полковник насупился: «Кто таковой будешь?» Но генерал осадил: «Пусть спит, завтра разберёмся!» Утром я собрался, и пока соседи не оклемались, не попадаясь им на глаза, убежал на автостанцию. Так и слинял, не представившись.
Добрался до Фрунзе, прихожу в батальон, представляюсь командиру, цельному полковнику: «Товарищ полковник, прапорщик Яворский прибыл на замену старшины второй роты!» Поговорили недолго, комбат резюмирует: «Иди в нашу гостиницу, устройся, скоро будет полковник Иванов, он разберётся, куда и кем тебя назначить!»
Командир хозвзвода
Время вперёд, прописался в гостинице, захожу в номер. Там, как в Доме колхозника, сидят вокруг стола офицеры и прапорщики, тоже бухают. В армии, как говориться, всё должно быть по уставу однообразно пострижено, покрашено и посеяно песком! А военные уставам не перечат…
Налили, выпил, сидим, знакомимся. Скоро открывается дверь, входит целый полковник. Все повскакивали с мест: «Здравия желаем, товарищ полковник!» А я пригляделся, у меня и челюсть отвисла. Полковник окинул всех взглядом: «Ну, и кто здесь прапорщик Яворский?» Подаю голос из-за спин соседей: «Я здесь! Здрасьте, дядя Жень!» «Вот ты где мне попался!» – щерится начальник.
Полковник Иванов Евгений был знаком мне с детства. Вернее, это он знал меня со шпингалетов. Когда дядя Женя был лейтенантом, наши отцы служили вместе в гарнизоне города Мары, и проживали мы в соседях. Потом ещё много где с ним встречались, включая Ашхабад.
Я наливаю дяде Жене двести пятьдесят граммов с горкой, полковник поднимает стакан и опрокидывает в себя в один приём! Вот это опыт! После чего сладко занюхивает смрадом гостиничного номера и говорит: «Узнал, ты на замену прибыл. Так вот: остаёшься в управлении батальона командиром хозяйственного взвода! Завтра жду тебя с утра в своём кабинете!» Тут же разворачивается, уходя, хлопает дверью. Соседи глаза навыкат, знакомства какие у человека: не успел звёздочки на погон нацепить, на целине впервой и сразу на командира взвода представился! А я пока не особенно-то и сознавал, что случилось...
Принял взвод АХО, в подчинении продовольственный склад во главе с прапорщиком, два ремотделения, на каждом отделении два прапорщика; служба ГСМ с прапорщиком – во власти моей никогда столько народу не было!
Но главное – командую кухней! На кухне у меня два повара из срочников и один шеф-повар «сверчок». Узбек. До сверхсрочки он трудился в каком-то из ресторанов города Самарканда. Этот шеф-повар своё дело знал, сам получал продукты, и вообще вёл все дела по кухне. Под задницей у меня бортовая машина ГАЗ-66. Водила из партизан. А до партизанщины он таксовал в Камень-граде, в Ташкенте.
Вот так я начал трудиться на благо отечества.
Поломалась баня
Месяц вперёд, в совхозе поломалась баня. И что делать? Личный состав мыть надо же? Срочники не на мне, но вот управление батальона купать где-то придётся. Досточтимый полковник Иванов велит мне брать бумажки всякие разные, ехать в Джетыгару и договариваться с баней.
Приезжаю в горисполком, там справили меня к некому ответственному лицу. Говорю лицу: «В совхозе сломалась баня, как насчёт, чтобы нашим офицерам, прапорщикам и остальным солдатикам купаться в одной из ваших городских помывочных? Бумажки есть, всё будем оплачивать!» Ответственный поводил по бумажкам носом, просмотрел, сверил количество личного состава и дал добро.
Первый раз в одну из пятниц везу офицеров в Джетыгару, в баню километрах в тридцати от совхоза. Сам на головной машине впереди еду, под задницей у меня шишига, сзади бортовой ЗИЛ плетётся, гружёный остальными немытыми членами батальона. Приезжаем к бане, спешиваемся: «Всё, пожалуйста, купайтесь, товарищи целинные военные. Через два часа жду всех в обратную дорогу!»
Два часа пролетело быстрее перекура, а на месте сбора никого нет. Все мои подопечные кадровики разбежались по Джетыгаре. Час прождал, ни одной души не появилось. В общем, плюнул, развернулся и уехал порожняком.
Приезжаю в батальон, докладываю начальнику штаба о пропаже его подчинённых, тот с кислой миной на лице: «И что?!» «Да ничего! Разбежались офицеры, говорю вам, один я вернулся!» НШ отнёсся ко всему этому как-то безучастно и резюмировал: «Ну и ладно, ну и хрен с ними, до понедельника может быть соберутся!» Как в воду глядел: в понедельник на разводе все стояли как штык.
Баня всем баням баня
К тому времени у меня уже сложился свой коллектив: я – командир взвода, ещё Жора – начальник продуктового склада, начальник ГСМ Гриша Гриб, заправщик гастролёр – Вова Ракитин, неродной сын полковника Иванова.
Через забор от совхозной гостиницы держал домовладение один немец преклонных годов. Нет, не негр! Когда совхозная баня накрылась медным тазом, стояли мы своим коллективчиком во дворике, смеялись, курили, точили лясы, и как-то так по-свойски к нам этот дед приклеился. Разговорились о том, сём, насущном, я и спрашиваю, мол, банька-то у тебя есть? «Есть!» – не отнекивался дедуля. «А топишь часто?» «По субботам!» «Нас пригласишь?!»
И вот уже суббота, всей честной компанией мы в бане у немецкого деда. Попарились хорошенечко, прекрасно так, а дедуля после горячего пару припас нам ещё самогончик знатный. Крепенький и на меду настоянный. Бабка этого деда гусака запекла. Выпили, откушали, закурили, всё так нормально – кому такая целина пошла бы в тягость?
А в понедельник я собираю своих мужиков, робяты-де, Жора, что у тебя есть? У деда в бане купались, напоминаю, парились, он угощал всяким разным, а мы что, свой ответ не сможем дать? Навалили мне в кузов тушёнки, гречки, макароны, всё другое, необходимое в хозяйстве. Бензина полную канистру налили. Вечерком заваливаюсь к деду, говорю ему, давай-де, быстренько сгружаемся, чтобы всё по-тихому, и никто нас за этим занятием не видел.
Дед отнекивался для порядка ровно минуту, но потом сдался как в сорок третьем под Сталинградом? Так мы и парились потом у того дедушки, и снабжать в ответ после каждой парной баньки не переставали.
Чем заканчивались танцы
В клубе совхоза Фрунзе проводили танцы, а на заднем ряду кинозала обжиманцы и целованцы. Кадровый состав батальона туда похаживал, и ясно, что часто. Развлечения всё-таки... И вот в один из будней прибегает разъярённый мужик. Тоже из немцев. «Где эта скотина? – во всю глотку орёт, руками машет, – Я найду его и убью!»
Прапорок молодой с тедженского рембата, служивший у нас техником ремроты, кадрил одну немочку, дочь этого мужика, получается – и обрюхатил. Мужик прибежал бить его во имя немецкой справедливости. Прапора вызвали на разбор, немец выпал в осадок. Перед ним стоял плечистый верзила под два метра ростом, который мог убить с одного тумака, но он оправдывался: «А откуда мне знать, что ей всего семнадцать? Ростом-то она вон какая, и в телесах не по годам созревшая?!» Девчонка имела рост под метр-восемьдесят, кстати. Они нашли друг друга.
Во имя советской справедливости сыграли свадебку, и сразу после бракосочетания отправили молодожёнов по месту службы молодого мужа в славный город Теджен.
Конец страды
Скоро жатва, уборка злаковых и иных богатых урожаев подошли к концу. Батальон готовил совхоз к зиме. Подвозили уголь, горючку и прочие припасы. Сами готовились к отбытию по местам постоянной дислокации. И как часто в армии бывает, за одним ранним декабрьским утром неожиданно приподняли по тревоге батальон и отправили грузиться на платформы, на станцию Орджоникидзе.
Мне было проще. Гостиницу надо было сдать, акты там разные подписать, что претензий не имеется. Всё быстро сдал, выезжаю из совхоза, на обочинах вдоль дороги разные дамочки стоят. Жёны, боевые подруги наших офицеров-прапорщиков, приехавших с ними на целину. С авоськами стоят, котомками и даже мешками. Остановили меня и галдят как сороки: этому передай, тому передай и это прихвати. Собрал все авоськи в кузов, двинул на станцию.
Приезжаю на станцию Орджоникидзе, погрузка до сих пор не происходила. А водила у меня тем ещё прохиндеем был. Таксист мастерский, все злополучные места в окру́ге ведал. Давай, говорит, Марциныч, в баньку перед дальней дорогою заедем, знает он тут одну подходящую?
Уговорил. Заехали, помылись, постирались там, хорошо отдохнули, распили вишневую наливочку. Приезжаем на вокзал, захожу в зал ожидания, наши господа офицеры и прочие прапорщики сидят. Все злые, голодные, никто не знает, скоро ли погрузка и отправка, и будут ли раздавать хотя бы сухпай. И тут я с радостной новостью, что всех их ждут в моей машине проднаборы от родных жён и чистые кальсоны – разбирайте, мол, господа-товарищи!
А вечером все защитники отечества, сытые и уставшие спали вповалку в местном кинотеатре, на экране которого крутился новый фильм Белый Бим Чёрное ухо. Отправка эшелона состоялась только на следующий день.
