Kitabı oxu: «Вторая мировая война: геополитический аспект»

Страницы Великой Победы

Рецензенты:

Фоменко Максим Викторович – кандидат исторических наук, доцент факультета Государственного управления МГУ имени М. В. Ломоносова. Кафедра стратегических коммуникаций;

Мальцев Денис Александрович – кандидат исторических наук. Ведущий научный сотрудник Российского института стратегических исследований (РИСИ).

© Сахаров В. А., текст, 2020

© Издательство «Директмедиа Паблишинг», оформление, 2020

Введение

Тема возникновения и развития история Второй мировой войны является одной из наиболее интересующих как историков, так и широкую общественность. Объем литературы по ней трудно поддается учету. По многим принципиально важным вопросам в историографии существует единство мнений в главном, по большинству же десятилетиями продолжается дискуссия, а по некоторым идет ожесточенная идеологическая и политическая борьба, свидетельствующая о том, что история этой войны все еще в значительной мере относится к сфере политики. А результате в истории Второй мировой войны нет сколь-либо значимых проблем, которые бы не подвергались фальсификациям. Одна из самых вредоносных по своим последствиям для историографии и общественного сознания прочных, долгоживущих фальсификаций ее истории связана с освещением роли США в процессе её возникновения, развития и завершения. Современная версия этой проблемы, навязанная практически всей мировой исторической науке, сводится к утверждению, что США были главной силой, стремившейся предотвратить сползание «неразумного» мира к этой войне, а потом обеспечившей, в ходе нее, разгром фашистской Германии и её союзников.

Этой историографической версии в определенной мере противостояла советская историография, в которой вопрос об участии США в подготовке этой войны ставился, но лишь в рамках общей социально-экономической схемы ответственности империализма за её происхождение. Роль политического руководства США, в частности президента Рузвельта, обходилась молчанием. В истории самой мировой войны Рузвельт, как «хороший» союзник противопоставлялся «плохому» союзнику – Черчиллю. Победа в этой войне ставились в заслугу странам антигитлеровской коалиции с выделением особой роли СССР.

При этом в искаженном виде представляли цели, которые США и Англия преследовали в этой войне, умалчивая об их стремлении, так же, как и фашистской Германии, к уничтожению СССР. Эта суровая правда истории, будучи политически не очень удобной, прикрывалась тезисом о, хотя и не беспроблемном, но «боевом содружестве» в рамках антигитлеровской коалиции.

Данная концепция формировалась к ходе войны и сразу же после её окончания под определяющим влиянием вполне очевидных и понятных внешне- и внутриполитических интересов, которые впоследствии привели к её консервации. В результате возможности советской историографии должным образом отвечать фальсификаторам, обернувшим её против СССР, были сильно ограничены.

Прежде чем говорить о мифах, связанных с фальсификацией роли США как в подготовке Второй мировой войны, так и в ходе её, необходимо обозначить три проблемы, важные для конкретно-исторической постановки вопроса о политических интересах, вызвавших её, о времени появления плана её подготовки и организации, о его авторстве. Во-первых, недопустимо смешивать, что часто делается, общеполитические намерения, предполагавшие военные методы достижения желаемых результатов, с военно-политическими планами решения конкретных проблем с помощью войн, подкрепленными системой продуманных и реализуемых мер. Во-вторых, необходимо различать планы подготовки и проведения, с одной стороны, локальных войны, в которой участвуют непосредственно заинтересованные в разрешении конфликта страны, и, с другой – мировой войны, связанной с искусственным втягивание в нее стран, не имеющих непосредственного отношения к породившему ее конфликту и не заинтересованных в принесении в ходе нее жертв ради чуждых им интересов. В-третьих, необходимо учитывать, что конкретные причины и механизмы, порождающие и вызывающие локальные и мировые войны весьма различны. Вызвать мировую войну или превратить локальную войну в мировую может лишь государство(а), не только обладающее(ие) соответствующей силой и влиянием, но и заинтересованное(ые) в ней.

Со временем в распоряжении историков накапливается все больше информации по истории возникновения Второй мировой войны, однако, очевидно, что самые важные вопросы, относящиеся к категории государственных секретов, до сих про скрыты от них. К таким вопросам относятся все, что связаны с историей ее планирования. Очевидно поэтому они остаются наименее документированы, что сильно затрудняет их изучение.

Лучше документирована история подготовки к войне Германии, трофейные документы которой были использованы в МВТ в Нюрнберге, и широко публиковались. Благодаря этому внимание историков и общественности было сосредоточено на агрессивной политике Германии, с нападения которой на Польшу принято связывать ее начало. В результате взаимодействия политических факторов и информационных условий, сложилась всем хорошо известная концепция происхождения, возникновения и развития Второй мировой войны.

Многие вопросы в рамках нее получили достаточно аргументированное решение. Тем не менее, в ней имеется много недоговоренностей, противоречий, стимулирующих поиск новых решений. Этот процесс связан с переосмыслением уже накопленной информации и включением в научный оборот новой информации. Поэтому так важен каждый новый документ, позволяющий серьезно расширить знания историков.

Данной книгой автор надеется привлечь внимание к комплексу документов, которые оказались незаслуженно обойденными вниманием историков и, в результате, не отразившихся, или слабо отразившихся в существующих концепциях возникновения и развития Второй мировой войны. Между тем они заслуживают самого пристального внимания, поскольку, содержащаяся в них информация, не только дает основание для постановки вопроса о радикальном изменении принятых представлений о процессе возникновения и развития Второй мировой войны, в частности, они могут внести необходимую ясность в вопрос о её виновниках. Традиционно главными обвиняемыми оказались Германия, германский фашизм и персонально Гитлер. Теперь к ним добавили Советский Союз, социализм и Сталина.

Изучение этих проблем связано с преодолением фальсификаций истории планирования, организации и провоцирования Второй мировой войны с помощь умалчивания о фактах, свидетельствующих о том, что в ее развязывании повинен не только Гитлер, но и президент США Ф. Рузвельт¹.

Информация, указывающая на ответственность политического руководства США за подготовку новой мировой войны, поступала в Берлин и в Москву практически сразу же после ее появления, о чем свидетельствуют официальные выступления Гитлера и Сталина, сделанные ими уже в начале 1939 г. Впервые массив документов, содержащих информацию о намерениях Рузвельта организовать новую мировую войну, были опубликованы в 1940 г. в Германии, и часть их неоднократно публиковалась, в т. ч. и в СССР, и в РФ. Речь идет о документах польского МИДа, доставшихся Германии в виде трофеев после разгрома Польши². Они были известны международному военному трибуналу в Нюрнберге, отложились в его материалах, но не использовались в ходе судебных заседаний.

В СССР часть этих документов была введена в научный и политический оборот после окончания Второй мировой войны, в условиях начинавшейся «холодной войны», в исторической справке «Фальсификаторы истории», подготовленной по инициативе И. В. Сталина, в работе над которой он принимал активное участие, редактируя текст, подготовленный авторским коллективом, и внося в него уточнения и дополнения. В ней были заложены основы советской концепции Второй мировой войны, в которой фиксировалась ответственность руководства США за использование агрессивности внешней политики Гитлера для развязывания мировой войны и вовлечение в процессе ее подготовки и провоцирования Англии, Франции и Польши. В ней указывалось на то, что США несут ответственность не только за экономическую помощь в подготовке Германии к войне³, что закрепилось в отечественной историографии, но и на то, что за возникновение мировой войны ответственность несет не только руководство Германии, но и США, Англии и Франции и США⁴. Документы о причастности Англии к организации мировой войны были опубликованы в СССР в 1948 г.⁵ В настоящее время часть этих документов опубликованы у нас, в РФ (порой, в сокращенном виде) и в ФРГ, встречаются в интернете⁶. Их подлинность никогда не ставилась под сомнение. Они хорошо известны, но редко используются в научных работах. Доступны они в Государственном архиве Российской федерации, в материалах фонда МВТ в Нюрнберге (фон 7445). Очевидно также, что множество документов об этой истории остаются еще не доступны для историков.

Тем не менее, имеющаяся в распоряжении историков информация не только позволяет, но и требует поставить вопрос о пересмотре концепции происхождения Второй мировой войны и о роли И. В. Сталина в ее возникновении, развитии и итогах, а также позволяют в общих чертах восстановить подлинную картину планирования и организации Второй мировой войны и в определенной мере детализировать ее. Они дают основание для утверждения, что Гитлеру, считающемуся единственным виновником ее, приходится поделиться этой грязной «славой» с президентом США Рузвельтом и передать ему «пальму первенства» в деле ее планирования, организации и провоцирования. В этой истории у Гитлера своя вина, а у Рузвельта – своя.

У разных участников этой войны были разные интересы, разные причины для вступления в нее или уклонения от нее, разные перспективы победы или поражения, планы послевоенного устройств. И все они находились в противоречии и конфликте по всем этим вопросам с другими странами. Никакого единства между ними не было. В лучшем случае, можно говорить, о более или менее полном или частичном совпадении интересов в важных вопросах. Поэтому история этой войны рассматривается с позиций интересов и целей того или иного государства, принимавшего в ней участие. Встречаются попытки представить интересы той или иной страны, повинной в начале ее, в качестве «общечеловеческих».

У каждого из участников этой войны была своя «правда», принимаемая и разделяемая другими ее участниками, или не приемлемая, отрицаемая ими. Правд много и все они субъективны. Одна лишь истина объективна. Стремлению к ней не мешает признание правомерности рассмотрения любой истории, в т. ч. и истории происхождения и развития Второй мировой войны с точки зрения, отвечавшей выживанию Союза Советских Социалистических Республик.

Глава 1
Кто и почему планировал Вторую мировую войну?

§ 1. Истоки, причины и завязка мирового политического кризиса

Первое, что необходимо сделать, обращаясь к истории возникновения Второй мировой войны – выявить ее глубинные истоки и процесс развития того политического кризиса, который, проходя через различные фазы и подвергаясь действию различных факторов, перерос в мировую войну. Только такой подход позволяет установить те социальные и политические силы, которые были заинтересованы в мировой войне и являются ответственными за нее, а, значит, понять ее ход и правильно оценить как действия ее участников, так и ее результаты.

Истоки нового социально-экономического и политического кризиса, развитие которого привело к возникновению Второй мировой и в результате, к Великой Отечественной войне, находятся в Первой мировой войне, ее последствиях и итогах. Именно в ходе и завершении ее завязался узел геополитических, социально-экономических и идеологических противоречий, развитие которого привело к пониманию того, что созданная в 1919 г. Версальским мирным договором политическая система в Европе исчерпала свои возможности, как база сохранения международного мира и требовали замены новой, которая в разных странах мыслилась по-разному.

Версальский мир, завершивший Первую мировую войну, не уничтожил причин, вызвавших ее. Германия была побеждена, но у победителей не хватило сил уничтожить ее экономическую мощь, а, значит, и способность к быстрому развитию ее в будущем. Победители – Англия, Франция – отобрали у нее колонии, чем серьезно ограничили возможности ее развития в будущем, но не подорвали базу ее экономической мощи и возрождения – развитую промышленность и сельское хозяйство, квалифицированные кадры промышленности, развитую науку, свойственную немцам склонность к дисциплине и организации. Кроме того, возрождение экономики Германии было нужно победителям, чтобы получить с нее контрибуцию. Эти обстоятельства делали неизбежным возрождение со временем и обострение прежней империалистической борьбы между Германией, с одной стороны, Англией и Францией, с другой – за «место под солнцем, за рынки сырья и сбыта».

Эта борьба должна была усилиться и принять еще более острые формы в виду того, что на арену мировой политики в качестве наиболее мощной экономической силы вышли США, усилившиеся во время Первой мировой войны, в то время как все их потенциальные конкуренты и соперники не только значительно ослабели в ходе ее, но и попали в долговую зависимость от американского капитала, и начали утрачивать политическую самостоятельность, увеличивая политическую зависимость от США.

Версальский мир способствовал возобновлению этой борьбы и тем, что готовил в разоренной и униженной Германии морально-психологическую и идеологическую почву для роста националистических и реваншистских настроений, на базе которых и в связи с недовольством условиями версальского мира в Германии возник и с середины 20-х гг. начал быстро набирать силу национал-социализм.

Если говорить о других новых силах, возникших в это время и начавших борьбу за выживание с основными силами старого мира – США, Англией, Францией, то речь идет о СССР и фашистской Германии.

Интересно, что поразительно точный прогноз социально-политической и идеологической эволюции российского и германского обществ, как результата развертывавшегося тогда кризиса капиталистической системы дал бывший министр Внутренних дел Российской империи П. Н. Дурново в феврале 1914 г. на имя императора Николая II. Он предвидел, что в результате этой войны в России с большой вероятностью начнется политическая революция, которая обязательно будет перерастать в социальную, социалистическую революцию, а в поверженной Германии возникнет сильное националистическое движение с целью восстановления Великой Германии, которое, как известно, реализовалось в национал-социалистское движение.

Процитируем два фрагмента его записки, поскольку Вторая мировая война была не только войной за рынки сырья и сбыта, и войной за политическое господство в мире, но и войной за сохранение безраздельного господства капиталистической социально-экономической системы, а, значит, имела характер идейно-политического, идеологического противоборства с гитлеровской (национал-социалистской) версией госкапитализма с диктаторскими полномочиями государства в нем, а также с гораздо более опасным, отрицающим капитализм, как систему, советским социализмом, базирующимся на социально-экономических идеях и политических установках К. Маркса, Ф. Энгельса и В. И. Ленина.

О России. «В результате тяжелой войны с Германией, – писал он, – в России возникнет почва “для социальных потрясений”, “народные массы” которой, “несомненно, исповедуют принципы бессознательного социализма. Несмотря на оппозиционность русского общества, столь же бессознательную, как и социализм широких слоев населения, политическая революция в России невозможна, и всякое революционное движение неизбежно выродится социалистическое… Крестьянин мечтает о даровом наделении его чужою землею, рабочий – о передаче ему всего капитала и прибылей фабриканта, и дальше этого их вожделения не идут. И стоит только широко кинуть эти лозунги в население, стоит только правительственной власти безвозбранно допустить агитацию в этом направлении, – Россия, несомненно, будет ввергнута в анархию… Война с Германией создаст исключительно благоприятные условия для такой агитации”.

Но может случиться и худшее: правительственная власть пойдет на уступки, попробует войти в соглашение с оппозицией и этим ослабит себя к моменту выступления социалистических элементов […] Если война окончится победоносно, усмирение социалистического движения, в конце концов, не представит непреодолимых затруднений… Будут аграрные волнения на почве агитации за необходимость вознаграждения солдат дополнительной нарезкой земли, будут рабочие беспорядки при переходе от вероятно повышенных заработков военного времени к нормальным расценкам – и, надо надеяться, только этим и ограничится, пока не докатится до нас волна германской социальной революции. Но в случае неудачи, возможность которой, при борьбе с таким противником, как Германия, нельзя не предвидеть, – социальная революция, в самых крайних ее проявлениях, у нас неизбежна… все неудачи будут приписаны правительству… в стране начнутся революционные выступления. Эти последние сразу же выдвинут социалистические лозунги, единственные, которые могут поднять и сгруппировать широкие слои населения, сначала черный передел, а засим и общий раздел всех ценностей и имуществ. Побежденная армия… охваченная в большей части стихийно общим крестьянским стремлением к земле, окажется слишком деморализованною, чтобы послужить оплотом законности и порядка. Законодательные учреждения и лишенные действительного авторитета в глазах народа оппозиционно-интеллигентные партии будут не в силах сдержать расходившиеся народные волны, ими же поднятые, и Россия будет ввергнута в беспросветную анархию, исход которой не поддается даже предвидению»⁷.

О Германии. П. Н. Дурново считал, что «Германии, в случае поражения, предстоит пережить не меньшие (чем в России. – В. С.). социальные потрясения. Слишком уж тяжело отразится на населении неудачная война, чтобы последствия ее не вызывали на поверхность глубоко скрытые сейчас разрушительные стремления. Своеобразный общественный строй современной Германии построен на фактически преобладающем влиянии аграриев, прусского юнкерства и крестьян-собственников.

Эти элементы являются оплотом глубоко консервативного строя Германии, под главенствующим руководительством Пруссии. Жизненные интересы перечисленных классов требуют покровительственной по отношению к сельскому хозяйству экономической политики, ввозных пошлин на хлеб и, следовательно, высоких цен на все сельскохозяйственные произведения. Но Германия, при ограниченности своей территории и возросшем населении, давно уже из страны земледельческой превратилась в страну промышленную, а потому покровительство сельскому хозяйству сводится, в сущности, к обложению в пользу меньшей по численности половины населения большей половины. Компенсацией для этого большинства и является широкое развитие вывоза произведений германской промышленности на отдаленнейшие рынки, дабы извлекаемые этим путем выгоды давали возможность промышленникам и рабочему населению оплачивать повышенные цены на потребляемые дома продукты сельского хозяйства.

С разгромом Германии она лишится мировых рынков и морской торговли, ибо цель войны, – со стороны действительного ее зачинщика Англии, – это уничтожение германской конкуренции. С достижением этого лишенные не только повышенного, но и всякого заработка, исстрадавшиеся во время войны, и, естественно, озлобленные рабочие массы явятся восприимчивой почвой противоаграрной, а затем и антисоциальной пропаганды социалистических партий.

В свою очередь, эти последние, учитывая оскорбленное патриотическое чувство и накопившееся вследствие проигранной войны народное раздражение против обманувших надежды населения милитаризма и феодально-бюргерского строя, свернут с пути мирной революции, на котором они до сих пор так стойко держались, и станут на чисто революционный путь. Сыграет свою роль, в особенности в случае социалистических выступлений на аграрной почве в соседней России, и многочисленный в Германии безземельный класс сельскохозяйственных батраков. Независимо от сего оживятся таящиеся сейчас сепаратистские стремления в южной Германии, проявится во всей своей полноте затаенная враждебность Баварии к господству Пруссии, словом, создастся такая обстановка, которая мало чем будет уступать, по своей напряженности, обстановке в России»⁸.

Социалистическая революция в России, образование советскими республиками Союза ССР привела к огромному сокращению мирового капиталистического рынка сырья и сбыта продукции, что вело к обострению межимпериалистической борьбы за эти рынки, а, значит, затрудняло процесс экономической и политической стабилизации системы капитализма.

В результате установления Советской власти в России, победы ее в гражданской войне и в войне против иностранной военной интервенции, объединения советских республик в СССР, возник первый, совершенно новый фронт будущей мировой войны – антисоветский, идеологический и геополитический по своему характеру. Однако для стран-победительниц в мировой войне сначала еще не было ясно, каким образом следует вести борьбу с этим новым для них идеологическим, политическим и социально-экономическим врагом.

Хрупкость Версальского мира еще более возрастала из-за территориальных изменений, которые были произведены в центральной Европе в ходе расчленения Германской и Австро-Венгерской империи, а также признания территориальных захватов у Российской империи, совершенных во время Первой мировой и у советских республик во время гражданской войны, на части которых возникли новые государства.

В Советском Союзе полагали, что судьбу версальского мира должна решить мировая пролетарская революция, создающая предпосылки для полного преобразования всей системы отношений между народами. А в Германии устранение его условий, ограничивавших возможность развития Германии, связывали с успехами в конкурентной борьбе и экономической экспансией, в т. ч. развитием экономических отношений с СССР.

Версальский мир и созданная им в Европе политическая система не устраивала ни Германию, ни СССР создавая угрозу для их существования. Современники понимали, что Версальский мир может только отсрочить новую крупномасштабную войну в Европе, но не предотвращает ее.

Для Версальского мира было свойственно противоречие, заключавшееся, с одной стороны, в требовании стран-победительниц недопущения экономического возрождения Германии, а, с другой, необходимости им же способствовать экономическому развитию Германии, чтобы получить от нее огромные репарации⁹.

Для Германии, лишенной колоний, оставался только один путь получения средств для выплат репараций – развертывание внутреннего производства и реализации его на каких-то внешних рынках, которые ей следовало выделить. Для развертывания производства Германии необходимо было предоставить кредиты, проценты по которым вместе с репарациями, она должна была вернуть своим заимодавцам, в качестве которых выступали страны-победительницы (США, Англия, Франция). В качестве рынков сырья и сбыта Германии предоставлялось использовать страны восточной и юго-восточной Европы, в которых страны-победители в это время не были кровно заинтересованы, а также СССР, с которым они не планировали широко развертывать экономические отношения.

Германия же, начиная с апреля 1922 г., заключив 16 апреля 1922 г. Рапалльский договор, начала развертывать с СССР взаимовыгодное экономическое сотрудничество. Их-то теперь и пытались использовать для собственного обогащения страны-победительницы, прежде всего, США, которые должны были благодаря этому получить прибыль не только по репарациям и кредитам Германии, но и по кредитам, предоставленным Англии и Франции.

Рапалльский договор, в определенном смысле, подготовил Германию к плану Дауэса¹⁰, принятому 16 августа 1924 г. на Лондонской конференции и вступившему в силу 1 сентября 1924 г. Этот план, как казалось, позволял решить две важнейшие задачи. Во-первых, разоренной Германии получить деньги для выплаты репараций снять социальную напряженность, свойственную первым годам после окончания Первой мировой войны и, во-вторых, начать готовить силами Германии колонизацию СССР в интересах США и других стран-победительниц.

Германия в этом случае превращалась в своего рода «насос», который без большой пользы для себя должен был обеспечивать перекачку средств, полученных за счет эксплуатации СССР (а также стран Восточной и Юго-восточной Европы), в США, а также Англию и Францию, которые, в свою очередь, значительную часть их «перекачают» в США в уплату по своим долгам им. Такой мир устраивал и Англию, и Францию, но более всего – США.

Представлялось, что таким образом можно будет обеспечить эксплуатацию природных ресурсов СССР, используя его в качестве аграрно-сырьевого придатка капиталистического мира, прежде всего, США. Германия в этом случае была обречена на постепенное отставание от них и утрату надежд на возрождение в качестве великой державы.

СССР, превратившийся в аграрно-сырьевой придаток развитых капиталистических стран, оказывался бы в экономической зависимости от них и неспособным для экономического и военно-политического противостояния своим врагам. Его уничтожение, раздел и колонизация его территорий, о чем тогда рассуждали в США и Европе совершенно открыто, было бы делом времени и делом не сложным.

В этих условиях установленному ими Версальскому миру была бы гарантирована долгая жизнь.

Вместе с тем, для удержания Германии от политического сближения с СССР, как стран потерпевших поражение в Первой мировой войне, требовалось навязать ей политически соглашения, препятствующие этому. Поэтому была предпринята попытка осуществить политическое сближение стран-победительниц с Германией. Обсуждался вопрос о ее вступлении в Лигу наций, намечались общие контуры фронта будущей общеевропейской войны против СССР с использованием в ней Германии. Эти вопросы были решены в октябре 1925 г. на конференции в Локарно (Швейцария), в которой приняли участие представители Англии, Германии, Франции, Италии, Бельгии, Чехословакии и Польши. Заключенный с Германией т. н. «Рейнский пакт» страховал западных соседей Германии от реваншистских устремлений Германии.

В случае войны с СССР Германия должна была не только участвовать в экономической блокаде СССР и пропускать через свою территорию войска Англии Франции и др. к границе с СССР, но и сама принять участие в этой войне. Средством давления на Германию служила гарантия западных границ Германии, а также отказ от такого же гарантирования ее восточных границ (с Польшей, Чехословакией, Литвой), что предлагалось Польшей и Чехословакией. Последнее обстоятельство фактически означало признание права Германии на экспансию в восточном направлении.

Таким образом, «Рейнский пакт», включая Германию в антисоветский фронт, стал своего рода регулятором политического и экономического «поведения» ее, средством давления на нее при необходимости, а также политической «подпоркой» плана Дауэса и гарантией проведения его в жизнь.

В нашем случае важно отметить его связь с событиями 1938–1939 гг., которые принято расценивать как важные политические причины развития европейского политического кризиса, приведшего ко Второй мировой войне. «Рейнский пакт» создал предпосылки и, в известной мере, провоцировал предъявление Германией территориальных претензий к Чехословакии, Литве и Польше, а, значит, и правомерность мюнхенских соглашений.

Формально, именно эти проблемы привели к возникновению и развитию политического кризиса в Европе и началу Второй мировой войны. Интересно, что в 1925 г. страны – победительницы рассматривали эти права Германии, как условия сохранения мира в Европе, а в 1939 г. – уже как попытку со стороны Германией подготовки новой мировой войны. Заметим, что о Гитлере или фашизме, в данном случае речь не идет. Просто, созданное странами-победительницами международное право, в каждом данном случае, трактовалось так как им было выгодно.

План Дауэса позволял активизировать экономические и политические отношения Германии со странами-победительницами и понизить ее заинтересованность в развитии политических отношений с СССР. Однако СССР заключением договора о нейтралитете с Германией (1926 г.), частично нейтрализовал попытки политически развернуть Германию против него. Руководство СССР и Германии, таким образом, продемонстрировали нежелание их стран воевать друг с другом и желание развивать взаимовыгодное экономическое и политическое сотрудничество, в том числе и в военной сфере (часто рассматриваемое в отрыве от реалий того времени и взаимных интересов СССР и Германии и осуждаемое).

Важно отметить связи и этого договора с событиями 1939 г. Дело в том, этот договор, действие которого было в 1931 г. продлено на три года, не будучи денонсирован в последующем, сохранял свою силу до нападения Германии на СССР в 1941 г. Таким образом, не только договор о ненападении между СССР и Германией, заключенный в 1939 г., но и договор о нейтралитете 1926 г. не позволял им вступить в войну между собой, что позволило СССР на известное время остаться в стороне он начавшейся европейской войны, перераставшей во Вторую мировую войну.

Перспективы развития Германии с помощью плана Дауэса примиряли с ним правящие круги Германии, а также вели к переориентации внешнеполитического курса той политической силы, которая резко усилилась в начале 1930-х гг. и пришла к власти в январе 1933 г. – национал-социалистской партии, руководимой Гитлером.

Известно, что до 1924 г. главным врагом Германии Гитлер считал Францию и Англию, а в СССР усматривал возможного союзника в борьбе с ними. С 1924 г. главным врагом для него стал СССР (обоснование «drang nach Ost» в «Mein Kampf»), в отношении Англии взят курс на достижение взаимовыгодного компромисса. Этой переменой Гитлер сделал не только первый шаг к получению фашистами власти в Германии, но и первый шаг в формировании той политики будущего Великогерманского Рейха, которая стане одной из причин Второй мировой войны. Гитлеровская партия в Германии (НСДАП) впервые во всеуслышание заявила о себе, как о силе, готовой, политически поддержать и обеспечить выполнение плана Дауэса. Объявив в конце 1924 г. «поход на восток», он на весь мир заявил об изменении вектора направленности своей внешней политики, прежде на борьбу с Англией («Восточную» ориентация) на «Западную», направленную против СССР и нацеленную на установление конструктивных отношений с Англией. Никто как он не удовлетворял задачам геополитической борьбы против СССР, и идеологической и социально-политической борьбы против коммунизма.

Таким образом, Гитлер заявил Англии и др. странам, не только то, что он для них не враг, но и то, что он – та политическая сила, которая нужна «хозяевам мира», готовая взять на себя труд уничтожения СССР.

Общая направленность (вектор) экономических и политических интересов США и Англии совпала с общим политическим интересом германских фашистов. Впрочем, тогда этому, кроме самих фашистов, вряд ли кто из сильных мира сего придал сколь-либо серьезное значение, потому, во-первых, что их политическое влияние было еще ничтожно, а, во-вторых, их критика крупного капитала и заигрывание (политическая демагогия) со средними слоями германского общества и пролетариатом, заставляли представителей крупного германского капитала с недоверием относиться к их обещания предотвратить социальную революцию в Германии.

Но этим надеждам не суждено было сбыться. Вместо успокоения и удержания под контролем германской экономики и ослабления СССР в Европе начала формироваться система фронтов будущей мировой войны, в которой геополитические и экономические противостояние было дополнено социально-политическим и идеологическим противостоянием либерализма, национал-социализма и коммунизма.

Есть достаточно оснований полагать, что план Дауэса мог быть реализован. Однако этого не случилось, поскольку в политическом руководстве СССР возобладали силы, которые не собирались идти навстречу его авторам. Дискуссия по вопросу о этом плане развернулась в руководстве ВКП(б) в 1925 г. и была теснейшим образом связана с выбором пути дальнейшего развития СССР.

Завершалось восстановление народного хозяйства. Как известно, часть руководящего ядра ВКП(б) – члены Политбюро ЦК Л. Д. Троцкий, Г. Е. Зиновьев, Л. Б. Каменев, Н. И. Бухарин и др. – считали, что СССР должен вписаться в систему мирового разделения труда (мировой рынок). А вписаться в него он может только в том качестве, в каком в нем пребывала Российская империя – в качестве аграрно-сырьевого придатка более развитых стран, прежде всего США, Германии, Англии, Франции. Они надеялись, что, будучи, в этом случае полезным ведущим капиталистическим странам, СССР может надеяться дождаться мировой социалистической революции, начало которой ожидалось в пределах ближайшего десятилетия. Иначе СССР обречен на поражение.

Поэтому они выступали за расширение экспорта сельхозпродуктов и сырья, а также и использовании полученных средств, прежде всего, для дальнейшего увеличения их экспорта и для развития легкой и пищевой промышленности, удовлетворявших внутренние потребности трудящихся и в незначительных размерах потребности развития собственного производства сельскохозяйственной техники. Это, по их мнению, позволило бы сохранить внутри СССР гражданский мир и продлить время его существования. Невозможность обеспечить в этих условиях обороноспособность СССР их не смущала, поскольку сохранение его они связывали не с наращиванием экономического и военного потенциала СССР, а с развитием мировой социалистической революции.

В случае их победы во внутрипартийной борьбе план Дауэса, очевидно, был бы реализован. Но в этой дискуссии победу одержали сторонники И. В. Сталина, которым в декабре 1925 г. на ХIV съезде ВКП(б) удалось обеспечить принятие курса на индустриализацию СССР в ее сталинском варианте, рассчитанным на опережающее развитие тяжелой промышленности (производство средств производства), создающей предпосылки не только для технического перевооружения сельского хозяйства, транспорта и легкой промышленности, но и для обеспечения обороноспособности страны на базе современной военной техники.

И. В. Сталин в Политическом отчете ЦК ВКП(б) XIV съезду ВКП(б) так сформулировал суть предлагаемой им индустриализации СССР. Свое видение решения задач индустриализации, И. В. Сталин сформулировал, редактируя проект резолюции ЦК РКП(б) по отчетным докладам ЦК ХIV съезду партии, подготовленном Н. И. Бухариным. Именно тогда он, в противовес Бухаринским, сформулировал положения, вошедшие в текст резолюции, принятой съездом. Приведём их: «а) во главу угла поставить задачу всемерного обеспечения победы социалистических хозяйственных форм над частным капиталом, укрепление монополии внешней торговли, рост социалистической госпромышленности и вовлечение, под её руководством и при помощи кооперации, всё большей массы крестьянских хозяйств в русло социалистического строительства». Здесь И. В. Сталин фиксирует задачу обеспечения победы социализма над капитализмом во всех отраслях народного хозяйства. Пункт «б) обеспечить за СССР экономическую самостоятельность, оберегающую СССР от превращения его в придаток капиталистического мирового хозяйства, для чего держать курс на индустриализацию страны, развитие производства средств производства и образование резервов для экономического маневрирования». Как видно, здесь Сталин определенно связал задачу превращения СССР в сильную экономическую державу с помощью такой индустриализации страны, которая позволила бы производить средства производства и создавать экономические резервы, необходимые для развития экономики страны. Пункт «в) вести экономическое строительство под таким углом зрения, чтобы СССР из страны, ввозящей машины и оборудование, превратить в страну, производящую машины и оборудование, чтобы, таким образом СССР в обстановке капиталистического окружения отнюдь не мог превратиться в экономический придаток капиталистического мирового хозяйства, а представлял бы из себя самостоятельную экономическую единицу, строящуюся по социалистически и способную, благодаря своему экономическому росту, служить могучим средством революционизирования рабочих всех стран и угнетенных народов колоний и полуколоний». Указание на машиностроение здесь совершенно не случайно, т. к. именно оно позволяло увязать разные отрасли промышленности в единый организм, а, значит, обеспечить и экономическую самостоятельность страны, и её обороноспособность. Пункт «ж) поддерживать и толкать вперед развитие сельского хозяйства по линии повышения земледельческой культуры, развития технических культур, повышения техники земледелия (тракторизация), индустриализации сельского хозяйства, упорядочения дела землеустройства и всемерной поддержки разнообразных форм коллективизации сельского хозяйства». Здесь И. В. Сталин впервые и предельно определенно заявил о необходимости «всемерной поддержки» коллективизации сельского хозяйства, как о задаче, которую он считал важнейшей и неотложной¹¹.

О плане Дауэса Сталин сказал, что в соответствии с ним «Европа выплачивает долги Америке за счет Германии, которая обязана Европе выплатить репарации, но так как всю эту сумму Германия не может выкачать из пустого места, то Германия должна получить ряд свободных рынков, не занятых еще другими капиталистическими странами, откуда она могла бы черпать новые силы и новую кровь для выплачивания репарационных платежей. Кроме ряда незначительных рынков, тут Америка имеет в виду наши российские рынки. Они должны быть, по плану Дауэса, предоставлены Германии для того, чтобы она могла кое-что выжать и иметь из чего платить репарационные платежи Европе, которая, в свою очередь, должна выплачивать Америке по линии государственной задолженности».

«Весь этот план, говорил он, хорошо построен», но для германского народа он означает «двойной пресс – пресс немецкой буржуазии в отношении пролетариата Германии и пресс иностранного капитала в отношении всего германского народа… Поэтому я полагаю, что, что в этой части план Дауэса чреват неизбежной революцией в Германии».

И. В. Сталин предлагал спокойно отнестись к этому плану, поскольку он подводит Германию к революции, потому что Германия «должна выкачивать копеечки для Европы за счет российских рынков», а «мы вовсе не хотим превратиться в аграрную страну для какой бы то ни было другой страны, в том числе для Германии. Мы сами будем производить машины и прочие средства производства. Поэтому рассчитывать на то, что мы согласимся превратить нашу Родину в аграрную страну для Германии, – значит рассчитывать без хозяина. В этой части план Дауэса стоит на глиняных ногах»¹².

Потребность в индустриализации в ее сталинском варианте со временем становилась все очевидней, т. к. угроза войны все время после завершения восстановления экономики основных капиталистических государств и по мере нарастания кризисных явлений в экономике всех развитых капиталистических стран.

В этих условиях план Дауэса осенью 1929 г. был заменен планом Юнга, которым было предусмотрено сначала сокращение, а потом и освобождение Германии от репарационных обязательств.

Принятие в СССР сначала курса на индустриализацию СССР, а, затем, и на коллективизацию сельского хозяйства создавали большие проблемы для реализации планов Дауэса, а затем и Юнга. Но успех его зависел от многих разных факторов, в том числе и от того, сможет ли СССР получить нужную ему технику в необходимых размерах от развитых капиталистических стран, прежде всего от США и Германии. Промышленно развитые страны в середине второй половины 1920-х гг. отказывались продавать СССР современную технику, во-первых, потому, что сами активно внедряли ее в собственную промышленность, модернизируя ее после окончания мировой войны, и, во-вторых, чтобы помешать развитию его промышленности. Ситуация изменилась, когда, 24 октября 1929 г., начался ожидаемый мировой экономический кризис. Интересы сохранения, пусть даже на сниженном уровне, производства современной продукции машиностроения и вынудила капитал основных контрагентов СССР в области торговли (США, Германия, Англия) пойти не только на продажу требуемых СССР станков и оборудования для промышленных предприятий, но и на предоставление кредитов на их закупку.

Теперь для США уже не было смысла подталкивать Германию к освоению советского рынка. Важно было самим утвердиться на нем. Замысел авторов планов Дауэса и Юнга рухнул. В 1930–32 гг. СССР получил возможность покупать все, что было необходимо для осуществления индустриализации страны по ее сталинскому варианту. Лучшее, в нужных объемах и на приемлемых условиях.

Правда легкость, с которой в это время СССР продавалась новейшая техника, объяснялась не только стремлением к наживе, но и надеждой на то, что большевики, купив ее, не смогут ее освоить, и, в результате, останутся и без техники, и без денег. Тогда «взять голыми руками» их можно будет гораздо легче. С падением советской власти связывали и начало процесса расчленения СССР между крупнейшими империалистическими государствами. Отрезвление в этом вопросе пришло позднее.

Лишь после окончания мирового экономического кризиса в 1932 г. поставки в СССР современной техники начали серьезно ограничиваться. Но дело было сделано – база современной промышленности и сельского хозяйства были создана, и СССР уже мог в значительной мере с помощью развившейся тяжелой промышленности самостоятельно обеспечивать их дальнейшее развитие. СССР превращался в потенциально мощную промышленную державу. План Дауэса не оправдал возлагавшихся на него надежд хозяевами и руководством США.

Правда, индустриализация СССР требовала не только предельного напряжения, но и многих жертв от советского народа, ломки прежних привычек, взглядов на свою работу, на свой труд. Наиболее труден этот процесс был для крестьянства. Дело в том, что экономический кризис «наложился» на аграрный, который вел к резкому падению цен на продукцию сельского хозяйства, которая была основной статьей доходов от внешней торговли, которые направлялись на закупку техники и оборудования для строящихся и реконструируемых промышленных предприятий. Это потребовало обеспечить увеличение вывоза хлеба, что, в свою очередь, потребовало увеличения его производства, а для этого форсирования коллективизации сельского хозяйства и создания совхозов в нем.

Заработал «мотор»: есть потребность в валюте и возможность купить товары. Эта возможность может исчезнуть из-за окончания мирового экономического кризиса или начала войны. Поэтому надо напрячь все силы, пока, есть возможность «проэксплуатировать» мировой капитал в своих интересах и с помощью его подготовиться к неизбежной войне против него. В итоге за первую пятилетку в СССР была создана мощная база современной индустрии.

Так капитализм помог «встать на ноги» своему «могильщику». За первую пятилетку удалось сделать то, что прежде считалось абсолютно невозможным. Была создана более мощная база современной индустрии, чем предполагалось первоначально. План корректировался в сторону ускорения развития базовых отраслей, за счет других отраслей.

Оценивая в январе 1933 г. результаты выполнения первого пятилетнего плана развития народного хозяйства, Сталин, перечисляя достижения СССР в ходе выполнения первого пятилетнего плана, фактически говорил и о крахе американского плана превращения СССР в экономический придаток мирового капитализма и создания предпосылок для его политического самоуничтожения. Сталин сказал:

«У нас не было чёрной металлургии, основы индустриализации страны. У нас она есть теперь.

У нас не было тракторной промышленности. У нас она есть теперь.

У нас не было автомобильной промышленности. У нас она есть теперь.

У нас не было станкостроения. У нас оно есть теперь.

У нас не было серьёзной и современной химической промышленности. У нас она есть теперь.

У нас не было действительной и серьёзной промышленности по производству современных сельскохозяйственных машин. У нас она есть теперь.

У нас не было авиационной промышленности. У нас она есть теперь.

В смысле производства электрической энергии мы стояли на самом последнем месте. Теперь мы выдвинулись на одно из первых мест.

В смысле производства нефтяных продуктов и угля мы стояли на последнем месте. Теперь мы выдвинулись на одно из первых мест.

У нас была лишь одна единственная угольно-металлургическая база – на Украине, с которой мы с трудом справлялись. Мы добились того, что не только подняли эту базу, но создали ещё новую угольно-металлургическую базу – на Востоке, составляющую гордость нашей страны.

Мы имели лишь одну единственную базу текстильной промышленности – на Севере нашей страны. Мы добились того, что будем иметь в ближайшее время две новых базы текстильной промышленности – в Средней Азии и Западной Сибири.

И мы не только создали эти новые громадные отрасли промышленности, но мы их создали в таком масштабе и в таких размерах, перед которыми бледнеют масштабы и размеры европейской индустрии»¹³.

Эта оценка получает подтверждение в многочисленных оценках результатов пятилетки, прозвучавших в среде ненавистников СССР. Приведем лишь два из них:

Англия. Журнал “Раунд Тэйбл”: «Достижения пятилетнего плана представляют собой изумительное явление. Тракторные заводы Харькова и Сталинграда, автомобильный завод АМО в Москве, автомобильный завод в Н.-Новгороде, Днепровская гидроэлектрическая станция, грандиозные сталелитейные заводы в Магнитогорске и Кузнецке, целая сеть машиностроительных и химических заводов на Урале, который превращается в советский Рур, – все эти и другие промышленные достижения по всей стране свидетельствуют, что, каковы бы ни были трудности, советская промышленность, как хорошо орошаемое растение, растёт и крепнет… Пятилетний план заложил основы будущего развития и чрезвычайно усилил мощь СССР».

Англия: Журнал «Форвард»: «Американцы признают, что даже в период самой стремительной созидательной горячки в западных штатах, там не было ничего похожего на теперешнюю лихорадочную творческую деятельность в СССР. За последние два года в СССР произошло так много изменений, что отказываешься далее представлять себе, что же будет в этой стране ещё через 10 лет…» ¹⁴.

Процесс индустриализации СССР, технической реконструкции промышленности и транспорта, технической и социальной (коллективизация, создание совхозов) реконструкции сельского хозяйства при всех сопровождавших их ошибках, издержках, недостатках, имели одно важнейшее международное следствие – резкое усиление оборонительного потенциала страны (в техническом и социальном отношении).

Таким образом, мировой экономический кризис стал фактом ускорения социалистических преобразований в СССР как раз в то время, когда в капиталистических странах происходило разрушение капиталистической экономики и обострения социальной борьбы, объективно носивший антибуржуазный характер. Противостояние мира капиталистического и социалистического стало быстро обостряться. Стремительно растущий и укрепляющийся в СССР социализм стал превращаться в привлекательную альтернативу. Для капиталистический стран война против СССР и уничтожение его стала превращаться в политически актуальную задачу. Политический кризис, рожденный Первой мировой войной, стал переходить в острую фазу.

Такие успехи и прогнозы свидетельствовали об осознании того, что мирными средствами уничтожить СССР и воспользоваться богатствами его территории уже не получится. Более того, само будущее капиталистического мира оказывалось под сомнением. Мировой экономический кризис привел к обострению социальных противоречий и классовой борьбе. «Призрак коммунизма» снова начал «бродить» по миру, а в обществе стали развиваться идеи конвергенции капитализма и социализма. Показательны в этом отношении мысли Герберта Уэлса, которые он высказывал 23 июля 1934 г. во время беседы с И. В. Сталиным. Вот две цитаты из записи этой беседы:

«Моя поездка в Соединенные Штаты произвела на меня потрясающее впечатление. Рушится старый финансовый мир, перестраивается по-новому экономическая жизнь страны. Ленин в свое время сказал, что надо “учиться торговать”, учиться этому у капиталистов. Ныне капиталисты должны учиться у вас, постигнуть дух социализма […] Я хотел бы подчеркнуть, что за последнее время в англосаксонских странах произошел по отношению к СССР серьезный перелом в общественном мнении. Причиной этому является в первую очередь позиция Японии и события в Германии. Но есть и другие причины, не вытекающие из одной только международной политики. Есть причина более глубокая, осознание широкими кругами того факта, что система, покоящаяся на частной наживе, рушится»¹⁵.

Такие оценки и настроения были опасны для капитализма. И главная опасность для него исходила не от госкапитализма, формировавшегося Гитлером в Германии, а от социализма и СССР. Опасность эта была не военная. Она рождалась и возрастала в условиях сохранения международного мира, очевидных преимуществ планового хозяйства и социалистической организации общества. В сочетании с мировым экономическим кризисом капитализма эти процессы означали первое, в масштабах мирового хозяйства и баланса мировых сил незначительное, но политически и экономически очень важное изменение баланса сил в пользу СССР. СССР стремительно менялся и планы жить за счет его становились все призрачнее. Конечно, это вело к тому, что узел международных социально-экономических и политических противоречий затягивался все больше и сильнее.

«Хозяевам мира» было от чего пересматривать прежние планы относительно способа воздействия на СССР, от которого исходила социально-политическая угроза гораздо более серьезная, чем угроза войны.

§ 2. СССР. Концепция войн и характер военно-политических планов

Советская власть в России установилась потому, что большевики предложили народу удовлетворяющее их решение проблем о собственности на средства производства для трудящихся, занятых наемным трудом (фабрики и заводы рабочим), об обобществлении земли в интересах тех, кто на ней работает (земля крестьянам, социализация (национализация) земли, а также прекращения мировой войны (мир народам). Никогда никаких призывав к организации мировой войны для того, чтобы вызвать мировую коммунистическую (социалистическую) революцию, Советская власть не выдвигала.

Принципиальная установка для формирования внешней политики СССР коренилась, во-первых, в признании возможности строить и построить социализм в СССР в условиях капиталистического окружения, во-вторых, в представлении о том, что окончательная победа социализма может быть гарантирована только развитием и победами мировой социалистической революции. Из первого тезиса следовало положение о допустимости, возможности и желательности мирного существования стран с различным социально-экономическим строем, а из второго – заинтересованность в развитии коммунистического движения в капиталистических странах и готовность поддерживать его и помогать ему, в том числе и военными средствами.

Последнее обстоятельство не могло не осложнять отношений СССР с капиталистическими странами, точно так же, как и стремление последних к уничтожению первого в мире социалистического государства. Эти опасения были естественны и взаимны. Поэтому проблема войны между ними в политическом плане всегда была актуальной.

Капиталистические государства были заинтересованы в империалистической войне с СССР с целью уничтожения социалистического государства, расчленения его территории и формирование на ней системы колониальных или полуколониальных владений. Но в революционной войне, в которой он мог бы выступить в качестве силы, обеспечивающей поддержку в деле становления новых социалистических государств.

Принципиальный подход СССР к решению вопросов войны и мира сформулировал И. В. Сталин 19 января 1925 г. в своем выступлении на Пленуме ЦК РКП(б). Он констатировал рост антиколониального и освободительного движений, усиление противоречий между основными империалистическими странами (в средиземноморье), усиление революционных настроений в Англии, что стимулировало в руководстве ее нарастание агрессивности по отношению к СССР, которые могли привести к войне. Эта война, говорил Сталин, «может стать, конечно, не завтра и не послезавтра, а через несколько лет, неизбежной» и она «не может не обострить кризиса внутреннего, революционного, как на Востоке, так и на Западе». В связи с этим «не может не встать перед нами вопрос о том, чтобы быть готовыми ко всему. Я полагаю, что силы революционного движения на Западе велики, они растут, они будут расти, они могут привести к тому, что кое-где они сковырнут буржуазию. Это так. Но удержаться им будет очень трудно… Вопрос о нашей армии, о ее мощи, о ее готовности обязательно встанет перед нами при осложнениях в окружающих нас странах, как вопрос животрепещущий.

Это не значит, что мы должны обязательно идти при такой обстановке на активное выступление против кого-нибудь. Это неверно… Наше знамя остается по-старому знаменем мира. Но если война начнется, то нам не придется сидеть сложа руки, – нам придется выступить, но выступить последними. И мы выступим для того, чтобы бросить решающую гирю на чашку весов, гирю, которая могла бы перевесить»¹⁶.

В. Резун (В. Суворов) в книге «Ледокол» все эти слова И. В. Сталина обыгрывает так: Сталин, де, желает спровоцировать войну, используя фашистов как Ледокол Революции, но влезть в эту войну последним, чтобы стать победителем в ней. Как видно, о провоцировании войны ради форсирования революционного процесса Сталин ничего не говорил. Резун «передергивает» – тезис о необходимости быть готовым к войне, о необходимости вступить в нее последними, чтобы обеспечить ее исход в интересах СССР и мировой революции, он превращает в тезис о провокации войны, как условии победы в ней¹⁷.

В дальнейшем политика мира, обороны, с одновременными подтверждением готовности к обороне, не раз заявлялись на самом высоком уровне. В докладе на XIV съезде ВКП(б) И. В. Сталин говорил, что «план Дауэса чреват революцией в Германии, а Локарно чревато новой войной в Европе»¹⁸. Революция в Германии могла вызвать интервенцию против нее и, соответственно, революционную войну социалистической Германии против агрессоров. СССР должен был бы вмешаться в нее на стороне германской революционной власти.

Через два года, 28 июля 1927 г. в статье «Заметки на современные темы», И. В. Сталин обращал снова внимание на приближение войны: «В виду нарастающих кризисных явлений в мире капитала «империализм готовится к новой войне. Небывалый рост вооружений, общий курс буржуазных правительств на фашистские методы «управления», крестовый поход против коммунистов, бешеная травля СССР, прямая интервенция в Китае – все это различные стороны одного и того же явления – подготовки к новой войне за новый передел мира»¹⁹. А в отчете ЦК XV съезду ВКП(б) он также отметил, что «Европа вступает в новую полосу революционного подъема» и констатировал, что «усиление интервенционистских тенденций в лагере империалистов и угроза войны (в отношении СССР) есть один из основных факторов нынешнего положения»²⁰.

До этого времени Сталин обращал внимание только на возможность возникновения войны в обозримом будущем, причем характер ее был не ясен: оборонительная или революционная. Но с началом и укреплением тенденции стабилизации капитализма начала нарастать угроза военной агрессии против СССР. 1927–1930 гг. стал важным этапом в деле осмысления опыта прошлых лет развития мировой социалистической революции и корректировки представлений об этом процессе.

Важную информацию относительно оценок М. В. Сталина, содержат дневниковые записи Г. Димитрова, относящиеся к более позднему времени, но отражающие взгляды и оценки Сталина, сформировавшиеся прежде. Вот фрагмент из них.

Димитров: «Я много думал в тюрьме, почему, если наше учение правильно, в решающий момент миллионы рабочих не идут за нами, а остаются с социал-демократией, которая действовала столь предательски, или, как в Германии, даже идут за национал-социалистами… Думаю, что главная причина в нашей системе пропаганды, в неправильном подходе к европейским рабочим».

Сталин: «Нет, это не главная причина. Главная причина в историческом развитии – исторические связи европейских масс с буржуазной демократией. Затем, в особом положении Европы – европейские страны не имеют достаточно своего сырья, угля, шерсти и т. д. Они рассчитывают на колонии. Без колоний они не могут существовать. Рабочие знают это и боятся потерять колонии. И в этом отношении они склонны идти вместе с собственной буржуазией. Они внутренне не согласны с нашей антиимпериалистической политикой. Именно поэтому необходима терпеливая разъяснительная работа и правильный подход к ним. Нужна постоянная борьба за каждого рабочего. Мы не можем сразу и очень легко перетянуть на свою сторону миллионы рабочих в Европе.

Миллионные массы имеют стадную психологию. Они действуют только через избранников, через своих вожаков. Когда они теряют доверие к своим вожакам, тогда чувствуют себя бессильными и потерянными. Они боятся потерять своих вожаков. И поэтому рабочие социал-демократы следуют за своими вожжами вопреки своему недовольству ими. Они бросают этих вожаков, когда появляются другие, хорошие. А для этого нужно время». Мануильский (в это время Секретарь ИККИ), сказал Сталин «не понимает этого. Каждый год он предсказывает пролетарскую революцию, но она не приходит. Однажды он докладывал о восстании в одном поселке, который никак не могли найти на карте…»²¹

Таким образом, при решении этого вопроса И. В. Сталин, что очень важно, учитывал и природно-географический фактор, и фактор социальной психологии, рождавший настроения шкурничества, националистичности, иждивенчества, склонность требовать жертв в свою пользу, наличие и силу мелкобуржуазных настроений в пролетариате капиталистических стран.

Перед Коминтерном ставится задача защиты СССР, как первой и пока что единственной страны, в которой осуществляется сложнейший процесс социалистического преобразования общества. В программе Коминтерна (1928 г.), в работе над которой активное участие принимал И. В. Сталин, была представлена отличная о прежних, оценка процесса развития мировой социалистической революции – не революционный взрыв в ряде развитых капиталистических государств, вызывающий быстрое распространение мировой революции на другие страны. Теперь считали, что это будет достаточно медленный процесс, означающий, что СССР придется в течение длительного времени существовать в условиях окружения более и менее развитых капиталистических государств: «Проект, – говорил И. В. Сталин – исходит из неравномерности развития стран капитализма и делает вывод о возможности победы социализма в отдельных странах, приходя к перспективе образования двух параллельных центров притяжения – центра мирового капитализма и центра мирового социализма»²².

Политический смысл всей этой переориентации – признание факта сосуществования государств с различным социальным строем. В этих условиях каждая революция делает максимум для укрепления своих позиций внутри страны и в меру возможностей – для мировой. Эта позиция предполагает проведение политики сохранения международного мира. Сталин уже в 1923 г. показал себя сторонником этой концепции, когда не согласился с предложениями Троцкого, настаивавшего на помощи Германии и упрекавший Сталина за то, что он не захотел пойти на риск.

Но осенью 1929 г. начался мировой экономический кризис, и угроза войны обострилась, поэтому И. В. Сталину пришлось несколько развернуть проблему предстоящей войны, акцентируя внимание на ее оборонительном характере войны. В этих условиях и появляется новый лозунг по линии внешней политике – оборона, который в 1930 г. формулирует так: ни пяди чужой земли не хотим мы, но и своей земли, своей земли мы не отдадим никому ни вершка.

Теперь И. В. Сталин обеспечивал признание в СССР своего курса как генеральной линии во внешней политике. «Каждый раз, – говорил он в докладе XVI съезду ВКП(б), – когда капиталистические противоречия начинают обостряться, буржуазия обращает свои взоры в сторону СССР: нельзя ли разрешить то или иное противоречие капитализма, или все противоречия, вместе взятые, за счет СССР, этой… цитадели революции»²³. «Наша политика есть политика мира», говорил он, и заявил, что «эту политику мира будем вести и впредь всеми силами, всеми средствами» и конкретизировал ее, сказав: сделав, что «Ни одной пяди чужой земли не хотим. Но и своей земли, ни одного вершка своей земли не отдадим никому»²⁴. Эта установка прошла через все 1930-е годы и отразилась в чеканной фразе песни из кинофильма «Трактористы»: «чужой земли мы не хотим ни пяди, но и своей вершка не отдадим».

О том, насколько серьезно стояла проблема войны для СССР в виду экономической отсталости его от своих потенциальных противников в предстоящей войне, И. В. Сталин сказал в своем выступлении на I-й Всесоюзной конференции работников социалистической промышленности 4 февраля 1931 г.: «Мы отстали от передовых стран на 50–100 лет. Мы должны пробежать это расстояние в десять лет. Либо мы сделаем это, либо нас сомнут»²⁵.

Эта оценка, поразительная по своей точности относительно времени наступления тяжелейших испытаний войной, также прочно вошла в сознание советских людей и стала важным фактором, определявшем необходимость напряженнейшего труда во избежание обрисованной Сталиным перспективы уничтожения.

В этих условиях никто в СССР не мог планировать развязывания не только мировой войны, но и локальной, в которой он неизбежно оказался бы против той или иной коалиции с участием сильнейших стран мира. Вопрос о мировой революции и перспективах оказания ей военной помощи со стороны СССР в это время уже утратил свою былую актуальность.

Для СССР в это время вызванная им война, даже локальная, могла означать только одно – войну со всем капиталистическим миром и неизбежное поражение в ней. Спровоцировать мировую войну, для того чтобы СССР воевал на стороне одной из группировок империалистических государств, советское руководство не намеревалось, да и не могло, а надеяться на то, что оно, спровоцировав ее, останется в стороне от нее – оно тоже не могло.

Конечно, при благоприятных условиях он мог постараться использовать войну между ведущими капиталистическими государствами в интересах ослабления всей империалистической системы, глубоко враждебной СССР, в том числе и с помощью своего включения в военный конфликт в подходящий момент. Однако готовность к этому не является основанием для утверждения о стремлении советского руководства обострять международный политический кризис для его развязывания в мировую войну.

В январе 1934 г. на XVII съезде ВКП(б) Сталин более подробно обрисовал политику СССР в отношении мира и войны. «Наша политика ясна, – говорил он. – Она есть политика сохранения мира… СССР не думает угрожать кому бы то ни было и – тем более – напасть на кого бы то ни было… Но мы не боимся угроз и готовы ответить ударом на удар поджигателей войны. Кто хочет мира и добивается деловых связей с нами, тот всегда найдет у нас поддержку. А те, которые попытаются напасть на нашу страну, – получат сокрушительный отпор, чтобы впредь неповадно было им совать свое свиное рыло в наш советский огород»²⁶.

В 1936 г. Нарком обороны СССР Ворошилов К. Е., выступил на митинге в Киеве, сказал: «Если враг нападет на Советскую Украину, на Советскую Белоруссию или на другую часть Союза, мы не только не пустим врага в пределы нашей родины, но будем его бить на той территории, откуда он пришел»²⁷. Иногда тезис о том, что мы будем бить врага на чужой территории, представляется в качестве свидетельства об агрессивных планах СССР, о намерении напасть на кого-либо. Однако здесь ясно сказано о попытке агрессии против СССР, о том, мы не пустим врага на свою территорию, следовательно, боевые действия против этого агрессора будут вестись на его территории.

Ограниченный экономический и военный потенциал СССР, а также условия капиталистического окружения, возможность консолидировать соседние с СССР страны и других его врагов для войны с ним, не позволяли поставить в повестку дня даже возвращение тех территорий, от исторических прав на которые советское правительство не отказывалось и официально заявляло о их сохранении (Бессарабия, оккупированная Румынией в 1917 г. и присоединенная к ней в 1918 г.).

Итак, локальные войны, не решая проблемы выживания СССР и начала мировой социалистической революции, были способны только затруднить или остановить процесс развития СССР и укрепления его обороноспособности. Мировая война была еще менее нужна СССР, поскольку она могла для него означать лишь войну против коалиции, которая во всех отношениях превосходила бы военные возможности СССР. Продление мира время было выгодно СССР на его развитие и укрепление. Все это заставляло руководство СССР, избегать конфликтов, способных втянуть СССР в тяжелую для него войну и всемерно укреплять свою обороноспособность, о чем свидетельствуют как официальные заявления советских руководителей, так и военные планы.

С развитием мировой революции в СССР связывали упрочение политических позиций СССР и социализма в мире. Но саму эту революцию не предполагали делать «руками СССР». С его помощью, но не «его руками». Этот подход был реализован в программе развертывания РККА, подготовленном весной 1938 г.

В «Записке начальника генштаба Красной Армии наркому обороны СССР маршалу Советского Союза К. Е. Ворошилову о наиболее вероятных противниках СССР» от 24 марта 1938 г.²⁸ такими противниками названы Германия, Италия, поддерживающие их Япония и Польша, находящаяся «в орбите фашистского блока», но пытающаяся «сохранить видимую самостоятельность своей внешней политики». Они «ставят своей целью доведение политических отношений с СССР до вооруженного столкновения». Следовательно, от них исходит инициатива в войне против СССР, который не вынашивал планов нападения на них.

Вместе с тем отмечалось, что к войне с СССР они по разным причинам еще не готовы. Ожидание агрессии с их стороны в отношении СССР проявляется в намерении Генштаба встретить ее активной обороной, предполагавшей защиту определенных позиций и затем переход в контрнаступление на территорию противника с решительными целями. Соответствующие положения встречаются во многих частях документа, мы отметим только те из них, которые связаны с действием Красной армии на важнейших стратегических направлениях²⁹.

Не располагая документальными данными об оперативных планах названных потенциальных противников, генштаб СССР ограничивался «вероятными предположениями» о стратегическом развертывании их вооруженных сил. Предполагалось, что Германия и Польша сосредоточат свои главные силы к северу или к югу от Полесья. Возможно было участие в войне Латвии, Финляндии и Эстонии, войска которых, совместно с частями вермахта, «весьма вероятно, будут направлены германским командованием для концентрического удара на Ленинград и вообще на отрезание Ленинградской области от остальной территории СССР». Развертывание главных сил германо-польских армий могло быть произведено либо к северу от Полесья, либо к югу от него. Ожидалось, что главный удар японские армии будут наносить на Приморском, Иманском направлениях, на Благовещенск, а также проведение ряда частных операций (высадка десантов на материк, на Камчатку, наступление из южной части Сахалина в северном направлении) ³⁰.

Основная задача РККА заключалась в нанесении «решительного поражения противникам как на Западе, так и на Востоке», при сосредоточении главных сил на западном направлении, которое считалось главным. В случае развертывания главных сил агрессора к северу от Полесья, ставилась задача к югу от него «проведения активной обороны» советской территории, и «прочного прикрытия» направлений на Москву и Ленинград. Активная оборона к югу от Полесья предполагала нанесение удара по противнику «в Ровно-Кременецком районе и выходом в район Ровно – Дубно – Броды с дальнейшим наступлением в общем направлении на Люблин». Ставилась задача на «образование сильного резерва Главного командования для развития удара или для контрудара против наступающего противника». К северу от Полесья предполагалось вести наступательные действия с нанесением главного удара «по обоим берегам р. Немана с задачей разгрома сосредоточивающихся здесь германо-польских сил с выходом наших главных сил в район Вильно, Гродно, Волковыск, Новогрудок, Молодечно».

Перед силами РККА, развернутыми на северо-западе, ставилась задача обороны Ленинграда и удержания господства в Финском заливе. При этом задача прикрытия Ленинграда должна была решаться активно – атакой с выходом Красной армии на фронт Кексгольм – Выборг, а также выхода активными действиями на Псковско-Изборском направлении в направлении на Ревель и обороной на Кингисеппском направлении³¹.

Завершая изложение варианта развертывания главных сил к северу от Полесья генштаб обращал внимание на то, что он позволяет «по срокам сосредоточения» «сравниться в сборе основной массы войск с нашими вероятными противниками, и бои начнутся на самой границе», следовательно, инициатива нападения исходила от противников СССР.

Второй вариант стратегического развертывания – к югу от Полесья предусматривался на случай развертывания главных сил германо-польских армий в Галиции, что требовало использования методов активной обороны к северу от него. Такая постановка вопроса также подтверждает вывод о том, что действия советской стороны сообразовывалось с инициативными действиями вероятного противника, что исключает агрессию со стороны СССР.

Предполагалось, что развертывание главных сил противника будет происходить в районе Ровно – Тарнополь, Львов – Ковель, откуда они могли нанести «основной задачей удар на Киев через Бердичев или Казатин», а вспомогательный – «через Бессарабию» «на Жмеринку или Винницу, или еще восточнее во фланг нашего стратегического развертывания». Главные силы РККА в этом случае предлагалось развернуть «на фронте Новоград Волынский – Проскуров для удара на фронт Луцк – Львов, и дальше в район Ковель, Львов, Броды, Дубно, затем на Люблин. Направление к югу от Тарнополя требовало сильного прикрытия для обеспечения главной группировки от флангового удара со стороны Львова. К северу от Полесья в этом случае планировались активные оборонительные действия с целью «прочного прикрытия направлений на Великие Луки и Смоленск»³².

Таким образом, военные планы СССР в это время, были направлены на обеспечение мирного социалистического строительства и соответствовали его возможностям вести войну с представителями враждебного ему капиталистического мира. Об агрессии против кого-либо не помышляли. Готовились к оборонительным войнам с потенциальными агрессорами.

К концу 1938 г., когда «демократические» государства (Англия и Франция при одобрении США) в ходе Мюнхенской конференции сделали первый шаг для того, чтобы направить агрессию фашистской Германии на восток и создать условия для нападения Германии на СССР, перспектива войны с ней в ближайшее время стала реальной. И. В. Сталин, выступая сразу после заключения Мюнхенских соглашений, 1 октября 1938 г., на совещании пропагандистов по проблемам, поставленным в Кратком курсе истории ВКП(б), дал важное разъяснение относительно понимания большевиками вопроса о войне.

Он сказал, что «большевики видят разницу между различными войнами и вовсе не исключают, что при известных условиях они сами начнут выступать… большевики не просто пацифисты, которые вздыхают о мире и потом начинают браться за оружие только в том случае, если на них напали. Неверно это. Бывают случаи, когда большевики сами будут нападать, если война справедливая, если обстановка подходящая, если условия благоприятствуют, сами начнут нападать. Они вовсе не против наступления, не против всякой войны» (курсив и полужирный шрифт наш. – В. С.)³³.

Это выступление, на первый взгляд, может дать основание для утверждения, что Сталин планировал развязывание мировой войны. Но этому препятствуют сформулированные им условия, которым не удовлетворяла ситуация 1938 г., поскольку любая война, начатая Советским Союзом против любого из своих соседей, скорее всего, превратилась бы в войну с коалицией развитых капиталистических государств, в которой ССР было трудно или невозможно победить. Следовательно, данной ситуации, такая инициатива не соответствовала бы. Мировая война, ведущая не только к уничтожению результатов труда народов мира, но и самих народов, война, в которой большинство ее основных участников будут драться за свой империалистический интерес, тоже не соответствовала означенным Сталиным условиям. Обстановка была самая неподходящая, поскольку СССР был еще совершенно не готов к большой войне. Условия ведения войны были бы крайне неблагоприятны, поскольку противников у СССР могло бы оказаться очень много, а союзников не было бы. Реальность была иной.

О революционной войне говорить в практическом плане также не приходилось. Социалистическая революция должна была созреть и начаться, чтобы революционная война могла оказаться эффективным средством обеспечения ее победы в борьбе с внутренней и внешней контрреволюцией, а также военной интервенцией против нового социалистического государства. Только в этом случае военная помощь становилась политически актуальной и оправданной. Но нигде в мире в это время революционной ситуации, необходимой для начала социалистической революции, не было.

В этих условиях СССР старался продолжать политику мира и одновременно готовится к отражению агрессии, успех которой естественное закрепление и развитие получал только в наступлении на противника и разгроме его.

Опасность крупномасштабной войны в Европе для СССР исходила только от Германии и Польши. Поэтому от руководства СССР требовалось в области внутренней политики подготовить страну к войне, а в области внешней политики (1) не допустить создания блока гитлеровской Германии с блоком стран «западной демократии», направленного против СССР, (2) нормализовать политические отношения с Германией и (3) сделать для «западных демократий» жизненно важным блок с СССР, чтобы предотвратить германскую агрессию в восточном направлении. На «худой конец», даже частичное решение этого комплекса задач, могло удовлетворить СССР уже тем, что оттягивало войну и создавало условия для лучшей подготовки к ней.

Отсюда, во-первых, стремление СССР заключить договоры со странами, опасающимися германской агрессии и поэтому готовыми к принятию от него и оказанию ему помощи в случае нападения Германии на СССР. И, во-вторых, разработка планов ведения войны против агрессоров, построенных по принципу: отражение удара и переход в наступление.

§ 3. Характер военно-политических планов Германии в 1933–1938 гг.

Происхождение Второй мировой войны традиционно связывают с планами Гитлера, а в качестве аргументов приводят либо фрагменты из его выступлений и высказываний по общеполитическим вопросам, относящимся к первым годам его нахождения у власти, либо военные планы, разработанные в марте – мае 1939 г. в условиях обостряющегося европейского политического кризиса.

Ответственность фашизма и Гитлера за Вторую мировую войну несомненна. Гитлер стремился к реализации серии войн для обретения Германией «жизненного пространства» на востоке Европы и возвращения ее в число наций-господ. Это соответствовало не только его интересам, но и интересам германского капитала, и его планам проведения национальной революции. В этих условиях проблема серии локальных войн выдвигалась на первый план в области внешней политики Германии³⁴. Гитлер не мог переложить эти войны на чьи бы то ни было плечи и не только потому, что не имел для этого необходимого влияния на другие страны, но и по соображениям внутреннего порядка: он считал, что каждое поколение немцев должно пройти через свою войну, как через школу, в которой формируются навыки и качества народа-господ. Итак, только в фашистской Германии открыто говорили о необходимости войны, как условия дальнейшего развития Германии

Говоря о военных планах Германии, необходимо выделить два периода: первый – 1933–1938 гг., второй – январь – август 1939 г. Разница между ними существенна и связана началом действия важного международного фактора, оказавшего серьезного влияние на изменения планов всех основных указанных в названии лекции государств. Здесь мы рассмотрим военные планы первого периода.

В это время речь у Гитлера шла о серии локальных войн, начало и окончание которых можно предопределять самому, а не о мировой войне, ход которой совершенно не поддается контролю! Мировая война была Германии «не по зубам», это все хорошо понимали, в т. ч. и Гитлер.

Относящиеся ко времени до весны 1939 г., выступления Гитлера и документы, связанные с разработкой планов подготовки Германии к войне, свидетельствуют о том, что его планы не выходили за рамки серии скоротечных локальных войн, начало и завершение которых находилось бы в его воле и чтобы он мог закончить ее тогда и так, чтобы немецкий народ не мог ощутить тягот ее. Во всяком случае, он стремился избежать войны с Францией и Англией, не планировал нападения на них³⁵.

Документы, в которых излагались бы причины, по которым Германия должна стремиться к мировой войне, её цели, союзники и противники, основные фронты и этапы, а также практические меры по реализации намеченных задач, т. е. все то, что может быть названо разработанным планом подготовки и проведения мировой войны, такие документы не известны.

Рассмотрим подробнее военно-политические планы Гитлера и те задачи, которые исходя из них ставились перед германскими вооруженными силами в 1933–1938 гг.

В своем первом выступлении перед генералами 3 февраля 1933 г. Гитлер определенно заявил о намерении подготовить Германию для ведения завоевательных войн. В частности, он обозначил следующие проблемы: «Во внешнеполитическом отношении. Борьба против Версаля. Равноправие в Женеве… Приобретение союзников… Экономика! Крестьянин должен быть спасен! Колонизационная политика!.. В освоении новых земель – единственная возможность снова частично сократить армию безработных. Но это требует времени, и радикальных изменений нельзя ожидать, так как жизненное пространство для немецкого народа слишком мало… Строительство вермахта – важнейшая предпосылка для достижения цели – завоевания политического могущества… Как следует использовать политическое могущество, когда мы приобретем его? Сейчас еще нельзя сказать. Возможно, отвоевание новых рынков сбыта, возможно – и, пожалуй, это лучше – захват нового жизненного пространства на Востоке и его беспощадная германизация. Очевидно, что нынешнее экономическое положение может быть изменено только с помощью политического могущества и борьбы… Самое опасное время – в период строительства вооруженных сил. Здесь-то и выявится, имеет ли Франция государственных деятелей. Если да, она не даст нам времени, а нападет на нас (вероятно, с восточными сателлитами)»³⁶. В это время Гитлер активно разыгрывал антисоветскую карту с целью получения свободы рук в центральной и юго-восточной и восточной Европе³⁷.

Адмирал Редер рассказывал, что во время своего первого доклада Гитлеру, состоявшегося вскоре после его прихода к власти о состоянии германского ВМФ, «он изложил мне в качестве общей установки на будущее» для германского ВМФ «свою политическую программу, которая сводилась к тому, что его твердым решением является жить при любых обстоятельствах в мире с Италией, Японией и Англией», не намереваясь «оспаривать выдвинутое Англией требование добиться морского могущества соответствующего её мировым интересам» и закрепить намерение в особом соглашении «о соотношении сил английского и германского морского флота». По инициативе Гитлера такое соглашение заключено 18 июля 1935 г.³⁸

Следующим документом, в котором были развиты эти мысли и намерения стал меморандум Гитлера об экономической подготовке к войне (август 1936 г.)³⁹. В нем он представил Германию «как основной центр западного мира при отражении большевистского натиска», единственную в Европе страну, которая «в состоянии вести войну против Советской России с видами на успех». Опасение агрессии СССР против Германии невозможно интерпретировать как установку на агрессию Германии против него. Гитлер заявлял, что Германия нужна западному миру, как сила, способная защитить его от СССР⁴⁰, следовательно, этим заявлением он стремился «успокоить» Англию и Францию, представив Германию защитой от угроз, исходящих от СССР.

Далее он заявил, что поставил перед собой задачу предсказывать, когда «нынешнее шаткое положение в Европе перейдет в открытый кризис», но хочет заявить, что избежать этого кризиса невозможно и к нему необходимо подготовиться, «ибо победа большевизма над Германией» приведет «к окончательному уничтожению и истреблению германской нации». Осознание этой угрозы является руководящим началом для всей политики Германии.

Говоря о проблемах обеспечения обороноспособности Германии, он формирует ряд положений, обеспечивающих ее («внутренние качества немецкого народа», «политическое руководство» НСДАП). На эти качества должна опираться «новая армия», «масштабы и темпы военного использования» которой «должны быть максимально большими и быстрыми». Это – залог выживания Германии⁴¹.

Останавливаясь на проблемах экономического положения Германии, он указал на две основные проблемы, которые необходимо решить: «перенаселение» и невозможность «прокормить» его, «опираясь лишь на свою территорию». Таким образом, он предлагал «хозяевам мира» смириться с германскими претензиями на территории других стран.

«Окончательное решение» последней проблемы он видел исключительно «в расширении жизненного пространства, а также в расширении сырьевой и продовольственной базы нашего народа», а задачу политического руководства – «в том, чтобы в будущем добиться решения этой проблемы», поскольку за счет экономических мер (возможности импорта ограничены, а экспорт затруднен конкуренцией) решить ее невозможно. В интересах ведения будущей войны уже в мирное время можно и должно мобилизовать все материальные и сырьевые ресурсы Германии для производства вооружения, что является экономически обоснованным. Исходя из этого Гитлер «в целях окончательного решения наших жизненно важных проблем» выдвинул «программу» проведения одновременной и энергичной военной и экономической подготовки Германии к войне⁴².

При этом он раскрыл ряд важных социальных принципов, которыми он был намерен руководствоваться. В ходе подготовки к войне «интересы отдельных господ в будущем не должны больше играть какой-либо роли. Существуют лишь одни интересы, и это – интересы нации, и единственная точка зрения должна состоять в том, что Германию политически и экономически необходимо подготовить к тому, чтобы она была в состоянии утвердить свои права». Глубоко ни в экономические, ни в производственные проблемы он входить не желал. Он считал, что технологическими проблемами производства должны заниматься частные предприниматели, что вопрос «стоимости сырья не имеет совершенно никакого значения», требовал «максимально увеличить собственное производство железа». Подход к решению экономических и производственных проблем у него был такой: «министерство экономики должно ставить лишь народнохозяйственные задачи, а частные предприятия должны их выполнять. Если частные предприниматели считают, что они не в состоянии этого сделать, то национал-социалистское государство сумеет своими силами решить эту задачу». Далее следует интересный прогноз относительно связи успеха в решении этих задач и судеб германского капитала: «Германская экономика либо поймет свои задачи, либо она окажется не способной продолжать свое существование в нашу современную эпоху, когда какое-то советское государство составляет гигантский план. Но тогда погибнет не Германия, а погибнут лишь отдельные промышленники». Говоря о возможной гибели германской частнокапиталистической экономики в соревновании с советской плановой экономикой, Гитлер, как видно, не имел в виду войну Германии с СССР.

Обратим внимание и на то, что выше он утверждал, что в этой войне гибель грозит всей германской нации. Теперь последствия победы СССР ограничивает гибелью германской буржуазии. Таким образом, он, по случаю, продиктованному ходом своей мысли, пытается «пугнуть» национальную буржуазию не только террором в отношении строптивой части ее, но и социализмом в Германии.

В заключении меморандума говорилось: «Я ставлю следующие задачи: через четыре года мы должны иметь боеспособную армию, через четыре года экономика Германии должна быть готова к войне»⁴³. Но эта готовность никак не связывалась им с войной против СССР.

25 октября 1936 г. Германия и Италия заключили в Берлине агрессивный военно-политический союз – Ось Берлин – Рим. По этому соглашению Германия признавала захват Эфиопии Италией; оба государства подтверждали свое признание военно-фашистского мятежного правительства Франко в Испании и наметили мероприятия по оказанию ему дальнейшей помощи. Они также договорились о разграничении сфер экономического проникновения на Балканах и в придунайских государствах. Образование оси Берлин – Рим положило начало официальному оформлению блока фашистских агрессивных государств, но о подготовке ими новой мировой войны, речи в нем не было. Известно, с какой неохотой Италия поддерживала Германию в ходе подготовки ее к войне с Польшей.

Следующим шагом в этом направлении было подписание 25 ноября 1936 г. Германией и Японией так называемого «антикоминтерновского пакта». Согласно опубликованному в то время тексту пакта, его участники обязались информировать друг друга о деятельности Коммунистического Интернационала и вести против него совместную борьбу. Основное содержание пакта было изложено в подписанном одновременно германо-японском секретном соглашении, в котором указывалось, что в случае конфликта одного из участников пакта с СССР они «должны немедленно обсудить меры, необходимые для защиты их общих интересов». Участники соглашения обязались «без взаимного согласия не заключать с Союзом Советских Социалистических Республик каких-либо политических договоров, которые противоречили бы духу настоящего соглашения»⁴⁴. 6 ноября 1937 г. к «антикоминтерновскому пакту» присоединилась Италия, 24 февраля 1939 г. – Венгрия, 27 марта 1939 г. – франкистская Испания, ценность которых в военном и экономическом отношениях была ничтожна. Эти документы фиксировали единство отношений этих государств к СССР и координацию своей политики в отношении его, а также о стремлении упрочить свои позиции в юго-восточной Европе, но как планы ведения войны против него рассматриваться не могут.

Вопрос о том, с кем и за что Германии предстоит воевать в ближайшем будущем была поставлена в повестку дня лишь год спустя в «директиве военного министра Бломберга от 24 июня 1937 г. «О единой подготовке вооруженных сил к войне»⁴⁵, которая вступила в силу 1 июля 1937 г., заменив собой директиву «О единой подготовке к возможной войне в рамках управления вооруженных сил, сухопутных войск, военно-морского флота и военно-воздушных сил» от 26 июня 1936 г. Срок ее действия был определен только «предположительно» – до 30 сентября 1938 г.

В общей части директивы констатировалось, что «Общая политическая обстановка дает право предполагать, что Германии не приходится ожидать нападения с какой-либо стороны». Также заявлялось, что «и Германия не намеревается развязывать войну в Европе». Однако, учитывая «неустойчивое политическое равновесие в мире, не исключающее неожиданных инцидентов», от «вооруженных сил Германии» требовалось постоянная готовность к войне, чтобы «в любое время отразить нападение» и «быть в состоянии использовать военным путем политически благоприятные условия, если таковые возникнут». Для этого требовалось, прежде всего, «обеспечить постоянную мобилизационную готовность вооруженных сил Германии, в том числе и до того времени, когда будет завершено вооружение и достигнута полная готовность к ведению войны», «обеспечить внезапность начала войны по времени и ведение ее такими силами, о которых противник не предполагает».

Директива исходила из возможности ведения двух вариантов войн. Первый – «Война на два фронта при сосредоточении главных усилий на Западе (развертывание по варианту “Рот”)». Второй – «Война на два фронта при сосредоточении главных усилий на Востоке». В случае участия в войне против Германии Англии, Польши, Литвы, планы «Рот» и «Грюн» имели расширенные варианты. Поскольку вопрос относительно союзников Германии представлялся недостаточно определенным, то при разработке военных планов требовалось «исходить из того, что на первом этапе нам придется действовать в одиночку»⁴⁶.

Вариант «Рот» предполагал ведение войны на два фронта при сосредоточении главных усилий на Западе против Франции. При этом допускалось, что Бельгия может оказаться в союзе с Францией, или же она (как и Люксембург) будет нейтрализована ею. В этом случае на Востоке ожидалась враждебная позиции России и Чехословакии. Допускалось, что Польша и Литва в начале войны будут соблюдать нейтралитет. От Австрии, Италии, Венгрии и Югославии ожидался благожелательный нейтралитет. Позиция Англии была не ясна («будет колеблющейся»).

Начало войны представлялось в виде «внезапного нападения со стороны французских сухопутных войск и военно-воздушных сил, а также вспомогательной операции французского военно-морского флота». Активность в войне Чехии допускалась, «только под политическим давлением России» (налеты авиации, усиленной СССР). Допускалась возможность действия советских военно-морских сил. В этом случае вооруженные сил Германии должны были главной группировкой действовать против Франции, а на востоке обороняться «самыми малыми силами». В случае нейтралитета Бельгии планировалось владение «районом Эйфель как фланговой позицией и плацдармом для операций против северного крыла французских войск». Восточную Пруссию планировалось только оборонять, а находящиеся в ней войска, при необходимости, перебрасывать в империю по морю. Военно-морские силы должны были решать обеспечения «морских коммуникаций». Главные усилия ВВС планировалось сосредоточить против Франции и в противовоздушной обороне энергетических центров Германии⁴⁷.

План «Рот» невозможно оценить, как план установления мирового господства.

Вариант «Грюн» имел иной характер, поскольку предполагал ведение войны на двух фронтах при сосредоточении главных усилий на Юго-востоке, а также из необходимости начатьпревентивную войну «в целях предотвращения возможного нападения на Германию превосходящих сил коалиции вражеских государств». Начало ее мыслилось «внезапной операцией наших войск против Чехословакии», которое «политически и с точки зрения международного права» должно было быть обеспечено «заранее».

Ожидалось, что в этом случае Польша и Литва, «скорее всего, будут придерживаться нейтралитета или по крайней мере выжидательной стратегии», а Австрия, Италия, Югославия займут позицию «благожелательного нейтралитета». Предусматривалось проведение особой операции «Отто» («вооруженная интервенция в Австрию на тот случай, если она восстановит монархию»), чтобы иметь возможность размещения германских войск на ее территории.

Планировалось политическими мерами создать «необходимые условия» для того, чтобы немецкие войска могли быть развернуты для нанесения удара по Чехословакии на австрийской территории. Рассчитывали, что Венгрия сможет выступить союзником Германии. Восточную Пруссию планировалось лишь оборонять, а военные силы из нее, при необходимости, перебрасывать в империю по морю. Предполагалось, что Франция и СССР выступят в поддержку Чехословакии.

В отношении Англии и других стран, способных вести войну с Германией, политическое руководство Германии намерено было добиваться их нейтралитета. В принятии решения на агрессию против Чехословакии (вариант «Грюн») решающую роль должна была сыграть позиция Англии, по отношению к которой ставилась задача обеспечения ее нейтралитета: «Нейтралитет Англии должен рассматриваться как совершенно необходимая предпосылка в варианте “Грюн”» (курсив и полужирный шрифт наш. – В. С.). Таким образом, Англия признавалась силой способной решить судьбу германской агрессии в восточном направлении!!! Принятие решения о начале войны против Чехословакии ставилось в зависимость «от позиции Польши». «Благосклонность» Англии в этой агрессии Германии гарантировала, что эта региональная война не превратиться в мировую.

Овладение территории Чехословакии должно было лишить советскую авиацию «операционной базы» для действия против Германии. Ликвидировав угрозу нападения Чехословакии с тыла, Германия развязала себе руки для ведения войны на Западе⁴⁸.

Также предусматривалось проведение оставить операций «Рихард» – участие Германии в гражданской войне в Испании. Для предотвращения вступления в войну Англии, Польши и Литвы, каждой в отдельности или всех вместе руководство Германии должно было приложить «все усилия, чтобы сохранить» их нейтралитет, а в случае неудачи этих усилий, Германия должна была высадить свои войска в Бельгии и, возможно, Голландии⁴⁹.

Как видно, эта война мыслилась, как европейская, но не мировая.

5 ноября 1937 г. в рейхсканцелярии в течение более чем четырех часов (16.15–20.30) продолжалась беседа Гитлера с высшим руководством вооруженных сил Германии, в которой принял участие и министр иностранных дел барон фон Нейрит. В ходе нее Гитлер посвятил собравшихся в свои «принципиальные соображения» относительно положения Германии, ее внешней политики и, в частности в планы подготовки и проведения войны⁵⁰. В общеполитической части выступления Гитлера, судя по всему, отразились его впечатления о результатах беседы с Гендерсоном, прежде всего это касалось вопроса о колониях, а также о «свободе рук» в восточной Европе. В ходе этой беседы также были рассмотрены технические вопросы вооружения.

Необходимость войны он обосновывал традиционно – необходимостью обеспечить более чем 85 миллионов немцев «жизненным пространством». «Будущее германского народа зависит, поэтому исключительно от решения проблемы пространства», – говорил он. И доказывал это положение тем, что экономические методы в настоящих условиях не могут обеспечить его существование. Затронул и вопрос об автаркии, он однозначно негативно оценил возможность с помощью ее обеспечить немцев продовольствием, но и обеспечить выживание немецкого народа. Экономическая нужда, говорил Гитлер, является «побудительным фактором» экспансии Германии. Он считал, что «единственным выходом, быть может кажущимся нам мечтой, является приобретение обширного жизненного пространства», «речь идет не о приобретении людей, а о приобретении пространства, пригодного для сельского хозяйства, расположенные непосредственно по соседству с Германией, в Европе, а не за океаном», а «всякое расширение пространства может происходить только путем преодоления сопротивления», которое могло происходить, прежде всего от «двух заклятых врагов»: Англии и Франции. Поэтому он считал, что «серьезный разговор» о возвращении Германии колоний мог, по его мнению, состояться лишь в том случае если изменится баланс сил между Германией (сильная и вооруженная) и Англией (бедственное положение)⁵¹. Как видно в данном случае тема страшного большевизма, грозящего то ли всей германской нации, то ли германской буржуазии, была отставлена за ненадобностью.

Обосновывая свой выбор – «путь насилия» в международных отношениях – Гитлер, как на «факторы силы», указывал только Англию, Францию, СССР и «соседние более мелкие государства» и с учетом их дал свой ответ на вопросы когда воевать и как воевать? Время осуществления своего плана он определил так: «с 1943 по 1945 г.». К этому времени Германия сможет всесторонне подготовиться к ведению современной войны, и исчерпает свои мобилизационные возможности, новая военная техника начнет устаревать, а в области международных отношений можно будет «ожидать лишь изменения обстановки не в нашу пользу», поскольку противники Германии предпримут ответные меры и баланс сил будет меняться не в пользу Германии. Поэтому, он намеревался «не позже 1943–1945 гг.» «обязательно решить проблему пространства для Германии». Возможность начать войну раньше этого времени он связывал с осложнением положения Франции, из-за обострения социальных противоречий и понижения боеспособности французской армии, либо, из-за войны ее с каким-либо другим государством (ее можно было ожидать с Италией из-за Испании)⁵².

Все названные им условия означали, «что наступил момент для выступления против Чехии»!

О стремлении Германии к большой европейской войне, тем более к мировой и о стремлении установления мирового господства говорить в этом случае не приходится. Маленькая война с Чехословакией требовала от Германии в то время предельного напряжения и осторожности, действий «с оглядкой» даже на Польшу.

«В целях улучшения нашего военно-политического положения, – говорил Гитлер, – в любом случае военных осложнений нашей первой задачей должен быть разгром Чехии и одновременно Австрии, чтобы снять угрозу с фланга при возможном наступлении на запад». Разгром Чехословакии был необходим, чтобы исключить наступление ее армии на Силезию, а также в северном или западном направлениях, что грозило Германии поражением. Итак, даже Чехословакия могла сорвать его планы! Нейтралитет Польши мог сохраняться только до тех пор, пока военная мощь Германии будет «несокрушима». В ином случае ожидалось выступление Польши «против Восточной Пруссии, а возможно, также против Померании и Силезии»⁵³. Это тоже означало крах его планов.

В этих условиях не о господстве в мире приходилось думать, а о том, как бы овладеть Богемией и Моравией и, при этом, самим уцелеть!!!

Гитлер надеялся, что после победы в войне с Чехословакией, Англия и, возможно, Франция, согласились с решением ее судьбы Германией, поскольку Англия не желает «вновь быть втянутой в длительную европейскую войну», а война Франции без союза с Англией против Германии представлялась «мало вероятной». Гитлер был «убежден в неучастии Англии» и поэтому не верил в «возможность выступления Франции с войной против Германии».

Присоединение Чехии и Австрии к Германии по его расчетам позволяло получить продовольствие для 5–6 млн человек, сокращение протяженности и улучшения начертания границ, высвобождение части германских вооруженных сил для других целей, а также формирования за счет их населения примерно 12 дивизий (на миллион жителей – одна дивизия). Позиция Италии относительно аншлюса Австрии оставалась не ясной (военных соглашений с Италией Гитлер в это время заключать не намеревался). Гитлер полагал, что в случае быстрого успеха Германии, Польша, а также СССР (с учетом ухудшения японо-советских отношений) в войну против Германии не вступят⁵⁴.

Конечно, это план германской агрессии, подготовки агрессивной локальной войны ради обеспечения собственных интересов за счет других народов, что подлежит осуждению. Но это нельзя расценить как подготовку войны за мировое господство, большой европейской войны, навязывание ее миролюбивым государствам, готовых ради собственных интересов пожертвовать чем угодно и кем угодно.

Сомнения, высказанные генералами и Нейратом, на Гитлера никак не повлияли. Он принял политическое решение на основе тех взглядов и оценок.

15 ноября 1937 г. посол Германии в Англии Риббентроп информировал Гитлера о намерении лорда-председателя совета Великобритании Э. Галифакса нанести визит в Берлин для переговоров с Гитлером по всему спектру англо-германских отношений.

Беседа Гитлера с Э. Галифаксом состоялась 19 ноября⁵⁵. Ее результатами они неудовлетворенными, поскольку выявленные противоречия не удалось снять. Совпадение взглядов заканчивалось на уровне констатации общности подхода к решению проблем. Политическую реальность и способы решения существовавших проблем они представляли по-разному. Гитлер хотел освободиться от Версальского договора не ради реализации военных планов (в этом он с этим договором не считается), а ради достижения экономических выгод, позволяющих ей решать не только внешние, но и внутренние проблемы. Англия стремиться использовать обсуждение этих вопросов как способ контроля и направления внешнеполитической активности Германии, а также создания лучших условий для торга по экономическим вопросам, представляющим взаимный интерес. В этом он усматривал всю суть их разногласий, преодолеть которые в ходе беседы они так и не смогли, а природа этих разногласий в капиталистическом характере социально-экономического строя Англии и Германии и империалистическом характере их внешних политики (борьба по вопросу о том или ином способе передела уже поделенного мира). Это спор двух международных бандитов, один из которых преуспел в последней схватке, а другой – побежденный в ней и вновь обретший силу – требует удовлетворения своих претензий и не намерен пренебрегать никакими методами на пути к своей цели. Право Германии решать проблему своего «жизненного пространства» он аргументировал, в частности тем, что и Англия решала ее – с помощью его расширения за счет обретения колоний или присоединения новых территорий. Также действовали и Россия, и Франция, и Япония, и США, а также Бельгия, Испания, Португалия. Германии в этом праве отказывают⁵⁶.

Таким образом, Гитлер увязал колониальный вопрос с вопросом о судьбе Версальского мира (пересмотр его статей) и, поскольку в этом вопросе Англия и Германия заняли совершенно различные позиции, он сделал и колониальный вопрос (как его ставила Германия) не решаемым. Узел англо-германских противоречий в ходе этой беседы продолжал затягивался.

Лорд Галифакс обозначил перспективу дальнейшего пересмотра тех статей Версальского договора, которые особенно интересовали Германию: решение всех вопросов, касающихся изменений европейского порядка (Данциг, Австрия и Чехословакия), вероятно, рано или поздно произойдет путем мирной эволюции, чтобы избежать новых потрясений. Относительно проблемы с Чехословакией и Австрией, он заявил весьма обще, что в отношении них «было бы разумно произвести урегулирование»⁵⁷.

Гитлер был разочарован неопределенностью позиции Англии по этим и другим, обсуждавшимся вопросам.

Возможно, чтобы найти что-то, что сближало их в представлениях о желаемом мире, Гитлер заявил, что «лишь одна страна – Советская Россия – может в случае общего конфликта выиграть. Все другие в глубине души стоят за укрепление мира»⁵⁸.

Заявление об угрозе со стороны СССР связана, конечно, не с его внешней политикой, а с опасением, что крупномасштабная война может привести к социалистической революции в воюющих странах, от которой, естественно капиталистические страны проиграют, а СССР выиграет. В этой связи важно отметить: СССР фигурирует у Гитлера не в качестве инициатора войны, а в качестве получателя основных выгод от войны между империалистическими государствами, которая ведет к их ослаблению и возможной социальной революции. Такая оценка соответствовала советскому взгляду на эту проблему.

Получив в ходе беседы с Галифаксом согласие Лондона на обсуждение вопроса об Австрии и Чехословакии, Гитлер принял решение о внесении соответствующих уточнений в план подготовки войны. Эта корректировка была осуществлена в «Дополнении от 7 декабря 1937 г. к директиве Бломберга о единой подготовке вооруженных сил к войне»⁵⁹, которая сохраняла свою силу до 30 сентября 1938 г. и, как и основная директива, должна была быть «положена в основу указаний о развертывании военно-воздушных сил», переработку которых планировалось завершить к 1 апреля 1938 г.

В ней говорилось, что «процесс изменения внешнеполитической обстановки все более отодвигает на задний план вариант “Рот” (нападение Франции и противодействие ей), повышая вероятность принятия варианта “Грюн” (агрессия против Чехословакии)», что предполагало неучастие Англии в войне против Германии. При сохранении сложившихся международных отношений, «до осени 1938 г. («конец 1937/1938 мобилизационного года»), следовало ожидать «решения об окончательном отказе от варианта “Рот” (война на два фронта при сосредоточении главных усилий на Западе)», что, однако, не должно было остановить его дальнейшую разработку.

Изменения вносились и в вариант «Грюн»: «Согласно указаниям фюрера и канцлера империи политические предпосылки для начала действий по плану «Грюн» изменились, а цели соответствующей войны расширились». Поэтому именно на этом варианте агрессивной войны против Чехословакии предлагалось сосредоточить «главное внимание» при разработке всех вопросов, «касающихся мобилизации и развертывания сил», которые должны были проводиться с прежней энергией. При этом особо указывалось, что запрещается «принимать какие-либо меры, способные породить в штабах и частях предположение, что уже в 1938 г. следует ожидать войны».

Указывалось, что текст 2-го раздела 2-й части директивы от 24.6.1937 г. («Война на два фронта при сосредоточении главных усилий на Юго-Востоке (развертывание по варианту “Грюн”»)) будет заменен «новой редакцией» его. Разработку «особых операций» предлагалось продолжить «с учетом моих решений»⁶⁰.

Новая редакция развертывания по варианту «Грюн» и указания по поводу «особых операций» были представлены в «Дополнении» от 21 декабря 1937 г. к директиве Бломберга о единой подготовке вооруженных сил к войне⁶¹.

Серьезные изменения касались раздела «Война на два фронта с основными усилиями на Юго-Востоке (План стратегического сосредоточения и развертывания “Грюн“)». Прежде всего, в нем менялась постановка вопроса о принятии решения на войну с Чехословакией. Она уже не рассматривалась как превентивная. Прямо указывалось новые условия: достижение «полной готовности к войне во всех отношениях», создание военных предпосылок «для победоносного проведения наступательной войны против Чехословакии», «даже в том случае, если какая-нибудь великая держава выступит против нас». При этом необходимо было «учитывать обороноспособность наших западных укреплений», которые должны были «длительное время удерживать слабыми силами западную границу… против намного превосходящего противника».

Как видно, решимость начать большую войну на Западе, чтобы обеспечить возможность начать завоевание «жизненного пространства» на Востоке, резко усилилась в конце 1937 г. При этом ставилась задача сделать «все возможное в политическом отношении, чтобы избавить Германию от риска войны на два фронта и избежать такого положения, при котором Германия в нарушение здравого смысла была бы поставлена в невыносимые военные и экономические условия».

Форсировать начало этой войны не стремились, допускалось, что, в случае сохранения неблагоприятной обстановки для начала этой войны, осуществление плана «Грюн» «должно быть отложено еще на несколько лет». Ускорить ее могло нежелание Англии вступать в войну, чтобы избежать «всеобщей европейской» войны и «незаинтересованность в делах Центральной Европы»⁶². В этом случае «возникнет ситуация, при которой против Германии никто, кроме России, не выступит на стороне Чехословакии» и «план “Грюн” будет приведен в действие еще до того, как Германия достигнет полной готовности к войне». В общем здесь реализовывалась установка Гитлера относительно сроков начала войны (не позднее 1943–45 гг.) и обстоятельств, которые могли ее ускорить.

Целью войны по варианту «Грюн» определялось быстрое занятие Богемии и Моравии с одновременным включением Австрии в германскую империю. На Западе, как и прежде, планировалась оборона минимальными силами в качестве тылового прикрытие операции на Востоке, определяемыми в зависимости «от состояния укреплений» и способностью обеспечить безопасность рейнско-вестфальского промышленного района, коммуникаций между Северной и Южной Германией и удержания оперативной базы ВВС. Также решался и вопрос об обороне Восточной Пруссии (возможна переброска части сил из нее в империю по морю) ⁶³.

Сообразно с этими целями определялись задачи родов войск и необходимые меры для их подготовки в войне. Проведение военной операции вермахтом ставилась в зависимость от его «численности и боеготовности», «эффективности подготовительных мероприятий», «характера чехословацких укреплений и возможностей их быстрого преодоления», а также «от позиции Польши». Основные силы ВВС должны были быть использованы против Чехословакии, на Западе следовало оставить «самый необходимый минимум самолетов». Основные задачи ВВС оставались прежними. ВМФ планировалось использовать в соответствии с отложенным планом «Рот» (война на два фронта с сосредоточением основных сил на Западе)⁶⁴.

Таким образом, Германия к концу 1937 г. в расчете на нейтральную позицию Англии (и, в какой-то мере, с «оглядкой» на позицию Польши) приступила к подготовке войны с Чехословакией, открывавшей ей путь к границам с СССР.

Гитлер выстраивал агрессивные планы и готов был начать агрессивную войну, но войну локальную, перспективы превращения ее в общеевропейскую были связаны только с позицией Англии и ее собственными интересами, а не заботой о сохранении мира для других народов ради их самих. Иначе говоря, уже в это время проблема обострения европейского кризиса и его развития в направлении европейской и далее, мировой войны, находились «в руках» не только агрессивной фашистской Германии, но и «миролюбивой» либеральной Англии.

СССР в этих расчетах, планах, интересах присутствует только в качестве своего рода «страдательного залога», военно-политическая активность которого ограничена действием ряда не зависящих от него факторов, таких как политическая позиция Польши и т. д.

Аншлюс Австрии (март 1938 г.) и отторжение от Чехословакии части территории (октябрь 1938 г.) произошли в соответствии с подготовленными в Германии в 1937 г. планами и с согласия Англии и Франции, принципиальная возможность достижения которого была обозначена Галифаксом в беседе с Гитлером в ноябре 1937 г.

Военные планы, принимавшиеся Германией после Мюнхенских соглашений и возвращения в состав Рейха Судетской области, свидетельствуют о намерениях продолжить агрессию в восточном направлении, но не о подготовке мировой войны. Так, например, в подписанной Гитлером Директиве верховного главнокомандования вооруженными силами Германии от 21 октября 1938 г. ставились задачи относительно подготовительных мероприятий «для ведения войны»: «охрана границ рейха и защита против неожиданного воздушного нападения», «решение вопроса об оставшейся части Чехии» и «Овладение Мемельской областью». Подготовительные мероприятия военного характера должны быть рассчитаны на нападение на Чехию таким образом, чтобы лишить ее «какой-либо возможности планомерной обороны» для «быстрой оккупации Чехии и изоляции Словакии». Одновременно должен был быть осуществлен «план “Охрана границы на западе”»⁶⁵. О стремлении развязать мировую войну – ни слова.

В это время, к концу 1938 г., Германия, не имевшая союзников для ведения войны, и вынужденная опираться только на свои силы, могла рассчитывать на успех только в локальных и быстротечных войнах («блицкриг»). Гитлер хорошо это понимал. Поэтому во всех его рассуждениях о планируемых войнах такое большое внимание уделяется тактическим вопросам их проведения и политической подготовке. Они очень беспокоили его. «Красный флажок» в качестве сигнала о разрешении или запрещении войны, находился в руках Англии. О войне Германии с США или СССР – ни слова. Цели войны – удовлетворение текущих и перспективных потребностей для развития германской экономики и обеспечения потребностей населения.

Вопрос о том, когда и как вести войну против СССР также не был ясен даже политически. Делались расчеты на совместную с Польшей войну против СССР, а также на военный заговор в СССР, на приход военных к власти и установлении ими военной диктатуры.

Существует масса документов, свидетельствующих о стремлении Гитлера к установлению «нового порядка» в мире, к новому разделу мира, обеспечивавшему интересы Германии. Некоторые из этих военно-политических планов (например, «Тройственный союз»), в будущем могли бы превратиться и в планы организации мировой войны. Но этого не произошло просто потому, что ко времени создания «Тройственного союза» мировая война уже разгоралась по иному плану, разработанному далеко от Берлина. По сценарию, в котором агрессивные планы Гитлера были использованы для превращения какой-либо локальной войны, в которой участвовала Германия, в войну мировую.

Если в Берлине не планировали новой мировой войны, то возникает вопрос: кто ее планировал? Или она возникла сама собой, в результате случайного и несчастливого совпадения действия различных факторов?

А в поисках ответа на этот вопрос необходимо рассмотреть военные планы других основных участников Второй мировой войны. Возможно, это позволит найти ответ на вопрос: руководство, какого государства свои интересы связывало именно с мировой войной, планировало ее и старалось ее организовать и спровоцировать?

Самым сильным государством в мире, на политику которого Гитлер никак влиять не мог, а оно не терпело никакого противоречия своим интересам, были США. Рассмотрим их отношение к мировой войне.

§ 4. Мировая война в планах президента США Ф. Д. Рузвельта 1937–1938 гг.

Очень интересно освещение роли США в истории возникновения Второй мировой войны. О них, как водится…: либо «хорошо», либо ничего. Прежде всего, это касается президента Рузвельта, о роли которого пишут предельно скупо и без намека на критику, практически исключительно как о главном миротворце того времени. В абсолютно «белых одеждах». Однако, как выясняется, это представление очень далеко от реальности.

Планы политического руководства США относительно использования и преодоления европейского кризиса практически не изучены, что невозможно объяснить только ограниченностью источниковой базы. Давно известен комплекс документов, содержащих авторитетное, ясное и четкое изложение оценок, расчетов и планов Рузвельта. Многие из них давно опубликованы, в некоторых случаях с сокращениями важных частей текста. Однако они остаются не востребованными для изучения политики США в преддверии Второй мировой войны.

Речь идет, прежде всего, о некоторых донесениях польских послов Е. Потоцкого (в США), Ю. Лукасевича (во Франции), Э. Рачинского (в Лондоне) министру иностранных дел Польши Ю. Беку, относящихся ко времени после мюнхенского соглашения о Чехословакии. Они содержат сведения, полученные от лиц, обличенных политическим доверием президента США Рузвельта – послов США Буллита (во Франции) и Кеннеди (в Англии), источником информации для которых выступал сам президент США, непосредственно руководивший их работой.

Они свидетельствуют о том, что Рузвельт вел практическую работу по подготовке новой мировой войны. По указанным выше причинам, а также для удобства изложения автор будет употреблять термин «план Рузвельта», несмотря на то что в распоряжении историков все еще нет официальных документов, с его изложением. Это не противоречит сложившейся в политике и историографии практике.

По свидетельству Потоцкого, «Все информации дипломатических представительств, а также и специальных послов президента… внимательно изучаются… самим президентом. Последний часто приглашает в Вашингтон своих представителей заграницей для обмена мнений и для получения особых информаций и инструкций… Президент сам лично дает инструкции своим представителям за границей, которые чаще всего являются его личными друзьями»⁶⁶.

О результатах таких посещений дает представление письмо Потоцкого Беку от 16 января 1939 г. с сообщением о возвращении Буллита в Париж: «Он едет с целым "чемоданом" инструкций, записей бесед и директив, полученных от президента Рузвельта и сенаторов – членов комиссии по иностранным делам…. он получил от президента Рузвельта совершенно точное определение той позиции, которую Соединенным Штатам следует занять в нынешнем европейском кризе. Он должен ознакомить с этими материалами Кэ д’ Орсе (имеется в виду МИД Франции. – В. С.). а также использовать их в своих беседах с европейскими государственными деятелями. Содержание этих директив… Буллит изложил мне во время получасовой беседы»⁶⁷.

Учитывая источник информации – Президент США Рузвельт, служебное положение послов, рабочий характер передаваемой информации, можно сделать вывод, что взгляды, оценки, намерения, планы и практические указания Рузвельта в донесениях польских послов передавались правильно и, следовательно, мы можем с доверием отнестись к содержащейся в них информации.

Общая политическая установка была дана Рузвельтом в его т. н. «Карантинной речи» 5 октября 1937 г. В ней Рузвельт впервые обратился с призывом ко всем «мирным нациям», объединиться для борьбы против сил, угрожающих установленному мировому правопорядку. Этот призыв свидетельствовал не только о его отказе от «политики изоляции и нейтралитета», но и о намерении взять на себя роль центра сплочения и знаменосца в предстоящей борьбе с этими силами, т. е. с Германией и СССР. Сказано – сделано. В середине 1938 г. между США, Англией и Францией уже имелась тайная договоренность «о тесном сотрудничестве в случае конфликта» с Германией⁶⁸.

А осенью 1938 г. польский посол в США Потоцкий зафиксировал не только уже достаточно разработанный на уровне концепции план новой мировой войны, но и бурную деятельность по его осуществлению. Президент Рузвельт воплощал общие установки «Карантинной речи» в инструкции и поручения своим послам, которые, в свою очередь, знакомили с этим планом политическое руководство стран своей аккредитации, а также, в необходимых случаях, других дипломатов, как, например, послов Польши. При этом их внимание привлекалось к трем основным проблемам: первая – почему Рузвельт считает мировую войну целесообразной и необходимой; вторая – сценарий, по которому она должна была развиваться; третий – готовность Рузвельта осуществить этот план, во что бы то ни стало.

Есть информация о том, что «в мае 1938 года, когда гитлеровцы готовились к вторжению в Судетскую область, Хэлл публично заявил, что США «не должны сейчас что-либо предпринимать против Гитлера»⁶⁹. Гитлеру позволяли решить свои проблемы с Чехословакией. И практически сразу же, после того как Гитлер 30 сентября 1938 г. в Мюнхене получил свой «бесплатный сыр в мышеловке», началась развернутая работа по реализации плана Рузвельта. Прежде США не мешали Гитлеру реализовывать свои планы, фактически потворствовали им. И это понятно: для создания широкого антигерманского политического и военного фронта требовались определенные политические и морально-психологические условия. Мюнхенский сговор создал их, напугав всех соседей Германии и поставив их перед выбором: подчиниться воле Гитлера или встать под знамя Рузвельта. Теперь в Европе были более склонны прислушиваться к антигерманской пропаганде Вашингтона, а в самих США – легче стало настраивать общественное мнение на неизбежную войну с ней.

Эмиссары Вашингтона повели в столицах европейских государств энергичную работу по ознакомлению их руководства с рузвельтовским планом мировой войны. Естественно, под аккомпанемент лживых заявлений не только о непреходящих ценностях гуманизма, демократии, свободы и т. д., и т. п., но и заявлений о невмешательстве в дела Европы: «Такой внешней политики, стремлением которой является непосредственно участвовать в развитии отношений в Европе, у Соединённых Штатов нет»⁷⁰. Нет, нет… нет!

Общая политическая установка, данная Рузвельтом в его т. н. «Карантинной речи» 5 октября 1937 г. всем «мирным нациям», заключалась в прекращении «политики изоляции и нейтралитета», а также в их сплочении против сил, угрожавших установленному мировому правопорядку⁷¹.

Необходимость мировой войны, по мнению Рузвельта, вытекала из анализа развития международного кризиса с позиций обеспечения «реальных интересов» США в мире. Его очень беспокоила война, которая могла произойти между, с одной стороны, Германией, а, с другой – Англией и Францией вследствие их «капитуляции» в Мюнхене, выявившей «их слабость по отношению к германскому рейху»⁷². Перспективы такой войны представлялись руководству США абсолютно неприемлемыми: «война будет продолжаться, по крайней мере, лет шесть и… кончится полным развалом Европы и торжеством коммунизма во всех государствах, чем, несомненно, воспользуется, в конечном счете, Советская Россия»⁷³. Отметим, что, согласно этой оценке, угроза исходила не от СССР (экспорт революции), а от революций, вызванных кризисным развитием капиталистических стран.

Не исключалась и победа Германии в этой войне, что тоже не устраивало Рузвельта, поскольку считалось, что даже простое «ослабление престижа и авторитета колониальных держав – Франции и Англии» «почти непосредственно угрожают интересам» США. А «в случае франко-английского поражения» их интересы «серьёзно и непосредственно окажутся под угрозой со стороны как Тихого, так и Атлантического океанов одновременно». И («о, ужас!») «немцы стали бы представлять опасность реальным интересам Соединенных Штатов на Американском континенте». Такая перспектива, пусть даже отдаленная и иллюзорная, вызывала решимость «влиятельных вашингтонских кругов» защищать «реальные интересы Соединенных Штатов»⁷⁴.

«Реальные интересы» США на поверку оказывались сугубо меркантильными, империалистическими интересами господствующего класса. Фашизм, как таковой, включая и присущий ему антисемитизм, мало волновал Рузвельта: «На мое замечание, – писал Ю. Лукасевич, – что при нынешнем положении вещей не ясно, готовы ли Соединенные Штаты сражаться с Германией и Италией за французские колонии или же против определенных систем и идеологий, посол Буллит ответил: позиция Вашингтона определяется, прежде всего, реальными интересами Соединенных Штатов, а не идеологическими проблемами»⁷⁵.

Именно эти интересы, заключавшиеся в стремлении обеспечить на будущее свое восхождение на вершину экономической и политической власти в мире и закрепление на ней, толкали Президента Рузвельта к войне, цели и состав участников не могли не превратить её в мировую. «Устроить» мировую войну – такое мало кому по силам. США такой силой обладали. И, в отличие от своих менее удачливых конкурентов, они в это время уже могли поставить себе на службу большую часть ресурсов капиталистического мира. Действуя по принципу «клин клином вышибается», Рузвельт и его политическое окружение, главное средство предотвращения опасной для США войны, видели в организации другой войны, проводимой по собственному сценарию.

19 ноября 1938 г. Буллит, пересказывая Потоцкому мнение Рузвельта, говорил, «что только применение силы и, наконец, война могут положить конец бешеной экспансии Германии в будущем»⁷⁶. А в феврале 1939 г., информируя Бека о новой беседе с Буллитом, Потоцкий писал, что «можно заранее предвидеть участие Соединенных Штатов в войне на стороне Франции и Англии, но, естественно, только спустя некоторое время после возникновения вооруженного конфликта. Посол Буллит выразился так: "Если война разразится, мы наверняка не примем в ней участия с самого начала, но мы ее закончим"»⁷⁷. Для США важно было исключить развитие европейской войны по нежелательным для США вариантам. Любой ценой! Но, не за свой счет…

Со сценарием новой мировой войны, к которой стремился Рузвельт, Буллит ознакомил Потоцкого во время беседы, состоявшейся 21 ноября 1938 г. т. е. задолго до даты ликвидации Чехословакии, с которой принято вести отсчет острого политического кризиса, якобы приведшего к мировой войне по вине Германии. Основные положения плана Рузвельта таковы.

Оценка времени начала войны с Германией. На вопрос Потоцкого, как представляется американскому руководству «будущая война», Буллит ответил, что, «прежде всего, Соединенные Штаты, Франция и Англия должны быстро перевооружиться для противодействия германской мощи», на что им «потребуется еще, по крайней мере, два года»⁷⁸. «Лишь тогда, когда наступит надлежащий момент… нужно будет приступить к решающим действиям»⁷⁹. Итак, руководство США не только было уверено, что ему предстоит выбирать время начала войны с Германией, но и не сомневалось в собственном праве начать агрессию против нее. Вопрос о возможном нападении Германии на «западные демократии» даже не ставиться, т. к. в Вашингтоне в это никто не верил. Поэтому Потоцкий спросил: «каким образом могут быть начаты эти решающие действия, если, допустим, Германия первая не нападет на Англию и Францию», и сказал, что «в этом случае» он «просто не видит» «исходного пункта для всей этой комбинации». Он, очевидно, еще не понимал, что его родина уже обречена на роль «жертвенного барана» во имя «реальных интересов» США.

План начала войны и её развития. Буллита этот вопрос посла не смутил, и он ответил, что пока «демократические государства» будут завершать свое перевооружение, «германский рейх направил бы, вероятно, свою экспансию на восток»⁸⁰. И уточнял: «Для демократических государств было бы желательно, чтобы там, на востоке, дело дошло до войны между германским рейхом и Россией»⁸¹. Поскольку между Германией и СССР находилась Польша, то ей в плане Рузвельта отводилась ключевая роль в начале мировой войны и, в тоже время, польская проблема была первым критическим пунктом этого плана, его, пожалуй, самым «слабым звеном».

В Вашингтоне рассчитывали на то, что «Польша является… государством, которое выступит с оружием в руках, если Германия нарушит ее границы»⁸². Это понятно, Польша нужна была США не в качестве союзника Германии, усиливавшего ее и осложнявшую борьбу с ней в последствии, а только в качестве её противника, ослабляющего Германию и одновременно открывающего своим поражением дорогу к границам с СССР. Но вот здесь-то и возникала трудность, о которой, возможно, сам того не ведая, Потоцкий сообщал Беку в письме от 16 января 1939 г.: в Вашингтоне не верят в то, что «Германия нападет на Польшу или другую страну Восточной Европы»⁸³.

Что тут было делать? «Великий» план «миротворца» Рузвельта мог рухнуть! Но не бывает безвыходных ситуаций. Если война Германии с Польшей Рузвельтом запланирована, а стороны ее не хотят, тогда ее можно и нужно спровоцировать! Это дело текущей политики, призванной обеспечить выполнение плана.

Об исходе для Польши войны с Германией Буллит не сказал ничего, но из контекста его рассуждения ясно, что в Вашингтоне не только не сомневались в ее поражении, но и горячо желали его. Иначе Германия не смогла бы выйти на границу с СССР и начать войну с ним. Значит, судьбы Польши от поляков не скрывали. Потоцкий об этом промолчал. Не потому, что не понял этого или из-за восторга от такой перспективы потерял дар речи. Думаю, он все понимал, в т. ч. и бессилие Польши перед этой злой, роковой для его родины волей.

Дальнейший ход войны представлялся таким: «Хотя потенциальная сила Советов настоящего времени еще не известна, вполне вероятно, что, действуя вдали от своих баз, Германия была бы вынуждена вести длительную и изнурительную войну»⁸⁴. Но и Советский Союз, должен был возможно больше ослабеть в этой борьбе. Для решения этой задачи Рузвельт намеревался использовать простой, дешевый и эффективный способ – ничем не помогать СССР. Об этом решении Буллит сообщил Потоцкому в ответ на его весьма примечательный вопрос: вызвала бы военная акция Германии против СССР протест со стороны «западных держав» и «атаковали ли бы они Рейх для мнимой защиты Советской России?» Ответ был таков: «демократические государства раз и навсегда отказались от вооруженной интервенции, как средства защиты какого-либо государства, ставшего жертвой немецкого нападения»⁸⁵. Из этого посол мог заключить, что Польша не должна рассчитывать на помощь «западных держав». Зачем ему Буллит ответил так? Не для того ли, чтобы Польша искала контактов с СССР, которые могли бы автоматически вовлечь его в войну с Германией?

В Москве тоже получали аналогичную информацию от разведслужб, массив которой недоступен исследователям. Об этом свидетельствует один опубликованный документ, датированный 8 ноября 1937 г., направленный И. В. Сталину и В. М. Молотову 10 января 1938 г., полученный из Варшавы – письмо Г. Потоцкого в МИД Польши. В нем, в частности, говорилось, что в Вашингтоне «замечается некоторое почти паническое настроение, которое… охватило не американскую общественность, а правительство и людей, знающих о том, что в результате происшедшей в Европе консолидации народов, т. е., объединенных теперь в мощный антикоммунистический блок, возникла громадная сила, довлеющая над неорганизованными государствами и демократической структурой. В моей последней беседе с государственным секретарем Хэллом я имел возможность заметить его скрытую злобу по отношению к вышеуказанным государствам; он сказал мне следующее: “Если мы (т. е. демократические государства) ничего не предпримем, тогда эти черти (имелись в виду Германии, Италии и Японии. – В. С.). завоюют весь мир и будут им править”». Кроме того, он сообщал, что «США хотели бы, чтобы СССР проявлял больше активности, в особенности в нынешнем конфликте на Дальнем Востоке. Они были бы рады, если бы СССР не только оказывал помощь Китаю, но и активно выступил против агрессора, каковым является Япония. Таким образом, можно было бы ослабить обороноспособность СССР на западной границе»⁸⁶

Время нападения на Германию определялось мерой её «изнурения» в войне против СССР. Только выждав подходящий момент, «демократические государства (в данном случае имелись в виду Англия и Франция. – В. С.). могли бы атаковать Германию и добиться ее капитуляции»⁸⁷. Вот где следует искать истоки «странной войны» и политики затягивания США и Англии открытия Второго фронта в Европе!

Роль и место США в этой войне. Этот сценарий войны вызвал у Потоцкого вопрос: «примут ли Соединенные Штаты активное участие в такой войне»? Буллит ответил, что это «несомненно, но только после того, как Англия и Франция выступят первыми»⁸⁸.

Сделав ставку на мировую войну, хозяева США и их политическое руководство, начали ее подготовку, в ходе которой, предстояло решить ряд задач. Первая – внутриполитическая задача состояла в преодолении изоляционистских настроений в американском обществе и подготовке его к мысли о неизбежности и необходимости войны, а также участия в ней США⁸⁹. Вторая – внешнеполитическая – в обеспечении эскалации европейского политического конфликта в мировую войну, с гарантированным поражением в ней СССР и фашистской Германии. Третья, тоже внешнеполитическая – в политической подготовке соседних с Германией стран к предстоящей им войне с ней посредством окружения Германии враждебными ей государствами. Желательным представлялось создание для Германии южного фронта за счет втягивания в войну Венгрии и Югославии⁹⁰. В результате такого окружения Германии еще до войны должно было произойти перекрытие для неё возможности экспансии в бассейн р. Дунай, согласие на которое прежде рассматривалось как база для компромисса. Уничтожая ее, Рузвельт подталкивал Германию к агрессии против Польши и СССР.

Относительно решения первой из этих задач очень интересный материал содержат письма посла Потоцкого, свидетельствующие о понимании им подлинных причин и политического предназначения развернутой в США пропагандистской кампании, а также о критическом и очень настороженном отношении к плану Рузвельта. Основное, на что обращал внимание посол, сводится к вопросам ее политического характера и направленности, организации и эффективности.

«Президент Рузвельт был первым, кто выразил свою ненависть к фашизму. – Писал Потоцкий. – При этом он преследовал две цели. Во-первых, он хотел отвлечь внимание американского народа от внутриполитических проблем, главным образом, от проблем борьбы между капиталом и трудом. Во-вторых, путем создания милитаристских настроений и слухов об угрожающей Европе опасности, он хотел заставить американский народ принять гигантскую программу вооружений Америки, так как она превышает потребности обороны Соединенных Штатов»⁹¹.

Причем обе эти решаемые проблемы находились в тесной связи. Поясняя эту связь, Ежи Потоцкий писал: «Внутреннее положение на рынке рабочей силы все время ухудшается, количество безработных составляет сегодня уже 12 миллионов. Расходы на государственное управление принимают с каждым годом все большие размеры. Только огромные миллиардные суммы, которые выдаются из государственного фонда для пособий безработным, сохраняют еще некоторое спокойствие в стране… Как долго, однако, государство сможет оказывать такую помощь, сегодня нельзя сказать. Возбуждение и возмущение общественного мнения и серьезные конфликты между частными предприятиями и гигантскими трестами, с одной стороны, и рабочими – с другой стороны, создали много врагов для Рузвельта…»⁹².

Обеспокоенный этими кризисными явлениями, он «отвлек внимание американской публики от внутриполитического положения. Путь был очень простым… следовало только, с одной стороны, правильно инсценировать военную опасность, которой угрожает канцлер Гитлер миру, с другой стороны, нужно было создать привидение, которое бредит об агрессии тоталитарных государств по отношению к Соединенным штатам»⁹³. Полагаю, что эти слова позволяют вернее понять, почему Рузвельт «допустил» Мюнхенский сговор и только после него начал крупномасштабную политическую атаку против Германии – американцы (и европейцы) должны были испугаться, чтобы поддаться на такую пропаганду.

Для возбуждения ненависти к Германии критике были подвергнуты реально существовавшие в ней проблемы. Упор делали на «жестокое отношение к евреям в Германии и проблему эмиграции»⁹⁴. Однако, по мнению Потоцкого она была не искренней, т. к. преследовала внутриполитические цели. Акцентирование этих проблем, писал он, «с внутриполитической точки зрения очень удобно», поскольку позволяет «отвлечь внимание публики от все усиливающегося в Америке антисемитизма»⁹⁵. Известный прием – «Держи вора!» Лицемерность и внутриполитическая подоплека этой кампании проявляется также в том, что организаторы ее – «патентованные» представители «истинного американизма» и «защитники демократии», одновременно стремились представить Рузвельта «передовым борцом за человеческие права»! Это, о президенте страны, в которой негры и индейцы не считались полноценными людьми, в которой действовали «суды Линча» и пр. проявления «прав человека» по-американски!

Чтобы вызвать обеспокоенность у американцев будущим своей страны, отмечал Потоцкий, в США «искусственно создается также военный психоз. Американский народ хотят убедить в том, что мир в Европе висит на волоске, что война неизбежна…что Америка, в случае мировой войны, также должна будет принять в ней активное участие, чтобы защищать понятия свободы и демократии в мире»⁹⁶.

Поиск выхода из экономического и социального кризиса на путях войны – это, конечно, естественно для капиталистических государств. Но в данном случае, важно обратить внимание на этот факт, потому что он является своего рода «приговором» «новому курсу Рузвельта», который в мирное время оказался на грани краха, а мировая война позволяла ему сохранить «лицо» перед миром и историей. Если же отрицать эту интерпретацию, то придется признать, что мировая война, изначально заложенная в его «новый курс», до времени была скрыта от посторонних глаз, а в нужный момент представлена как единственный способ сохранения мира в интересах всех народов, а на самом деле – существующего миропорядка в интересах США. Впрочем, не исключена и комбинация обоих вариантов.

По оценке Потоцкого, главная роль в развертывании этой пропагандистской кампании принадлежала Рузвельту, который постоянно говорит о необходимости активизации внешней политики США. Его заявления «подхватываются прессой и затем очень ловко вкрапливаются в сознание среднего американца с целью укрепления в народе его предвзятого мнения; при этом играют все на одной и той же струне, а именно – угроза войны в Европе и спасение демократии от наводнения вражеским фашизмом. Но во всех этих высказываниях кроется, как правило, одна мысль – угроза нацизма и нацистской Германии для мира во всем мире… Все эти речи сводятся к призыву к вооружению, к вложению больших сумм в дело укрепления флота и военно-воздушных сил. За всем этим скрыта мысль о том, что Соединенные Штаты в случае вооруженного конфликта, не могут оставаться в стороне»⁹⁷.

Е. Потоцкий, сообщая 12 января 1939 г. в МИД Польши информацию об истинных вдохновителях и организаторах кампании, развернутой в США для подготовки такой войны, писал, что особо активную роль в ней играют сионистские организации и сионистки настроенные политические деятели, такие как «Бернард Барух, губернатор штата Нью-Йорк, Леман, недавно назначенный судьей верховного суда Феликс Франкфуртерм, министр финансов Моргентау и др.», являющиеся «личными друзьями президента Рузвельта» и занимающие «наивысшие посты в американском правительстве» связанные «нерушимыми узами с международным еврейством».

Преследуя собственные цели, они помогли Рузвельту «оживить внешнюю политику Америки и таким путем одновременно создать колоссальные запасы для будущей войны», к которой они стремятся. Именно они «создали очень опасный очаг для ненависти и вражды на этом полушарии и разделили мир на два враждебных лагеря» (курсив и полужирный шрифт наш. – В. С.)⁹⁸

Потоцкий не сомневался в том, что именно они использовали Рузвельта в этой кампании. Выступление президента США «в качестве “идеального” защитника человеческих прав, – писал он 12 января 1939 г. Беку, – было гениальным шахматным ходом» «этого еврейского интернационала, который в первую очередь имеет в виду интересы своей расы» ⁹⁹. Именно эти силы помогли Рузвельту «оживить внешнюю политику Америки и таким путем одновременно создать колоссальные запасы для будущей войны, к которой евреи вполне сознательно стремятся»¹⁰⁰.

Полагаю, правильнее будет адресовать этот упрек не просто всем американским евреям, без разбора, абсолютное большинство которых, конечно, не имели возможности влиять на Рузвельта и сами являлись объектом пропаганды, нараставшей в США травли, а сионистскому капиталу США, империалистические интересы которого, в принципе, ничем не отличались от интересов американского капитала в целом, бывших понятными и близкими президенту Рузвельту.

Вся пропагандистская машина действовала, подчиняясь воле этих сил. По свидетельству польского посла, «пропаганда находится, главным образом, в руках евреев, которым почти на 100 % принадлежит радио, кино, пресса и журналы. Хотя эта пропаганда ведется очень грубо и показывает Германию в самом мрачном свете – главным образом используются религиозные преследования и концлагеря – она все же оказывает… большое влияние» ¹⁰¹. Оценивая ее организацию, Потоцкий писал, что «все это было сделано мастерски»¹⁰².

Результат был получен скоро. Господствующие в США настроения, свидетельствовал он, «характеризуются все возрастающей ненавистью против фашизма, особенно против личности канцлера Гитлера и вообще против всего, что связано с национал-социализмом», которых «большинство американцев» считают «самым большим злом и наибольшей опасностью, которая угрожает миру» ¹⁰³. Его заключение не только авторитетно, но и недвусмысленно фиксирует те силы, которые инициировали Вторую мировую войну: организаторы этой кампании «создали очень опасный очаг для ненависти и вражды на этом полушарии и разделили мир на два враждебных лагеря» (курсив наш. – В. С.)¹⁰⁴.

Эти оценки получают подтверждение в независимых и авторитетных свидетельствах участников описываемых событий. 27 декабря 1947 г. бывший посол США в Англии Джо Кеннеди рассказал Джеймсу Форрестолу о признании Чемберлена в том, что «Америка и мировое еврейство затянули Англию в войну». Бывший министр обороны Южной Африки Освальд Пайроу в интервью 14 января 1952 г. так же сообщил о признании Чемберлена, что «мировое еврейство оказывало на него огромное давление не идти на уступки Гитлеру»¹⁰⁵. И. В. Сталин, как свидетельствует А. Коллонтай, в конце ноября 1939 г., также затронул эту тему и сказал ей: «Сионизм, рвущийся к мировому господству, будет жестоко мстить нам за наши успехи и достижения… Мировой сионизм всеми силами будет стремиться уничтожить наш Союз, чтобы Россия больше никогда не могла подняться»¹⁰⁶.

Преодолеть противодействие Конгресса США Рузвельту было проще, поскольку разделяли их тактические вопросы, главное же – интересы американского крупного капитала их объединяли. 7 марта 1939 г. президент, выступая в Конгрессе США, связал вопрос внешней политики с вопросом о необходимости значительного увеличения расходов на вооружение для «сохранения оборонительного мира», заявив при этом, что «конфликт» не только «приближается», но более того, «его уже нельзя предотвратить»!¹⁰⁷ Как могло не понравиться крупному капиталу и его лобби близкая и гарантированная перспектива получения огромных барышей?!

Разумеется, конгрессмены «приняли программу вооружений в один миллиард долларов (нормальный бюджет 520 миллионов, чрезвычайный бюджет 552 миллиона долларов)»¹⁰⁸. В готовности наращивать военные расходы сомневаться не приходилось, поскольку, как хвалился Буллит, к началу 1939 г. «военные приготовления Соединенных Штатов к войне на море, на суше и в воздухе…, проводятся ускоренными темпами и уже поглотили колоссальную сумму в 1 250 000 000 долларов»¹⁰⁹. Отметим, кстати, что о подобных размерах военных расходов Гитлер не мог и мечтать¹¹⁰.

Откуда у Рузвельта в начале 1939 г. взялась уверенность в неизбежности этой войны в ближайшее время? Что это – дар пророчества? Или уверенность в успехе осуществления своего плана? Скорее, последнее. Если план составлен, возможные сроки войны определены, имеется готовность неуклонно проводить его в жизнь, то, конечно, можно гарантировать, что война приближается и непременно начнется.

Получается, что курс на войну с Германией, которая мыслилась как мировая, был взят Рузвельтом гораздо раньше, чем Германия ликвидировала Чехословакию, как минимум, за полгода до этого. Следовательно, ссылки на эти факты, как на причины, заставившие западные страны как-то по-новому взглянуть на Гитлера и иначе оценить германскую опасность – не более чем прикрытие давно готовившегося перевода европейского политического кризиса в более острую фазу.

Очевидно, лишне говорить, что цели, характер, состав участников и размах войны, которую запланировал Рузвельт в интересах США, дают основание определить её как мировую. Никто, даже Гитлер, с подобными планами в это время не выступал. Первенство в планировании новой мировой войны принадлежит президенту США Рузвельту и его политическому окружению. Им принадлежит и первенство в проведении политики, нацеленной на её провоцирование и развитие. На них же ложится и главная ответственность за неё.

Методам обеспечения «реальных интересов» США соответствовали и ожидаемые результаты, позволявшие обеспечить мироустройство, более отвечающее их интересам. Это – не геополитические прожекты Гитлера на тему обеспечения Германии достойного места в мире, которыми он пробавлялся в это время, а конкретный план подготовки и ведения мировой войны, проработанный настолько детально, насколько это можно сделать ко времени начала осуществления сложнейшей международной провокации.

Ответственность Гитлера за развязывание Второй мировой войны несомненна, но в этой связи возникает вопрос: чем Рузвельт лучше Гитлера? Всем хуже! Хуже потому, что самые агрессивные планы Гитлера ведения локальных войн, которые вынашивались им до начала 1939 г. и их потенциальные последствия, не шли ни в какое сравнение с рузвельтовским планом проведения мировой войны и его последствиями. Хуже потому, что планы Рузвельта были направлены не предотвращение германской агрессии, а на её использование, для превращения локальных войн в мировую, ведущуюся не силами собственного народа, народа США, а силами многих других народов для обеспечения интересов крупнейшего американского капитала и упрочение его позиций в мире в качестве безусловно господствующей и хищной силы.

Таким образом, план Рузвельта должен был обеспечить развитие США, предотвратить обострение экономического кризиса и назревавший социальный взрыв за счет развертывания производства вооружения и поставок его странам, которые можно было вовлекать в войну, превращая ее в мировую. Такая война, ослабляя и уничтожая одних, других ставила бы в экономическую и политическую зависимость от США. Для этого предполагалось исключить возможность успешной для Германии войны с Францией и Англией, и создать условия, необходимые для начала войны Германии против СССР, войны, желаемой Гитлером, но относимой к неопределенно далекому будущему. Кроме гитлеровской Германии решить эту задачу в интересах США никто не мог.

Ускорить нужную США войну предполагалось провоцированием германо-польской войны, в которой Польша не имела шансов на победу. Последующая война Германии против СССР и его поражение в ней должны были подготовить обе страны к уничтожению. В отношении Германии эту задачу планировалось решить ударом Англии и Франции по ней в то время, когда ее вооруженные силы будут еще заняты войной с СССР. США должны были вступить в войну на завершающем этапе и увенчать ее своей победой. Затем должна была наступить очередь СССР.

Глава 2
Организация и провоцирование мировой войны по плану Рузвельта

§ 1. Окружение Германии и ее результат

Любой план без работы по его реализации – не более чем прожект, мечтание. Известно, что Гитлер очень любил говорить о несбыточном. Рузвельт демонстрировал практический подход к реализации своего плана. В то время как после мюнхенского сговора с Англией, Францией и Италией, Гитлер «прикидывал» где бы и как бы без больших проблем получить кусок территории для Германии, Рузвельт уже осуществлял свой план использования агрессивных устремлений Гитлера в интересах США. Пока в Германии в начале 1939 г. «ломали голову» над вопросом об источниках экономического и материального обеспечения внешнеполитического курса, чреватого военными конфликтами, в США (а также в Англии и Франции) на подготовку к мировой войне только начинали выделять суммы, пугавшие руководство фашистской Германии своими темпами и потенциальными ростом объемов¹¹¹.

В процессе реализации плана Рузвельта предстояло решить ряд трудных политических задач. Необходимо было склонить к его принятию Англию, Францию, Польшу и ряд других стран Европы (Бельгию, Голландию, Венгрию, Румынию, Югославию), в которых не опасались германской агрессии¹¹².

Англию, Францию и Польшу, не собиравшихся нападать на Германию, следовало уговорить вступить в войну с ней и в ходе ее «побатрачить» на США, а Польшу, сверх того, подвинуть еще и на самоубийство ради интересов США, в надежде на последующую «реанимацию» и компенсацию. Кроме того, предстояло склонить южных соседей Германии (Венгрию, Югославию), имевших с ней традиционно прочные экономические связи, занять враждебную по отношению к ней позицию. Такое «окружение» Германии должно было заставить Гитлера переключить основное внимание с экономической экспансии на юго-восток Европы на войну с Польшей, победа над которой открывала для Германии возможность ведения войны с СССР на широком и удобном для нее фронте.

Основные политические усилия в деле подготовки новой мировой войны, США, в соответствии с планом Рузвельта, должны были быть направлены на Англию и Франции – «чернорабочих» и «агентов влияния» США, а также на Польшу – первую жертву интересов США и ее подручных.

Франция вообще не планировала начинать войну с Германией, надеясь, в случае войны с ней, «отсидеться» за линией «Можино», а Англия совершенно не была готова к войне и по оценкам, не могла создать серьезной армии до 1941 г.¹¹³

Серьезной подготовки к войне с Германией Англия и Франция не проводили, даже тогда, когда в Германии началось масштабное производство новых вооружений в нарушение наложенных на нее ограничений. В Англии до конца 1938 г. обсуждали вопрос о том, какая армия им нужна и только готовились к развертыванию производства военной техники. Сами нападать на Германию они не собирались. Во Франции была принята доктрина оборонительной войны против германской агрессии, которая, как считалось, была надежно обеспечена линией «Можино». Их собственные военные планы были связаны с созданием эффективной обороны, способной отбить у Германии желание напасть на них.

И в Польше считали, что Гитлер не собирается нападать на Англию и Францию. Так, например, польский посол в США Е. Потоцкий 21 ноября 1938 г., получая информацию о плане Рузвельта от американского посла во Франции У. Буллита, одного из тех, кто начинал реализовывать план Рузвельта, спросил: «каким образом могут быть начаты эти решающие действия, если, допустим, Германия первая не нападет на Англию и Францию». И сказал: «в этом случае я просто не вижу исходного пункта для всей этой комбинации»¹¹⁴.

Американцы об этом знали лучше поляков. В Вашингтоне не верили, что «Германия нападет на Польшу или другую страну Восточной Европы»¹¹⁵. Посол США во Франции В. Буллит, по свидетельству военного министра США Форрестола, в США также считал, что «немцы не будут воевать»¹¹⁶. Цены нет этим признаниям: Рузвельт знал, что Германия не собирается нападать на Францию, Англию или Польшу. Более того, он был уверен в способности США предотвратить европейскую войну. В Вашингтоне не скрывали, что США «обладают в своих отношениях с Германией и Италией… средствами принуждения». Это были «преимущественно экономические средства». В любом случае, говорил Буллит, США «способны своим давлением, с одной стороны, на Италию и Германию, а с другой – на Англию в значительной мере предотвратить возникновение вооруженного конфликта или же не допустить развития европейской ситуации в нежелательном для США направлении»¹¹⁷. Но Рузвельт не хотел этого. Ему была нужна их война с Германией.

Интересы и планы Англии и Франции

Англия и Франция к войне с Германией не стремились. В условиях обострявшегося в течение 30-х гг. политического кризиса они были заинтересованы в направлении германской агрессии на юго-восток Европы, что позволяло ей компенсировать потери колоний после поражения в Первой мировой войне и, таким образом, устранить ее претензии к Англии и Франции по возвращению ей утраченных колониальных владений или компенсации их за счет предоставления ей других колониальных владений.

Эти планы соответствовали заявленному Гитлером интересу и к возвращению восточных территорий бывшей германской империи, и плану Гитлера, который он высказал в своей книге «Майн кампф»: «Мы, национал-социалисты… приостановим бесконечную миграцию немцев на юг и запад и обратим наши взоры на земли, расположенные на востоке… Говоря сегодня о жизненном пространстве в Европе, мы в основном можем иметь в виду лишь Россию и ее вассальные пограничные государства. Сама судьба указывает нам этот путь»¹¹⁸.

Экспансия Германии на восток Европы могла привести к войне против СССР, в которой они могли ослабить друг друга. Отсюда их тактика: пугая Германию трудностями войны с ними, пытаться сторговаться за счет «третьих» стран (мюнхенский сговор и т. п.). Тактики «уступок» гитлеровской Германии того, что им не принадлежит – государств и народов центральной и восточной Европы – конечно, не исключала серии локальных войн и предполагала одну крупную – между Германией и СССР.

Суть и замыслы этой политики со знанием дела изложил посол США в Лондоне Джо Кеннеди: «Английские “примиренцы” избегали искренне сообщать о своих надеждах и намерениях. В основном они ограничивались заявлениями, что Великобритания должна ограничиться обороной Западной Европы, Британской империи и всех имперских линий сообщения. Средняя и восточная Европа будут являться областью германской экспансии, от которой Англия может оказаться без какого-либо крупного ущерба»¹¹⁹.

В этих планах без труда угадывается путь германской экспансии, намеченный для неё еще планом Дауэса (1924) и Локарнскими соглашениями (1925). Впрочем, появилось и нечто новое, особенно заботившее Англию в новую эпоху – не просто «удаление» Германии на восток Европы, а искренняя надежда на трудности, с которыми она там столкнется. Самые видные представители лагеря «примиренцев», писал Кеннеди, «ожидают», что Германии, во-первых, «будет очень тяжело справиться с уступленными ей территориями и что, благодаря такого рода трудностям и разногласиям с Россией, Германия потеряет частично возможность к расширению территории и свою динамичность». Во-вторых, в этих условиях «война между Россией и Германией неизбежна. Эта война ослабит оба государства, что будет означать прямую выгоду для западных держав»¹²⁰. Подобные планы вынашивались и в Париже¹²¹

Признание плана Рузвельта Англией и Францией

План Рузвельта, предполагавший на определенном этапе вступление Англии и Франции в войну с Германией, давал ответ на важный вопрос, на который у английского и французского руководства не было ответа: если Германия одержит победу в войне с СССР и усилится, то кто и что может помешать ей вновь предъявить свои претензии к Англии и Франции? И кто сможет в будущем остановить значительно разросшуюся и усилившуюся Германию?

За неимением лучшего варианта Лондон и Париж устраивала такая война Германии на Востоке. Но она не устраивала Рузвельта и Кo, стремившихся к взаимному ослаблению СССР и Германии с последующей ликвидации их в интересах сохранения и упрочения доминирующей в мире социально-экономической и политической системы и обеспечения господства США в ней. Перспектива упрочения этой системы и своего места в ней хозяев Англии и Франции устраивала, но непосредственное участие в войне с Германией в ближайшие годы (хотя бы и при поддержке США), судя по всему, сильно беспокоила.

Во всяком случае, Рузвельту приходилось применять сильнейшее давление для того, чтобы в Лондоне и Париже начали действовать в соответствии с его планами. Интересное свидетельство об этом оставил Форрестол, который в своем дневнике за 27 декабря 1945 г. записал: «Играл в гольф с Джо Кеннеди (в интересующее нас время он был послом США в Англии. – В. С.). Я спросил его о разговорах с Рузвельтом и Чемберленом, которые он имел с 1938 г. Он сказал, что Чемберлен в 1938 г. был в такой ситуации, что Англии практически нечем было воевать и что он не мог рисковать начинать войну с Гитлером… Ни Франция, ни Англия не ввязались бы в войну из-за Польши, если бы не постоянное подстрекательство из Вашингтона». Чемберлен, вспоминал Кеннеди, признавал, что именно «Америка и мировое еврейство затянули Англию в войну»¹²².

Рузвельт решил «положить конец любой компромиссной политике Англии и Франции в отношении тоталитарных государств», решил, что «они больше не должны пускаться с этими тоталитарными государствами ни в какую дискуссию, имеющую целью какие-либо территориальные изменения»¹²³. До сведения Лондона и Парижа доводилось, что США «расстаются с политикой изоляционизма и готовы в случае войны активно выступить на стороне Англии и Франции», что «Америка готова предоставить в их распоряжение все свои финансовые средства и сырьевые ресурсы…»¹²⁴.

Рузвельт фактически ставил Англию и Францию перед выбором: либо вместе с США против Германии, либо в одиночку. Деньгами и военными поставками США помогали им сделать нужный выбор. 17 ноября 1938 г. между США и Англией, был подписан торговый договор, продиктованный, в основном, интересами политического сближения в предвидении войны с Германией¹²⁵. С 1 января по 1 сентября 1939 г. Англия получила от США военных материалов на 21 миллион долларов, Франция – на 16 миллионов, а Германия всего на 23 тысячи¹²⁶.

Англия и Франция уступали. Для них принятие плана Рузвельта, очевидно, не представляло больших трудностей, поскольку в ряде важнейших пунктов он был созвучен с их собственными планами, давая при этом ясный ответ на главный вопрос: что будет с Германией и СССР и как именно будет устранена будущая угроза со стороны Германии. Конечно, его принятие не означало отказ от собственных интересов и попытки проведения свой политики. Думается, речь может идти только о принятии ими основной стратегической цели, тактики ее достижения и о соответствующей корректировке собственной политики, с целью обеспечения собственных интересов в рамках взаимодействия с США по развязыванию запланированной в Вашингтоне новой мировой войны, минимизации собственных рисков и т. д.

Результаты давления США не заставили себя ждать. Посол Польши в Англии Э. Рачиньский писал 16 декабря 1938 г. министру иностранных дел Польши Ю. Беку, что «Чемберлен с большим упорством и последовательностью придерживается избранной линии, которая должна привести его к пакту четырех и к реализации проектов “нового порядка в Европе”, опирающегося тем или иным образом на этот пакт». Что в Англии «раздор на востоке Европы, грозящий Германии и России вовлечением в него, в той или иной форме несмотря на все декларации со стороны активных элементов оппозиции… повсеместно и подсознательно считается “меньшим злом”, могущим отодвинуть на более длительный срок опасность от империи и ее заморских составных частей»¹²⁷.

А в речи, произнесенной в Бирмингеме 28 января 1939 г., Чемберлен определенно указал, на кого в отношениях с Германией ориентируется он, его правительство и их политика: «Миру может угрожать только тот вызов, о котором говорил в своей новогодней речи президент Соединенных Штатов, а именно претензии на захваченное силой мировое господство. Против таких претензий должны, безусловно, выступить все демократические страны…»¹²⁸. Задача политического обеспечения создания западного для Германии фронта была решена достаточно быстро и легко.

Важным проявлением коренной перемены во внешней политике Англии и Франции уже органично вписавшихся в план Рузвельта, стали начавшиеся между ними в конце января 1939 г. переговоры о необходимости по собственной инициативе взять на себя обязательства по защите Голландии, Бельгии и Швейцарии в случае нападения на них Германии. При этом признавалось, что никакими надежными данными об её агрессивных намерениях в отношении них, они не располагали¹²⁹. Фактически началась подготовка создания фронта будущей войны против Германии вдоль ее западной границы. Вскоре о присутствии на нем США всему миру сообщил Рузвельт, заявивший, что «границы Соединенных Штатов проходят по Рейну». Посол Е. Потоцкий в письме Беку от 7 марта 1939 г. расценивал его как официальное заявление намерений Рузвельта¹³⁰.

Интересную и важную дополнительную информацию по этому выступлению Рузвельта приводит Роберт Шервуд, входивший в близкое рабочее окружение Гопкинса, написавшего богато документированные воспоминания о внешнеполитической деятельности Рузвельта и Гопкинса в годы Второй мировой войны. Шервуд писал, что «Рузвельт искренне верил в то, что он говорил […] В начале 1939 года какой-то оставшийся неизвестным сенатор сообщил представителям печати, что во время тайного совещания в Белом доме о положении в Европе президент заявил: “Наша американская граница проходит на Рейне”. Эта цитата была радостно встречена в Англии и во Франции, но в гитлеровской Германии и в фашистской Италии она вызвала целый поток угроз. Внутри страны изоляционисты подняли злобный вой.

Когда на одной из ближайших пресс-конференций Рузвельту был задан соответствующий вопрос, он осудил эту цитату как “преднамеренную ложь” и назвал анонимного осведомителя “болваном”. Тем не менее, независимо от того, выступал ли когда-либо Рузвельт с таким заявлением или нет, он, безусловно, был убежден, что восточная граница Америки проходит на Рейне. Именно исходя из этого убеждения он, идя на риск политического самоубийства, предпринял попытку прорваться через закон о нейтралитете и оказать помощь тем, кто боролся против агрессии держав оси»¹³¹.

В марте – апреле 1939 г. Англия, Франция и США согласовывали распределение сил ВМФ в интересах будущей войны в Европе. В результате Английский и французский флоты были сконцентрированы в Атлантике, а США, соответственно, расширил свое присутствие в Тихом океане, что объективно способствовало повышении решимости Англии и Франции идти на войну с Германией в союзе с США и под их руководством¹³².

Следует обратить внимание на то, что эти действия предпринимались до заключения Германией и Италией т. н. «Стального пакта», фактически, политической декларации о намерениях, которую принято воспринимать как открытое проявление агрессивных по отношению к Англии и Франции. Кто из них «лучше», а кто «хуже»? Обе стороны «хуже», хуже некуда…

В мае 1939 г. представители вооруженных сил Англии и Франции «шагнули» еще дальше в налаживании взаимодействия в будущей войне, далеко оставив позади мыслимые в Германии планы организации взаимодействия Германии и Италии в случае войны с Англией и Францией (разделение театров военных действий).

Английские и французские военные продолжали обсуждать вопрос об использовании территории Голландии и Бельгии для ведения войны против Германии. В первых числах мая 1939 г., при рассмотрении вопроса «Интервенция в Бельгии», французскими и английскими военными по предложению английской стороны признали необходимость организации «обороны, по крайней мере, на бельгийской Шельде и, в лучшем случае, на канале Альберта», а также «возможность вторжения (в Германию. – В. С.). с позиции Антверпен – Брюссель – Намюр», «если будет возможно своевременно организовать эту позицию»¹³³.

Реализация этих планов (без интервенции) была возможна только с согласия Бельгии и Голландии и при заблаговременном вступлении на их территорию, невзирая на то, что, как говорил Риббентроп в МВТ 30 марта 1946 г. «Германия путем заявления, сделанного в 1937 году, заключила с Бельгией соглашение относительно того, что Германия будет строго соблюдать нейтралитет Бельгии при условии, что это будет иметь место также и со стороны Бельгии»¹³⁴.

Все это свидетельствовало о далеко зашедшем процессе формирования военно-политического блока в составе США – Англия – Франция, с фактическим участием в нем, возможно, вынужденным, Бельгии и Голландии. Задолго до нападения Германии на Польшу и объявления Англией и Францией войны Германии.

Однако отношение европейских союзников США к форсированию обострения отношений с Германией не было неоднозначным. Так, например, посол США во Франции Буллит 28 февраля 1939 г. телеграммой информировал государственного секретаря США о только что состоявшейся беседе с министром иностранных дел Франции Боне, в ходе которой последний ознакомил его с телеграммой французского посла в Берлине Кулондра, считавшего, что США «должны немедленно вернуть в Берлин американского посла». В телеграмме, сообщал Буллит, содержался материал, свидетельствующий об «усиленных попытках, предпринимаемых французским правительством для того, чтобы достичь взаимопонимания с Германией», а также о том, что «в последнее время британское правительство удваивает свои усилия для достижения взаимопонимания с Германией».

По мнению Кулондра, «возможность достижения взаимопонимания между Германией, Францией и Англией значительно увеличилась бы, если бы в Берлине был американский посол, который работал бы в интересах примирения». Боне был более осторожен в своих оценках, сказав лишь, что «сегодня вечером он не столь уверен, как он был уверен вчера, в том, что Кулондр прав. Для Франции и Англии в их усилиях достичь примирения с Германией было бы весьма ценно, если бы Соединенные Штаты оставались в качестве противостоящей потенциальной угрозы на заднем плане».

Далее следовало очень интересное признание и том, что Франция и Англия «сейчас гораздо более благоразумны в отношении Германии, чем правительство Соединенных Штатов», которые, как видно из документов, сами шли к войне «напролом» и толкали к ней своих младших партнеров и зависимых от их благосклонности союзников». Буллит, по-хозяйски ответил, что «правительство Соединенных Штатов имеет свою собственную точку зрения»¹³⁵. Робко высказанные сомнения в правильности политики США ни к чему не привели.

Южный фронт окружения Германии

Аналогичная работа проводилась и с южными соседями Германии. Предпринимались попытки вовлечь в антигерманский фронт Венгрию, Румынию, Югославию, чтобы затруднить или предотвратить экономическую экспансию Германии на юго-восток Европы, в регионы способные улучшить ее обеспечение сырьем для промышленности (металлы), топливом (нефть) и продуктами сельского хозяйства. В Вашингтоне рассчитывали так: если бы «Венгры… действовали совместно с Югославией, то значительно был бы облегчен вопрос об обороне против германской экспансии (а не агрессии! – В. С.)»¹³⁶.

Выше было показано, что Англия и Франция задолго до нападения Германии на Польшу, попрали принцип нейтралитета в отношении Бельгии и Голландии. Также они поступали и в отношении Югославии, которой в марте 1939 г. предлагалось демонстрировать по отношению к Германии и Италии «дружелюбную позицию», «а в подходящий момент» выступить против неё¹³⁷.

Результат не заставил себя ждать. 18 марта 1939 г. начальник генштаба Югославии информировал начальника Генштаба Франции Гамелена, что Югославия, в случае войны, «будет сохранять нейтралитет, чтобы спасти свое существование, а в подходящий момент… выступит против Германии»¹³⁸. Румыния, богатая нефтью, в это время ориентировалась на Францию. Дорога на юго-восток Европы оказывалась для Германии закрытой. А война на этом направлении при наличии военной угрозы для Германии с запада и востока Европы была бесперспективной.