Kitabı oxu: «Зарождение Дальней авиации. Эскадра воздушных кораблей «Илья Муромец»»

Name: Зарождение Дальней авиации. Эскадра воздушных кораблей «Илья Муромец»
Author: В. И. Сапёров
ISBN: 978-5-4484-8868-9

В. И. Сапёров

Şrift:

Человек не имеет крыльев… но я думаю, что он полетит, опираясь не на силу своих мускулов, а на силу своего разума.
Н.Е. Жуковский

Пролог

Жуковский Николай Егорович (17.02.1847—17.03.1921), русский ученый, основоположник современной гидро- и аэромеханики. Окончил Московский университет по специальности «прикладная математика» (1868). С 1872 г. до конца жизни преподавал математику и механику в Московском техническом училище и Практической академии коммерческих наук. В 1876 г. защитил магистерскую диссертацию «Кинематика жидкого тела»; в 1882 г. ему присуждена степень доктора прикладной математики. С 1886 г. – профессор на кафедре механики Московского университета. В 1888 г. Жуковский занял кафедру прикладной механики в университете. Исследованиями различных проблем воздухоплавания в 1889 г. положил начало созданию экспериментальной и теоретической аэродинамики, поставив на научную основу развитие самолетостроения и авиации в целом. Признанием его выдающихся научных заслуг явилось избрание в 1894 г. член-корресподентом Петербургской академии наук. Основное внимание Жуковский уделял вопросам аэромеханики и авиации. Под его руководством сооружена одна из первых в мире аэродинамических труб и приборов для испытания самолетных винтов.

Его работы в области аэродинамики явились источником основных идей, на которых строится авиационная наука. В 1904 г. Жуковский открыл закон, определяющий подъемную силу крыла самолета, и сформулировал теорему, позволяющую определять величину подъемной силы, что явилось основой аэродинамики. В 1910 г. по инициативе Жуковского была открыта аэродинамическая лаборатория в МВТУ. В конце 1918 г. Жуковский основывает Центральный аэрогидродинамический институт ЦАГИ. По идее и при непосредственном участии Жуковского было создано крупнейшее авиационное учебное заведение – Московский авиационный институт (МАИ).

Сикорский-конструктор ясно видел, что развитию авиации будет дан зеленый свет. В своем интервью «Голосу Москвы» (1912. № 82) он сказал: «Я считаю авиацию важным и совершенным средством сообщения, которое в недалеком будущем будет в состоянии конкурировать во всех отношениях с такими способами сообщения, которыми мы пользовались до сих пор (пароход, поезд). Основной задачей авиации в настоящее время является создание типа воздушного корабля, основанного на тех же принципах, как и аэроплан. Желательно снабдить их несколькими моторами, двумя или тремя местами для пилотов. Постановка нескольких моторов на аппарат служит гарантией для дальнейшего полета при остановке одного из них, возможность смены пилотов во время полета даст средства к избежанию ошибок и катастроф, связанных с усталостью пилота.

Русская военная авиация, насколько мне известно, стоит очень высоко по количеству летчиков, а в особенности по качеству их. В настоящее время я занялся разработкой нового типа аэроплана, приспособленного для больших перелетов с несколькими людьми на борту и с двойным управлением, такого типа, о котором говорил выше. Осуществление этого типа аппарата я считаю важным делом для России с ее огромными пространствами и нередко затруднительными средствами сообщения. Я горячо предан русской авиации и надеюсь созданием этого аппарата внести свой посильный труд в дорогое для нас всех дело».

Россия в начале ХХ века в ходе определенных усилий по ликвидации технической отсталости, в том числе и по развитию авиации, посредством таланта, целеустремленности и предприимчивости своих соотечественников сумела первоначально стать пионером в деле создания и практического применения тяжелых воздушных кораблей. При Военном ведомстве 5 (18) декабря 1869 г. была создана комиссия для обсуждения вопросов о применении воздухоплавания к военным целям. 14 (27) ноября 1911 г. был сформирован первый отряд авиации при 4‐й Сибирской воздухоплавательной роте в Чите. К лету 1912 г. в российской армии уже имелось восемь авиационных отрядов.

На заре русской авиации установилось и взаимодействие Русской православной церкви с военными летчиками. По инициативе начальника воздухоплавательного парка генерал-лейтенанта Александра Матвеевича Кованько в 1899 г. на Волковом поле в Санкт-Петербурге по проекту военного инженера Архангельского всего за полтора месяца устроена деревянная церковь с двумя главками и звонницей специально для военных и их семей. Естественно, что этот первый авиационный храм посещали и И.И. Сикорский, и генерал М.В. Шидловский, и инструктора офицерской воздухоплавательной школы, и будущие летчики эскадры воздушных кораблей. Здесь они благословлялись на начало учебного года и полеты. Священники этого храма освящали воинское оружие, хоругви и знамена, аэростаты, дирижабли и аэропланы.

Все тяжелые бомбардировщики «Илья Муромец», собранные на заводе «АвиаБалт» (отделение Русско-Балтийского вагонного завода) в Санкт-Петербурге или доставленные в ящиках по железной дороге и собранные в местах дислокации боевых отрядов ЭВК, обязательно освящались в присутствии летных экипажей и наземной службы обеспечения.

1. Первые в мире тяжелые самолеты «Илья Муромец»

Россия первой вписала страницу в историю тяжелой авиации. Так, в 1909 г. инженер-конструктор Б.Г. Луцкий построил тяжелый самолет. Это был первый после самолета А.Ф. Можайского тяжелый воздушный корабль, поднявшийся в воздух. Машина Луцкого имела размах крыльев 21 м с площадью 56 м², длину – 18 м, полетный вес – 1480 кг, несла полезную нагрузку 220 кг, развивала скорость полота до 90 км/час. На нем были установлены два авиадвигателя мощностью по 60 л.с. каждый. Это был крупнейший для того времени самолет.

Однако история создания тяжелой авиации России связана с именем гениального русского инженера Игоря Ивановича Сикорского. Молодой авиаконструктор разработал концепцию уникального, не имевшего аналогов в мировой практике многомоторного самолета. Этому предшествовали летательные аппараты:

– БиС‐1 представлял собой двухстоечный биплан с размахом крыльев в 8 м и с форменным хвостом. Взлетный вес составлял 250 кг. Двигатель «Анзани» в 15 л.с. с толкающим винтом был установлен сзади;

– БиС‐2, оснащенный 25‐сильным двигателем;

– В июле 1910 г. Сикорский разработал чертежи С‐3 под 40‐сильный мотор, и в 1911 г. новый самолет был представлен на выставке в Харькове;

– Были разработки нового С‐4, но и эта модель потерпела крушение в первом же полете;

– В апреле 1911 г. был создан новый С‐5, оснащенный более мощным двигателем «Аргус»;

– Новый трехместный С‐6 был готов к испытанию в ноябре 1911 г.;

– Был собран С‐8 «Малютка» – учебный биплан с двигателем «Гном» в 50 л.с.;

– В разработке находились С‐6Б и С‐7, которые специально готовились для участия во втором конкурсе военных аэропланов.

– В 1913 г. был выпущен С‐9 «Круглый».

Многомоторная силовая установка должна была обеспечить безопасность летательного аппарата в случае выхода из строя одного или нескольких двигателей. Моторы располагались вне фюзеляжа на крыле. При невысоких скоростях полета в то время механик мог выйти на плоскость и устранить неисправность прямо в воздухе. Экипаж должен был состоять из нескольких человек, благодаря чему снижалась нагрузка на летчиков. Они могли подменять друг друга в дальнем перелете. Расположение летчиков в закрытой кабине помогало использовать самолет в плохих погодных условиях. Именно такие аппараты Сикорский И.И. считал наиболее необходимыми для России с ее огромными пространствами, тяжелым климатом и затруднительными средствами сообщения.

Сикорскому поступило предложение занять должность главного конструктора авиационного отдела Русско-Балтийского вагонного завода (Руссо-Балт или РБВЗ). Несмотря на то что диплома инженера у Сикорского не было, у него имелся большой опыт. В итоге в 1912 г. он он подписал контракт на пять лет, который подразумевал продажу заводу прав на С‐6А, а также изобретений, созданных в период действия контракта.

Интерес к авиации все более возрастал, наконец он привлек внимание председателя Совета министров Петра Аркадьевича Столыпина. 22 сентября он посетил Первую российскую неделю воздухоплавания. При этом он изъявил желание совершить полет на аэроплане Мациевича. В кресле пилота сидел сам Мациевич, полет продолжался около пяти минут и, к счастью всех собравшихся, прошел вполне успешно. У всех авиаконструкторов появилась надежда, что Столыпин поспособствует развитию авиации. Но через два дня произошла трагедия: Мациевич погиб во время полетов. Столыпин выразил искренние соболезнования родным и друзьям авиатора и прислал венок с надписью: «Жертве долга и отваги».

Несмотря на трагедию, развитие авиации после полета Столыпина набирало обороты, и за это нужно отдать должное Русско-Балтийскому вагонному заводу, а также председателю Совета акционерного общества Михаилу Владимировичу Шидловскому.

Несмотря на то, что большинство авиационных авторитетов в то время отвергало возможность создания тяжелого многомоторного самолета, председатель правления РБВЗ М.В. Шидловский поверил доводам молодого главного конструктора и 18 сентября 1912 г. разрешил ему начать строительство воздушного гиганта. Самолет получил первоначально название С‐9 «Гранд». Его сборка в двухмоторном варианте была закончена в марте следующего года. 15 марта 1913 г. Сикорский И.И. впервые поднял «Гранд» в воздух.

Первые испытания прошли успешно, это показало команде авиаконструктора, что они на верном пути. Тем временем самолет привлекал большое внимание публики, а значит, если случится авария или неполадка, то это может сильно разочаровать не только зевак, но и кредиторов.

На 27 апреля был назначен полет «гранда» по кругу. Полет, ко всеобщей радости, прошел нормально, для всей команды это был настоящий успех. После полетов над аэродромом было решено провести испытания над городом. 10 мая самолет совершил продолжительный полет над Петербургом, а 27 мая – еще один продолжительный полет со смещением центра тяжести (экипаж переходил из одного конца самолета в другой).

В июне 1913 г. была произведена модернизация «гранда», в ходе которой задние двигатели сняты и установлены на нижнем крыле в ряд. До этого еще никто не применял такого размещения двигателей. Испытания усовершенствованного «гранда» прошли успешно. Слава нового огромного самолета докатилась до Европы, но и там к нему относились с недоверием. Будучи в Красном Селе, император Николай II выразил желание осмотреть «гранд». Самолет пригнали туда, и 25 июня для осмотра детища Сикорского на аэродром прибыли Николай II и другие представители высшего света. На императора «Гранд» произвел большое впечатление, он интересовался инженерной конструкцией самолета, поднимался на борт. В качестве подарка Сикорский вскоре получил от Николая II золотые часы. После перелета на 100 километров «гранд» было решено переименовать в «Русский витязь».

2 августа 1913 г. Сикорский на «Русском витязе» установил мировой рекорд продолжительности полета – 1 час 54 мин., имея на борту восемь человек, получив за это премию в 75 тысяч рублей.

В конце сентября 1913 г. «Русский витязь», приготовленный к полету, стоял около ангара. Его экипаж, ожидая прихода Сикорского, стоял, разговаривая, недалеко от ангара. Погода была прекрасная, и в воздухе было несколько аэропланов, производивших обычные тренировочные полеты. Вдруг с шумом и свистом пролетело что-то черное, и раздался треск ломающегося крыла «Русского витязя». Подбежавшие люди были страшно удивлены, найдя в обломках крыла еще горячий мотор и обломки винта.

Недоумению не было конца, как вдруг заметили снижавшийся аэроплан, пролетевший над ангаром. Как выяснилось, этот мотор отвалился у аэроплана «Меллер», на котором летал известный пилот Габер-Влынский. Потеряв мотор, пилот не растерялся, выровнял свой аэроплан и благополучно сел на аэродром. Удивительно было совпадение, что именно при полете Габер-Влынского над «Русским витязем» у него оторвался мотор и упал на крыло корабля. Так нелепо закончилось существование первого в мире тяжелого воздушного корабля.

Корабль не стали ремонтировать, Сикорский говорил, что он взял от него и изучил все его положительные и отрицательные свойства. Остатки «Русского витязя» были перевезены на завод. Сикорский решил строить новый воздушный корабль, и на заводе началась усиленная работа.

Бурное развитие авиации заставило председателя Совета министров П.А. Столыпина задуматься о профессиональной подготовке специалистов в этой области. На кораблестроительном факультете Петербургского политехнического института (ППИ) имени Петра Великого в 1910 г. под руководством К.П. Боклевского началась подготовка инженеров. Были приглашены известные ученые, в числе которых был профессор Николаевской инженерной академии полковник В.Ф. Найденов, И.В. Мещерский, А.П. Фан-дер-Флит и многие другие.

В 1912 г. в аэродинамической лаборатории ППИ под руководством Г.А. Ботезата начались исследования элементов конструкции С‐6А, по итогам которых в конструкцию были внесены некоторые улучшения.

На Руссо-Балте также проводились сборки других самолетов, особое внимание уделялось самолетам, которые должны были участвовать в конкурсе Военного ведомства. На этот раз были представлены сразу три самолета: С‐10 с мотором «Анзани» в 100 л.с., С‐10 с мотором «Гном» и 80 л.с. и С‐11 с мотором в 100 л.с. Первое и второе место заняли самолеты производства Руссо-Балта, что позволило выиграть еще 40 тысяч рублей.

В 1911 г. в Морском ведомстве разрабатывался план развития авиации на Черном и Балтийском морях авторства Б.П. Дудорова. В качестве техника он предложил кандидатуру Сикорского. При его участии был поставлен на поплавки аэроплан «морис фарман», а также испытан принадлежащий Военному ведомству гидроаэроплан «кертис». Сикорский лично испытывал С‐10 «Гидро», впоследствии РБВЗ получил заказ на создание нескольких С‐10. Работу Сикорского высоко оценили в Морском ведомстве, было создано семь С‐10 «Гидро», однако в июле конструктор решил не продлевать договор и вернуться на Руссо-Балт.

Успех «Русского витязя» позволил продолжить разработки новых многомоторных самолетов. В 1913 г. на РБВЗ производилась работа над четырехмоторным самолетом «Илья Муромец». Впервые он выполнялся без выступающей кабины. Передняя его часть была занята кабиной на несколько человек, длина которой вместе с пассажирским салоном составляла 8,5 м, ширина – 1,6 м, высота – до 2 м. По бокам фюзеляжа имелись выходы на нижнее крыло, чтобы можно было подойти к моторам во время полета. Из пилотской кабины можно было попасть в салон. В самолете было проведено электричество и теплоснабжение. Двигатели располагались на невысоких вертикальных балках. Учитывая возможность военного применения «муромца», предполагалось использовать для его вооружения 37‐миллиметровую пушку и два пулемета.

Новый самолет значительно отличался от своего предшественника как внешним видом, так и внутренним устройством. На «муромце» фюзеляж был полного профиля и оканчивался застекленной головной частью, благодаря чему обзор вперед и в стороны был открыт. Высота фюзеляжа позволяла свободно, не сгибаясь, ходить внутри человеку среднего роста. Сверху над центропланом помещались два бензобака (по первому варианту вмещающие бензина на 3,5 часа полета). Сзади бензобаков был сделан балкон, обнесенный поручнями. Для выхода на балкон был сделан люк, к нему приставлялась легкая лесенка, по которой можно было подниматься на балкон в полете. С левого борта находилась задвижная дверь, а под ней стремя для ноги. Внизу, между стойками шасси, помещался нижний передний балкон, куда можно было спуститься через передний люк. Все оборудование – сиденье пилота и приборы – находилось в том же порядке, как и на «Русском витязе», а с правой стороны кресла был установлен компас шлюпочного типа. На крыльях были установлены в ряд 4 мотора «Аргус» по 140 л.с. (по два мотора с каждой стороны), и на каждом моторе были установлены счетчики оборотов, которые были хорошо видны командиру. Ввиду глубокого снежного покрова колеса шасси были заменены лыжами.

Сама конструкция самолета была несложной для изготовления, поэтому уже 10 декабря 1913 г. был совершен первый полет по прямой в пределах летного поля. После экспериментальных полетов с четырьмя, семью и даже десятью пассажирами самолет немного доработали и сняли некоторые детали. 26 января 1914 г. удалось совершить первый удачный полет по кругу. 12 февраля был установлен мировой рекорд по максимальному количеству пассажиров, поднятых на борту самолета. На «Илье Муромце» находились 16 человек и пес по кличке Шкалик, поселившийся на аэродроме. Снова Сикорского и его команду ждал успех – поднятый вес составлял 1290 килограммов.

Вторая модель «Ильи Муромца» была построена с учетом всех недостатков предшественника, а первый было решено переделать в гидросамолет. Новый «муромец» должен был преодолеть высоту 1000 метров, для чего было установлено четыре двигателя «Аргус» по 140 л.с. (внутренние) и по 125 л.с. (внешние).

Самолет открыл новую эру мировой тяжелой многомоторной авиации. В начале июля конструктор окончательно переделал машину, установив все четыре мотора в ряд по крылу. Так окончательно сформировался облик тяжелого многомоторного самолета.

На нем были установлены 4 двигателя «Аргус» мощностью по 100 л.с. Размах верхнего крыла составлял 32 м, нижнего – 22 м, длина самолета – 22 м. Взлетная масса превышала пять тонн. По тогдашним понятиям «Илья Муромец» представлял собой воздушный гигант, в несколько раз превышавший все другие самолеты мира. Помимо четырех членов экипажа он мог брать на борт еще 800 кг груза. За свои огромные размеры «муромец» сразу же получил в прессе и официальной переписке обозначение «Воздушный Корабль» (писался всегда с большой буквы), в отличие от обычных одномоторных аэропланов.

Всю переднюю часть фюзеляжа занимала просторная кабина длиной 8,5 м, шириной 1,6 м и высотой до 2 м. В его носовой части располагался «пилотский отсек» с удобным креслом для одного человека. На полозьях шасси перед носом фюзеляжа располагалась «орудийно-пулеметная площадка». На ней предусматривалась установка пулемета или 37‐мм орудия. Фюзеляж имел деревянную ферменно-расчалочную конструкцию с фанерной обшивкой передней части и полотняной обтяжкой – задней.

Ко всем двигателям был обеспечен доступ в полете, для чего по нижнему крылу шла фанерная дорожка. Под верхним крылом над каждым двигателем подвешивался топливный бак.

До февраля Сикорский производил облет корабля и ввел некоторые поправки в регулировке, а в феврале уже начал производить систематические полеты и ставить новые рекорды по грузоподъемности и продолжительности полета с пассажирами. К началу мая все неполадки были устранены, и Сикорский начал готовиться к перелету Петербург – Киев и обратно. Для этого он обучал полетам на «муромце» своего товарища по Морскому корпусу военно-морского летчика лейтенанта Г.И. Лаврова и инструктора Гатчинской авиашколы штабс-капитана Пруссиса. Одновременно принимал участие в полетах и помощник начальника Гатчинской авиашколы штабс-капитан Г.Г. Горшков. Лавров дополнительно выполнял функции штурмана.

4 июня 1914 г. И.И. Сикорский поднял «муромец», имея на борту 10 человек; ему удалось набрать высоту в 2000 метров, установив новый рекорд.

Тренировки командиров шли довольно успешно, но в сентябре 1914 г. произошло небольшое происшествие. В одном из вывозных полетов с инструктором Горшковым летело 6 человек экипажа. Уже сделали 3 круга (взлет, набор высоты 500 м и посадка) и корабль пошел на четвертый, как вдруг остановились все моторы. Горшков немедленно сменил стажера и попытался включить моторы, но это ему не удалось (кончился бензин), и он стал планировать на аэродром. Ранее считалось (и так думал сам Сикорский), что «муромец» не может планировать. Между тем корабль летел вполне нормально. Для посадки на аэродром надо было пролететь над небольшой березовой рощицей. С обеих сторон находились постройки, и единственное направление посадки было через рощу. Высота убывала быстрее, чем рассчитывал Горшков, и корабль неминуемо тянуло на рощу.

Вдруг раздался треск ломаемых деревьев, что-то трещало, ломалось, валилось, и все стихло, корабль повис в воздухе, опираясь на поломанные березки. Широкая дорога поломанной зелени вела к кораблю, и на ней лежали срезанные деревья. На проложенной дорожке лежало 18 березок различной толщины (от веток до стволов 1—12 см). Беглый осмотр корабля не обнаружил серьезных повреждений, люди отделались ушибами и царапинами. К полудню корабль сняли с деревьев, демонтировали моторы, подвели новое шасси, и к вечеру перевели корабль к ангару. В течение недели все повреждения были устранены, и корабль снова полетел.

Из воспоминаний С.Н. Никольского: «Я разбираюсь в причинах предыдущих поломок новых кораблей. Рассуждаю с мотористами. И вот к какому заключению прихожу: в фюзеляжах скверная проволока. Нужна тщательная регулировка. Несколько малых полетов с плоским растянутым поворотом, и после каждого – тщательная регулировка всего фюзеляжа. Из палочек и тонкой проволоки сделали для наглядности модель фюзеляжа. И оказалось: действительно, страшная крепость на изгиб, но слаб на скручивание. Получается – как бы лучше выразиться? – скольжение на крыло стабилизатора. А ведь он у нас величиной с целый «Моран». Фюзеляж на повороте скручивается, проволоки растягиваются, и хвост начинает заносить. Безумно давит на ногу, и получается знаменитый «муромский» плоский штопор. И как из него выйти?

Сняли со «старика» моторы, поставили на новый. Уговорились, что и как, и сделали первый вылет. Крылья у нового корабля немного шире и не так вогнуты. Скорость получилась больше, но грузоподъемность как будто уменьшилась. На повороте давит на ногу, и есть тенденция штопорить. Сели. Ура! Рассуждения блестяще оправдались: проволоки в фюзеляже ослабли. Ряд полетов, и после них – регулировка. Корабль все лучше и лучше. Проволока больше не подается. А помню, как на одном кругу я встал с управления мокрый, как мышь. Это я так устал на одном кругу.

Во время взлета я, стоя около пилотского стула, слежу за счетчиками оборотов моторов и за нашим милым индикатором скорости «Саф». По мере разбега вижу, как возрастает наша скорость. Вот она подходит к 80 км/ч. Корабль уже просится в воздух. На 85 км/ч он отделяется от земли, но вверх его не пускают, и скорость быстро возрастает: 90, 95, 100, 110; в это время штурвал уже сильно давит на руки, как бы прося: пусти меня, я пойду вверх. Теперь уже можно немного отпустить, и корабль тотчас же устремляется ввысь.

Ведем его на 105–108 км/ч (старый ходил 98—103). Очевидно, что у нового скорость чуть больше и вверх лезет прекрасно. Уже на поворотах ногу не давит и становится послушным. Расчет такой: корабль отделяется на 85 км/ч; на 90 он уже держится в воздухе; прибавим 10 на запас, и можно доводить до 100 км/ч, имея солидный запас скорости. Ведем 105–108 и вполне гарантированы, что на высоте, где начинается некоторое уменьшение показаний «Саф», корабль сохранит тот же режим и почти ту же скорость. На большой высоте поверяем скорость по земле через прицел. То же самое: скорость около 108 км/ч.

Малый газ: корабль просится на режим 98—100 км/ч и идет мягко, управляясь, как ребенок. Здесь интересно бросить управление и прибавить газ. «Морда» корабля тотчас поднимается, и он сам хочет лезть выше. Сбавили газ – «морда» вниз, и он покорно снижается. При оборотах 1100–1150 горизонтальный полет, меньше – вниз, больше – вверх. Машина хороша, можно летать.

Раздумываем об испытании на грузоподъемность. Решаем взять пудов 20 камней».

«Илья Муромец» стал первым в мире образцом пассажирского самолета.

«Муромец» стал «лакомым кусочком» для военных, и Военное ведомство согласилось закупать его. 12 мая 1914 г. оно заключило с РБВЗ контракт № 2685/1515 на постройку 10 кораблей. В связи с этим все дальнейшие модификации со многими доработками, вариантами вооружения служили его предназначению как тяжелого бомбардировщика.

Второй самолет (ИМ-Б Киевский), меньший по размеру и с более мощными двигателями, 4 июня 1914 г. поднял на рекордную высоту в 2000 метров 10 пассажиров, 5 июня поставил рекорд продолжительности полета – 6 ч. 33 мин. 10 сек., покрыв расстояние 696 км, 16–17 июня совершил перелет Петербург – Киев с одной посадкой.

Перелет Петербург – Киев – Петербург

10 июня в 1 час 30 минут самолет, на борту которого находились второй пилот штабс-капитан Христофор Пруссис, штурман, второй пилот лейтенант Георгий Лавров и механик Владимир Панасюк, поднялся в небо. На борту расположили 940 кг бензина, 260 кг масла и 150 кг запчастей и материалов. Общий вес составил 1610 килограммов.

Самолет поднимался тяжело, сказывалась большая нагрузка. За первые 15 мин. удалось набрать только 150 метров, через полтора часа полета самолет поднялся на высоту 600 метров.

Через два часа экипаж первым в мире позавтракал в небе. Во время перелета над Витебском с самолета были сброшены два металлических пенала с прикрепленным вымпелом. В них были записки с просьбой отправить телеграммы, самим текстом, а также деньги для отправки, при этом обе телеграммы были получены.

Посадка в Орше прошла без осложнений, начала производиться дозаправка. Но уже по прибытии выяснилось, что площадка, на которую приземлился «муромец», имеет уклон в сторону обрыва к Днепру, туда же дует ветер. Было решено взлетать по ветру в сторону обрыва. Перелет не остался без внимания, и весь экипаж вскоре окружила толпа. Дозаправка шла медленно, но самолет почти не мог лететь в темноте, поэтому нужно было торопиться. Наконец, когда заправка закончилась, добровольцы подтолкнули самолет в сторону Днепра, «муромцу» удалось пересечь реку.

Во время сильной тряски лопнул бензопровод, и выплескивающееся горючее загорелось. Двигатель был выключен, но пламя уже бушевало. Панасюк и Лавров попытались потушить пожар и продолжить полет в обычном режиме, но машина начала терять скорость, и Сикорский решил сажать машину в поле ржи. Посадка была мягкой. Когда все немного успокоились и осмотрели самолет, то стало ясно, что можно отремонтировать крыло и продолжить полет. Снова взлетать в этот день было уже нельзя, надвигались сумерки, поэтому решили заночевать рядом с машиной. К тому моменту подтянулись обитатели местных деревень с провизией, всех очень интересовал огромный летательный аппарат. После полуночи погода ухудшилась, начался дождь.

В 4 утра экипаж взлетел, но самолет сильно трясло, из-за дождя лететь приходилось при минимальной видимости. Идти по приборам было трудно, поскольку они не давали точной картины. Более того, по ним было трудно вычислить высоту. Было решено снижаться. Земли не было видно. Наконец показался небольшой клочок леса, болтанка уменьшилась. На высоте 1100 метров показалось солнце. Сикорского сменил Пруссис, машину уже можно было вести по приборам. Наконец показался Киев.

После посадки на Куреневском аэродроме начались приветствия и поздравления, а вечером весь экипаж чествовали в Киевском обществе воздухоплавания. Весь Киев был взволнован, огромное количество людей пришло взглянуть на самолет и поздравить экипаж. Поздравить с триумфом Игоря Сикорского пришла вся его семья. Сестре Ольге было доверено привезти племянника Дмитрия.

И.И. Сикорскому была вручена Большая золотая медаль с надписью «Славному витязю русского воздушного океана Игорю Сикорскому». Во время празднований мелькнула новость об убийстве в Сараево австрийского эрцгерцога Франца Фердинанда.

28 июля «Илья Муромец» вылетел в обратный путь. На этот раз экипаж состоял из трех человек. Поначалу погода благоприятствовала. Была совершена посадка в Ново-Сокольниках. Дозаправка в Орше проводилась на этот раз быстрее, за счет простого приспособления со сжатым воздухом.

Дальше путь был сложный, почти все время трясло. Постоянно стояла жара. Вошли в зону лесных пожаров. Видимость сильно ухудшилась, было даже трудно дышать. При подходе к озеру Велья машину опять бросало вниз с креном в 45° и с таким же углом пикирования. Когда была набрана высота в 1500 метров положение улучшилось. Была замечена одна серьезная неполадка: из крайнего левого двигателя выплескивался бензин. На этот раз пожара удалось избежать.

Около пяти вечера на горизонте показался Петербург. Вскоре был совершен заход на Корпусный аэродром. Прославленный «Илья Муромец» преодолел 2500 километров пути. Снова был установлен мировой рекорд.

В честь этого события серия получила название «Киевской».

Третий выпущенный с завода корабль был установлен на поплавки по заказу Морского ведомства и отправлен в разобранном виде по железной дороге в район Риги. Его командиром был назначен участник киевского перелета военно-морской летчик лейтенант Лавров, штурманом – мичман Шокальский. В середине июля корабль со всем имуществом был доставлен к месту сборки, собран и опробован лейтенантом Лавровым в полете. О своем пробном полете Лавров писал Сикорскому, что «муромец» легко оторвался от воды, показал нормальную управляемость, но медленно набирает высоту, и ему не удалось поднять корабль выше 1500 м. Лавров считал, что надо сменить моторы «Сальмсон» на «Аргус».

Морское командование рассчитывало использовать «муромец» для наблюдения за морем и не согласилось на перестановку моторов, тем более что немецкие моторы «Аргус» с началом войны стали недоступны. Лаврову было приказано перелететь на остров Эзель, где была подготовлена стоянка для корабля, установлена палатка и отправлена команда для охраны. Вскоре Лавров прибыл на остров и, найдя приготовленный ангар-палатку, приказал завести корабль и установить связь с береговыми постами наблюдения.

Однажды, 20 июля, при низкой облачности и моросящем дожде, южный пост донес, что видит 4 миноносца противника, идущих вдоль берега в северном направлении. Из-за плохой видимости Лавров не смог вылететь и приказал усилить наблюдение за морем; было 10 часов утра, когда в неясной дымке появились два миноносца. Была объявлена тревога, и команда, вооруженная пулеметами и винтовками, заняла прибрежные окопы.

Миноносцы приближались, и за ними показались еще два миноносца. Передний корабль открыл огонь, но снаряды ложились с большим перелетом. Когда второй миноносец стал стрелять, Лавров, ввиду опасности высадки десанта и захвата «муромца», приказал открыть бензиновые краники и поджечь корабль.

Немцы наблюдали большой пожар, окончившийся взрывом бензобаков, и донесли, вероятно, о взрыве склада боеприпасов. Так неудачно кончился опыт с гидросамолетом «Илья Муромец». Впоследствии установка «муромцев» на поплавки не повторялась.

Аналогичный «Киевскому» первый серийный бомбардировщик «Илья Муромец» был собран к концу августа 1914 г. Он стал первым по-настоящему военным «муромцем».

В начале августа 1914 г. авиационное отделение Русско-Балтийского завода закончило постройку еще двух кораблей «Илья Муромец» и ремонт одного поврежденного. Сикорский приступил к их заводским испытаниям. Никаких дефектов не было выявлено, и самолеты были сданы Главному авиационному управлению. При испытании самолета требовалось при полезной нагрузке 80 пудов, запасе бензина и масла на 3 часа полета и с экипажем из 4 человек (один из которых был членом приемочной комиссии) набрать за 1 час высоту 2000 м при скорости 100 км/час. Во время взлета запускался пишущий высотомер, запечатанный приемочной комиссией, после полета бланк самописца прилагался к протоколу.

Первый испытываемый корабль был снабжен моторами «Аргус» по 140 л.е., общая мощность моторной установки 560 л.с. При сдаточном полете корабль набрал высоту 2000 м за 55 минут и показал скорость 105 км/ч на высоте 500 м. Он был принят комиссией без возражений. Его командиром был назначен штабс-капитан Горшков, и кораблю было присвоено название «Киевский».

Следующий корабль был снабжен моторами «Сальмсон» 130 и 200 л.с., общей мощностью 660 л.с. Высоту 2000 м корабль набрал за 1 ч. 10 мин., показав скорость 95 км/ч. После некоторых пререканий корабль был принят комиссией. Его командиром был назначен штабс-капитан Руднев. Такая разница в полетных данных кораблей происходит из-за технических качеств моторов: у «Аргуса» 6 цилиндров, расположенных в ряд, имели меньшее лобовое сопротивление, нежели звездообразные двигатели «Сальмсон».

Третий корабль, тоже с моторами «Сальмсон», показал те же качества, что и второй. Его командиром был назначен поручик Панкратьев, сформировавший 2‐й боевой отряд. Вновь назначенные командиры получили задание перелететь на передовые базы – Рудневу во Львов, Панкратьеву – в Двинск.

Руднев должен был действовать против австрийской крепости Перемышль, осажденной нашими войсками, а Панкратьев – в зависимости от указаний штаба 7‐й армии.

Из воспоминаний С.Н. Никольского: «Балтийский завод оказался преизрядной лавочкой, рабочие еле ворочают руками, завинчивают один шуруп чуть ли не два часа. Наконец, теряем терпение. Переговорившись с механиком Н.С. Кулешовым, решили балтийцев выгнать, корабль принять условно, а вернее – вовсе не принимать, своими силами наладить моторы и дунуть на фронт.

Все шло прекрасно, но в районе Владимирского лагеря встречаем мы в воздухе на разных высотах небольшие облачка типа «кумулюс», небольшие, кругленькие, и главное – много. Как только первое из них оказалось под нами, аппарат вдруг как качнет, и пошла потеха: оказывается, они были связаны с сильными потоками воздуха. И начало нас валять, качать, как пароход в море. То задирается кверху, то падает носом вниз, то качнет направо, то налево, а то и все вместе – и вверх и налево и, наоборот, вниз и направо, вниз и налево. Гимнастика управлением пошла вовсю, да еще когда штурвала не хватает, помогай ногой.

Корабль точно кряхтит, переваливаясь из стороны в сторону, а главное – иногда размахи столь велики, что дал все, а он еще валится. Мелькает мысль – выровняется или нет? Но вот – нет, кренится медленнее, вот задержался, вот пошел обратно – тут уже не зевай, быстро крути штурвал, отдавай все. Жутко было смотреть. Панкратьев взмок, хоть выжми, и устал. Говорит: «Сменяй!», я говорю: «Алексей Васильевич, боюсь!» Качнул головой, вертит дальше, только смотрю я – не то что побледнел, а какой-то серый весь сделался. Ну, думаю, табак дело. Подхожу, говорю: «Слезай, сменяю». Выбрали спокойный момент, сменились. Раз болтнуло – не совсем чисто, но справился, второй раз – справился. Эге! Не так это и страшно, особенно с пилотского сиденья, сзади смотреть куда страшней! У Панкратьева при всей усталости душа в пятки ушла. Надо отдать справедливость, что я видел потом качки, но такую встретил всего один раз.

(Там меня сменить отказались, и решил я садиться где попало, а доуправлялся до лиловых искр и кругов в глазах. И думаю: вот еще момент – встану и уйду, да уж больно много у меня пассажиров было – пересилил себя и сел.) Я даже немного расхрабрился и начал малость лавировать, обходить более крупные облака.

Наконец взмок и я. «Что, – спрашиваю Панкратьева, – как ты, оправился? Садись поправь, а я передохну. Смотри – вон уже Псков виднеется, будем подходить, я тебя сменю, чтобы ты отдохнул и к посадке был свежим!»

Сменились, сбавили высоту, но качает так же. Опять сменились. На Псков с озера находит клин тумана, но между туманом и землей видно пространство. Мы уже бросили линию железной дороги и шли прямо к городу; над городом расползалась мгла, захватывая шпиль самой высокой колокольни псковского кремля. Повернул немного правее в поля, сбавил газ и пошел вниз. Вот серая грязь тумана, аппарат врезывается в нее… момент – и я растерялся, сразу потеряв ориентировку: кругом молоко, забыл даже, с которой стороны земля. Инстинктивно даю вниз и смотрю на указатель кренов – шарик дрожит, но стоит посередине, на индикаторы скорости – а они из себя лезут. Только собираюсь взять на себя, как Панкратьев диким голосом орет: «Скорость, скорость!» Тяну на себя и вижу сквозь редеющий туман метрах на 150 внизу поля. «Ну тебя к черту, – говорит, – давай я садиться буду, а ты ищи место для посадки».

И вот начинаем мы метрах на 100 делать круги над полями. На первом же кругу выбираю место, на втором показываю его Панкратьеву и на третьем, снизившись окончательно и пройдя группу стреноженных лошадей, командую: «Контакт!» Панкратьев взял на себя, и мы покатились по лужайке. Выскочили и первым делом поздравили друг друга с благополучным прибытием. Весь перелет – 2 ч. 50 мин., 300 с небольшим».

В 1915–1917 гг. было выпущено еще 3 самолета с названием «Киевский». Самолеты типа первого и «Киевского» получили название серия «Б». Всего их было произведено 7 экземпляров.

Изначально на нем было установлено дополнительное приборное оборудование, прицелы, кассеты для бомб, пулеметы. На «муромце» впервые появились и опознавательные знаки – огромный трехцветный национальный флаг, нанесенный по бортам самолета, а затем и кокарды на крыльях. «Киевский» и пять последующих «муромцев» получили общее название «тип Б».

В начале осени 1914 г. на воздухоплавательном отделении РБВЗ заложили три опытных воздушных корабля «Илья Муромец» «тип В» с улучшенными боевыми качествами. Несмотря на сохранение прежнего названия, эти «муромцы» были совершенно новыми машинами. Прежними остались только общая схема и основы компоновки всего самолета и главных агрегатов. Для снижения вредного сопротивления передняя часть фюзеляжа была сделана более обтекаемой, с характерным острым носом. В полу салона прорезали прицельно-наблюдательное окошечко и впервые оборудовали бомболюком. Пулеметная площадка была «утоплена» в центроплане. Стрелок размещался между двумя вместительными топливными баками, которые были перенесены в центроплан.

В ноябре – декабре первые машины были готовы. Испытания показали существенное улучшение летно-технических характеристик по сравнению с предшествующей моделью «муромца». Вслед за первыми тремя планировалось заложить большую серию, но планомерному строительству русской тяжелой авиации в это время едва не был положен конец из-за неудач на фронте первого «муромца».

Главным оружием воздушных кораблей были бомбы. Большие габариты кабины позволяли размещать их в фюзеляже на внутренней подвеске, что в отличие от внешней подвески не ухудшало аэродинамику самолета. Первые «муромцы» типа «В» с двигателями «Аргус» могли брать на борт до 500 кг бомб. Преимущественно использовались бомбы фугасные – 5, 10 и 25 фунтов, 1, 2, 5 и 10 пудов, осколочные – 10, 25 фунтов, 1, 2 и 3 пуда; и зажигательные – от 10 фунтов до 2 пудов. Осенью 1915 г. на «Муромце-В» впервые в мире была поднята 25‐пудовая учебная бомба (410 кг). В качестве прицела вначале использовалось простейшие визирные устройства. Для проведения аэрофотосъемки на «муромцах» устанавливались фотоаппараты системы Поте.

Кроме бомбового «муромцы» имели и мощное стрелковое вооружение – пулеметы и карабины. В качестве индивидуальной защиты членов экипажа на «муромцах» использовались бронированные сиденья, бронежилеты и каски.

Самолеты серии «В» были выпущены в количестве 30 единиц. Экипаж состоял из 4 человек. Некоторые модификации имели два мотора. Применялись бомбы массой около 80 кг, реже до 240 кг. Осенью 1915 г. произведен опыт бомбометания 410‐килограммовой бомбы.

В 1915 г. начался выпуск серии «Г» с экипажем 7 человек: Г‐1, в 1916 г. – Г‐2 со стрелковой кабиной, в 1917 г. – Г‐3 и Г‐4. В 1915–1916 гг. выпущено три машины серии Д. Производство самолетов продолжалась до 1918 г.

Особенно удачным оказался вариант с четырьмя английскими двигателями «Бердмор-Даймлер» в 160 л.с. Оснащенный ими в начале 1917 г. «Илья Муромец Киевский» достиг высоты 5200 м при общей нагрузке 1340 кг. Скорость машины достигала 137 км/ч.

В соответствии с пожеланиями летного состава И.И. Сикорский осенью 1916 г. провел еще одну важную доработку «Ильи Муромца» Г – первым в мире смонтировал хвостовую пулеметную установку. Новая модификация получила название «Илья Муромец» Г‐2бис. Экипаж такого самолета состоял из 6 человек, оборонительное вооружение – 5–6 пулеметов. Боевое опробование хвостовой установки провел в апреле 1917 г. старший лейтенант Г.И. Лавров. Он направил свой «муромец» прямо к аэродрому базирования немецких истребителей. При подходе к вражескому аэродрому артофицер доложил, что видит три истребителя, набирающих высоту. Первый из них спикировал на «муромец», нарвался на огонь кормового и верхнего пулеметов и моментально был сбит. Затем пошел в атаку второй. Результат – тот же. Третий решил не рисковать.

Одновременно с модернизацией типа «Г» И.И. Сикорский занимался и разработкой принципиально новых типов «муромцев». На завершенном в январе 1916 г. воздушном корабле «Илья Муромец» тип «Д» авиаконструктор сделал все для уменьшения вредного сопротивления. В отношении аэродинамики новая машина на несколько лет опережала все тяжелые самолеты того времени. Полностью остекленная носовая часть давала экипажу прекрасный обзор.

Раздельное ферменное шасси позволяло подвешивать под фюзеляжем тяжелую, больших размеров бомбу или дополнительный топливный бак. К сожалению, из-за несовершенства «Санбимов» и последовавших в 1917 г. политических событий испытания опытных кораблей типа «Д» затянулись, и в боевых действиях они не участвовали. Более удачной стала судьба другой опытной модели – «Илья Муромец» тип «Е». По своим размерам и взлетной массе (свыше 7 тонн) она превосходила все до сих пор построенное Сикорским. Силовую установку образовали четыре установленные в ряд по крылу мощные двигатели «Рено» по 225 л.с. Самолет мог поднимать более двух тонн полезной нагрузки. Бомбовая же составляла более 800 кг. Скользящие шкафы позволяли использовать кассеты для сбрасывания бомб как в вертикальном, так и в горизонтальном положении. Число стрелковых точек достигло восьми. Новая «летающая сверхкрепость» имела полный сферический обстрел.

Осенью 1916 г. Сикорский заложил на РБВЗ воздушные корабли модификации Г‐3. Два топливных бака были установлены не в центроплане, а над корневыми участками крыльев. Экипаж состоял из шести человек: пилот, его помощник, артиллерийский офицер, механик и два моториста-стрелка. «Муромец» Г‐3 мог ощетиниваться двумя станковыми и четырьмя ручными пулеметами.

Скорость полета достигла 135 км/час, потолок поднялся до 4500 м, полетный вес возрос до 7500 кг, продолжительность полета – до 10 часов. Самолет стал поднимать 2,5 т груза, в том числе до 800 кг бомб. На самолетах предусматривалась внутренняя подвеска авиабомб.

Команда «Илья Муромца» состояла:

летный экипаж – командир корабля, помощник командира, штурман, артиллерист, пулеметчик, помощник пулеметчика, фотограф, помощник фотографа;

наземный – механик, старшие мотористы (4 чел.), помощники мотористов (4 чел.), рабочие (8 чел.);

обслуживающий состав – хозяин корабля, ГСМщик, ст. регулировщик, мл. регулировщик, хвостовой, фюзеляжный, крыльевые (правый и левый), тележка;

канцелярия – переписчик, телефонист, хранитель техимущества, шофер, обоз.

Модификации самолета:

«Илья Муромец Киевский» (ИМ-Б Киевский, серия Б) – первая серийная модификация. Название дано в честь перелета первой машины этой версии по маршруту Петербург – Киев 16–17 июня 1914 г. Цельнодеревянный многостоечный биплан с полотняной обшивкой. Двигатели «Argus» (2 по 140 и 2 по 125 л.с.) или «Salmson» (2 по 200 и 2 по 135 л.с.). Экипаж 4 человека. Вооружение изначально не устанавливалось. Построено 6 экземпляров: 2 с моторами «Argus» и 4 с моторами «Salmson». Самолеты «Илья Муромец» серии «Б» применялись главным образом в качестве учебных до середины 1915 г.

«Илья Муромец» серии «В» (ИМ-В, облегченный боевой, узкокрылый) – самолет несколько уменьшенных размеров и массы, лучше приспособленный для боевого применения. Бензобаки перенесены на крышу фюзеляжа. Увеличена площадь остекления кабины. Вооружение: 1–2 пулемета различных типов на шкворневых установках в надфюзеляжном вырезе верхнего крыла между бензобаками. Иногда в полет брали ручной пулемет для стрельбы через окна в фюзеляже. Экипаж: 4 человека. В 1914–1915 гг. построено свыше 30 экземпляров ИМ-В, большинство из которых оснащалось четырьмя двигателями «Sunbeam» по 150 л.с. каждый. Известны и другие варианты: 4 × «Argus» по 140 л.с., 4 × РБВЗ-6 по 150 л.с., 2 × «Salmson» по 200 л.с., 2 × «Sunbeam» по 225 л.с. Двухмоторные «муромцы» по характеристикам уступали четырехмоторным и считались учебными. Бомбовая нагрузка ИМ-В достигала 500 кг.

«Илья Муромец» серии «Г» (ИМ-Г, ширококрылый) – выпускался с декабря 1915 г. От серии «В» отличался более крупными размерами, шириной (хордой) крыльев, усиленным стрелковым вооружением, а также увеличенным до 6 человек экипажем. Применялись разные типы моторов в различных комбинациях: «Sunbeam» по 150 или 160 л.с., «Argus» по 125 или 140 л.с., РБВЗ-6 по 150 л.с., «Berdmor» по 160 л.с. и «Renault» по 220 л.с. В зависимости от мощности двигателей летные характеристики заметно варьировались. Самолеты с моторами РБВЗ назывались «Руссобалты», а с двигателями «Renault» – «Ренобалты». Серия «Г» выпускалась с 1916 по 1918 г. и включала в себя несколько субмодификаций:

Г‐1 (ИМ-Г‐1) – переходная модель, очень похожая на самолеты серии «В». Отличалась лишь менее развитыми элеронами.

Г‐2 (усиленный, ширококрылый) – от предыдущих модификаций отличался прежде всего мощным защитным вооружением. В хвостовой законцовке фюзеляжа – кабина стрелка со шкворневой установкой пулемета «Льюис». Еще два пулемета на стрелковой площадке в вырезе верхнего крыла (или в люковой установке на крыше фюзеляжа за крылом) и по одному – в окнах фюзеляжа. В целом вооружение обеспечивало почти сферический обстрел, но при этом бомбовая нагрузка сократилась до 170–180 кг, что было слишком мало для столь крупной машины. Построено 8 самолетов серии Г‐2.

Г‐3 – наиболее хорошо вооруженная модификация «муромца». К пяти пулеметам, установленным на Г‐2, добавлен еще один в нижней люковой установке. Усилен каркас фюзеляжа и крыльев, введены некоторые изменения в бензосистему и систему управления. Бомбовая нагрузка – 190 кг. До революции выпущено 8 экземпляров.

Г‐4 – то же, что и Г‐3, но запас прочности силового набора увеличен с 3,5‐кратного до 4,5‐кратного. Весной – летом 1917‐го построено около 10 штук.

«Илья Муромец» серии «Д» (ДИМ) – машина значительно меньших размеров, чем все прочие модификации «муромцев». Носовая часть фюзеляжа полностью остеклена. Двигатели – 4 × «Sunbeam» по 150 л.с. в двух тандемах. Эффективность тандемных силовых установок оказалась низкой, а летные характеристики самолета – неудовлетворительными. Построено 3 экземпляра.

«Илья Муромец» серии «Е» (ИМ-Е) – последняя и самая крупная модификация бомбардировщика. Двигатели «Renault» по 220 л.с. Остекление кабины – по типу ДИМ. Вооружение – до 8 пулеметов: 2 «виккерса», 2 «льюиса» и 3 «мадсена». Экипаж – 7–8 человек. В 1917 г. успели построить и отправить на фронт только 3 экземпляра ИМ-Е. Еще несколько было собрано в 1918 г. из дореволюционного задела.

Первые «муромцы» имели только три огневые точки, которые предназначались главным образом для стрельбы по наземным целям. С появлением у немцев самолетов, вооруженных пулеметами, возникла необходимость обороны воздушных кораблей от атак с воздуха. Число огневых точек на «муромцах» к концу войны было доведено до пяти, а количество пулеметов – до восьми. Были также установлены приспособления, обеспечивавшие возможность ведения огня через двери и окна фюзеляжа. В 1916 г. на самолетах «Илья Муромец» были оборудованы огневые точки в хвосте самолета и на носу фюзеляжа, что обеспечивало полный сферический обстрел. Хорошо продуманная схема стрелкового вооружения давала возможность самолетам «Илья Муромец» всю войну летать на боевые задания без сопровождения истребителей и успешно отражать атаки больших групп немецких самолетов.

Руководство РБВЗ готовило производство для массового выпуска намеченных моделей, а И.И. Сикорский приступил к разработке нового перспективного «муромца» – типа «Ж», рассчитанного на выпуск с 1918 г. Этой машине, однако, как и многим другим, не суждено было подняться в воздух. Виной всему стали события 1917 г.

За первые годы войны РБВЗ переживал невиданный подъем, в России быстрыми темпами стало развиваться машиностроение. Военные заказы заложили основу для создания автомобильной индустрии, не получившей ранее большого развития малого количества пригодных дорог. Это имело важное значение для отечественного воздушного флота, так как автомобильная индустрия являлась опорой авиационной промышленности.

Три автомобильных завода возводились в Москве: Государственный автозавод в Мытищах, АМО за Симоновой слободой (ЗИЛ) и РБВЗ в Филях («Автобалт»). Большое значение для развития русской военной авиации и становления авиапромышленности имело выделение по настоянию великого князя Александра Михайловича всего дела снабжения воинских частей из ведомства ГВТУ во вновь созданное самостоятельное Управление Военно-воздушного флота (УВВФ). 16 апреля 1916 г. императором Николаем II был подписан указ, который узаконил существование авиации как самостоятельного рода войск. В 1915 г. Воздухоплавательное отделение РБВЗ выделено в самостоятельный Русско-Балтийский воздухоплавательный завод – «Авиа-Балт» под руководством М.Ф. Климиксеева. Однако это означало, что в РБВЗ должен кто-то заменять Сикорского. Выбор пал на его соратника М.Ф. Климиксеева. В марте 1916 г. он перешел на завод Рябушинских. Они были хорошо известны в кругах предпринимателей.

Проблемой оставалось отсутствие двигателя отечественного производства, а поставленные английские двигатели «Санбим» не отличались качеством.

В 1915 г. автомобильным отделением РБВЗ в Риге был создан первый русский авиадвигатель водяного охлаждения – шестицилиндровый рядный РБВЗ-6, однако наладить производство не получилось из-за эвакуации завода. Снова пришлось вернуться к капризным заграничным двигателям. Исходя из этого было решено изменить конструкцию «муромцев», увеличив размах крыла. Также производились разработки нового корабля «ДИМ».

За это время Сикорский разработал новый С‐16, за ним последовали С‐17 и С‐18, но все разработки сталкивались с отсутствием безотказного двигателя. Более удачной оказалась модель С‐19. Самолет представлял собой двухфюзеляжный биплан с тандемной установкой на центроплане нижнего крыла двух двигателей «Санбим» по 150 л.с. с тянущим и толкающим винтами. Вскоре два первых С‐19, построенных в мае 1916 г., были отправлены для испытаний в эскадру в Псков.

Самым последним легким самолетом Сикорского стал С‐20, в котором был задействован собственный и зарубежный опыт создания самолетов. Создание новых самолетов было под угрозой из-за событий 1917 г., некоторые проекты так и остались на бумаге.

К июлю 1917 г. в Петрограде на Комендантском аэродроме был испытан новый тип корабля. Заложенная серия из 10 кораблей типа Г‐1 была переделана по типу Г‐3 (№ 236–245). Опытный «муромец» № 243 имел следующие изменения в главных частях:

– стабилизаторы увеличены на 4 м;

– поставлены вертикальные кили;

– поставлены боковые рули направления;

– помещен пулеметчик в хвост;

– установлены бензобаки на верхней плоскости;

– усилены моторные стойки, шасси, растяжка;

– вооружение: 4 пулеметные установки;

– моторы 2 × «Renault» по 225 л.с., 2 × РБВЗ-6 по 150 л.с.

При испытании машина показала среднюю скорость 129,4 км/ч.

Рекомендации ЭВК по совершенствованию «муромцев» по опыту боевого применения. Конструктивные изменения воздушных кораблей типа Г‐3:

1. Головная часть по типу Г‐1 (застеклена полностью).

2. Управление рулями направления по типу Г‐3: трос к рулям вести через ролики у стабилизатора (передаточная крестовина упраздняется).

3. Управление рамой и проводника тросов к рулю глубины по типу Г‐1.

4. Сиденье для пилота по типу Г‐1 (в центре фюзеляжа).

5. Уширить кабину на 150 мм.

6. Увеличить высоту фюзеляжа на 50 мм.

7. Управление крылышками по типу Е (рычагами).

8. Для сбрасывания бомб ставить кассеты с вертикальной подвеской по типу Г.

9. Люки и все пулеметные установки делать согласно снятым в ЭВК эскизам.

10. Верхняя площадка остается (трубы крепящей вилки пулеметов упраздняются).

11. Баки на 21 пуд каждый вынести на верхний план между первой моторной стойкой и фюзеляжем и устанавливать не ниже 15 см над планом. Поверхность под баками обить алюминием или жестью на ширину 700 мм.

12. Для обстрела из хвостового гнезда поставить подъемный пулеметный штырь с закрепляющим приспособлением и амортизатором, уравновешивающим пулемет.

13. Поверхность стабилизатора увеличить на 3–4 кв. метра.

14. Бензиновую проводку в фюзеляже не вводить и ввести по задним стойкам клеток планов.

15. Корабли снабдить двумя кассетами для пудовых бомб и двумя кассетами для двухпудовых бомб.

Изменения для кораблей типа «Е»:

1. Кресло пилота и управление сдвинуть на 14 см вправо.

2. Изменить форму спинки сиденья и сделать ее суживающейся кверху (размером 160 мм вверху и высотою 500 м). Спинку закрепить.

3. Головную часть корабля укоротить на 30 см и свести к верхней поверхности фюзеляжа.

4. В полу головной части корабля впереди переднего лонжерона крыла вправо от сидения пилота поставить зеркальное стекло из двух половинок, одна из них должна открываться.

5. Люк для стрельбы из верхнего пулемета головной части корабля сделать с правой стороны над подъемной площадкой для пулеметчика.

6. Опускающуюся пулеметную площадку для стрельбы под костыль выполнить по эскизам, снятым в Эскадре с корабля IX (тип Е № 265).

7. Для обстрела из хвостового гнезда поставить подъемный пулеметный штырь с закрепляющим приспособлением и амортизатором, уравновешивающим пулемет.

8. Пулеметные установки: (задняя верхняя за дверью, бо-ковая и передняя головная) выполнить по эскизам, снятым с IХ корабля.

9. Высота шасси и расстояние между моторами должны допускать возможность постановки винтов до 3,5 м в диаметре.

10. Оборудование корабля (сигнальный прибор, бомбовые шкафы, люки, установки компасов, контрольных приборов) выполнить по эскизам, снятым с IХ корабля.

11. Баки до 30 пудов каждый вынести на верхний план между первой моторной стойкой и фюзеляжем и устанавливать не ниже 15 см над планом. Поверхность под баками обить алюминием или же жестью по ширине 800 мм.

12. Лыжи выполнить по типу IХ корабля.

13. Бензиновую проводку в фюзеляже не вводить и ввести по задним стойкам клеток планов.

14. Общая мощность моторов должна быть не ниже 1000 действительных лошадиных сил.

Получив из ЭВК вышеупомянутые дополнения и изменения. Правление РБВЗ в начале 1917 г. предлагало заключить новый контракт на постройку 25 машин по типу Г‐4 и 15 по типу Е‐2. Г‐4 предлагалось оснастить 2 двигателями «Renault» по 225 л.с. и 2 двигателями РБВЗ-6 по 150 л.с., а Е‐2–4 двигателями «Renault» по 225 л.с. Но данные типы так и не были пущены в серийное производство. Создание новых модификаций шло довольно медленно, сказывался недостаточно развитый производственный процесс.

Осенью 1917 г. новые корабли № 236, 237, 238 и 243 отправили в Винницу, но они уже не успели принять участия в боях.

Параллельно с Сикорским работал и инженер В.А. Слесарев, который еще в 1913 г. подготовил чертежи и расчеты нового самолета «Святогор». Постройка его была окончена в середине 1915 г., испытания проводились в начале 1916 г. По своим размерам «Святогор» был внушительнее «Ильи Муромца» и рассчитан на большую продолжительность полета и грузоподъемность. Он представлял собой биплан с площадью крыльев 180 м², весил до 6500 кг, мог поднять до 3000 кг груза, мощность двух авиадвигателей достигала 440 л.с., потолок – 2500 м, скорость – 114 км/час, продолжительность полета – до 30 часов. К сожалению, после кончины авиаконструктора доводка столь перспективного самолета не была закончена.

Таким образом, конструкции первых русских тяжелых воздушных кораблей были удачными. Попытки зарубежных авиаконструкторов разработать схему подобных самолетов продолжительное время были безуспешными. Лишь к концу Первой мировой войны в Германии, Франции и Англии появились самолеты, отдаленно походившие на русские тяжелые бомбардировщики. Во многих вопросах самолетостроения русские ученые, изобретатели и конструкторы опережали зарубежных специалистов.

В эксплуатации «муромцев» не все было безоблачно. Так, 29 апреля 1917 г. при взлете у ВК‐1 вылетела подкосная стойка левой консоли крыла, а потом отломилась консоль. Экипаж Г.И. Лаврова погиб. При исследовании обломков самолета была найдена первая вылетевшая стойка, до половины подпиленная. Налицо был антивоенный саботаж. Тем не менее гибель экипажа была использована для создания летом 1917 г. комиссии для проверки расчетов прочности и аэродинамических качеств «муромца».

Неутешительные выводы комиссии о недостаточной прочности бомбардировщиков «Илья Муромец» были переданы в Эскадру и послужили поводом проведения 12 июня 1917 г. специального офицерского собрания. Решение собрания было неожиданным для затеявших возню вокруг «муромцев». Летчики Эскадры выразили недоверие длинным формулам и рассуждениям и уведомили петроградских чиновников: «…учитывая могущество и силу Муромцев в решении специальных задач и ту пользу, которую они могут принести, а равно и то обстоятельство, что их ничем в настоящее время заменить нельзя, пришли к заключению о необходимости работы Муромцев на фронте. Ввиду чего, и отдавая себе ясный отчет в рискованности полетов, командиры и офицеры всех имеющихся в настоящее время в Эскадре воздушных кораблей в сознании и своего долга перед Родиной, признали необходимым не прерывать боевой работы существующих кораблей и выразили настойчивое желание в соответствующих улучшениях последующих кораблей».

Скандал нарушил систему производства и поставок «муромцев». Запланированный контракт РБВЗ на 40 «муромцев» Е‐2 и Г‐3бис не состоялся. Собранные на РБВЗ «муромцы» так и простояли на заводе до весны 1918 г., когда их забрали в Красную ЭВК.

Осенью 1917 г. Управление Военно-воздушного флота заказало на симферопольском заводе «Анатра» 50 двухмоторных бомбардировщиков «Анадва – ВХ». Кроме того, осенью 1917 г. русские летчики планировали перегонку из Италии через голову врага трехмоторных тяжелых бомбардировщиков «Капрони‐33». Первый такой перелет был намечен на конец октября 1917 г. По понятным причинам он не состоялся. Ни одной «анадвы» не было получено.

Летные испытания заказанного морским ведомством многомоторного самолета привлекли внимание и командование русской армии. Оно запросило мнение наиболее заслуженных военных летчиков и командиров авиационных частей о целесообразности принятия на вооружение самолетов «Илья Муромец» и наиболее рациональных областях их применения. Уже в январе 1914 г. генералы во главе с военным министром генерал-адъютантом В.А. Сухомлиновым начали вести переговоры с В.М. Шидловским на предмет приобретения «муромцев» для оснащения авиаотрядов армии.

2. Сикорский Игорь Иванович

Сикорский И.И. (25.05.1889—26.10.1972) – выдающийся русский и американский авиаконструктор. Главный конструктор и летчик-испытатель самолетов «Русский витязь» и «Илья Муромец», открывших эру тяжелых самолетов в мире. Один из пионеров авиации в России.

Игорь Иванович Сикорский родился 25 мая 1889 г. в семье известного психиатра Ивана Алексеевича Сикорского, который происходил из семьи сельского священника. Малыш был пятым ребенком, его крестными родителями стали великий князь Петр Николаевич (двоюродный брат императора Александра III) и его мать великая княгиня Александра Петровна. Отец Иван Алексеевич окончил Киевский университет по направлению психологии и психических заболеваний. После окончания университета проводил научные исследования. В 1885 г., когда в Киевском университете была образована кафедра психических и нервных заболеваний, Иван Алексеевич был назначен профессором Киевского университета. Теперь его деятельность приобрела большие масштабы. Он преподавал медицину и право, работал в больницах, принимал пациентов. Помимо этого, он возглавлял ряд комитетов, являлся председателем педсовета Женского Фребелевского пединститута, бесплатным консультантом лечебницы для хронических больных детей ведомства Императорского человеколюбивого общества, председателем Комитета общества вспомоществования студентам, председателем Психиатрического общества при университете, председателем Юго-Западного общества трезвости. В 1913 г. помогал расследованию убийства ребенка, в ходе которого заявил, что данное убийство носит ритуальный характер. Это заявление вызвало резонанс в обществе, начались погромы в еврейских кварталах, и в этом обвинили психиатра, назвав антисемитом и монархистом. Такая популярность была совсем не нужна ученому, преподавательскую деятельность пришлось оставить. Ивана Алексеевича называли «кумиром просвещенного Киева», к нему приезжали со всей страны. В своем доме И.А. Сикорский учредил первый в России Врачебно-педагогический институт для умственно отсталых детей, а также школу для глухонемых детей. Дочери Ивана Алексеевича Ольга и Елена под руководством отца проводили занятия в школе. Иван Алексеевич скончался в Киеве в феврале 1919 г., в день, когда киевское ЧК подписало ордер на его арест.

Огромное влияние на детей оказывала мать Мария Стефановна (урожденная Темрюк-Черкасова), которая имела медицинское образование, но посвятила себя семье. На заботу о пятерых детях – Лидии, Ольге, Елене, Сергее и Игоре – Мария Стефановна тратила все свое время. Процесс воспитания включал уроки музыки и литературы. Семья располагала обширной библиотекой. Маленькому Игорю мать часто рассказывала истории о Леонардо да Винчи и его изобретениях, читала произведения Жюля Верна, которые вызывали восторг у сына.

В 11 лет Игорю приснился странный сон: будто он находится в воздухе на борту летающего корабля, идет по коридору, как на пароходе, а по обеим сторонам – двери, отделанные под орех. Пол покрыт ковровой дорожкой, явственно чувствуются вибрация и подрагивание пола, сферические лампы разливают приятный голубоватый свет. Как только Игорь дошел до конца коридора и открыл дверь в роскошный салон, он проснулся. В тот момент будущий авиаконструктор еще не знал, что сон вещий и сбудется спустя годы.

Свое образование Игорь Сикорский начал в киевской гимназии. В 1903 г. он стал кадетом Морского корпуса в Санкт-Петербурге. В это время там уже учился старший брат Сергей. В 1701 г. Петр Великий основал школу «математических и навигацких, т. е. мореходных хитростных искусств учений», которая в 1715 г. соединилась с организованной в Петербурге Академией Морской гвардии. В годы правления Елизаветы Петровны академия была преобразована в Морской шляхетский кадетский корпус и переехала сперва в Кронштадт, а затем в Петербург на Васильевский остров. Корпус состоял из шести классов: трех общих и трех специальных. Образование, полученное в Морском шляхетском кадетском корпусе, считалось прекрасным, в своем распоряжении заведение имело хорошо оборудованные аудитории, обсерваторию, большую библиотеку, даже небольшой учебный отряд. Учиться там имели право только дети дворян, однако Иван Алексеевич Сикорский уже был заслуженным профессором и имел чин действительного статского советника, соответствующий военному генерал-майору, и звание потомственного дворянина.

В целом учеба Игоря Сикорского продвигалась хорошо. Большое внимание уделялось техническим дисциплинам, но перспектива стать военным его совсем не прельщала. В это время стали появляться заметки о полетах братьев Райт. 17 декабря 1903 г. был совершен первый управляемый полет человека на аппарате с двигателем.

В 1906 г., окончив общий курс, Сикорский решил уйти из кадетского корпуса. Вскоре он уезжает во Францию для поступления в техническую школу Дювиньо де Ланно. Через шесть месяцев вернулся обратно в Россию, а осенью 1907 г. поступил в Киевский политехнический институт. Вскоре семью Сикорских постигло несчастье – 5 марта 1907 г. скончалась Мария Стефановна.

Обучение в институте было престижным. Рубеж XIX–XX веков был охарактеризован экономическим развитием Российской империи: бурный рост производства повышал спрос на квалифицированных специалистов.

Теоретические знания были недостаточными для Сикорского, он много времени проводил в домашней импровизированной мастерской. Там, к общему удивлению окружающих, был собран паровой мотоцикл. В 1908 г. во время поездки с отцом в Германию Игорь много читал о полетах графа Цеппелина на своем дирижабле. Там же он увидел и детальное описание одного из полетов братьев Райт.

Читая подобные материалы, Игорь понял, что нашел дело своей жизни. Он решил, что аэропланы уже достаточно разработаны. Создание необыкновенного летательного аппарата, способного взлетать без разбега и зависать в воздухе, – это был бы настоящий прорыв. Там же, в Германии, была собрана небольшая винтовая конструкция из деревянных балок и бечевки. Простая конструкция позволила сделать определенные выводы, а главное – утвердила Сикорского в возможности создания полноценной винтовой машины.

Вернувшись в Киев, Сикорский продолжил работу над своей идеей. Институт был отодвинут на второй план, большую часть времени он проводил в мастерской, даже отец не смог убедить Игоря внимательнее относиться к учебе. Вскоре Игорь заявил семье, что ему нужно ехать в Париж для покупки деталей и получения практического опыта. Вставал вопрос о материальной помощи. Для семьи это решение было принято непросто, ведь нужно бросить университет, требовалась большая сумма денег, а кроме того, вся эта затея выглядела как одна большая авантюра. Брат Сергей, находившийся в этот момент дома, сказал, что вертолету не суждено оторваться от земли, и напомнил Игорю, что законы природы ограничивают вес летающих созданий до 10 килограммов, а в качестве примера привел страуса. Отец Иван Алексеевич поверил в идею сына и дал свое благословение. Ольга выделила деньги на поездку и необходимые покупки. Впереди ждали новые эксперименты и успех будущего авиаконструктора.

В январе 1909 г. Игорь Сикорский отправился в Париж. Опасения близких не оправдались, он думал только об авиации. Там Игорь ежедневно посещал аэродром, наблюдал за аэропланами. В это время на аэродроме демонстрировались самые различные чудеса авиационной мысли. Были и неудачные аппараты, которые никак не могли оторваться от земли, успехом пользовались только машины братьев Райт, Фармана и Блерио. На аэродромах Исси-ле-Мулино и Жювиси Сикорский внимательно наблюдал за ходом испытаний, пытался подмечать ошибки. Вскоре он смог встретиться с одним из пионеров авиации – Фердинандом Фербером. Их объединяли любознательность, готовность идти на риск и, конечно, авиация.

Фербер побеседовал с Сикорским, обсудил интересующие того проблемы. В конце беседы он, как и брат Сергей, посоветовал не тратить время на вертолет и сконцентрировать свои усилия на аэроплане, а для большего убеждения дал соответствующую литературу. Игорь запомнил его слова, что изобретать летающую машину очень легко, построить – это уже потруднее, заставить же летать – самое трудное. Под конец беседы Фербер спросил, почему Игорь не поступает в недавно организованную школу, где Фербер был инструктором. Вскоре Сикорский был принят в школу. Школа сама по себе не приносила много знаний, но зато она давала возможность находиться на аэродроме, позволяла знакомиться с материальной частью самолетов, обслуживанием и эксплуатацией. Все проверялось опытным путем.

Одной из самых труднорешаемых задач был правильный выбор двигателя для покупки. После посещения нескольких заводов и мастерских Игорь выбрал мотор «Лизани». Во время оформления покупки в мастерскую вошел Луи Блерио, которому требовался точно такой же двигатель для своего «Блерио XI».

Выбор правильного мотора ознаменовал первую удачу Сикорского в авиастроении. 1 мая 1909 г. Игорь вернулся в Киев. У него уже были конкретные идеи о конструкции вертолета, но сильно смущало негативное к ним отношение Фербера.

В июле 1909 г. Сикорский закончил постройку своей новой машины. В день испытаний Сикорский впервые встретился с характерной для вертолетов проблемой отстройки резонансов и уменьшения вибраций.

Впоследствии Сикорский сделал специальные весы, которые дали возможность определить, что тяга соответствует примерно 160 килограммам, а это на 40 кг меньше веса пустой машины. Срочно требовался более мощный двигатель. Эта машина не оправдала надежд, но позволила собрать такой объем ценной информации, которую другим путем в то время получить было невозможно. Стало ясно, что время вертолетов еще не пришло, нужно было больше практических и теоретических знаний.

Работа Сикорского над машиной принесла ему первую славу. Сикорский решил, что необходимо снова вернуться в Париж для пополнения опыта и покупки новых двигателей. Домой он вернулся с двумя двигателями «Анзани» в 25 и 15 л. Он решил приближаться к конструированию аэроплана не спеша. Сперва были созданы аэросани. При помощи друзей-студентов сани были построены. В качестве испытаний Игорь катал пассажиров по улицам Киева. Работа была отмечена еще одной заметкой в «Воздухоплавателе» (1910. № 3). Модифицированные сани с двигателем «Анзани» в 25–30 л.с. и винтом, насаженным прямо на вал, могли везти четырех человек. Демонстрация этих аэросаней вызвала настоящий ажиотаж, собралось огромное количество народа, включая высокопоставленных чинов. Сани смогли развить скорость 48 км/час, но их сильно заносило на поворотах. В феврале 1910 г. двигатели сняли с аэросаней, чтобы использовать в конструкции аэроплана.

С 1908 г. начался подъем интереса к авиации. Осенью 1898 г. на X съезде русских естествоиспытателей и врачей Жуковский прочитал обзорный доклад «О воздухоплавании». Практическая деятельность энтузиастов авиационной техники получила толчок в развитии после приезда в Киев Н.Е. Жуковского в декабре 1908 г. В зале Купеческого собрания (ныне здание Киевской филармонии) Жуковский выступал с лекцией по авиации, которая была ярко проиллюстрирована диапозитивами. Все вдруг ясно осознали, что механический полет человека возможен, и, самое главное, время для этого пришло. Николай Егорович Жуковский имел большое влияние на Сикорского.

К тому времени в условиях энтузиазма и всеобщего подъема стали складываться небольшие конструкторские коллективы, в которых каждый участник старался внести хоть что-нибудь в общее дело. С большим энтузиазмом выполнялась даже самая тяжелая строительная работа, лишь бы быть рядом со строящимся аэропланом. Так сложился первый коллектив, во главе которого встали Ф.И. Былинкин и И.И. Сикорский.

Федор Иванович Былинкин, сын богатого купца, смог самостоятельно воспроизвести по картинкам самолет братьев Райт, правда, несколько меньших размеров. Двигатель «Анзани» в 25 л.с. приводил в движение винты. Самолет был построен осенью 1909 г. Зимой испытывалась его силовая установка, но без успеха: рвалась цепная передача к винтам. При одном из испытаний от взрыва в карбюраторе аппарат сгорел. Самолета не стало, но постройка его дала опыт, рождались замыслы о постройке новой машины. Вскоре Былинкин узнал, что его товарищ по институту привез из Франции двигатели «Анзани» и был готов пустить их в дело. Дело сразу нашлось. Оба энтузиаста, как уже упоминалось, сделали аэросани, поразив своим изобретением весь город.

Наконец в апреле 1910 г. работы были завершены. Самолет БиС‐1 представлял собой двухстоечный биплан с размахом крыльев в 8 м и с форменным хвостом. Взлетный вес составлял 250 кг. Двигатель «Анзани» в 15 л.с. с толкающим винтом был установлен сзади на нижнем крыле, а сиденье пилота – спереди, под верхним крылом для предотвращения скольжения – вертикальные переборки. Управление рулем высоты осуществлялось с помощью ручки, расположенной справа от летчика, управление элеронами – ручкой слева от пилота, рулем направления – как обычно от педалей.

В день испытаний выяснилось, что аппарат не реагировал на поворот руля. В дальнейшем появятся и другие проблемы в управлении самолетом. Отрыв от земли был кратковременным, сказывался недостаток мощности двигателя, но постоянные усовершенствования и доработки принесли результат. Новый БиС‐2, оснащенный 25‐сильным двигателем, 3 июня 1910 г. выполнил первый в жизни самостоятельный полет, и аппарат был собственной конструкции. К нему бежали друзья и случайные свидетели полета. Все были возбуждены, восхищению не было предела. Спортивные комиссары Киевского общества воздухоплавания зафиксировали: дальность полета – 200 метров, длительность – 12 секунд, высота – 1–1,5 метра. Это был второй в России полет самолета отечественной конструкции.

30 июня 1910 г. Сикорский пытался совершить полет по кругу, но самолет врезался в склон оврага. От самолета остались только обломки, но, к удивлению друзей, пилот совсем не пострадал, более того, в дальнейшем Сикорский сам нашел причину крушения, которая заключалась в неудачно выбранном месте испытаний и все еще несовершенной модели самолета для полетов не по прямой линии.

В июле Сикорский разработал чертежи С‐3 под 40‐сильный мотор, и в 1911 г. новый самолет был представлен на выставке в Харькове.

13 декабря С‐3 совершил свой 13‐й полет, но рухнул на поверхность замерзшего пруда. Сикорский снова не пострадал, ему даже удалось вместе с друзьями вернуть самолет обратно в ангар и начать ремонт. Были разработки нового С‐4, но и эта модель потерпела крушение в первом же полете.

Работа над собственными разработками не позволяла Сикорскому быть на хорошем счету у преподавателей в университете. Нужно было выбирать что-то одно: добросовестная учеба в институте или собственные разработки. Огромную поддержку оказала семья испытателя, что и привело к решению о продолжении работы над авиаконструированием.

В апреле 1911 г. был создан новый С‐5, оснащенный более мощным двигателем «Аргус», также был увеличен размах крыла, установлен штурвал. В процессе испытаний Сикорский лично убедился, что данная модель заметно лучше предыдущих. Наученный горьким опытом прошлых аварий, Сикорский не спешил проводить более сложные испытания, ограничивался полетами по прямой линии из одного конца аэродрома в другой. Со временем он решился сделать поворот, в отличие от прошлого раза аварии не произошло. «Киевлянин» (1911. № 136) писал об этом событии: «Вчера, 17 мая, в 8 ч. вечера на Сырецком стрельбище И.И. Сикорский совершил пробный полет на аэроплане собственной системы. Полет был совершен на высоте 60 метров по кругу окружностью около 4 верст и длительностью 3 мин. 5 сек… До сих пор И.И. Сикорскому не удалось совершить полет по кругу… Неудачи прошлого года побудили И.И. Сикорского отказаться от слабосильных и капризных моторов «Анзани» и перейти на более надежный и мощный «Аргус». Разница сказалась тотчас же. Первый серьезный опыт с новым мотором был сделан 12 мая, когда И.И. Сикорский сделал два полета на высоте 30–35 м по прямой в 600 метров при ветре, доходившем до 9 м/сек… Вчерашний полет был совершен при благоприятной погоде, и И.И. Сикорский, без всяких затруднений оторвавшись от земли около своего ангара, совершил полет по замкнутой линии и, перелетев точку подъема, спустился в нескольких метрах от назначенного места.

При полете присутствовали члены КОВ, произведшие измерение скорости ветра и продолжительности полета».

Дальнейшие испытания становились все более сложными. 12 июня 1911 г. впервые в России было сделано несколько успешных полетов с пассажирами на борту, это стало настоящей наградой для всей команды авиаконструктора.

Удачей было приглашение принять участие в осенних военных маневрах под Киевом. Сикорский получил задание совершить перелет от станции Гуровщина по маршруту Базува – Копылово – Людвиновка – Фасовая и обратно. Поначалу была сильная болтанка, но на высоте в 500 метров машина шла плавно. В полете было установлено четыре всероссийских рекорда: достигнута высота 500 м, дальность – 85 км, продолжительность полета – 52 мин. и скорость относительно земли – 125 км/час (при попутном ветре). Самолет смог себя зарекомендовать. Император заметил молодого авиаконструктора, пожелал ему удачи в дальнейших испытаниях.

В Киеве 18 сентября 1911 г. открылась организованная КОВ. Первая неделя авиации, которая продолжалась по 2 октября. После выполнения ряда заданий предполагалась выдача призовых денег в 500 и 200 рублей. Победу праздновали Сикорский и граф Сципио дель Кампо. Впервые конструктор получил вознаграждение за свое изобретение.

Впервые С‐5 потерпел крушение 5 октября, у машины внезапно отказал двигатель. На этот раз выяснилось: комар, попавший в жиклер, перекрыл доступ бензина. Проанализировав все прошлые неудачи, И. Сикорский выступил с докладом на тему «Причины авиационных катастроф и возможности их устранения» в аудитории КПИ. В докладе он разделил причины крушения на четыре категории (I – недостатки конструкции; II – вина пилота; III – атмосферные явления; IV – случайные факторы), также изложил необходимость в строении тяжелых машин с более мощными двигателями. В качестве завершения своего доклада Сикорский развенчал миф о «птичьем инстинкте». Для успешного пилотирования нужны хорошие технические знания, инстинкт в этом не помощник.

Новый трехместный С‐6 был готов к испытанию в ноябре 1911 г. В марте 1912 г. усовершенствованный С‐6А снова установил рекорд, подняв 410 кг при скорости 108 км/час. Вскоре возникла идея о создании многомоторного самолета с закрытой кабиной. В своем докладе «Условия полета аэроплана» Сикорский рассказал о возможности создания больших аэропланов, способных лететь несколько часов подряд и быть устойчивыми к погодным условиям. 21 января 1912 г. на собрании Императорского русского технического общества (ИРТО) И.И. Сикорскому вручили присужденные ему Советом общества почетный диплом и медаль «За полезные труды по воздухоплаванию и за самостоятельную разработку аэроплана своей системы, давшей прекрасные результаты».

Во время проведения Второй международной выставки воздухоплавания на новый С‐6А обратили большое внимание. «Аэро- и автомобильная жизнь» сообщала читателям: «С‐6А заслуженно получил высшую награду – Большую золотую медаль от Министерства торговли и промышленности». Теперь И.И. Сикорский был уже известен всей России. «Киевлянин» информировал: «Биплан «Сикорский‐6А» является бесспорно гвоздем выставки, привлекает к себе преимущественное внимание специалистов. Московские и санкт-петербургские теоретики воздухоплавания с такими громким именами, как профессор Н.Е. Жуковский, К.П. Боклевский, Г.А. Ботешт и другие, в один голос высказывают свое удивление тем, что этот аэроплан, построенный на основании эмпирических данных, стал сразу отвечать при пользовании требованиям, которые к нему предъявляет конструктор».

Машинами Сикорского всерьез заинтересовались военные. «Военное ведомство заказало русскому талантливому конструктору три аппарата его системы и ведет переговоры о постройке целого ряда таких же аэропланов для нашего воздушного флота. Наконец-то и мы будем иметь в своей эскадре вполне русские аэропланы, и этого 1‐го шага к поддержке отечественной авиации нельзя не приветствовать», – писал журнал «Аэро- и автомобильная жизнь» (1912. № 8. С. 14). Главным редактором этого издания являлся Андрей Платонович Нагель, который, как и Сикорский, был щедро одарен талантами, в том числе и литературным.

На 2‐м Московсом Воздухоплавательном съезде в 1912 г. И.И. Сикорский выдвинул идею, что будущее авиации за тяжелыми, но быстроходными аппаратами. Успех приходит только с постройкой пятого самолета С‐5 в 1911 г., на нем устанавливаются 4 всероссийских рекорда. В том же году он строит С‐6 и устанавливает мировой рекорд, Русское техническое общество награждает его Почетной медалью, а Московская воздухоплавательная выставка присуждает Большую золотую медаль. В 1912 г. И.И. Сикорский – главный инженер военно-морской авиации и одновременно главный конструктор Русско-Балтийского вагоностроительного завода.

Модернизированный самолет С‐6А заслужил Большую золотую медаль Московской воздухоплавательной выставки в апреле 1912 г., а незадолго до этого Русское техническое общество наградило Сикорского Почетной медалью «за полезные труды по воздухоплаванию и за самостоятельную разработку аэроплана своей системы, давшей прекрасные результаты». Три самолета конструкции Сикорского вышли победителями на международных конкурсах военных аэропланов, доказав в упорной борьбе свои преимущества перед новейшими иностранными самолетами.

Напряженная работа на аэродроме и «Руссо-Балте» не позволяла Сикорскому закончить обучение и получить диплом инженера. Учитывая его заслуги и установленные мировые рекорды, огромную популярность не только в инженерных кругах, было решено вручить Сикорскому в торжественной обстановке заветный диплом. Композитор И.Н. Чернявский написал в честь пилота марш «Авиатор», была даже попытка поставить оперу «Сикорский». Ему посвящали стихи, журналисты брали интервью. Правительство также его высоко оценило, и двадцатипятилетний Игорь Сикорский был удостоен высокого ордена Св. Владимира 4‐й степени.

Несмотря на все награждения и общение с прессой, Сикорский готовился совершить сложный перелет Петербург – Киев – Петербург.

Вернуться пришлось и Сикорскому. Все понимали, что надвигаются самые мрачные и тяжелые времена. Весной 1917‐го работа на «Авиа-Балте» почти прекратилась, значит, Сикорский оставался без средств к существованию. К тому моменту у него уже была семья, нужно было срочно искать заработок. Надежда оставалась на Францию, там Сикорский надеялся переждать самое трудное время, поступить на должность инженера, но в конечном итоге обязательно вернуться в Россию и продолжить разработки самолетов. Вскоре стало ясно, что отбывать нужно как можно быстрее, ползли слухи об арестах и расстрелах. Судьба заводов, где недавно производились «муромцы», была трагичной. Встало почти все производство, были расстреляны некоторые сподвижники Сикорского по авиаконструированию. Шидловский был убит на границе с Финляндией. В марте 1918 г. Сикорский оставил Россию.

По прибытии во Францию Сикорский выяснил, что военное производство самолетов сокращалось, гражданская авиация мало кого интересовала. Вернуться обратно в Россию не было никаких шансов, оставаться в Париже не было смысла. Тогда он решил попытать счастья в Америке. После получения визы 24 марта 1919 г. на борту французского лайнера «Лоран» отбыл из Гавра в Нью-Йорк.

В Нью-Йорке Сикорский связался со своими коллегами, эмигрировавшими туда ранее, но это мало поспособствовало его продвижению. К тому же авиаконструктор почти не говорил по-английски. Благодаря одному из знакомых он узнал, что есть возможность давать уроки математики в одной из школ для русских эмигрантов, в основном рабочих Ист-Сайда. Выбора не было, и он согласился. Зарплата была маленькой, большую часть времени он проводил в школе, но все же посещал местные аэродромы, пытался узнать о новинках в самолетостроении.

Со временем он даже смог читать лекции, рассказывал о своих идеях пассажирского самолета. В итоге образовалась небольшая группа любителей авиации, которая решила создать компанию «Сикорский Аэроинжиниринг Корпорейшн». Акции продавались по 10 долларов, которые расходились в среде русских эмигрантов. Бюджет компании – 800 долларов. Производство располагалось на ферме одного из друзей Сикорского, В.В. Утгофа, на Лонг-Айленде. Работали в небольшом курятнике. Все понимали, что на первых порах заработать на создании любительских самолетов не получится, работали за идею.

В феврале 1923 г. приехали из Советской России сестры – Ольга с дочерью Игоря Ивановича Татьяной и Елена с двумя детьми. Вечерами они вспоминали родной Киев, друзей, которых уже потеряли. С наступлением зимы работа сильно затормаживалась, ведь большую часть работы проводили не в помещении, а под навесом. Денег становилось совсем мало, едва можно было собрать на еду.

В самый тяжелый момент поступила неожиданная помощь от человека, не так тесно связанного ни с самолетами, ни с авиаконструированием. Сергей Рахманинов купил акции на 5 тысяч долларов. Он также согласился стать ее вице-президентом. Благодаря этой помощи компания смогла арендовать деревянный ангар, продолжив там работу. Это всех воодушевило, кроме того, все больше людей стало интересоваться новым изобретением эмигрантов. Жизнь постепенно начала налаживаться, хотя недостаток в финансах все еще сильно отражался на работе.

В 1924 г. Сикорский снова женился. Его первый брак давно распался, еще в России. Супругой стала русская эмигрантка Елизавета Алексеевна Семенова, которая работала учителем в местной школе.

Испытания первого S‐29A назначили на 3 мая. Начало полета прошло нормально, но вскоре самолет потерял скорость и упал. Оба пропеллера разбиты, порваны радиаторы, шасси сломано, повреждены некоторые детали крыла. Требовался капитальный ремонт, а денег на это почти не было. Кто-то из коллег сказал в этот момент: «Это конец».

На следующий день выяснили, что причиной крушения стали слабые двигатели. Каким-то чудом было решено продолжать работы по конструированию, а в данный момент заняться ремонтом.

Новый S‐29A был почти закончен к середине лета. Для полной комплектации не хватало денег на оборудование. Было выбрано два двигателя «Либерти» по 400 л.с. после капитального ремонта и еще некоторые детали. На все это требовалось 2500 долларов. У компании, которая в основном существовала за счет благотворительности и случайных побочных заработков, такой суммы не было. Сикорский решил собрать всех пайщиков в амбаре. Когда все собрались, Сикорский закрыл дверь на замок, а ключ положил в карман. Изумленной публике он заявил: «Пока не наскребем 2500 долларов, дверь останется закрытой». Такой метод убеждения принес свои плоды, с трудом удалось набрать нужную сумму.

24 сентября 1924 г. самолет показали публике. Размах верхнего крыла составил 19 метров. Поднять в воздух S‐29А мог только 4 человек.

Первые испытания прошли успешно, кропотливая длительная работа была вознаграждена. Первый заработок компания получила от перевозки двух больших пианино из Рузвельтфилда в Вашингтон, что привнесло в бюджет 500 долларов. Это показало надежность и грузоподъемность S‐29A. Начали поступать заказы на перевозку пассажиров и грузов. После довольно длительного периода эксплуатации самолет был продан Роско Турнеру, а после него перешел к Говарду Хьюзу для съемок в фильме «Адские ангелы». S‐29A перекрасили под немецкий бомбардировщик, который по замыслу фильма сбил американский самолет. Конец жизни самолета был ярким: нагруженный горючим, он загорелся на высоте, а экипаж выпрыгнул с парашютами.

После эксплуатации S‐29A можно было раздать долги, заплатить по кредитам. Завод по-прежнему располагался в двух старых деревянных ангарах. Условия сильно отличались от «Руссо-Балта», не было даже сторожа. Эту обязанность по очереди выполняли все сотрудники маленькой компании, включая самого Сикорского.

В 1925 г. компания трансформировалась в «Сикорский Мэньюфекчуринг Корпорейшн» (Sikorsky Manufakturing Corporation). И.И. Сикорский стал ее вице-президентом, чтобы уделять больше внимания технической стороне дела. Годом раньше в компанию пришел со своим братом Сергеем конструктор Михаил Глухарев. За год компания разработала пять небольших самолетов, из которых построено было только четыре модели, но они не нашли большого спроса и не пошли в серию. Был также построен учебный S‐33 (два экземпляра с двигателями в 90 и 120 л.с.). Для разработки самолетов-амфибий был создан шестиместный S‐34. Проведенные испытания позволили делать дальнейшие разработки в этом направлении.

Новый S‐35 являл собой значительный прогресс в самолетостроении, на него и обратил внимание французский летчик Рене Фонк. Он решил перелететь из Нью-Йорка в Париж, преодолев 6 тысяч километров. Было решено переделать самолет под три двигателя, машину проектировали почти заново. Размах крыла и площадь значительно увеличивались, в носу устанавливался третий двигатель, усиливался центроплан. Была разработана оригинальная система бензопитания. Она предусматривала при большом расходе топлива (около 10 тыс. л) сохранение центровки в безопасных пределах и, кроме того, аварийный слив в любой момент полета. Очередные испытания показали, что при взлетном весе в 9100 кг самолет отрывается от земли через 21 сек. после начала разбега, скороподъемность у земли составляет 5,5 м/сек., набор 300 м – за 75 сек., 600 м – за 2,5 мин. Было отмечено, что самолет на двух работающих двигателях набрал высоту с 580 до 760 м за 2 мин. 35 сек. Заказчик постоянно торопил с завершением испытаний.

После долгих приготовлений и испытаний вылет был назначен на 20 сентября 1926 г. Это событие вызвало огромный ажиотаж, аэродром наполнялся людьми, все хотели увидеть это историческое событие. Во время взлета вспомогательное шасси не отсоединилось, а волочилось за самолетом по земле, начался пожар. Огонь почти полностью поглотил самолет, пилотам удалось выбраться, а радист и механик погибли. Многие обвиняли в трагедии Фонка, в его нежелании прекратить полет после обнаружения неполадки. Это было трагедией и для Сикорского: часть экипажа погибла, самолет уничтожен. Снова встал вопрос о возврате кредитов.

Сикорский проанализировал все прошлые неудачи, продолжал проводить новые разработки. Когда Фонк снова получил финансирование на трансатлантический перелет, он обратился в фирму Сикорского.

20 мая 1927 г. с Рузвельтфилда стартовал в Европу одномоторный самолет под управлением Чарльза Линдберга, а через день стало известно, что его затея удалась. За 33 часа 22 минуты он пролетел маршрут, по которому собирался лететь Фонк. Надобность в самолете у него отпала. Было решено переделать готовящийся S‐37 в пассажирский и продать другой компании для перевозок. До этого Сикорский занимался разработками амфибии S‐36. Испытания показали хороший результат, вскоре компания «Pan American» и военное ведомство США закупило 5 экземпляров. Несмотря на продажи, прибыли почти не было, поскольку все деньги ушли на раздачу долгов. Было решено остановиться на производстве амфибий.

S‐38 был одним из первых самолетов с избытком мощности, который давал возможность продолжать полет при отказе одного двигателя. Новая модель была очень комфортабельна для перевозки пассажиров, были оборудованы места для отдыха и курения, весь салон был облицован панелями из дорогого красного или орехового дерева, на потолке проложили мягкий звукопоглощающий материал, на полу постелили ковер. Электрическое освещение обеспечивалось с помощью красивых светильников. В июне 1928 г. был выполнен первый полет. Испытания подтвердили – машина удалась. С полным взлетным весом в 4700 кг она набирала высоту 300 м менее чем за одну минуту, впервые в Америке могла продолжать горизонтальный полет на одном двигателе. Максимальная скорость составляла 210 км/час. На крейсерской скорости 160 км/час запаса топлива хватало на 6 часов полета. Самолет мог садиться и на воду, и на сушу, хорошо удавались маневры. S‐38 приобрел хорошую славу среди пассажиров и летчиков. Самолеты использовались для доставки туристов к месту отдыха. Начались заказы, особенное внимание уделяла «Pan American». Компания решила соединить авиамаршрутом Центральную и Южную Америку. Также правительство Чили решило купить эту модель. Было ясно, что S‐38 – настоящий прорыв в авиации.

Новые заказы пополнили бюджет, что позволило Сикорскому расширить производство. Теперь компания именовалась «Sikorsky Aviation Corporation», переехав в Стратфорд, где был организован завод. За Сикорским туда переехала большая часть его русских сотрудников. Компания процветала, вскоре было решено войти в качестве филиала в известную «United Aircraft and Transport Corporation», это решение было верным, Сикорский смог и дальше заниматься разработками. Тем временем было выпущено 114 машин S‐38. В 1929‐м появилась новая амфибия S‐39, также высоко оцененная. Сикорский создал целый ряд амфибий, включая S‐34, S‐36, S‐39, S‐38, S‐40.

В американской авиационной промышленности все чаще стали встречаться русские имена. А.А. Никольский, И.И. Сикорский, Н.Н. Александров, В.Н. Гарцев были приглашены на преподавание в крупнейших вузах Америки.

Помимо Сикорского свою компанию основал Александр Николаевич Прокофьев-Северский под названием «Северский Эркрафт Корпорейшн». В свое время он летал на «муромце», провел ряд удачных операций, но после попадания снаряда в его самолет остался инвалидом. Шансов снова сесть за штурвал не было, но он вернулся в строй с протезом, впоследствии был награжден орденом Св. Георгия 4‐й степени. В США он обрел славу талантливого конструктора, на самолетах Северского было установлено несколько мировых рекордов. Более того, было запатентовано несколько изобретений в различных областях авиационной техники, включая исключительно удачный автоматический бомбовый прицел, устройство для дозаправки в воздухе, свободнонесущее крыло с работающей обшивкой, зависающие щелевые закрылки и др. В армию США поступили созданные Северским Р‐35 и Р‐43.

После того как его компанию возглавил преемник Александр Михайлович Картвели, были созданы F‐84 «Тендерджет», F‐84 «Тендерстрейк», F‐105 «Тендерчиф» и тяжелый самолет «Рейнбоу».

Российские конструкторы внесли большой вклад в развитие авиации США. На различных фирмах трудились М. Ваттер, В.Н. Гарцев, который ранее сотрудничал с Сикорским, Ф.Д. Калиш, А.В. Сатик. Революция вынудила их покинуть Россию; можно только догадываться, какого величия достигла бы наша страна, если бы не это страшное потрясение.

Возрастающее количество перевозок натолкнуло руководство компании «Pan American» на закупку многоместных комфортабельных самолетов. Крупнейшая в мире авиационная компания решила передать свою идею компании Сикорского. Осенью 1931 г. «Pan American» получила в эксплуатацию S‐40 – «Американского клипера» в Карибском бассейне.

Проектировалась амфибия S‐41, которая выглядела как уменьшенная копия S‐40 и по размерам приближалась к S‐38, но в отличие от последней была чистым монопланом. Два двигателя располагались под высокорасположенным крылом. В 1930 г. 7 экземпляров S‐40 поступили в эксплуатацию.

В это время продолжались разработки новой машины, чьи характеристики превысят все предыдущие успехи. При проектировании S‐42 учитывалось то, что самолет должен преодолеть 4000 километров без посадки, для этого в комплектации было использовано новое для того времени оборудование. Зимой 1933 г. машина была готова к испытаниям. Приступить к ним можно было только весной, после схода льда. 29 марта 1934 г. начались первые полеты, в ходе которых были зафиксированы следующие характеристики:

максимальный взлетный вес – 13 600 кг;

максимальная скорость – 300 км/час;

крейсерская скорость – 257 км/час;

время разбега – 25–30 сек.;

дальность полета с полезной нагрузкой 3000 кг – 2 тыс. км;

дальность полета с полезной нагрузкой 700 кг – 6 тыс. км;

скороподъемность у воды при 4 работающих двигателях – 5 м/сек.;

скороподъемность у воды при 3 работающих двигателях – 2 м/сек.

Вся команда Сикорского могла снова праздновать победу. Пришло время полетов на установление мировых рекордов. 1 августа 1934 г. компания Сикорского получила письмо от президента Национальной аэронавтической ассоциации, в котором он призывал расширить работу по установлению мировых рекордов для того, чтобы обогнать давнего конкурента Францию. В течение дня S‐42 установил 8 мировых рекордов, всего же их количество было 10. Таким образом, США удалось обогнать Францию, имея 17 мировых рекордов.

В апреле 1935 г. был подготовлен второй S‐42. Дальность его полета превышала 5 тысяч километров. 17 апреля 1935 г. S‐42, именуемый «Pan American Clipper», совершил беспосадочный перелет Сан-Франциско – Гонолулу. Очень кстати пришлось открытие самой протяженной в мире линии через океан: Сан-Франциско – Новая Зеландия. После появления в 1935 г. на линии Сан-Франциско – Манила М-130 «Чайна Клипер» S‐42 использовались на маршрутах от Манилы в пункты Юго-Восточной Азии (Кантон, Шанхай, Гонконг), таким образом соединив США и Дальний Восток. Всего S‐42 было построено в количестве 10 штук стоимостью 242 тыс. долларов каждый.

Начались разработки S‐43 и S‐44. На этот раз самолет S‐43 заинтересовал советскую делегацию во главе с А.Н. Туполевым и И.Ф. Петровым. Сикорский оказал им теплый прием, провел экскурсию по своему заводу, в итоге две машины S‐43 приобрел СССР. S‐44 не удалось выиграть конкурс на заказ от ВМС, поэтому самолет остался в единственном экземпляре.

Британские конкуренты Сикорского в это время разработали пассажирский самолет «Шорт S‐23 Эмпайр». Модель могла развить скорость до 320 км/час, имея на борту до 24 пассажиров. После него появился «Шорт S‐25 «Сандерленд» («Сандрингхэм»), который мог брать на борт до 45 пассажиров.

Франция выпустила три усовершенствованные «Лате-301» на трансатлантические линии. Вскоре их заменили тяжелые «Лате-522». Большой запуск новых машин приходился ориентировочно на 1940 г., но в дело снова вмешалась война.

В целом идея создания морского самолета была популярна до 60‐х гг. Во время войны появилось новое поколение многомоторных воздушных лайнеров. Четырехмоторные самолеты могли увеличить объемы перевозок, на них чаще поступали заказы. Со временем «клиперы» перестали выдерживать конкуренцию, постепенно теряя свою популярность.

Последним самолетом, построенным Сикорским, принято считать S‐44, но в серийное производство его не запустили.

В 1938 г. его филиал был соединен с фирмой «Vougnt». Таким образом 1 апреля 1939 г. появилось «Vougnt-Sikorsky Aircraft». Пришлось работать по новой программе, но была возможность проводить модернизацию S‐44. Усовершенствованная модель VS‐44A могла совершить беспосадочный перелет Нью-Йорк – Рим. Было предусмотрено 32 пассажирских кресла, размещенных в восьми пассажирских каютах, а для ночных перелетов были оборудованы спальные места. Самолет совершал перелеты по маршруту Нью-Йорк – Лиссабон протяженностью 5450 километров.

Одной из самых захватывающих идей, которая никогда не оставляла Сикорского, было создание настоящего вертолета. Он уже проводил разработки для вертолета, некоторые идеи получили патент. В 1930 г. конструктор предлагал свою идею создания вертолета правлению «Юнайтед Эркрафт», но это предложение осталось без поддержки. Сикорский все же решил не отказываться от этой идеи совсем, проводил собственные разработки. Его основными помощниками в этом деле были М. Глухарев и Б. Лабенский. До него разработки подобных конструкций уже проводились и Леонардо да Винчи в 1489 г., но только в теории. Попытку создания модели предпринимал М.В. Ломоносов. Первые опыты самого Сикорского не увенчались успехом, после чего он занялся конструированием самолетов. 17 апреля 1923 г. на американском четырехвинтовом вертолете старого знакомого Сикорского Георгия Александровича Ботезата были подняты в воздух четыре пассажира, тем не менее разработки на время прекратились.

Сикорский выбрал для разработок одновинтовую схему, разработанную кумиром его детства Леонардо да Винчи. Первые конструкции по этим чертежам стали появляться в XIX веке во Франции и Германии. В 1908–1909 гг. проводились попытки создания настоящего вертолета. Разработки проводились С.О. Ощевским-Кругликом. После использования результатов работ Б.Н. Юрьева в 1911 г. начались активные конструкторские доработки. Наконец к одновинтовой схеме с хвостовым рулевым винтом был применен автомат перекоса, предназначенный для продольно-поперечного управления. Эта модель была представлена в 1912 г. на Второй международной выставке воздухоплавания в Москве и получила награду – Малую золотую медаль.

Один несущий винт упрощал конструкцию фюзеляжа и трансмиссии, повышая надежность вертолетов. Более того, такая схема была относительно компактна. Запатентованный проект в 1929 г. предусматривал реактивный выхлоп предварительно сжатого и подведенного к лопасти газа вместо пропеллеров. Вертолет строился на базе амфибии S‐38 с заменой крыла на несущий винт, приводимый сжатым и разогретым воздухом, подаваемым от компрессора, расположенного в фюзеляже. Сжатый воздух должен был использоваться не только для приведения во вращение, но и для повышения аэродинамической эффективности несущего винта. Создание работоспособного вертолета с реактивным приводом несущего винта было невозможно при уровне знаний и техники того времени, поэтому начались разработки вертолета с механическим приводом.

Для компенсации реактивного момента несущего винта конструктор использовал высокоэффективный на всех режимах полета рулевой винт, установленный на хвостовой балке.

Много данных принесли испытания немецкого конструктора Г. Фокке.

В 1938 г. конгресс США принял Билль Дорси, предусматривавшего выделение 3 млн долларов на создание для американской армии винтокрылых летательных аппаратов. Только в марте 1939 г. было получено разрешение на разработку чертежей. В сентябре появился «Воут-Сикорский» VS‐300 (S‐46). Конструкция была очень простой – с двигателем «Лайкоминг» в 66 л.с.; хвостовым однолопастным рулевым винтом и четырьмя свободно ориентирующимися колесами шасси. Модель плохо поддавалась управлению, ее сильно трясло. В итоге в декабре 1939 г. вертолет опрокинулся, получил сильные повреждения, что было совсем некстати, так как в это время военные начали распределять деньги, выделенные по Биллю Дорси.

В 1940 г. новый VS‐300 опробовали на шарнирном основании. На хвосте рядом с вертикальным установили два горизонтальных рулевых винта с вертикальными осями. Одновременное изменение общего шага этих горизонтальных винтов должно было обеспечить управление по тангажу, а дифференциальное – по крену. Успешные испытания не убедили военное руководство, но изобретение Сикорского не осталось незамеченным; особое внимание ему уделял подполковник Ф. Грегори. В 1940 г. состоялась публичная демонстрация VS‐300 в Бриджпорте. Вертолет перемещался в разных направлениях, мог разворачиваться на месте, но никак не хотел лететь вперед. Впоследствии Сикорский вспоминал об этом курьезе: «Вертолет проявил такое нежелание летать вперед, что мы даже рассматривали возможность развернуть кресло пилота и позволить ему летать задом наперед». На вопрос президента «Юнайтед Эркрафт», почему он летал во всех направлениях, а вперед так и не сдвинулся, Игорь Иванович ответил: «Мистер Уилсон, это одна из незначительных инженерных проблем, которую мы пока не решили». На самом деле проблема самая настоящая, но показывать это было бы не лучшим решением.

Вскоре машину все же удалось заставить полететь вперед, был улучшен подъем рулевых винтов, а также их вынесли из зоны влияния несущего винта. Теперь вертолет мог развивать большую скорость, а 9 августа 1940 г. был совершен первый полет на дальность 250 метров.

Упомянутый ранее Ф. Грегори стал одним из первых пилотов, управлявшими вертолетом. По его протекции были получены деньги на разработку двухместного тренировочного вертолета VS‐316. Начались новые испытания. Для улучшения вибрационных характеристик, устранения возможности воздушного резонанса консоли хвостовых рулевых винтов были усилены. Винты вынесены из потока несущего винта за счет удлинения их валов. Также был поднят и вертикальный хвостовой рулевой винт. Весной 1941 г. были установлены рекорды по продолжительности пребывания вертолета VS‐300 в воздухе. Мировой рекорд составил 1 час 32 минут 49 секунд.

В конце лета начал проходить испытания модернизированный вертолет. Ему был сделан новый фюзеляж, установлено по одному горизонтальному винту. Вертолет мог развить скорость до 80 км/час.

8 декабря 1941 г. был совершен первый полет VS‐300, с которого был снят хвостовой рулевой винт. Управление шло хорошо, но сохранялся воздушный резонанс. Для гашения колебаний Сикорский установил на лопастях дополнительные гидравлические демпферы; после испытаний, проведенных 31 декабря 1941 г., оказалось, что резонанс исчез. В 1942 г. VS‐300 удалось развить скорость до 100 км/час. В 1943 г. вертолет был передан в музей. Теперь благодаря испытаниям была доказана эффективность одновинтовой схемы.

За свою недолгую жизнь VS‐300 пережил около 18 капитальных модернизаций, постоянно дорабатывались его различные детали. За большое количество аварий и неудач VS‐300 получил кличку «Игоревский кошмар». В 1943 г. вертолет был отправлен в музей Института Эдисона.

В 1941 г. «Юнайтед Эркрафт» в Бриджпорте вела разработки нового вертолета XR‐4. Группой конструкторов руководил Борис Лабенский. В центральной части находился установленный вертикально звездообразный двигатель воздушного охлаждения «Уорнер» в 176 л.с. Вращение от двигателя через муфту сцепления, соединенную с ней муфту свободного хода и короткий карданный вал передавалось главному редуктору. С муфтой свободного хода был связан тормоз несущего винта. Корпус муфты сцепления использовался в качестве ступицы осевого вентилятора. Несущий винт был трехлопастный, трехшарнирный. Лонжерон лопасти представлял собой стальную цельнотянутую трубу с шестью ступенями, диаметр которых постепенно уменьшался от комля к концу. Нервюры лопастей были деревянными, обшивка – полотняной. Трехлопастный рулевой винт располагался на отогнутом вверх концевом участке хвостовой балки. Бак для горючего располагался сзади двигателя. Перед сиденьем пилота располагалась ручка управления циклическим шагом несущего винта, а сзади было помещено радиооборудование. Рычаг управления общим шагом несущего винта с дроссельной заслонкой двигателя находился сбоку. Использованы троестоечные шасси.

Во время проведения испытаний пассажир мог влезать и вылезать из вертолета по веревочной лестнице, а также выпрыгивать с высоты один-два метра. Также проводились полеты двух вертолетов: VS‐300 под управлением Сикорского и XR‐4 под управлением Морриса. Моррис разгонял XR‐4 до 130 км/час, поднимался на высоту 600 м. Демонстрация летных способностей перед военными должна была поспособствовать заказу на партию XR‐4.

20 апреля Моррис провел успешную демонстрацию. Представители военных ведомств и их британские коллеги остались довольны. Теперь оставались испытания на военном полигоне. В случае успешного прохождения будет заключен контракт на поставку машин для флота и армии.

Было решено перегонять XR‐4 своим ходом в испытательный центр Райт Филд. Из Бриджпорта вертолет должен был лететь на север вдоль реки Гудзон до Элбани, затем путь пролегал на запад до Буффало на Ниагаре и далее вдоль южного берега озера Эри до Кливленда, а оттуда через весь штат Огайо к Дейтону на аэродром Райт Филд. Для этого нужно было преодолеть 1000 километров. 13 мая был дан старт. На всем пути вертолет должен был сопровождать автомобиль с механиками и конструкторами для подстраховки.

Первый день полета прошел без заминок, пройдено 415 км за 5 часов 10 минут. Основная задача состояла в том, чтобы добраться до Райт Филда без заметных повреждений. Техническая группа решила установить по бокам вертолета воздухозаборники, чтобы направить поток воздуха к наиболее нагруженным частям трансмиссии.

Во время остановок XR‐4 привлекал большое внимание, все воспринимали его как новое чудо науки. Окружающие предлагали любую помощь, все с изумлением рассматривали новый летательный аппарат.

Погодные условия сильно испортились на следующий день, что могло осложнить весь полет. Сверкала молния, дул ветер, было решено снижаться. Несмотря на сильную тряску, технические параметры XR‐4 не подвели.

После дозаправки в Уиллоуби был взят курс на Кливленд. За это время немного прояснилось, а на аэродроме в Кливленде их ожидал Сикорский.

До Дейтона вертолет должен был провезти двух членов экипажа. Погода была подходящая, Сикорский взял управление вертолетом, но сажать его доверил Моррису.

От Дейтона до Спрингфилда Моррис пролетел самый большой участок в 150 километров. Маршрут он преодолел один, в целом заминок не возникло, хотя были опасения, что не хватит горючего.

На Райт Филде уже собрались встречающие. Среди встречающих в точке назначения был сам Орвиль Райт, человек, который впервые в истории человечества совершил в декабре управляемый полет на аппарате тяжелее воздуха в 1903 г. Когда ему предложили опробовать XR‐4, он отказался, объяснив это тем, что много лет назад они с братом забраковали схему вертолета. Теперь он не может разделить успех удавшейся конструкции, но искренне рад, что команде конструкторов и механиков удалось создать такую машину.

После подведения всех подсчетов стало ясно, что дальность полета составила более 1200 километров, длительность – 16 часов 10 минут. Полет производился в плохих погодных условиях, в которых данная модель хорошо себя зарекомендовала.

30 мая 1942 г. XR‐4 был одобрен армией США. Начались новые испытания, а также проводилась и тренировка американских и английских летчиков. 21 декабря 1942 г. Сикорский получил заказ на серийное производство 22 вертолетов. Он построил дополнительно два улучшенных аналога XR‐4B, предназначенных для специальных исследований. Великобритания подписала контракт еще на 200 вертолетов R‐4, правда, было построено только 130 машин R‐4, за ненадобностью часть контракта аннулировали.

Успешное производство вертолетов позволило Сикорскому вернуть самостоятельность своей компании. Также была получена производственная база в Бриджпорте.

Новый, более тяжелый экземпляр XR‐5 был готов летом 1943 г., после наземных испытаний 18 августа совершил первый полет. Подобно VS‐300 (S‐46) и XR‐4 (S‐47), новый вертолет имел классическую одновинтовую схему, но по размерам значительно превосходил своих предшественников – по взлетному весу в два раза, по полезной нагрузке – почти в три.

R‐5 поднял 18 человек, облепивших его со всех сторон. Также были установлены новые мировые рекорды для вертолетов – R‐5 летал на дальность 1132 км, показал скорость 178 км/час, продолжительность пребывания в воздухе составила 10 часов 7 минут, в феврале 1947 г. достиг высоты 5745 метров. Было решено сделать сразу 450 машин.

Очередной успех позволил компании Сикорского начать разработку R‐6. Это была совершенно новая модель, сильно отличающаяся от предшественников, от них были взяты только несущий и рулевые винты. Был задействован новый, более мощный двигатель «Франклин». Для увеличения надежности и весовой отдачи в конструкции машины максимально использовались все последние достижения науки и техники. Широко применялись новые материалы, к тому же не проходившие по лимитному списку в соответствии с законом о приоритетности проектов. Для фюзеляжа, шасси и топливной системы использовались магниевые сплавы. Новая конструкция трансмиссии устраняла опасность ее перегрева, принесшую столько хлопот и неприятностей на R‐4.

Первый полет машины был совершен 15 октября того же года, еще несколько месяцев ушло на отработку системы управления. Была произведена установка дополнительного глушителя, что в совокупности с новой конструкцией кабины позволяло настолько снизить уровень шумов, что можно было разговаривать в кабине. В феврале 1945 г. начались поставки R‐6. Большая часть R‐6 была направлена на «воздушный мост» Китай – Бирма – Индия, где использовалась для поиска и спасения экипажей самолетов, потерпевших аварию на этой линии.

В 1943 г. начались испытания S‐47 (R‐4) в различных климатических условиях. Параллельно отрабатывались спасательные операции, вертолет использовался в качестве «скорой помощи» для доставки медперсонала в отдаленные и труднодоступные регионы.

В 1944 г. S‐47 выпал случай поучаствовать в настоящей спасательной операции. Вблизи Санди Хук 3 января потерпел бедствие эсминец американского флота «Тэрнер». Плохая видимость и шторм не позволяли подойти близко к эсминцу, где было много жертв и раненых. Командир авиационной базы береговой охраны Ф. Эриксон прибыл на место крушения через 14 минут. В результате спасательной операции раненые моряки были спасены.

С 1944 г. в части армии и флота США стали поступать первые серийные R‐4. В основном вертолеты R‐4 стали использоваться для наблюдения на воде. Среди европейцев их первыми опробовали англичане, применив их для наблюдения за подводными лодками противника.

К концу сороковых у компании Сикорского появилось множество конкурентов. Для того чтобы снова завоевать достойное место на рынке, был собран новый S‐51. Его в дальнейшем использовали для доставки почты и других грузов. Вскоре Воздушный корпус армии США закупил партию S‐51 для использования его в спасательных и разведывательных операциях.

Вертолет сертифицировали в 1947‐м, однако эксплуатация его гражданскими заказчиками началась значительно раньше. Уже с июля 1946‐го в Лос-Анджелесе для перевозок почты использовались бывшие военные S‐48 (R‐5A и R‐5D), с августа к ним присоединились S‐51, которые вытеснили предшественников. Новая машина начала завоевывать страну.

В Восточной Англии для доставки почты также использовался S‐51, организовала их в 1947 г. авиакомпания «British European Airways». Два года они днем и ночью возили почту в Восточной Англии, причем ночные операции зимой 1948‐го были первыми по-настоящему полетами по приборам. Для этого S‐51 дооснастили пилотажно-навигационным оборудованием. В 1950‐м эта авиакомпания впервые в мире начала регулярные перевозки пассажиров, связав Ливерпуль, Кардиф и Урексхем, а потом – и центральные аэропорты. В 1954‐м регулярные пассажирские перевозки стали выполняться между аэропортом Хитроу и центром Лондона.

Широкое использование нашли вертолеты S‐51 на сельскохозяйственных работах. В Аргентине 16 S‐51 спасли всю страну от катастрофического нашествия саранчи. В ЮАР геликоптеры уничтожали смертоносных мух цеце, а в Австралии – короедов.

Основной задачей своих вертолетов сам Сикорский считал именно спасательные операции. Очередное спасение на море произошло 28 ноября 1945 г., когда во время шторма унесло в открытое море баржу. В тот момент на ней находилось 2 человека. На место трагедии прибыл S‐51. Несмотря на плохие погодные условия, обоих пострадавших удалось спасти.

Более сложную спасательную операцию провели в декабре 1947 г. Транспортный вертолет С‐54 разбился в Лабрадоре недалеко от Гуз-Бей. Для спасения пострадавших на самолет С‐82 был погружен частично разобранный R‐5, который перевезли в Лабрадор, где и собрали. Вскоре нашли разбитый самолет. Лейтенант Томас Типтон смог посадить R‐5 на льду небольшого озера, в нескольких сотнях метров от места падения. Врач, находившийся на R‐5, пешком дошел до пострадавших и оказал первую помощь. Через некоторое время была доставлена группа врачей. Вскоре в Гуз-Бей прибыл второй R‐5, и на двух вертолетах раненых быстро доставили в госпиталь.

Больше всего спасательных операций проводилось во время войны в Корее. Опыт поисково-спасательных операций позволил создать оригинальную спасательную модификацию вертолета Н‐5G с двумя капсулами для раненых. В сентябре 1950 г. бригадный генерал К.К. Джером писал: «Вертолет в Корее встречает исключительно благожелательное отношение. … Мы не должны жалеть усилий, чтобы получить на фронт как можно больше вертолетов HO3S, а если возможно, то и более крупных, предоставляя им приоритет в отношении любого другого оружия… Вертолеты, больше вертолетов, как можно больше вертолетов в Корею».

Строительство вертолетов началось быстрыми темпами. Заказов было предостаточно. Всего было построено около 380 вертолетов S‐51, в Корее на вертолетах этой модели спасли более 1200 человек.

Несмотря на активное применение S‐51, его потери оказались минимальными. Машина зарекомендовала себя очень живучей. В 1946 г. Великобритания купила лицензию на производство и с этого момента начала свое серийное вертолетостроение. Под обозначением WS‐51 «Дрэгонфлай» («Стрекоза») вертолет выпускался фирмой «Уэстленд». Таким образом, Сикорский сделал свой вклад в развитие этого авиационного направления Англии, за что был награжден Серебряной медалью Королевского аэронавтического общества.

Вертолеты Сикорского при всех своих преимуществах обладали малой энерговооруженностью.

Требовались новые улучшенные модели, и Сикорский сделал первые пять экспериментальных образцов S‐52. Лопасти стали делать цельнометаллические из алюминиевого сплава, новая конструкция позволила значительно увеличить ресурс лопастей. Военным требовалось больше машин для спасательных операций, и вскоре Сикорский представил разработанный на базе S‐52 четырехместный вертолет YН‐18A. Корпус морской пехоты заказал 87 вертолетов S‐52—2 с новым форсированным до 315 л.с. двигателем «Франклин». Этот двигатель оказался неудачным, характеристики были средними, что привело к падению количества заказов. По разным подсчетам, за годы войны в Корее вертолетами Сикорского было спасено более 10 тысяч человек.

Развитие получило и строение тяжелых вертолетов, хотя это было гораздо сложнее. В 1946 г. ВМС США объявили конкурс на трех-пятиместный многоцелевой вертолет, специально предназначенный для эксплуатации на авианесущих кораблях. Основными претендентами были PV-14 Пясецкого и S‐53. Сикорский создал свой вертолет на базе S‐51, но он отличался от последнего рядом особенностей, обеспечивающих его эксплуатацию на кораблях. В частности, S‐53 имел систему складывания назад вдоль хвостовой балки лопастей. Рулевой винт был приподнят над хвостовой балкой, чтобы предохранить от случайного попадания людей. Шасси были разработаны с учетом посадки на палубу корабля. Навигационное оборудование позволяло совершать полеты ночью. Но вместо Сикорского победу отдали Пясецкому.

Сикорский все же считал одновинтовую схему более удачной, чем продольная. Опытным путем он выяснил, что энергетические затраты при полете на крейсерском режиме на привод рулевого винта при одновинтовой схеме не превышают потерь от взаимовлияния несущих винтов при продольной схеме. Также он объяснял свое решение в более простой форме: «Одна женщина на кухне – это великолепно, две – уже согласия нет, каждая стремится вести хозяйство по-своему».

В 1948 г. авиаконструктор приступил к созданию машины классической одновинтовой схемы. В ходе разработок он использовал свою абсолютно новую идею конструкции, которая подразумевала размещение грузопассажирской кабины под осью несущего винта, прямо под главным редуктором. Теперь повышение загрузки и ее величина практически не влияли на изменение центра тяжести. Двигатель располагался с наклоном спереди грузопассажирской кабины, где он уравновешивал хвостовую точку. При этом размещении двигатель можно было легко ремонтировать. Двухместная кабина пилотов находилась перед редуктором над грузопассажирской кабиной.

Первые S‐55 могли поднимать 1 тонну груза. Были сделаны улучшения для облегчения спасательных операций. Топливные баки размещались под полом кабины. В S‐55 были предусмотрены складывающиеся лопасти, что позволяло перевозить вертолет в транспортных самолетах, а также размещать его на палубах кораблей. S‐55 «Чикасо» был спроектирован и построен менее чем за год; поступил заказ на создание пяти S‐55. Под обозначением HO4S они стали первыми палубными противолодочными вертолетами. Вскоре ВВС и авиация сухопутных войск также приобрели S‐55, обозначив Н‐19 (UН‐19).

Как только начался серийный выпуск машин, S‐55 отправили в Корею. Там впервые в истории была сформирована эскадрилья транспортных вертолетов HMR‐161. Война в Корее позволила всесторонне и по достоинству оценить роль вертолетов в вооруженной борьбе. Если к началу этой войны американская армейская авиация имела 1186 самолетов и 56 вертолетов, то к 1954 г. соответственно 2518 и 1140. Советское правительство заинтересовалось винтокрылыми машинами, вышли первые Ми‐4 и вертолеты продольной схемы Як‐24.

Д. Винер сказал, оценивая эту модель Сикорского: «S‐55 был беспроблемен. Беспроблемность стала возможной благодаря интенсивным исследовательским программам и благодаря урокам, полученным из пятилетнего опыта летной эксплуатации S‐51… Он сделал для вертолетного транспорта столько же, сколько DC-3 для самолетного».

Помимо военных операций в Корее S‐55 использовался в пассажирских перевозках. Эта модель перевозила людей между Бельгией, Францией, Германией, Голландией и Люксембургом. Постоянные модификации позволяли улучшить техническую сторону вертолета. За 12 лет было выпущено 1282 машин S‐55.

Эта модель вертолета совершила первый трансатлантический перелет.

Сикорский решил снова попробовать стать первым авиаконструктором, чье творение смогло бы преодолеть этот сложный путь, ведь в прошлый раз его опередили. Два поисково-спасательных вертолета S‐55 были снабжены дополнительными баками. В качестве летчиков были подобраны опытные офицеры – ветераны Второй мировой и корейской войны, экипаж каждого вертолета состоял из двух пилотов. 14 июля 1952 г. И. Сикорский вместе со своими соратниками провожал участников перелета, которые на следующий день утром поднялись в воздух с военно-воздушной базы около Спрингфилда.

1 августа их торжественно встретили в Шотландии. Всего было проделано 6500 километров, на которые было затрачено 42,5 часа летного времени. Средняя скорость полета была 130 км/ час, высота – 230 метров. Перелет закрепил славу S‐55 как надежного вертолета, способного проходить огромные расстояния, что сделало его еще более популярным во всем мире.

Успешные испытания позволили Сикорскому заняться новыми разработками. Финансовое положение было прочным, заказов много, был накоплен огромный опыт в создании винтокрылых машин, но, главное, было доверие со стороны заказчиков.

Сикорский считал, что одновинтовая схема еще не исчерпала своих возможностей, производились разработки нового тяжелого транспортного вертолета S‐56. В его создании, как и у предшественника, были использованы новаторские идеи. Для того чтобы освободить весь фюзеляж под грузовую кабину, были вынесены двигатели в мотогондолах на горизонтальные пилоны по бокам фюзеляжа. Пилоны имели форму крыльев и в полете создавали подъемную силу, разгружая тем самым несущий винт.

Несущий винт впервые в истории состоял из пяти лопастей. Четырехлопастный рулевой винт размещался на концевой балке и имел форму киля с триммером. Это позволяло значительно уменьшить расход топлива. На варианте S‐56 (HR2S) для морской пехоты и ВМС впервые была установлена система автоматического складывания лопастей несущего винта и концевой балки. Этим достигалась большая компактность при палубном базировании.

Объем кабины составил 42,5 м (S‐55 имел 8,9 м, а PV-22—17 м). В ней могли размещаться до 36 морских пехотинцев или три джипа. Для загрузки и выгрузки в носу фюзеляжа были сделаны двустворчатые ворота и трап, что облегчало въезд техники. По бокам фюзеляжа располагались, кроме того, еще две двери. Двухместная кабина пилотов размещалась спереди сверху, прямо над воротами и была связана с грузовой кабиной люком. Впервые были разработаны убирающиеся шасси.

Первый полет S‐56 совершил 18 декабря 1953 г. Уже в начале испытания выяснились первые недоработки в конструкции. Были большие перегрузки в системе управления, вес был слишком большим. Но надо было признать, что машина в целом удалась.

С 1953 г. в конструкторском бюро Сикорского был открыт научно-исследовательский отдел, началось активное внедрение вычислительной техники. Новые исследования позволяли получать более полную информацию, хотя это и замедляло завершение S‐56. Всего за семь лет было выпущено 154 машины S‐56, часть из них успела побывать на войне во Вьетнаме.

Характеристики были впечатляющими: вертолет мог поднять 6 тонн на высоту 2 тысячи метров и 5 тонн на высоту 3688 метров.

Одновременно с S‐56 И.И. Сикорский приступил к разработке другого тяжелого вертолета S‐58. На этой модели было опробовано трехточечное шасси с хвостовым колесом. Внешне новая конструкция напоминала соединение в одно моделей S‐55 и S‐56.

Испытания в воздухе проходили 3 марта 1954 г. Усовершенствованная навигационная система впервые обеспечивала всепогодную эксплуатацию и свободное ориентирование при полетах над морем. Это был первый в мире вертолет, оснащенный автопилотом. Для обеспечения неподвижного зависания над выбранной точкой S‐58 использовал доплеровскую систему автоматического обеспечения заданной высоты и скорости.

В 1955 г. S‐58 под обозначением HSS‐1 «Сибэт» («Морская летучая мышь») стал поступать на флот. Это был первый в мире противолодочный вертолет. Он также использовался в поисково-спасательных операциях. Это был наиболее насыщенный оборудованием вертолет с дополнительными топливными баками и специальными для обзора блистерами.

Во время разработки S‐58 Игорь Иванович получил заказ для корпуса морской пехоты HUS‐1 «Сихорс» («Морская лошадь»). «Сихорс» был оснащен грузовым полом со швартовочными кольцами. Кабина вмещала 12–18 морских пехотинцев либо 8 раненых на носилках. По своим весовым характеристикам этот многоцелевой вариант соответствовал Ми‐4, однако он, в отличие от советского вертолета, не имел грузовых ворот и рампы, что ограничивало габариты груза для внутренней перевозки. Все модификации S‐58 имели лебедку грузоподъемностью 275 кг. HUS‐1 был первым многоцелевым вертолетом, который мог эффективно использоваться как поисково-спасательный, так и для наблюдений. Всего «Сикорский Эркрафт» построила 640 «сихорсов» – треть от выпуска S‐58.

В 1961 г. для участия в военных действиях во Вьетнаме морпеховские дивизионы были укомплектованы вертолетами S‐58. Эти вертолеты зарекомендовали себя значительно более надежными и малоуязвимыми машинами, чем все другие винтокрылые аппараты, применявшиеся в начальной стадии войны во Вьетнаме.

Вертолеты «Сихорс» нашли применение не только в военных операциях. 5 мая 1961‐го именно экипаж отыскал и доставил на авианосец вместе с капсулой первого американского астронавта Алана Шепарда, который приводнился в океане. Также UН‐34D перевозили людей и грузы, доставляли продовольствие, разгружали корабли, тушили лесные пожары, боролись с нашествиями москитов и саранчи, использовались на краново-монтажных работах.

Еще в конце 1950‐х сорок «сихорсов» переоборудовали в амфибии HUS‐1А. В основном их задачей становились десантные и поисково-спасательные операции в районах с протяженными водными пространствами, и они имели на стандартном колесном шасси надувные поплавки – «бублики», подвесной боковой топливный бак, окна, блистеры и звукопоглощающие покрытия в грузопассажирской кабине.

Также четыре HUS‐1А переоборудовали в специальную полярную модификацию HUS‐1L: утеплили и оснастили всепогодным навигационным оборудованием, аналогичным установленному на противолодочных HSS‐1N. Полярные «сихорсы» использовались на антарктических станциях США.

В середине 50‐х гг. родилась идея о разработке президентского транспортного средства. Проходили учения по гражданской обороне, во время которых отрабатывались различные способы срочной эвакуации правительства из Вашингтона. Преимущества перемещения первых лиц на вертолете были очевидными: затрачивалось меньше времени, устранялись проблемы с обеспечением движения правительственного кортежа по улицам города. Выбор пал на S‐58, что объяснялось его безопасностью и комфортабельностью.

Эйзенхауэр любил летать на вертолетах, проводил на борту переговоры и встречи. Обычно перед резиденцией главы государства приземлялись два вертолета-салона – от армии и от морской пехоты, в один из них садился президент со своими гостями и советниками, а в другой – охрана и обслуга.

Все это способствовало большой популярности машин Сикорского. Часто во время официальных приемов Эйзенхауэр предлагал совершить небольшую прогулку на S‐58. Со временем главы других государств старались также купить для своих нужд вертолет. Таким образом, американский президент летал на вертолетах, созданных русским эмигрантом.

Вскоре S‐58 оказался на родине создателя. В 1959 г. в Америку прибыла советская делегация во главе с генсеком Н.С. Хрущевым. Никите Сергеевичу, как и другим, было предложено совершить экскурсионный полет на красиво отделанном вертолете. Хрущеву машина понравилась, а за этим последовало предложение контракта на поставку моделей на 2 млн долларов. Проблемой стал запрет на ввоз стратегических товаров, но его удалось обойти.

В США для выбора техники вылетели М.Л. Миль и начальник ЛИИ Н.С. Строев, которые отобрали S‐58 и «Боинг-Вертол» V-44. В марте 1960 г. контракт на поставку четырех вертолетов был подписан. В это время приближался ответный визит Эйзенхауэра в СССР.

Помимо поставки машин, американские компании были обязаны обучить советских механиков и летчиков. Американские машины произвели большое впечатление на советскую присланную делегацию. Всех удивляла комфортабельность, послушное управление, полная автоматизированность. Под конец обучения Сикорский принял делегацию в своем офисе в Стратфорде. Там они долго беседовали о России, о будущем авиации. Отношения между США и СССР были уже сильно натянутыми.

Новые вертолеты прибыли в СССР в декабре 1961 г. К тому моменту президентом США был Джон Кеннеди, который не посетил СССР, а Хрущев стал летать на Ми‐4. Прямая надобность в вертолетах отпала, зато их можно было передать на изучение нашим конструкторам. Салон значительно упростили, были начаты исследования аппаратуры, в ходе которых выяснилось сильное отставание от американских коллег. После всех проведенных испытаний машины были окончательно разобраны.

S‐58 летал в десятках государств, он превосходил по своим параметрам всех современников.

В 1957 г. Сикорский вышел на пенсию, оставаясь при этом советником руководства. Компания была в хорошем состоянии, в серийном производстве находились три базовые модели: легкий транспортный и многоцелевой S‐55, средний транспортный многоцелевой и противолодочный S‐58 и тяжелый транспортный S‐56.

За годы плодотворной карьеры в авиационной промышленности Игорь Иванович Сикорский был удостоен около 80 различных наград, был включен в Национальный зал славы изобретателей, наряду с Томасом Эдисоном, братьями Райт и другими известными людьми. В 1967 г. он был награжден почетной медалью Джона Фрица «За научно-технические достижения в области фундаментальных прикладных наук».

Уже на пенсии И.И. Сикорский смог создать новый вертолет-кран, основанный на конструкции тяжелого транспортного S‐56. Были использованы уже отработанные несущий и рулевой винты, трансмиссия и силовая установка. Новый вертолет, получивший обозначение S‐60 «Скайкрэн», впервые поднялся в воздух 5 марта 1959 г. Фюзеляж представлял собой длинную тонкую балку, переходящую в хвостовую, в центре которой под несущим винтом находилась гидравлическая грузовая лебедка для поднятия груза. Были предусмотрены захваты для крепления грузов и контейнеров прямо под фюзеляжем. Спереди балки-фюзеляжа находилась кабина пилотов с застекленной задней стенкой для наблюдения за погрузкой и разгрузкой при управлении лебедкой и вертолетом. Для этого кресло пилота-оператора могло поворачиваться на 180°.

9 мая совершен первый полет крана S‐64. Грузоподъемность была рассчитана на 9 тонн на дальность 85 километров, 8 тонн на 170 километров и 6 тонн на 340. Фюзеляж представлял собой балку коробчатой конструкции с двумя усиленными шпангоутами, к которым крепились шасси, редуктор и система внешней подвески; спереди располагалась пятиместная кабина. Кроме двух обычных пилотских кресел, было дополнительное место оператора, повернутое назад для наблюдения и управления погрузкой и разгрузкой. Для удобства все управление было выведено на единую рукоятку на подлокотнике. У пилота, сидящего на месте оператора, был прекрасный обзор, он мог эффективно управлять вертолетом и манипулировать грузом.

В 1963 г. армия США приобрела шесть первых YCН‐54A «Таре», из которых пять в 1964 г. были направлены во Вьетнам, где производились перевозки вооружения, а также поврежденного оборудования.

Помимо удачного авиационного строения, Сикорский смог построить и крепкую семью во втором браке. Помимо старшей дочери, в семье были еще четыре сына: Сергей, Николай, Игорь и Георгий. Татьяна окончила Йельский университет, имеет несколько научных работ. Впоследствии преподавала историю, английский и французский языки.

Авиационное дело продолжил старший сын Сергей. Долгое время он работал на заводе отца, служил в береговой охране. Затем участвовал в редакции ежемесячного журнала «American helicopter magazine», издаваемого Алексеем Друцким. В 1951 г. окончил школу изящных искусств во Флоренции. Кроме английского, он свободно владеет итальянским, немецким, французским, испанским и русским. В 1975 г. вернулся в компанию для проведения нескольких маркетинговых программ. В его хобби входят воздухоплавание, лодочный спорт, подводное плавание и классическая музыка.

Николай Сикорский с детства проявлял большие способности к музыке, занимался по классу виолончели.

Игорь стал юристом, активно участвовал в политической жизни страны. Георгий связал жизнь с математикой и созданием программного обеспечения компьютеров. Очевидно, что дети Сикорского не остались обделенными талантами. Их воспитанием в большей мере занималась Елизавета Алексеевна, как когда-то мать самого Сикорского.

Дома говорили на русском языке, читали Пушкина, Некрасова, Лермонтова. Часто звучали произведения Рахманинова и Чайковского. Их музыка помогала творить и видеть прекрасное в технике. Игорь Иванович говорил, что если человек богат внутренне и духовен, то он и творит лучше, старается создавать прекрасное во всем.

Подчиненные, работавшие в компании Сикорского, отмечали его уважительное отношение ко всему, несмотря на статус и положение в обществе. Помогал всем, чем мог, кого-то устраивал на работу, кому-то давал денег в долг. Не брезговал физическим трудом, который называл «спасающим душу». Он также написал книгу «Воздушный путь» в 1920 г., в которой рассказывает об истории воздухоплавания, делится своими мыслями о возможном будущем авиации. Он пишет: «Особенное значение будут иметь крупные аэропланы с несколькими двигателями. В течение ближайшего десятилетия эти аппараты войдут во всеобщее употребление во всем мире для перевозки пассажиров и почты наравне с железными дорогами и пароходами. Они будут летать на высоте от одной до четырех верст, и скорость их будет примерно такая же, как у современных аэропланов, т. е. 150–250 верст в час. Но размеры их, число двигателей и грузоподъемность, наверное, возрастут в несколько раз, и будут построены машины, поднимающие 300–500 человек, снабженные 10 и более двигателями. Эти аппараты будут относиться к типу малой высоты и скорости. Этот тип аппарата будет наиболее распространенным. Кроме него, в течение ближайших десятилетий следует ожидать создания упомянутого выше аэроплана большой высоты и скорости. С созданием этого типа на земле не останется места для долгих путешествий. Когда это время наступит – пусть читатели вспомнят эту книгу». История показала, что Игорь Иванович Сикорский правильно предсказал будущее мировой авиации.

Игорь Иванович был очень религиозным человеком. Он способствовал строительству Никольского храма в Стратфорде, а до этого помогал в организации православного прихода. Сикорский часами раздумывал о человеческой душе, о ее предназначении. Его богословские умозаключения впервые появились в начале 1940‐х гг. В «Послании молитвы Господней» была изложена интерпретация Сикорского молитвы «Отче наш». Молитва была разделена на две части и проанализирована. В первой части был сделан вывод о том, что грядет конец эры страданий и смерти, а на смену ей приходит эра гармонии и счастья. Во второй части был поставлен вопрос об искушении. Сикорский считал, что ни интеллект, ни быстрое развитие не смогут уберечь человечество от опасности духовного зла.

Размышления на эту сложную тематику были опубликованы в его работах «Эволюция души», «В поисках Высших Реальностей». Сикорский справедливо считал, что без морального стержня человечество обречено, а технический прогресс только поспособствует его скорой гибели. Он писал, что эволюция души, ее постоянное совершенствование и есть самое главное для жизни человека. Однажды Сикорскому был задан вопрос: «Вы много раз летали в небо, а видели ли вы там Бога?» Сикорский ответил, что не видел, но чувствовал его присутствие повсюду.

Об ответственности за свои слова, поступки, изобретения много думал Игорь Иванович Сикорский, перу которого принадлежат 17 глубоких работ по богословию. Он был глубоко верующим человеком, и ответственность он понимал как возможность дать добрый ответ Богу, в том числе за последствия для человека и человечества его изобретений.

Помимо авиаконструирования, активно занимался общественной деятельностью. Он активно участвовал в деятельности эмигрантских организаций Америки, был одним из инициаторов создания и некоторое время даже председателем известного Толстовского фонда, который помогал соотечественникам за рубежом и сыграл особую роль в жизни десятков тысяч людей, которых лишила родины Вторая мировая война.

Толстовский фонд был основан в 1939‐м младшей дочерью писателя Льва Толстого Александрой Толстой с целью помощи русским эмигрантам. Толстая связалась с Международным Красным Крестом, Госдепартаментом США, Всемирной организацией церквей. Фонд был зарегистрирован в штате Нью-Йорк 15 апреля 1939 г. Помимо Сикорского среди учредителей и спонсоров были: Сергей Рахманинов, Татьяна Шауфус-Раппопорт, бывший посол России Борис Бахметьев, летчик Борис Сергиевский. Экс-президент США Герберт Гувер был избран первым почетным председателем фонда, он пробыл на этой должности до 1964 г. Более 500 тысяч человек смогли начать новую жизнь благодаря этой благотворительной организации.

Большое внимание семья Сикорских уделяла популяризации русской культуры в Америке. Игорь Иванович входил в состав Общества русской культуры им. А.С. Пушкина в Америке. Общество русской культуры в Америке было образовано в 1935 г. инициативной группой русских иммигрантов в связи с предстоящей в 1937 г. печально памятной датой – 100‐й годовщиной со дня гибели А.С. Пушкина. Тогда почти одновременно в Европе и Америке возникла идея проведения торжественных мероприятий, посвященных поэту, а также призванных способствовать более активному распространению русской культуры и литературы по всему миру.

В декабре 1934 г. в Нью-Йорке Борис Бразоль, общественный деятель, адвокат и публицист, бывший редактор «Вестника знания», возглавил организационный комитет по созданию пушкинского общества. В него входили: конструктор автомобилей компании «Форд» Борис Завалишин, художник и ученый Андрей Авинов, подполковник белой армии, писатель К. Голохвастов. К 1935‐му была завершена вся рутинная работа и учреждена некоммерческая корпорация «The Pushkin Fund» (в русской редакции – Общество русской культуры им. А.С. Пушкина в Америке, краткая версия – Общество имени А.С. Пушкина). Так родилась эта организация, которая всколыхнула всю общественность, так или иначе связанную с русской культурой в зарубежье. Тесными были ее связи с международным Пушкинским комитетом в Париже, куда по окончании торжеств был направлен отчет об американских культурных событиях 1937 г. Позднее стало известно, что неимоверное по масштабам мероприятие пушкинских дней прошло «во всех пяти частях света: в Европе в 24 государствах и 170 городах, в Австралии в 4 городах, в Азии в 8 государствах и в 14 городах, в Америке в 6 государствах и 28 городах, в Африке в 3 государствах и в 5 городах, а всего в 42 государствах и в 231 городе» (С.М. Лифарь). Результаты общественной пушкинианы дали свои плоды, было решено организацию развивать как постоянно действующую, и в последующее время интерес к ней не ослабевал, ибо политически нейтральная деятельность на ниве культуры и просвещения устраивала многих непримиримых оппонентов. В 1941 г. впервые в США в Нью-Джерси был открыт памятник Пушкину скульптора Н.В. Дмитриева, Борис Бразоль принимал в этом самое деятельное участие и провозгласил возвышенную речь.

Пушкинское общество патронировалось представителями императорского дома Романовых, и это было важной моральной поддержкой для первой и второй волны русских американцев. Почетным членом общества стала тогда ее высочество княжна Вера Константиновна. В послевоенное время центр эмиграции из Европы, как известно, переместился за океан. Нью-Йорк стал средоточием русской интеллектуальной диаспоры. Литературный процесс в ней разрастался и приобретал собственные черты. В 1942 г. М. Алдановым и М. Цетлиным был учрежден существующий до сих пор «Новый журнал». Активно функционировало собственное издательство Пушкинского общества, благодаря которому был налажен систематический выход печатной продукции. Впереди был 1949 год – 150‐летие со дня рождения Пушкина, памятные даты Лермонтова и Гоголя

Частым гостем заседаний был С.В. Рахманинов, в честь него был впоследствии назван зал Свято-Серафимовского фонда Нью-Йорка, где проходили заседания общества Пушкина, их концертные программы и лекции. В них принимали участие: прославленный конструктор Игорь Сикорский, «отец» телевидения Владимир Зворыкин, писатель Георгий Гребенщиков, художники Мстислав Добужинский и Сергей Судейкин, а также многие другие известные русские эмигранты.

Игорь Иванович Сикорский умер в своем доме в городе Истон 26 октября 1972 г. Похороны состоялись на греко-католическом кладбище Святого Иоанна Крестителя в Стратфорде. Во время похорон два самолета образовали своими инверсионными следами белый крест, как бы прощаясь с великим авиаконструктором.

Память о прославленном авиаконструкторе увековечили не только его изобретения. Имя Сикорского носит Национальный технический университет Украины «Киевский политехнический институт», диплом которого получил Игорь Иванович. В честь И.И. Сикорского назван астероид (10090) Sikorsky, открытый сотрудниками Института теоретической астрономии Л.Г. Карачкиной и Г.Р. Кастель в Крымской астрофизической обсерватории 13 октября 1990 г. Написано много монографий о жизни и авиационной деятельности И.И. Сикорского, одна из самых полных и ярких – «Крылья Сикорского» авторства Г.И. Катышева и В.Р. Михеева. В 1979 г. режиссер Даниил Храбровицкий снял фильм «Поэма о крыльях» о жизни и творчестве авиаконструкторов А.Н. Туполева и И.И. Сикорского. Роль Сикорского исполнил актер Юрий Яковлев.

ГОДЫ СТРАНСТВИЙ…

Памяти И.И. Сикорского

Годы странствий – дальние дороги…
Я бежал от окаянных дней,
И светили мне палящим солнцем,
Фонари парижских площадей.
Я стоял на паперти убогий,
Столько лет, моля лишь об одном,
Чтобы эти дальние дороги
Привели когда-то в отчий дом.

Можно все просить, молясь, у Бога —
И чинов, и славы, и любви…
Никогда не вымолить порога
И горсти родной, святой земли.

Снятся мне заречные туманы
И сады в цвету, и отчий дом,
Запах трав – весенние дурманы,
Колоколен чистый перезвон.
Я душой пожизненный бродяга,
Боже правый, что же я терплю…
Знаю на земле одну Обитель —
Родину, которую люблю.

Елена Камышная,
г. Ростов-на-Дону, 2009 г.

3. Организационные формы воздушных кораблей «Илья Муромец»

3.1. Эскадра воздушных кораблей «Илья Муромец»

По принятой в то время в русской военной авиации организации, при каждом военном округе существовала авиарота, в обязанности которой входило обеспечение эксплуатации всех авиаотрядов округа. За исключением крепостных, все авиаотряды дислоцировались на ротном аэродроме. Основную часть авиаотрядов составляли так называемые корпусные. Они организационно входили в состав пехотных корпусов и предназначались для решения тактических задач: разведки, наблюдения и связи. Здесь же, на ротных аэродромах, предполагалось начать формирование и десяти полевых (армейских) авиаотрядов. Их число и распределение по округам примерно соответствовало количеству общевойсковых армий, намечавшихся к развертыванию с началом боевых действий.

Каждый полевой авиаотряд предполагалось оснастить четырьмя «муромцами». Помимо уже формируемых в Лиде, Варшаве и Киеве, Генштаб планировал создать три отряда в Бресте, по одному в Петрограде и Одессе, и еще по одному – в Киеве и Лиде. Для их укомплектования В.А. Сухомлинов распорядился дозаказать еще 32 «муромца». После непродолжительных уточнений Шидловский подписал этот контракт 2 октября 1914 г. Таким образом, к весне 1915 г. русская армия должна была обладать армадой из 42 воздушных кораблей. Воздухоплавательное отделение РБВЗ под руководством И.И. Сикорского торопилось с организацией серийного производства «муромцев», но этот процесс продвигался не так быстро, как хотелось бы.

Большинство летчиков и командиров сошлось во мнении, что громоздкие и трудоемкие при перевозках и в обслуживании воздушные корабли окажутся наиболее полезными в стационарных крепостных авиаотрядах. Такие отряды базировались в крупных крепостях Российской империи и подчинялись их комендантам. Входящие в их состав самолеты предназначались для ведения разведки осаждающих войск и нанесения по ним бомбовых и артиллерийских ударов. Установленное на «муромцах» вооружение могло также пригодиться и при отражении атак на крепость вражеских самолетов и дирижаблей. Такой образ ведения авиационных боевых действий носил в то время наименование «активный».

10 «муромцев» предлагалось распределить по крепостям – по два на крепостной отряд. Последние испытания – перелет С.-Петербург – Киев – показал возможность расширить их сферу применения в военном деле. Последний тип «муромца» удовлетворял уже требованиям, предъявляемым к самолетам стратегического назначения. Это: радиус действия не менее 300 верст; грузоподъемность: 2 смены экипажа, перевоз не менее 10 пудов (164 кг) взрывчатки, комплект артиллерийского вооружения для борьбы с воздушным противником.

Учитывая, что «Илья Муромец» может выполнять стратегические задачи, Главное управление Генерального штаба вышло с докладом военному министру о распределении 10 заказанных самолетов «Илья Муромец» по полевым авиаотрядам. Предполагавшиеся к формированию в русской армии полевые авиаотряды, в отличие от крепостных, считались более мобильными и предназначались для выполнения более широкого круга задач «активного характера» в интересах штабов фронтов и армий, в т. ч. для ведения стратегической разведки, нанесения бомбовых ударов: создания пожаров в парках и складах, разрушения железнодорожных сооружений и станционных построек, поражение обозов, и даже для борьбы с воздушным флотом противника.

Одним из ведущих военных теоретиков боевого использования самолетов в то время считался генерал-адъютант граф А.В. Каульбарс. Он и предложил Генштабу различные типовые варианты боевых заданий для «муромцев», а также принципы организации их эксплуатации.

По планам командования предполагалось, что каждый корабль будет приравнен к боевому отряду со всеми положениями и штатами – «Отряд аэроплана «Илья Муромец». Боевой отряд, состоящий из одного корабля «Илья Муромец», возглавлялся военным летчиком – командиром корабля «Илья Муромец».

По штату «Команды для аэроплана типа «Илья Муромец», утвержденному императором Николаем II 14 августа 1914 г., в отряд входили: командир корабля (капитан или подполковник), помощник командира – летчик (до капитана), артиллерийский офицер (до капитана), младший офицер-адъютант (завхоз и казначей) (до штабс-капитана), младший механик (военный чиновник XII класса), фельдфебель-летчик, старший фейерверкер-артиллерист, старший унтер-офицер-пулеметчик, два старших унтер-офицера моториста, два младших унтер-офицера моториста, каптенармус, младший фельдшер и 31 солдат. По табелю полагалось два легковых авто, четыре полуторки и один мотоцикл. Отряд обеспечивался одной палаткой-ангаром для «муромца». Имелась походная мастерская, гараж. Потом этот штат и табель по опыту военных действий был существенно скорректирован.

Формированию отрядов «Илья Муромец» изначально отводилось особое внимание. Военачальники, включая военного министра, считали воздушные корабли чудо-оружием, национальной гордостью России. На должности командиров кораблей назначалась элита русской военной авиации – летчики-инструкторы Гатчинского авиационного отделения Офицерской воздухоплавательной школы (с 1 августа 1914 г. – Гатчинская военная школа летчиков). Помощниками командиров (вторыми пилотами) рекомендовались офицеры, окончившие школы в числе лучших. При этом отдавалось предпочтение летчикам, не допустившим ни одной аварии. На должности артиллерийских офицеров (бомбардиров) приглашались специалисты, преимущественно имеющие высшее артиллерийское образование. Бортмеханиками могли стать офицеры или военные чиновники, хорошо разбиравшиеся в технике. Старшими мотористами назначались опытные мотористы авиашколы.

Комплектование отрядов было поручено начальнику Гатчинской авиашколы, имевшему высокий авторитет в авиационном мире, полковнику С.А. Ульянину, который непосредственную работу по подбору и подготовке кадров возложил на своего заместителя штабс-капитана Г.Г. Горшкова.

В результате проведенной Г.Г. Горшковым в августе 1914 г. работы удалось укомплектовать первые семь экипажей. К середине августа 1914 г. были намечены комплекты экипажей семи кораблей «Илья Муромец», утвержденные приказом Главного управления авиацией.

«Илья Муромец» – 1. Командир экипажа – штабс-капитан Руднев Евгений Владимирович, помощник командира корабля – штабс-капитан Ильинский Павел Николаевич, артиллерийский офицер – Гайковский и Попов, механик – вольнонаемный Шидловский М.Ф.

«Илья Муромец» – 2. Командир экипажа – поручик Панкратьев Алексей Васильевич, помощник командира корабля – штабс-капитан гвардии Никольский Сергей Николаевич, Лейб-гвардии 3‐го стрелкового Его Величества полка, артиллерийские офицеры – поручик гвардии Звонников Николай Алексеевич, поручик гвардии Колянковский Арсений Михайлович, механик – вольнонаемный Кулешов и старший моторист Ушаков.

«Илья Муромец» – 3. Командир экипажа – командир 2‐й воздухоплавательной роты штабс-капитан Бродович Сергей Михайлович, вернулся в школу 18 июля 1915 г. Вместо него командиром корабля был назначен инструктор школы поручик Озерский Дмитрий Алексеевич, помощник командира корабля – штабс-капитан Спасов Михаил Порфирьевич, артиллерийские офицеры – поручики Лукинский Викентий Викентьевич и Гагуа Петр Афанасьевич, старший моторист Эдмунд-Георгий Фогт, механик – вольнонаемный Чеканский.

«Илья Муромец» – 4: Командир экипажа – поручик Модрах Сергей Карлович, помощник командира корабля – поручик Политковский Ростислав Михайлович, артофицер – штабс-капитан Барбович, второй пилот – поручик Шаров Яков Никандрович (с июня 1915 г. – командир корабля). В разное время командирами были инструкторы Гатчинской школы штабс-капитан Фирсов Борис Нилович и штабс-капитан Дацкевич Леонид Андреевич, в числе помощников командира и членов экипажа были поручик Бойе Георгий Георгиевич, артиллерийский офицер – поручик Гагуа Петр Афанасьевич, второй пилот, военный летчик поручик Смирнов Михаил Владимирович, второй пилот, артиллерийский офицер – поручик Лутц Александр Юльевич.

«Илья Муромец» – 5: Командир – поручик из запаса артиллерии Алехнович Глеб Васильевич, помощник командира корабля поручик Костенчик Авенир Маркович, который убыл в действующую армию 10 декабря 1914 г., артиллерийский офицер – штабс-капитан Журавченко Александр Николаевич, вольнонаемный механик Кисель.

«Илья Муромец» – 6: Командир – штабс-капитан Головин Сергей Николаевич, помощник командира корабля – поручик Смирнов Михаил Владимирович, артиллерийский офицер – штабс-капитан Иванов Виктор Апполонович.

«Илья Муромец» – 7: Командир – штабс-капитан Горшков Георгий Георгиевич, помощник командира корабля – поручик Башко Иосиф Станиславович (с 28 мая 1915 г. – командир корабля), артиллерийский офицер – штабс-капитан Наумов Александр Александрович, механик – вольноопределяющийся, младший унтер-офицер Лавров Александр Михайлович.

Их состав был утвержден приказом по Главному управлению Генерального штаба.

Последний экипаж назывался «Киевским», так как получил в свое распоряжение самолет, на котором Сикорский И.И. осуществил перелет в Киев и обратно. В память исторического перелета в дальнейшем на фронте рядом с номерными «муромцами» всегда рядом находился корабль, носивший вместо номера название «Киевский». Он считался флагманом эскадры воздушных гигантов. Как только этот корабль отрабатывал свой ресурс или выходил из строя в боевых условиях, на его место вставал новый «Киевский». Сначала экипаж флагмана возглавлялся ведущим летчиком эскадры Г.Г. Горшковым, а впоследствии – выдающимся военным летчиком И.С. Башко.

Постепенно «обросли» традициями и другие экипажи. Одним из лучших стал экипаж ВК‐II. Его командир А.В. Панкратьев прошел путь от командира экипажа до помощника, в последствии и.о. начальника Эскадры воздушных кораблей. Командиром корабля, а потом и отряда, стал и С.Н. Никольской. Пятый экипаж особо прославился различными изобретениями в области вооружения и оборудования. Его командир впоследствии возглавлял отряд и летную школу Эскадры. Экипаж ВК‐VI вскоре возглавил С.Н. Головин и командовал им до конца войны.

Все командиры кораблей и их помощники имели звание «военный летчик». Из других летчиков на «муромцах» летал только шеф-пилот РБВЗ Алехнович Г.В. Управление воздушным кораблем существенно отличалось от пилотирования привычных легких аэропланов. Горшков Г.Г. с помощью Сикорского И.И. первым освоил пилотирование «муромца» и стал ведущим инструктором по обучению командиров кораблей и их помощников. Приходилось спешить, так как командование торопилось опробовать новое оружие на поле боя.

В конце июля 1914 г. военный министр В.А. Сухомлинов утвердил новое распределение первой десятки «муромцев». Два из них должны были остаться в Гатчине в качестве учебных, три – поступить в 4‐ю авиароту в Лиду, три – во 2‐ю авиароту в Варшаве и два – в 3‐ю авиароту в Киеве.

Один из первых серийных «муромцев» типа «Б» был передан команде штабс-капитана Руднева Е.В. Пара дней тренировок под руководством Сикорского И.И., и 31 августа 1914 г. Руднев Е.В. после торжественного молебна вылетел в Белосток, в распоряжение штаба Северо-Западного фронта. Из-за нелетной погоды и поломок в пути к месту назначения летчик смог добраться только к концу сентября и, вместо того, чтобы немедленно приступить к боевой работе, начал бомбардировать ГВТУ жалобами на недостатки конструкции самолета.

Не лучше дела обстояли и со вторым серийным «муромцем». Поручик Панкратьев А.В. вылетел на фронт 24 сентября, но вскоре повредил самолет при вынужденной посадке. В Брест корабль ему пришлось доставлять по железной дороге в разобранном виде.

Обеспокоенный неудачами М.В. Шидловский обратился к военному министру с письмом: «…К сожалению, ряд неблагоприятных обстоятельств нарушил правильное исполнение намеченной программы и до настоящего времени ни один из построенных и сданных заводом аппаратов не только ничем не проявил себя на поле битвы, но даже не прибыл на театр военных действий. При таких условиях у лиц, не состоящих достаточно близко к делу, может создаться впечатление, что аппараты эти не могут оправдать возлагающихся на них надежд. И действительно необходимо принять ряд мер для того, чтобы аппараты могли быть использованы в течение настоящей кампании.

Как известно, «Илья Муромец» представляет собой машину относительно большой массы и большой сложности. Это уже не аэроплан, а воздушный корабль. Вот почему пользование им требует большего навыка и знаний, чем пользование обыкновенными аэропланами. Это условие не есть особенность данного аппарата, а есть общий принцип, который в воздухоплавании имеет еще большее значение, чем в морском деле, где ценз, опытность и знания состава команды ставятся в прямую зависимость от величины тоннажа данного судна.

Хотя сданные военному ведомству аппараты «Илья Муромец» и поступили в руки очень опытных и знающих лиц, но эти лица не имели еще возможности изучить аппарат настолько, чтобы свободно и уверенно владеть им, так как недостаток времени и неблагоприятные условия петроградской осенней погоды не дали им возможности достаточной практики, которая является основным условием успеха в данном деле. Как бы хороши ни были летчики и их механики, но и им необходимо пройти известный курс практических полетов на данной машине, чтобы свыкнуться с индивидуальными особенностями как двигателей, так и самого аэроплана…»

В довоенные годы штабс-капитан Е.В. Руднев считался одним из первых и лучших военных летчиков России. Но на фронте, под огнем, он, к сожалению, оказался, в прямом и переносном смысле, не на высоте. Из поступающих от штабс-капитана докладных следовало, что «муромец» плохо набирает высоту, имеет небольшую скорость, уязвим от вражеского огня. Упоминалось о затруднениях с ремонтом, обслуживанием, обеспечением материалами, вооружением. Командующий Северо-Западным фронтом переадресовал надоевшего жалобами Руднева Е.В. на Юго-Западный фронт. Летчик перегнал свой «муромец» во Львов, но и здесь вместо бомбардировки осажденного Перемышля продолжал «бомбардировать» начальство жалобами на недостатки своего самолета.

В конце концов Руднев Е.В. написал докладную записку «О непригодности аппаратов типа «Илья Муромец» для военных целей». Его поддержал заведующий авиацией и воздухоплаванием в действующей армии великий князь Александр Михайлович и потребовал от командования прекратить опыты с «муромцами»: «Ввиду малого у нас числа выдающихся летчиков не могу не высказать сожаления, что замедлившаяся постройка «муромцев» не дала возможности использовать на театре военных действий на аппаратах других систем целый ряд выдающихся офицеров-летчиков, задержанных в Петрограде в качестве личного состава строящихся Муромцев».

Командиром воздушного корабля № 1 вместо отказавшегося воевать Руднева был назначен военный морской летчик лейтенант Г.И. Лавров. Личный друг И.И. Сикорского и выдающийся офицер быстро превратил первый экипаж в один из лучших в Эскадре.

Разочарованные неудачами первых «муромцев» командующие фронтами потребовали заменить воздушные корабли обычными легкими самолетами, и 28 октября 1914 г. ГВТУ получило от Штаба Верховного главнокомандующего уведомление, в котором он «вследствие обнаружившейся непригодности аэропланов типа «Илья Муромец» к выполнению боевых задач, просит прекратить снабжение армии аппаратами этого типа». ГВТУ приостановило выдачу средств РБВЗ. Назревал скандал.

Председатель правления РБВЗ М.В. Шидловский понимал, что наступил критический момент. В начале ноября 1914 г. он составил докладные записки военному министру В.А. Сухомлинову и Верховному главнокомандующему великому князю Николаю Николаевичу, в которых лаконично и убедительно разобрал неудачный опыт применения «муромца» на фронте. Частично признавалось, что некоторые характеристики «муромца» действительно не так высоки, как хотелось бы, и поэтому завод уже создает машину нового типа. М.В. Шидловский, признавая целесообразность приостановки заказа на 32 машины, тем не менее настаивал на достройке первых десяти, заказанных еще в мае, и дальнейшей всесторонней проверке новой техники в боевых условиях.

В записке отмечалось, что невысокую эффективность применения воздушного корабля нужно отнести в первую очередь за счет недостаточной подготовки экипажа и некомпетентности командования, что основная причина не в низких летных качествах самолета, а в неправильной организации его использования. Развивая свою мысль, М.В. Шидловский предложил немедленно расформировать созданные боевые отряды из «муромцев» и собрать их в одну эскадру по образцу эскадры морских боевых кораблей: «…Каждое техническое средство для успешности его использования требует хорошо подготовленного как теоретически, так и практически личного состава. Такая подготовка имеет особо важное значение в военном деле…

Если бы аэропланы типа «Илья Муромец» еще до войны находились в составе нашей армии, несомненно, воздухоплавательные свойства этих аппаратов были бы подробно испытаны и изучены, а вместе с тем было бы выработано их вооружение и оборудование, строго согласованы со свойствами аппарата и с теми боевыми задачами, исполнение которых на основе всестороннего опыта, были бы признаны возможными на них возложить. Кроме того, были бы выработаны штаты личного состава с точным распределением обязанностей между отдельными чинами и таким образом аэроплан имел бы практически подготовленный личный состав, в совершенстве знающий свой аппарат.

К сожалению, первые аэропланы были выпущены и поступили в распоряжение военного ведомства значительно позже объявления войны и, при естественном желании возможно скорее использовать это новое оружие, были отправлены с только что сформированным личным составом и с теоретически разработанным, но не проверенным опытом вооружением.

Командование воздушного корабля, каковым является аэроплан типа «Илья Муромец», существенно разнится от управления аэропланом и требует от командира не только совершенного знакомства с характером и свойствами корабля, не только умения уверенно управлять им в полете, но и приемов правильно распределить между отдельными чинами команды обязанности по обслуживанию отдельных частей сложного механизма корабля. Хотя командирами Муромцев были назначены опытные летчики-инструкторы, но не получив необходимой предварительной подготовки для занятия этих должностей, не уверенные в свойствах аппаратов, с неопытными командами они оказались в затруднительном положении.

Ввиду этого решено создать нечто вроде эскадры-школы воздушных кораблей, в которой личный состав аэропланов мог бы, под наблюдением технического персонала, сконструировавшего этот тип аэроплана, пройти курс управления и вооружения. Для сего надлежит сгруппировать всех Муромцев в одно место, удобное для организации практических упражнений и в то же самое время ближе к театру военных действий. В армию из эскадры будут отправляться только те, подготовку которых начальник эскадры признает достаточной…

…Для успеха дела необходимо поставить аэропланы большой мощности в соответствующие условия, причем необходимо помнить, что подобные аппараты не были еще в обращении и что в начале работ неизбежны мелкие недоразумения и неудачи, но будущее принадлежит большим аэропланам. Только они могут создать мощный непобедимый флот. В этом для завода нет никаких сомнений. Вот почему завод просит дать ему возможность практически показать на поле битвы способность аппаратов Илья Муромец наносить неприятелю такой ущерб, которого не может нанести ни один из существующих летательных аппаратов нашего времени. Для этого завод готов предоставить военному ведомству все свои технические средства и готов взять на себя прямую организацию соответствующего боевого отряда.

Для выяснения боевого значения этих аппаратов, по мнению завода, вполне достаточно заказанной ему первой серии в десять аппаратов, а потому завод полагал бы правильным приостановить исполнение второго заказа на 32 аппарата впредь до выяснения результатов деятельности первых десяти. Результаты эти или докажут важное боевое значение аэропланов типа «Илья Муромец» и дадут новый богатый материал для усовершенствования последних серий, или выяснят непригодность аппаратов для военных целей».

Шидловский тщательно продумал и разработал и положение о будущей эскадре. Ее назначением предусматривалось: «содействие нашим войскам при боевых операциях, производя глубокую разведку в тылу противника, разрушая тыловые пути сообщения, укрепления и сооружения, имеющие важное военное значение, поражая резервы и уничтожая воздушный флот противника, склады боевых припасов и подвижные составы». Эскадра должна была состоять из: «а) боевых кораблей, соединенных в отряды; б) главной базы (школа, главные мастерские, центральный склад, метеорологическая станция, фотографический кабинет, топографический кабинет, гараж, строевая рота, техническая рота), имеющей целью подготовку личного состава для кораблей; снабжение отрядов; оборудование и капитальный ремонт кораблей и аэропланов».

В Положении об управлении новым соединением особо отмечалось его стратегическое назначение: «Эскадра воздушных кораблей является оружием Верховного командования, непосредственно подчиняется Начальнику штаба Верховного главнокомандующего, который в соответствии с оперативными предположениями, определяет район боевой работы эскадры и, лично предписывая начальнику эскадры выполнение отдельных операций в этом районе, поручает ему выполнение задач, подаваемых непосредственно от тех штабов фронтов и армий, в районе которых расположены отряды эскадры».

Во главе Эскадры, по убеждению Шидловского М.В., должен стоять командир, знакомый с авиацией, и в частности, с тяжелыми самолетами. Здесь председатель правления РБВЗ заметил, что в прошлом он морской офицер, в настоящее время имеет прямое отношение к созданию воздушных кораблей и мог бы взять на себя ответственность возглавить эскадру: «Если бы мое непосредственное участие в работе, направленной к торжеству над врагом этого нового русского оружия, было признано полезным, то я готов представить свои силы и опыт в распоряжение военного ведомства».

Всегда относившейся благосклонно к творчеству Сикорского И.И., военный министр Сухомлинов В.А. поддержал ходатайство Шидловского М.В.: «…недостатки такого аппарата, как «Илья Муромец» – это мелочи, Игорь Иванович Сикорский легко и сразу же исправит их, как только обратят на них внимание… становится очевидно, что то, что должно быть гордостью и славой России, до сих пор из-за вышеперечисленных пустяков не оправдывает возлагаемого на него ожидания ста семидесяти миллионов русских». Несмотря на противодействие великого князя Александра Михайловича, Верховный главнокомандующий выступил на стороне Сухомлинова В.А. Военному министру удалось получить одобрение идей Шидловского и на аудиенции у государя императора.

Получив «высочайшее одобрение», Главное управление Генштаба (ГУГШ) подготовило и направило в Военный совет предложение о формировании на время войны Управления Эскадры воздушных кораблей. Особым разъяснением ГУГШ уточнил августейшему командующему авиацией в действующей армии, что новое соединение не входит в число подчиненных ему отрядов (корпусных, полевых и крепостных) фронтовой авиации. С этого времени русская авиация стала делиться на «тяжелую», непосредственно подчиненную Штабу Верховного главнокомандования, и «легкую», входящую в войсковые формирования.

Новый взгляд на боевое применение кораблей «Илья Муромец» предложило Правление РБВЗ во главе с его председателем Шидловским М.В., который доказал военному министру и Верховному главнокомандующему, что «муромцы» необходимо сгруппировать в Эскадру воздушных кораблей (ЭВК) и в ее составе применять самолеты централизованно, дорабатывая их в процессе боевой деятельности за счет сил и средств РБВЗ. На фронте должны были обучаться и экипажи кораблей. Воздушные корабли «Илья Муромец» состояли при Управлении в качестве переменного состава и должны были выполнять бомбардировочные и разведывательные задачи.

Шидловский М.В. добился создания Управления ЭВК, предназначенного для «…выяснения боевых свойств воздушных кораблей, выработки соответствующего вооружения…». 8 (21) декабря 1914 г. Военный совет Российской армии принял Постановление о сформировании на время войны Управления Эскадры Воздушных кораблей, а 10 (23) декабря 1914 г. Постановление было утверждено государем императором Николаем II. Таким образом, дата 23 декабря 1914 г. официально является датой рождения Дальней авиации. С этого времени военная авиация была разделена на тяжелую и легкую.

Зимой 1914/15 г. РБВЗ завершило выполнение заказа на 10 «муромцев». Кроме машин типа «Б» в него вошли первые шесть образцов типа «В». В декабре 1914 г. командующий полностью укомплектовал боевое соединение личным составом, материальной частью, вспомогательным оборудованием и в конце месяца уже прибыл на базу недалеко от городка Яблонна под Варшавой. Вместе с Шидловским в качестве технического советника штаба Эскадры из Петрограда отбыл и Сикорский И.И. Помощником командующего Эскадрой стал профессор Инженерной академии, крупнейший военный специалист по конструкции летательных аппаратов полковник В.Ф. Найденов. Старшим механиком Эскадры воздушных кораблей был назначен лейтенант флота М.Н. Никольской. В Эскадру стекались лучшие специалисты.

Так, например, артиллерийскими офицерами на «муромцах» были А.Н. Журавченко, впоследствии крупнейший советский специалист по динамике полета; В.А. Иванов – впоследствии известный американский инженер-изобретатель; Е.А. Вечерин – будущий академик Франции. Начальник мастерских Эскадры Л.В. Базилевич впоследствии стал в США крупнейшим специалистом-энергетиком. Бортмеханиками на «муромцы» принимали мобилизованных инженеров и студентов по рекомендации самого Н.Е. Жуковского. Инженеры и рабочие РБВЗ постоянно находились на базе в командировке. «Муромцы» нужно было не только собрать и отрегулировать после доставки в разобранном виде из Петрограда по железной дороге, их постоянно требовалось модифицировать, оперативно вносить в конструкцию изменения и доработки в соответствии с накапливаемым опытом боевого применения и наземной эксплуатации.

Успехи ЭВК были бы невозможны без плодотворной деятельности авиационного завода РБВЗ и других предприятий акционерного общества, осуществлявших поставки самолетов и другого имущества в Эскадру. М.В. Шидловский по-прежнему оставался не только начальником ЭВК, но и председателем правления РБВЗ. Благодаря этому предприятия общества стабильно выпускали продукцию и разрабатывали новые образцы техники.

И.И. Сикорский большую часть времени проводил непосредственно в ЭВК, испытывая и доводя до работоспособного состояния свои конструкторские идеи. Большое количество изобретений и рацпредложений поступало и от летчиков и механиков Эскадры. Технологическое оборудование мастерских базы позволяло воплощать в жизнь самые неожиданные замыслы.

На базе ЭВК проводилась большая работа по оснащению «муромцев» бомбардировочным и стрелковым вооружением, устанавливалось фотооборудование для фиксации результатов бомбометания, а также для панорамной аэрофотосъемки.

Потом появились более сложные приспособления, такие как «ветрочет» А.Н. Журавченко. Летчиками и артиллерийскими офицерами ЭВК под руководством подполковника Наумова и капитана Журавченко была тщательно проработана тактика применения тяжелых бомбардировщиков, методика бомбометания, поражения точечных и площадных объектов противника.

Январь 1915 г. ушел в ЭВК на активную подготовку кораблей и тренировку личного состава. При Эскадре были образованы школы для летного и наземного состава. Летная школа готовила экипажи «муромцев»: пилотов, артиллерийских офицеров и механиков. Как правило, пилотированию тяжелых бомбардировщиков обучались только офицеры, уже имевшие звание «военный летчик».

С 1915 г. в Эскадру воздушных кораблей стали поступать одномоторные бипланы С‐16, вооруженные двумя пулеметами. Это были истребители сопровождения, созданные для охраны «муромцев» в воздухе, а также для прикрытия на аэродромах базирования.

Успешные действия Эскадры заставили высшее командование русской армии уже в конце зимы 1915 г. пересмотреть отношение к «муромцам». В телеграмме начальника штаба Верховного главнокомандования от 14 апреля 1915 г. в ГВТУ сообщалось: «Верховный главнокомандующий приказал: просить Вас в связи с выяснившимся применением Эскадры воздушных кораблей восстановить действие контракта с РБВЗ на постройку «муромцев», приостановленного на время испытания их боевых свойств, и оказать заводу всякое содействие для скорейшего выполнения этого заказа…». Штаб Верховного главнокомандующего просил военного министра ускорить укомплектование Эскадры до штатного состава и принять самые энергичные меры к постройке новых кораблей.

18 апреля 1915 г. начальник штаба Верховного главнокомандующего направил начальнику ЭВК следующую телеграмму: «Верховный главнокомандующий повелел мне благодарить Вас и чинов эскадры за достигнутые результаты по созданию и применению Эскадры, которой он придает важное значение. Его Императорское Высочество радуется, что благодаря свойственной Вам энергии, эскадра будет усиливаться с каждым днем, в ее состав будут вступать новые все более мощные боевые корабли и в ближайшем будущем эскадра действительно явится грозным и неотвратимым оружием против упорного врага».

Это была победа, репутация многомоторных самолетов и тяжелой авиации восстановлена!

Приказом Верховного главнокомандующего № 291 от 20 апреля 1915 г. вводятся Положение об Эскадре, ее штат и табель.

По Положению о ЭВК целями ее создания объявлялось: «выяснение боевых свойств Воздушных Кораблей, выработка соответствующего боевого вооружения их, подготовка командного состава и нанесение большего вреда неприятелю в зависимости от степени боевой готовности кораблей». Деятельность ЭВК подразделялась на подготовительную и боевую:

«1. Подготовительная:

испытание и изучение боевых свойств каждого корабля, выработка для него соответствующего оборудования и вооружения и определение тех боевых задач, исполнение которых может быть на него возложено;

подготовка личного состава кораблей к обслуживанию и управлению механизмами кораблей и выполнению выработанных для них боевых задач.

2. Боевая:

разрушение при помощи бросания бомб укреплений и сооружений, важных в военном отношении, железнодорожных путей, а также поражение резервов и обозов в тылу неприятельских армий;

Pulsuz fraqment bitdi.