Kitabı oxu: «Самураи. Первая полная энциклопедия»

© Шпаковский В., 2016

© ООО «Издательство «Яуза», 2016

© ООО «Издательство «Э», 2016

* * *

Предисловие

Самураи – гордые рыцари древней земли Ямато, известной нам всем как Япония. Казалось бы, все про них слышали, ну а о достоинствах японского меча и обычае совершать сэппуку – ритуальное самоубийство – сегодня пишут даже дешевые таблоиды на желтой бумаге. Однако так уж выходит всегда, что чем больше мы о чем-то узнаем, тем больше возникает у нас вопросов и желания узнать еще больше, потому что отрывочные сведения нас перестают удовлетворять. Нам хочется проникнуть во все тонкости самурайского ремесла, познакомиться с многовековой историей и культурой этого самобытного военного сословия.

Впрочем, понятно, например, и так, почему Японию называют Страной восходящего солнца, хотя ее также было бы правильно называть и Страной тысячи островов либо Страной гор и лесов. И это будет отнюдь не поэтическим преувеличением – все, кому случалось наблюдать Японские острова с борта самолета, не перестают удивляться обилию лесов. Страна отличается огромной плотностью населения, и при этом 67 % ее территории покрыто лесами, а в прошлом их было ведь еще больше! Веками крестьяне и местные власти стремились сберечь древесные насаждения, потому что знали: вода для орошения рисовых полей просачивается с более высоких участков земли, из-под деревьев!

Cамурай в полном вооружении. Фотография 1860 г.

Ну а почему это Япония Страна тысячи островов? Да просто потому, что Японский архипелаг, который длинен, но узок, протянулся с севера на юг почти на 3500 км и состоит из четырех больших островов – Кюсю, Сикоку, Хонсю и Хоккайдо и почти 4000 маленьких. И при этом ¾ японской суши опять же занимают горы, причем многие из них очень высокие, а вот пахотных земель – пригодных для сельского хозяйства – здесь всего лишь 20 %, то есть очень и очень мало, вот только японцам хватает и этого. Кстати говоря, именно эти горы, вернее изолированность многих районов Японии друг от друга горными цепями, сыграла важную роль в процессе возникновения самурайского сословия. Так что горы для японских самураев это сама судьба! Кстати, в Японии находится еще и около 150 вулканов, из которых около 40 действующих.

Дух горы Фудзи женского рода, поэтому женщинам до конца XIX в. запрещалось восхождение на ее вершину, и первой из них туда забралась англичанка – леди Паркес в – 1867 г. Для религиозных японцев подъем на Фудзи – то же самое, что посещение Мекки для мусульман. В Японии есть пословица: «Тот, кто ни разу не поднимался на Фудзи, – глупец. Тот же, кто поднимался дважды, – глупец вдвойне». Вот так! Божественную красоту должно было постигать с первого раза!

«Большая волна в Канагава» из серии гравюр художника Кацусика Хокусая «Тридцать шесть видов Фудзи», где на всех гравюрах присутствует изображение этой священной горы Японии.

К числу потухших вулканов относится и Фудзияма – самая высокая (3776 м) и красивая гора в Японии. Впрочем, вулканы это еще далеко не все… Помимо частых извержений, там происходит до 3000 землетрясений в год! Случаются и очень сильные и разрушительные, каким было, например, «Великое землетрясение Канто», потрясшее район столицы страны 1 сентября 1923 года. Но, к счастью, чаще всего их подземные толчки едва ощутимы. А вот сотрясения морского дна и подводные вулканические извержения вызывают страшные приливные волны – цунами. И одно из них вместе с мощным землетрясением, как мы все это знаем, как раз и привело к разрушению атомной электростанции в Фукусиме 11 марта 2011 года. Добавьте сюда еще климат с жарким влажным летом и снежной зимой, с бурной весной и меланхоличной осенью, чтобы понять, что жить здесь человеку было совсем нелегко. Ну а в июне в Японии начинается еще и сезон дождей, и тогда там случаются катастрофические наводнения и оползни. С сентября до конца ноября дожди, напротив, идут довольно редко, но зато возможны сильные ураганы – тайфуны, приходящие с Тихого океана. К тому же зимой в Японии еще и дуют холодные ветры из Сибири, так что на северном острове Хоккайдо морозы достигают −25 ℃.

Повлияло ли такое обилие растительности, все эти вулканы, горы, струящиеся с них потоки, крошечные поля и своеобразие климата на психологию обитателей Японии и, опять-таки, тех же самураев? Безусловно, повлияло, так же, как и постоянное ожидание землетрясения, цунами или ураганов, способных разрушить все и вся. «Мы все вышли из ржаного поля!» – сказал как-то о русских наш замечательный историк В. О. Ключевский. Ну а японцы тогда, значит, вышли из… рисового?

В Японии так мало равнин, что рисовые поля находятся даже под мостами.

Для Японии всегда были характерны простота и изысканность во всем, вплоть до еды.

Неудивительно, что Японию называют Страной восходящего солнца.

И ведь, между прочим, так оно и есть, и все мы это знаем. Японцы рис едят, готовят из него опьяняющие напитки, из рисовой соломы делают маты-татами по которым они ходят у себя в доме и на которых они спят. Мы говорим – «Хлеб всему голова», имея в виду либо черный, ржаной, либо белый – пшеничный хлеб, однако японцы могут точно так же сказать: «Рис всему голова». Более того, во времена самураев их служба оплачивалась именно рисом. В традиционной Японии (то есть Японии эпохи самураев, еще не успевшей начать политику перемен и заимствований) «коку» означало количество риса, необходимое одному взрослому человеку для жизни в течение года (около 180 литров), и являлось главной мерой богатства человека. Этой мерой платили жалованье самураям и измеряли доходы с земельных участков, коку расплачивались вместо денег и… копили вместо денег! Так что не будет преувеличением сказать, что без риса не было бы и Японии. Ни древней, ни современной! Или, не будь у нее риса, это была бы совсем другая земля и страна!

Что же отличает эти две земледельческие системы так уж сильно? Всего два параметра: орошение и характер труда. Рисовым заливным плантациям нужна стоячая вода, поэтому в рисовых регионах население создает изощренные ирригационные системы, немыслимые без тесного взаимодействия между хозяйствами, и прежде всего без координации водопользования, которое в обязательном порядке должно быть общественным. Кроме того, поддерживать оросительные сети в рабочем состоянии год за годом, чистить их, дренировать, обновлять – задача, требующая постоянного, кропотливого, ежегодного труда и в целом просто непосильная для одного человека, поэтому она ложится на всю деревню в целом.

Тории – «насест для петухов» или… духовные ворота в Японию.

А вот такой в Японии закат. Тории святилища Ицукусима во время вечернего прилива.

Нигде старое и новое не переплетаются столь гармонично, как в Японии.

Сама заливная плантация, на которой выращивается рис, требует также огромных трудовых издержек; по наблюдениям антропологов, посещавших Китай до эпохи модернизации и замерявших количество часов, которые крестьяне там проводили за работой, оно было ровно в два раза больше, чем на пшеничном поле. Средневековое китайское наставление земледельцу говорит: если не хватает работников, то лучше выращивать пшеницу. Полагаться только на собственные силы в «рисовой» культуре означало голодать. Но это Китай – страна равнинная. В Японии, где равнин мало, а гор много, приходится тратить много времени еще и на создание полей – террас, уход за которыми намного сложнее.

Поэтому вряд ли стоит удивляться тому, что в таких «рисовых» регионах, как Индия, Малайзия и та же Япония, крестьяне традиционно создавали нечто вроде кооперативов трудовой взаимопомощи, чтобы обеспечить свои плантации рабочими руками в нужный момент. Семьи – участники этих союзов – координировали между собой сроки сева так, чтобы урожай созревал в разное время в разных хозяйствах. Это позволяло привлекать на помощь тех соседей, которые свой урожай уже собрали или же тех, у кого он еще не созрел. Заливные плантации делали сотрудничество экономической ценностью, мотивировали крестьян вступать в тесные социальные отношения и избегать поведения, способного породить конфликт. Ну а самураи, как, в общем-то, и все остальные японцы, вышли из крестьян и, можно сказать, с молоком матери впитали эту философию!

Япония – страна гор, часто заросших непроходимым бамбуковым лесом.

В современном мире Япония занимает второе место после США по общему объему производства, что может показаться настоящим чудом, сравни мы две эти страны на карте мира. Ведь сразу же после окончания Второй мировой войны Япония по уровню своего экономического развития находилась там же, где и Египет! Еще раньше, а именно до Русско-японской войны 1904–1905 гг., европейские страны вообще не воспринимали Японию в качестве партнера, а 150 лет назад большинство европейцев и вообще ничего не знали о японцах. Дело в том, что японские правители ревностно оберегали страну от любых внешних воздействий. Почти для всех иностранцев границы Японии были закрыты, самим японцам под страхом смерти запрещалось выезжать из страны. Смертная казнь грозила даже унесенным ураганом и затем вернувшимся на родину рыбакам. Так продолжалось до 1853 года, когда прибытие к берегам Японии американских военных кораблей вынудило правительство открыть страну для иностранцев. Японцам удалось преодолеть боязнь перемен и уже к началу XX века совершить поистине небывалый культурный и технологический рывок. Впрочем, и старая Япония тоже никуда не ушла. Она осталась в истории, и каждая из ее страниц настолько же поучительна, насколько и интересна. Во всяком случае, ее никак нельзя назвать безмятежной и тихой. Япония на протяжении многих столетий была ареной больших и малых войн, военных походов, восстаний и заговоров. И главными участниками всех этих событий как раз и были самураи, о полной драматизма судьбе которых, их своеобразной культуре, быте, традициях, вооружении и доспехах вы узнаете из этой книги.

Японская горная чаща.

Обратите внимание, какое место в этой книге уделено японским терминам. Дело в том, что большая часть западной (и прежде всего англоязычной) литературы, посвященной истории самураев, основана на хэпберновской системе ромадзи, которая представляет собой одну из систем записи японских слов латинскими буквами. Наши авторы, пользуясь почти исключительно англоязычной литературой и переводя ее на русский язык, как правило, не задумываются о правильном переводе звучания слов в их переводе с английского языка на русский. В результате получается, что японские слова содержат у нас такие звуки, как е, ш, ч, йо, дж и другие, что совершенно неправильно с точки зрения официально признанной в России системы киридзи. Отсюда «суши» вместо «суси», «Мицубиши» вместо «Мицубиси», «тачи» вместо «тати», и так далее все в этом же духе. Поэтому для описания японских терминов в этой книге используется официально признанная в нашей стране система киридзи, то есть система записи японских слов кириллицей. Согласно этой системе вместо звуков е, ш, ч, йо, дж должны быть использованы э, с, т, ё, дз; кроме того, при переводе хэпберновской системы в киридзи необходимо учитывать такие сочетания букв как: уи – ю, уо – ё, уа – я, а – дзя, и – дзю, джо – дзё, ша – ся, шо – сё, шу – сю, ча – тя, чо – тё, чу – тю, тс – ц. Буква н перед п, б и м заменяется на м: канмури – каммури. Следует также учитывать, что первая буква второй части сложных слов часто тоже может претерпевать изменения, например: ути-катана – ути-гатана. В то же время в нашем языке встречаются уже настолько устоявшиеся в их произношении японские слова, например, гейша, что их написание оставлено без изменений. В японском языке нет также склонений, однако в тексте вы встретите склоняемые японские слова, например, такие слова, как цуба, нагината, так как к их склонению приходится прибегать, следуя нормам русского языка.

Два меча, находившиеся у самурая всегда под рукой, – вот, пожалуй, самый известный, зримый и обобщенный символ рыцарей Страны восходящего солнца. Выставка «Самураи. 47 ронинов». Москва.

Ну а для того, чтобы сделать повествование этой книги более понятным, в ней приведены также краткие сведения по истории Японии, начиная с ее подразделения на исторические эпохи, основные даты и события, связанные с историей самураев с момента их появления и до отмены самого самурайского сословия в 1876 году. Кроме того, вы также встретите в тексте «Книгу в книге» – специально вставленные в него отрывки из литературных произведений о самураях и самих самураев, цель которых помочь читателю как можно глубже и в деталях понять историю рыцарей Страны восходящего солнца.

Периоды японской истории

Дзёмон – около 13 000 лет назад – III в. до н. э.

Назван по типу керамики с характерным веревочным орнаментом.

Яёй – III в. до н. э. – III в. н. э.

Назван по типу керамики, обнаруженному в местечке Яёй (район современного Токио).

Ямато – III в. н. э. – 710 г.

Название дано в честь древнего японского государства Ямато.

Нара – 710–794 гг.

Название периоду дал город Нара – первая столица Японии.

Хэйан – 794–1185 гг.

Назван по имени новой столицы Хэйанкё («Столица мира и спокойствия»).

Камакура – 1185–1333 гг.

Назван в честь города, где располагалась ставка сёгунов Минамото.

Муромати – 1336–1573 гг.

В Муромати (район Киото) находилась ставка сёгунов из рода Асикага. В этом периоде выделяют эпоху Южной и Северной династий Намбокутё (1336–1392) и Эпоху воюющих провинций – Сэнгоку Дзидай (1467–1573).

Адзути-Момояма – 1573–1603 гг.

Название эпохи происходит от названий замков правителей: Адзути (провинция Сига) и Момояма (Киото).

Эдо – 1603–1868 гг.

Назван по местонахождению ставки сёгунов в городе Эдо.

Мэйдзи – 1868–1912 гг.

Назван по девизу правления императора Муцухито – Мэйдзи, («Просвещенное правление»).

Тайсё – 1912–1926 гг.

Назван по девизу императора Ёсихото («Высшая справедливость»).

Сёва – 1926–1989 гг.

Назван по девизу императора Хирохито («Просвещенный мир»).

Хэйсэй – 1989 г. – настоящее время.

Назван по девизу императора Акихито («Установление мира»).

Основные даты в истории Японии

Эпоха Дзёмон (около 13 тысяч лет назад – 300 г. до н. э.)

Ранние японцы. Охота, рыболовство, собирательство. Керамические антропоморфные фигурки догу.

Эпоха Яёй (300 г. до н. э. – 250 г. н. э.)

Развитие сельского хозяйства (рисоводство) вызвало развитие социальной иерархии, и сотни маленьких племен начали объединяться в более крупные.

Эпоха Ямато (300–710)

300 – Возникновение в Японии единого государства.

405 – Неимевшая собственной письменности Япония признала в качестве официпального письменного языка китайский.

538–552 – Приход в Японию буддизма.

604 – Провозглашение Уложения Семнадцати Статей принца Сётоку-тайси.

645 – Реформы Тайка.

Эпоха Нара (710–794)

710 – Город Нара становится первой постоянной столицей Японии.

784 – Столица перемещается в город Нагаока.

Эпоха Хэйан (794–1185)

794 – Столица перемещается в город Хэйан (Хэйанкё – современный Киото).

1016 – Фудзивара Митинага становится регентом.

1035 – Конфликт между монахами-воинами храмов Эндзё и Энряку.

1051 – Начало войны Дзэнкунэн-но-эки, или Десятилетней войны.

1056 – Минамото Ёриёси назначен первым сёгуном в истории Японии для усмирения бунтовщиков рода Муцу.

1159 – Клан Тайра под руководством Тайра Киёмори набирает силу после войны Хэйдзи.

1175 – Появление секты буддистов Дзёдо – «Чистой Земли».

1180–1185 – Война Гэмпэй и соперничество кланов Минамото и Тайра.

1185 – Клан Тайра гибнет в морской битве при Данноура.

Эпоха Камакура (1185–1333)

1191 – Появление секты Дзэн.

1192 – Минамото-но Ёритомо становится сёгуном и устанавливает сёгунат (военное правительство) в Камакуре.

1221 – Битва Дзёкю кладет конец противостоянию императора Готоба и сёгуната Минамото. Начало правления регентов из клана Ходзё.

1232 – Введение Дзёэй Сикимоку – свода законов.

1274, 1281 – Монголы из Китая по приказу Хубилай-хана дважды пытаются завоевать Японию, но оба раза терпят неудачу из-за неблагоприятных погодных условий.

1333 – Конец сёгуната Камакура.

Эпоха Муромати (1336–1573)

1334 – Реставрация Кэмму – императору удается восстановить свое влияние на Японию.

1336 – Асикага Такаудзи захватывает Киото.

1337 – Основание императором «Южного Двора» в Ёсино.

1338 – Асикага Такаудзи становится сёгуном. Установление сёгуната Муромати и утверждение второго императора в Киото («Северный Двор»).

1392 – Объединение «Северного Двора» и «Южного Двора».

1467–1477 – Война Онин.

1471 – Возникновение секты Дзёдо-синсю (Икко-сю).

1542 – Португальские миссионеры привозят в Японию огнестрельное оружие и начинают распространять христианство.

1553 – Такэда Сингэн и Уэсуги Кэнсин встречаются в первом сражении при Каванакадзима.

1573 – Конец сёгуната Муромати.

Эпоха Адзути-Момояма (1573–1603)

1575 – Клан Такэда одерживает победу в битве при Нагасино.

1582 – Ода Нобунага убит, сёгуном становится Тоётоми Хидэёси.

1588 – Хидэёси запрещает ношение оружия крестьянам и монахам. Эта акция получила название «Охота за мечами».

1590 – Поражение клана Ходзё в битве при Одавара. Окончательное объединение Японии.

1592–1598 – Две неудачные попытки завоевать Корею.

1598 – Смерть Хидэёси.

1600 – Токугава Иэясу одерживает победу в битве при Сэкигахара.

Эпоха Эдо (1603–1868)

1603 –Токугава Иэясу становится сёгуном и основателем сёгуната Токугава. Столица переносится в Эдо (современный Токио).

1614 – Иэясу усиливает гонения на христианство в Японии.

1615 – Уничтожение клана Тоётоми после захвата кланом Токугава замка в Осака.

1637–1638 – Восстание христиан в Симабара.

1639 – Почти полная изоляция Японии от остального мира.

1688–1704 – Гэнроку дзидай – период в японской истории, который характеризуется расцветом культуры и считается золотым веком эпохи Эдо.

1767 – Крестьянские восстания и городские мятежи из-за роста цен и налогов.

1774 – На японский язык переведен учебник анатомии, написанный голландскими врачами.

1782 – Голод. За пять лет умерло, по разным оценкам, от 200 до 900 тыс. человек.

1788 – Сгорели императорский дворец и 180 тыс. домов в г. Киото.

1789 – Бакуфу издает указ о моратории на долги, превышающие шестилетнюю давность, для вассалов сёгуна (хатамото), даймё и их вассалов с целью защитить их от разорения.

1791 – Сёгунат издает указ о запрещении совместного мытья мужчин и женщин в общественных банях в г. Эдо (ныне г. Токио).

1792 – Попытка российского правительства установить торговые связи с Японией.

1796 – Инамура Сампаку издает первый в Японии голландско-японский иноязычный словарь.

1798 – Кондо Дзюдзо по приказу правительства бакуфу послан на о. Итуруп сместить российские пограничные знаки-кресты и установить японский флаг и «знаки принадлежности территории Великой Японии».

1800 – Географ Ино Тадатака по приказу правительства бакуфу начинает первое картографическое исследование всей Японии, которое завершает в 1816 г. и оформляет его в виде атласа.

1808 – Британский военный корабль «Фаэтон» входит в порт Нагасаки под голландским флагом, захватывает двух голландцев как пленников, которых освобождают в обмен на продовольствие и воду. Инцидент с британским кораблем «Фаэтон» усиливает опасения бакуфу относительно вторжения в Японию стран Запада.

1825 – Сёгун Токугава Иэнари издает указ об обстреле без предупреждения иностранных судов, приближающихся к берегам Японии.

1829 – Врач Филипп Франц фон Зибольд, служащий в голландской фактории, заключен под домашний арест за незаконное получение карты Японского архипелага и выслан из Японии.

1833 – Голод. По разным оценкам, от 200 до 300 тыс. человек в стране умирает от истощения и болезней.

1837 – Американский корабль «Моррисон», попытавшийся войти в бухту Урага около г. Эдо (ныне г. Токио), обстрелян и подожжен.

1839 – Сёгун Токугава Иэёси издает указ о жестких мерах в отношении ученых, изучающих западные цивилизации и науки и выступающих против продолжения изоляции страны от иностранного влияния.

1841 – реформы по улучшению нравов (запрещение праздничных шествий, роскошного украшения домов, курения табака и т. п.), снижение поднятых монополиями цен (роспуск в декабре 1841 г. монопольных торговых корпораций и гильдий, отмена процентов на долги самураев у торговцев рисом), передача земель, не обрабатываемых крестьянами во время восстаний, владельцам поместий.

1842 – Отмена указа (1825 г.) об обстреле без предупреждения иностранных судов, приближающихся к берегам Японии. Сёгун Токугава Иэёси издает указ о снабжении прибывающих в японские порты иностранных судов продовольствием, водой и топливом, с последующим требованием их ухода.

1844 – Голландский военный корабль прибывает в порт Нагасаки с письмом от короля Нидерландов Вильгельма II, в котором тот советовал сёгуну открыть Японию для торговли со странами Запада. Ответа не последовало. Японские гарнизоны размещены в г. Хакодатэ (о. Хоккайдо) и также на о. Кунашир.

1854 – Американский командор Мэтью Перри требует у правительства Японии открыть сразу несколько портов для развития торговли.

Эпоха Мэйдзи (1868–1912)

1868 – Начало реставрации Мэйдзи – возвращение власти императору и европеизация Японии.

1872 – Построена первая железная дорога между Токио и Йокогамой.

1877 – Смерть Сайго Такамори – предводителя восстания самураев на Кюсю.

1889 – Принята Конституция Мэйдзи.

1894–1895 – Первая японо-китайская война.

1904–1905 – Русско-японская война.

1910 – Присоединение Кореи.

1912 – Смерть императора Мэйдзи.

Эпоха Тайсё (1912–1926)

1923 – «Великое землетрясение» в провинции Канто разрушило Токио и Йокогаму.

Эпоха Сёва (1926–1989):

1931 – Инцидент в Маньчжурии.

1937 – Начало Второй японо-китайской войны.

1941 – Начало войны на Тихом океане.

1945 – Япония капитулирует после атомной бомбардировки городов Хиросима и Нагасаки.

1946 – Провозглашение новой Конституции Японии.

1952 – Окончание оккупации Японии союзниками.

1956 – Япония становится членом ООН.

1972 – Нормализация отношений с Китаем.

1973 – Энергетический кризис, вызванный военными действиями в районе Суэцкого канала.

Эпоха Хэйсэй (с 1989 г. по настоящее время)

1995 – Землетрясение в Хансине серьезно разрушает город Кобе. Члены секты «АУМ Синрикэ» используют отравляющий газ зарин в токийском метро.

2011 – землетрясение и цунами разрушают атомную электростанцию в Фукусиме, что приводит к радиоактивному заражению местности и вод Мирового океана.

2014 – Япония поддерживает экономические санкции против России из-за событий на Украине.

Актёры кабуки, изображающие самураев в доспехах, 1880 г. Раскрашенная фотография. Токийский национальный музей.

Основные события в истории самурайского сословия

Эпоха с 660 г. до н. э. Хотя между историками и существуют расхождения по вопросу о точной дате, несомненно, что Дзимму-тэнно – первый император Японии. Именно в это время он покорил часть враждебных племен в центральных районах страны и взошел на престол государства Ямато. Около 284 г. н. э. в Японию через Китай и Корею приходят такие культурные и производственные достижения континента, как конфуцианство, шелк и производство оружия. Интересно, что японские мечи этого периода, что находят в древних могильниках, совершенно не похожи на известные нам мечи воинов-самураев. Все они имеют прямую форму, и у них очень плохая закалка, что говорит о не слишком хорошей технологии их изготовления! Реформа Тайка императора Котоку (646 г.), утвердила абсолютную власть императорской семьи в Японии.

Эпоха Нара (710–794). Начало этого периода ознаменовалось появлением в Японии постоянной столицы в городе Нара в провинции Ямато; до этого времени столица определялась местом жительства царствующего императора. В стране процветает буддизм, заимствованный из Китая; недаром этот период известен как золотой век религиозного искусства, архитектуры, рисования и скульптуры.

Эпоха Хэйан (794–1185). Столица переносится из Нара в город Хэйан (нынешний Киото), а власть переходит к клану Фудзивара, сумевшему устроить браки своих дочерей с членами императорской фамилии. В течение примерно ста лет, пока представители клана Фудзивара были регентами при императорах, страна пребывала в относительном спокойствии, но непомерные амбиции и огромные расходы на содержание двора и правительства привели к массовому разорению крестьян, повсеместно бросавших свои наделы. Именно в документах этой эпохи впервые появляется слово «самурай», до этого подобных людей называли моно-но-фу, или буси. Моно – «предмет, вещь», фу – «человек». То есть это человек, имеющий дело с предметами, в данном случае – с оружием. Одно из значений слова «буси» – «вооруженный человек, воин, дружинник». В одном из документов периода Хэйан приводится список существовавших в то время профессий, и буси встречаются в нем наряду с учеными, врачами, певцами и танцорами! Но самураи изначально не принадлежали ни к землевладельцам, ни даже к вооруженным крестьянам: это были профессиональные воины, получавшие плату за свою службу.

Эпоха Камакура (1185–1336). В 1185 году после победы над кланом Тайра в войне Гэмпей клан Минамото взял власть в стране в свои руки. Затем в 1192 году Минамото Ёритомо стал первым сёгуном – главой сёгуната, или бакуфу (феодального военного правительства) со столицей в своем родном городе Камакура. Слово «сёгун» означало «главный полководец, побеждающий варваров». Раньше этот титул присваивался военачальником только на время конкретного похода, но теперь он стал постоянным, а носивший его человек – вторым лицом в стране после императора. Это было первое из трех военных правительств, правивших страной на протяжении 700 лет, вплоть до 1868 года!

С этим событием в Японии также связывают установление феодального строя и появление военной, управленческой и юридической системы сёгунат, просуществовавшей 675 лет. В 1232 году был введен Дзёэй Сикимоку – свод законов, установивший особую значимость верности слуги господину и предназначавшийся для борьбы с повсеместным падением моральных устоев. В 1274 и 1281 годах Япония пережила две попытки военного вторжения из-за моря, когда монголы Хубилай-хана попробовали ее завоевать. Японские войска нанесли им поражение, причем важную роль в разгроме захватчиков сыграли два неожиданных тайфуна, которые, по мнению японцев, были ниспосланы им богами. Эти суровые будни поставили на повестку дня вопрос о совершенствовании японского оружия и, в частности, тех же самурайских мечей. В результате кузнечные школы в провинции Сагами начали производить мечи, непревзойденные по качеству. Однако в некогда простую и суровую самурайскую жизнь именно в это время понемногу проникла развращающая роскошь, и власть сёгуната ослабела. В конце концов император Годайго с помощью клана Асикага, захватил Камакуру и на какое-то время установил в стране прежнее единовластие императоров.

Эпоха Муромати (1336–1573). Предав императора Годайго, клан Асикага восстановил сёгунат и создал свое собственное правительство с центром в Киото. Однако Годайго сбежал от Асикага на Холм Йосино, около Нара, что привело к тому, что в течение 55 лет (1336–1392) в Японии существовало сразу два императорских двора – «Северный» и «Южный», враждовавших между собой. Это был самый темный и тяжелый период в истории Японии: из-за своей слабости Асикага не могли контролировать многочисленные провинции, в результате чего в стране начался период междоусобных войн (Сэнгоку Дзидай), продолжавшийся более ста лет (1467–1573). В то же время в самом Киото под властью сёгунов Асикага искусства и ремесла продолжали процветать. Причем, во всем подражая клану Фудзивара, Асикага нередко даже превосходили его в роскоши.

Эпоха Адзути-Момояма (1573–1603). Один из полководцев Сэнгоку Дзидай Ода Нобунага – самурай далеко не самых благородных кровей – сумел добиться восстановления порядка в стране, но, не завершив этого дела, был предательски убит. Его продолжателем стал Тоётоми Хидэёси, который закончил объединение страны и железной рукой восстановил в ней закон и порядок после многолетних войн. Будучи низкорожденным, Хидэёси (одни утверждают, что он был простым крестьянином или сыном дровосека, другие считают его выходцем из низшей прослойки самураев – пехотинцем-асигару) никак не мог стать сёгуном, но получил титул регента империи – кампаку, не уступавший титулу сёгуна по значимости. Перед ним сразу возникла необходимость использовать огромную, но ставшую ненужной в мирное время армию самураев, поэтому в 1592 и 1597 годах он предпринял две неудачные попытки вторжения в Корею. Считается, что таким образом он хотел удалить из страны избыток вооруженной силы, которая после объединения страны ему уже больше не требовалась. Столица Хидэёси находилась в Осаке. Традиционные японские искусства и культура в стране процветали, но в то же время среди японцев стали распространяться такие западноевропейские новации, как огнестрельное оружие и христианская религия. И если с оружием «южных варваров», как называли в Японии европейцев, самураи еще мирились, признавая его пользу, то отношение к религии было далеко не однозначным. Правда, приняли ее не только многие крестьяне (которым христианство импонировало еще со времен Римской империи), но даже богатые и могущественные даймё. Однако тот же Хидэёси христианам не доверял, считая, что они подрывают основы самурайской морали, и даже попытался удалить христианских проповедников из страны.

Эпоха Эдо (1603–1868). После смерти Хидэёси и битвы при Сэкигахара власть перешла к влиятельному даймё Токугава Иэясу, ставшему сёгуном в 1603 году, а затем передавшему этот титул своему сыну. Токугава перенесли столицу в Эдо (современный Токио) и правили Японией в течение 250 лет. В области внешней политики был принят курс на жесткую национальную самоизоляцию – сакоку, тогда как внутри была создана уникальная классовая система, подразделявшая людей на даймё, самураев, крестьян, ремесленников, купцов и эта – неприкасаемых. Христианская религия, как вероучение противоречащее исконно самурайским духовным ценностям и подрывающее их основы, была запрещена. Длительный и относительно мирный период власти Токугава закончился в середине XIX века, когда Япония была вынуждена открыть свои границы под давлением иностранных держав, преследующих свои торговые интересы. Дело в том, что страна, лишенная экономических и культурных связей с внешним миром, впала в стагнацию и самым серьезным образом отстала от продолжавших все это время развиваться западных держав. Ну а проживание в городах среди презираемых, но более богатых и приспособленных к мирному существованию горожан, ремесленников и торговцев только развращало самураев, ведь делать в условиях мира им было попросту нечего! Что же касается финансового положения, то оно также постоянно ухудшалось по мере того, как увеличивались капиталы их кредиторов. При этом государство оказалось не в состоянии защитить элитную часть своего общества от надвигающихся грозных перемен. Усиление экономической роли низших сословий – торговцев и ремесленников – привело к возникновению в стране таких социальных отношений, в которых для самураев просто не было достойного места. Неполучающие достаточного содержания, они вынуждены были покидать службу и заниматься делами, недостойными воинов: торговать, осваивать ремесла, преподавать науки и боевые искусства. Многие становились ронинами и влачили жалкое существование. Единственным пристойным средством выжить и единственным источником существования для умелых в прошлом воинов стало преподавание боевых искусств, и они постарались сделать свои школы местом сохранения и передачи из поколения в поколение истинного самурайского духа.

Эпоха Мэйдзи (1868–1912). Император Мэйдзи, 122-й потомок императора Дзимму, сумел добиться независимости от клана Токугава, ликвидировал сёгунат, отменил деление на сословия, начал в стране политику реформ, а вскоре после этого, в 1876 году, запретил самурайские прически и ношение мечей. В 1871 году указом императора была сформирована новая армия численностью около 100 000 человек, оснащенная современным оружием. В отличие от прежних времен, воинов набирали по призыву, и не только из воинского сословия, но и изо всех остальных. Все это вызвало активное сопротивление политике реформ, начатой в стране. Но все выступающие против них с оружием в руках были подавлены вооруженной силой. На этом собственно, история самураев и закончилась, хотя в Японии даже сегодня сказать человеку, что он настоящий самурай, – значит сделать ему комплимент!

Художественное представление регалий японских императоров.

Глава 1
Начало всех начал

Среди цветов – вишня, среди людей – самурай.

Средневековая японская пословица

Эта книга посвящена самураям, но для того, чтобы понять, кем были эти суровые и храбрые воины, которых также называют японскими рыцарями, необходимо прежде всего познакомиться с историей Японии, ее культурой и традициями. Поэтому рассказ о самураях мы начнем издалека – с доисторического периода развития этой страны, с древнейшей истории Японии, с ее мифологии и религии. Дело в том, что древняя японская религия «синто» («путь богов»), основанная на почитании природных явлений и объектов и душ умерших, и распространившийся в Японии позднее буддизм оказали огромное влияние на формирование бусидо (по-японски это значит «путь воина») – кодекса чести японских самураев. Кстати, о том, что японцы издревле были храбрыми воинами, свидетельствуют уже их древнейшие мифы о происхождении мира. Ведь в них упоминаются такие виды оружия, как копье и меч, которыми и боги и герои пользуются постоянно.

Древние японские книги, «Кодзики» и «Нихон сёки», составленные в начале VIII века, повествуя о происхождении мира, рассказывают, что когда-то давным-давно на Равнине Высокого Неба появились первые боги. Причем были они невидимы, и никто не знал их имен. Неизвестно, сколько времени прошло, прежде чем там же появились и другие боги, и среди них Идзанаги и Идзанами – брат и сестра и первые из богов, чьи имена стали известны людям. Старшие боги поручили им сотворить землю и дали в руки волшебное копье. И вот, разглядывая с Небесного Плавучего Моста покрывающий Землю Океан, брат и сестра погрузили в него копье и взбаламутили его воды. Когда же они вытащили его из воды, с его наконечника сорвались капли, которые упали вниз и застыли, превратившись в Оногородзима – «Сам собой сгустившийся остров». Божественная пара спустилась на остров, а яшмовое копье использовала в качестве опорного столба в своем доме. Брат и сестра стали супругами и породили множество детей, и среди них – Японские острова.

Идзанами и Идзанаги. Картина художника Кобаяси Эйтаку (1843–1890).

Не надо долго вчитываться в древние хроники, чтобы встретить там и первое упоминание меча. Это оружие принадлежало Идзанаки, которым он убил своего сына, Бога огня, рождение которого причинило страшную боль Идзанами. Богиня была так расстроена случившимся, что ушла в подземный мир. В раскаянии из-за первого в мире убийства и скорбя о своей жене, Идзанаки, подобно Орфею, спустился в подземное царство, чтобы вырвать ее из когтей богов Ада. Однако его попытка не удалась; на обратном пути его преследовали восемь Богов грома и прочие злые духи, от которых он весьма искусно отбивался своим мечом. Вернувшись, он совершил многочисленные омовения, чтобы очиститься от адской скверны, и при этом породил еще трех детей, ставших впоследствии главными японскими богами. Так, из воды, омывшей его левый глаз, возникла Богиня солнца Аматэрасу, из омовения правого глаза – Бог Цукиёми, а из воды, омывшей Идзанаки нос, – Бог Сусаноо. Самая старшая из детей, Аматэрасу, получила во владение Равнину Высокого Неба; порывистому Сусаноо, Богу стихий, бурь и вод, досталось море, а Цукиёми почему-то сделался Богом луны. Аматэрасу Омиками («Великая, священная богиня, сияющая на небе») стала не только главной богиней японцев, но и прародительницей японских императоров. Дело в том, что это она послала на землю своего внука Ниниги-но Микото («Юношу – бога рисовых колосьев») и подарила ему три волшебных предмета: бронзовое зеркало (с помощью которого боги однажды выманили на свет рассерженную Аматэрасу, скрывшуюся в пещере), подвески из яшмы и «Меч Клубящихся Туч» – подарок ее брата, грозного Сусаноо.

Айны – коренные жители Японских островов. Фотография ХIX в.

Кстати говоря, добыл Сусаноо этот меч отнюдь не без труда, хотя и не столько своей силой, сколько с помощью хитрости. Дело в том, что в то время на земле в области Идзумо жил некий гигантский змей с восемью головами и восемью хвостами, и был он так велик, что его хвосты заполняли сразу восемь долин. Его глаза были подобны солнцу и луне, на хребте росли леса. Этот змей, глотавший людей целыми деревнями, особенно любил молодых девушек, и вот Сусаноо и вызвался его убить. Выбрав в качестве приманки красивую девушку, он вооружился отцовским мечом и спрятался неподалеку, однако помимо оружия припас для чудовища еще и изрядное количество сакэ. Змей приполз и, не обращая внимания на девушку, погрузил все восемь голов в чашки с сакэ (видимо, чашки эти были подходящего для него размера!) и выпил все до последней капли. Вскоре после этого он опьянел и стал легкой добычей Сусаноо, который выскочил из засады и принялся рубить обездвиженного змея на куски. Когда же он дошел до хвоста, то клинок отскочил, и он обнаружил, что там спрятан волшебный меч. Этот прекрасный клинок он подарил своей сестре, а поскольку ту часть змея, где он был найден, окутывали черные тучи, придумал ему название: «Амэ-но муракомо-но цуруги», или же «Меч Клубящихся Туч».

Что же касается Ниниги-но Микото, то на земле он женился и со временем передал все три подарка своей матери своему внуку Дзиммо, как раз и ставшему первым императором Японии. Согласно традиции он взошел на трон 11 февраля 660 года до н. э., и этот день вплоть до настоящего времени, несмотря на всю его легендарность, является едва ли не главным национальным праздником страны.

Современная археология, впрочем, дает более приземленные, но ничуть не менее убедительные доказательства присутствия человека на Японских островах на протяжении последних 100 000 лет. Первые 90 000 лет Япония была связана с Азиатским материком. Затем, в конце последнего ледникового периода, таяние ледников привело к поднятию уровня Мирового океана, и Япония оказалась отрезанной от материка теми самыми проливами, которые сыграли такую важную роль в ее дальнейшей истории. Что же касается первобытного населения, то оно появилось на островах Японского архипелага в каменном веке, около 40 000–30 000 лет назад. Жители образовавшихся Японских островов промышляли рыболовством и охотой, на морских берегах они собирали моллюсков, в лесу – орехи и ягоды, пищи им вполне хватало. Этот долгий отрезок времени, японский неолит (позднейший каменный век – время, когда все орудия делаются из камней и костей животных), получил название Дзёмон. Японцы тогда еще не владели обработкой металлов, они не знали гончарного круга, но уже умели делать горшки: скатывали из мокрой глины длинные полоски-колбаски, налепливали одну глиняную колбаску на другую и обжигали их на огне. Перед обжигом они украшали керамику, отпечатывая на глине веревки, отсюда и название периода («дзёмон» по-японски значит «веревочный узор»). Кроме того, они лепили удивительные фигурки догу, что переводится как «одеяние, закрывающееся с головой», и ученые всех стран мира до сих пор не могут решить, кого именно они изображают – то ли земных людей в ипостаси небесных богов, то ли неведовых пришельцев из космоса.

Весь уклад их жизни изменился, когда примерно около 300 года до н. э. на острова с материка стали переселяться племена, уже знавшие обработку металла, гончарный круг и умевшие выращивать рис. Между аборигенами и пришельцами, по всей видимости, сразу же начались вооруженные столкновения, настолько они были друг другу противоположны во всем.

Кто были обитавшие в то время в Японии аборигены? Ученые считают, что это были так называемые айны, или эмиси, самоназвание которых «айну» переводится с их языка как «человек» или «мужчина». Происхождение этого народа остается неясным. Их часто относят к австралоидной расе, однако последние исследования дают возможность предположить их близкие расовые связи с тунгусами, алтайцами и другими жителями Урала и Сибири. Впрочем, сами айны тоже были пришельцами, появившимися в Японии около 8–7 тысяч лет назад, и это они как раз и создали там неолитическую культуру Дзёмон. Внешне эти черноволосые и густобородые «дикари» очень сильно отличались от японцев и говорили на своем языке. Главным божеством у айнов был медведь, на которого они же и охотились. Естественно, что с пришедшими с материка переселенцами имели место и смешанные браки, чем объясняется относительная волосатость японцев по сравнению с другими монголоидами, однако полного смешения аборигенов с ними так и не произошло, а дружественные отношения между ними так и не сложились. Айны пытались уничтожить пришельцев, а те, в свою очередь, уничтожали айнов.

«Айны охотятся на оленя». Картина японского художника Бёзана Хирасавы (1822–1878), кисти которого принадлежит уникальная серия акварельных рисунков под названием «История и обычаи айнов». Он несколько лет прожил на острове Хоккайдо среди айнов, а все его работы сделаны в 1850–1860 гг. Бёзан Хирасава рисовал тушью, акварелью, гуашью, серебром, бронзой и в основном продавал свою графику иностранным туристам. В Японии сейчас имеется всего лишь четыре его рисунка, часть работ находится у нас в России, в Омске. Пока найдено только 60 рисунков. Расшифровкой сюжетов занимались этнографы, историки университета Чиба и Токийского национального музея. Эти яркие и необычные по сюжетам акварели носят ярко выраженный этнографический характер. В сюжетах своих картин Хирасава изобразил традиционный уклад жизни айну – сцены охоты, рыбной ловли, ритуальных праздников, их встречи с японцами. Используя опыт общения с этим народом, художник сумел передать их самобытную материальную и духовную культуру.

Айны охотятся на медведя, который задрал потерявшуюся лошадь. Бёзан Хирасава.

Вот как были описаны айны в японской хронике «Нихон сёки», где они фигурируют под именем эмиси/эбису; слово «эмиси», по всей видимости, происходит от айнского слова emus – «меч»: «Среди восточных дикарей самые сильные – эмиси. Мужчины и женщины у них соединяются беспорядочно, кто отец, кто сын – не различается. Зимой они живут в пещерах, летом в гнездах [на деревьях]. Носят звериные шкуры, пьют сырую кровь, старший и младший братья друг другу не доверяют. В горы они взбираются подобно птицам, по траве мчатся как дикие звери. Добро забывают, но если им вред причинить – непременно отомстят. Еще – спрятав стрелы в волосах и привязав клинок под одеждой, они, собравшись гурьбой соплеменников, нарушают границы или же, разведав, где поля и шелковица, грабят народ страны Ямато. Если на них нападают, они скрываются в траве, если преследуют – взбираются в горы. Издревле и поныне они не подчиняются владыкам Ямато». Даже если учесть, что большая часть этого текста из «Нихон сёки» («Истории Японии») является стандартной характеристикой любых «варваров», с которыми приходилось сталкиваться древним японцам, то все равно охарактеризованы они здесь достаточно подробно.

Известно, что в основе всех без исключения религий лежат три древнейшие группы верований, уходящие своими корнями еще в палеолит. Это анимизм – вера в душу и в духов, тотемизм – вера в то, что каждый человек имеет своим предком некую духовную сущность, например животное, и магия – суть которой в том, что путем неких обрядов и действий можно оказать воздействие на души живых и умерших людей и животных. Пережитки этих верований можно найти в любой современной религии и в культуре. Например, хорошо нам всем знакомые фамилии Волков, Медведев, Скворцов есть явные пережитки тотемизма, оккультизм во всех его видах – современная интерпретация анимизма, ну а различные религиозные обряды, суеверия и «плохие приметы» – это типичная выродившаяся магия. Что же касается Древней Японии, то уже ко времени правления десятого императора, которого звали Судзин (около 200 г. н. э.), в японских мифах стала преобладать примитивная форма анимизма, которая получила название синто, или «путь богов». Характерной чертой синто является то, что определенные места: водопады, вершины гор, нагромождения скал необычайной красоты или даже просто лежащие у дороги и поросшие мхом камни – считаются местом обитания духов – ками.

Книга в книге. «Что такое ками?»

– Что такое ками, Марико-сан?

– Ками необъяснимо, Анджин-сан. Это похоже на дух, но это не дух, как душа, но не душа. Может быть, это бесплотная сущность вещи или человека… вы знаете, человек становится ками после смерти, но дерево, камень или растение, картина – тоже ками. Они существуют между небом и землей и навещают землю богов или покидают ее в одно и то же время.

– А Синто? Что такое Синто?

– Ах, это тоже невозможно объяснить. Это похоже на религию, но это не так. Сначала это не имело даже имени – мы только называли это Синто, Путь Ками, тысячу лет назад, чтобы отличать от Батсудо, Пути Будды. Но хотя это и неопределимо, Синто – это сущность Японии и японцев, и хотя оно не является ни теологией, ни божеством, ни верой, ни системой этики, оно служит нашим оправданием существования. Синто – это культ природы мифов и легенд, в которые никто не верит всем сердцем, но все-таки каждый в целом их почитает. Человек есть Синто в то же самое время, если он рожден японцем.

– Вы тоже Синто, несмотря на то что стали христианкой?

– О да, конечно…

Джеймс Клейвелл. «Сёгун»

Айны на приграничном рубеже. Кодама Садаёси. Картина XVIII в. Токийский национальный музей

Такие места становились средоточием культа, и, как правило, рядом с ними строились синтоистские святилища, легко узнаваемые по характерной форме ведущих к ним ворот, напоминающих греческую букву «П» и называющихся тории. Ками не боги в том смысле, какой мы вкладываем в это слово, и переводить «ками» словом «бог» неправильно. Ками – это магические сущности, которые могут обитать в дереве, в камне, в горном потоке, ведь если душа есть у человека, то почему бы ей не быть у ветра или родника? Однако и богам в этой религии тоже нашлось место, вот только место это всегда было «где-то там», в то время как ками могли находиться рядом с людьми постоянно. Согласно учению синто, вся Вселенная едина, а святые места являются теми уголками творения, где человек может слиться с природой и почтить ее творцов. Синто не объясняет этот мир, но приглашает человека принять в нем участие, отождествляя себя с такими природными явлениями, как деревья, земля, вода, рождение, жизнь и смерть. А так как для японцев, в силу естественно-географических причин их проживания, все эти явления были намного ближе, чем, например, у тех же христиан, то и неудивительно, что эта религия настолько им понравилась, что сохраняется наравне с буддизмом в Японии до сих пор! Кстати, один из наиболее почитаемых синтоистских храмов в Японии в Исэ на острове Хонсю как раз и был, как считается, построен императором Судзином, причем японцы верят, что именно в нем хранится то самое волшебное зеркало богини Аматэрасу! Самое интересное, что для того, чтобы подчеркнуть, что этот храм не какой-то там памятник, а часть живой природы, его каждые двадцать лет сначала сносят, а затем опять отстраивают заново.

Кроме этого, древние японцы верили в то, что весь мир наполнен различные волшебными сущностями, подчас демонического характера, которые враждебны человеку, иногда безразличными к нему, а иногда и такими, которые могут помочь в трудную минуту, надо только лишь их об этом хорошо попросить!

Книга в книге. Кицунэ – лисица-оборотень!

Культурные различия, вызванные естественно-географическими причинами, бывают порой даже очень занятны. Ну вот, например, хорошо известно, что в древности все природные пространства у славян имели своих мифических хозяев. В лесу хозяйничал леший, в реках и озерах – водяной и русалки, в болоте – болотник, в поле – полевой. Обжитое человеком пространство также было заселено духами. В доме тайно жил домовой, в бане – банник, в овине – овинник. А если в доме появлялась кикимора, то его обитатели ждали беды. В озерах также водились русалки, в лесу – правда, это уже несколько более поздний персонаж – жила также Бага-яга. Но этим-то, в общем, список известных нам волшебных сущностей и ограничивается, причем все они за чем-то следят и равным образом за что-то отвечают.

А вот у японцев этих самых волшебных сущностей так много, что просто и не сосчитать, хотя у них тоже есть отвечающие за что-то духи – например, дух помоек, в силу чего он соответственно пахнет и обладает скверным характером. Но что вы скажете о том же Бакэ-дзори, который просто селится в старой обуви, за которой давно не ухаживали? Или о таком духе, как Иттан-момэн, что забирается в постиранное белье, вывешенное для просушки, и любит обвивать и душить человека?

Гуляя в японском лесу, вы можете встретить женщину с мощной гривой волос, которая, увидев одинокого путника, станет громко смеяться. Но даже не подумайте смеяться ей в ответ, потому что это Хари-онаго, людоедка. На конце каждого ее волоса – острый крючок. Стоит только засмеяться ей в ответ, как она раздерет ими несчастного на кусочки и сделает из него сябу-сябу – тушеное мясо. Впрочем, не стоит никуда ходить в лесу и просто с красивой девушкой, которую вы можете там повстречать вроде бы как случайно. Дело в том, что она может оказаться лисицей-оборотнем кицунэ, а к ней у японцев отношение двоякое. Это смесь обожания и страха. У кицунэ сложный характер, который может сделать из демона как лучшего друга человека, так и смертельного врага. В зависимости от того, с кем именно лисица собирается общаться, она может принять любой облик – красивой девушки, миловидного юноши, мудрого старика или невинного ребенка. Они способны поддержать умную беседу и, кроме того, знают толк почти в любой профессии. И в то же время нет жены милее, чем кицунэ. Полюбив, они готовы для своего избранника на любые жертвы. Кроме того, чернобурые лисы приносят удачу в торговле, а белые и серебристые вообще дали клятву божеству злаков Инари помогать всему человечеству. Очень повезет тем людям, которые по воле случая поселятся на священной для кицунэ земле. Такие счастливые семьи называют «кицунэ-моти»: лисы обязаны всюду следить за ними и охранять от всяких бед, а любого, кто обидит кицунэ-моти, ожидают болезни и несчастья.

Нельзя спрашивать в лесу и совета у ежа. Ежи в Японии отнюдь не добрые зверюшки, как у нас, а злые, и общение с ними к добру не приводит! А еще в японских лесах встречаются злобные лешие тэнгу, злые духи акурё и демоницы кидзё. Не обошлись японцы и без гномов, причем опять-таки совсем не таких, какими они были в Европе. Например, неизменными спутниками тех же тэнгу являлись тэнгу-караси – злые гномы с острым птичьим клювом и крыльями!

Зато Сунэ-косури существо вполне безобидное, и у него только лишь одно занятие в жизни – кидаться людям под ноги для того, чтобы они спотыкались. Так что если вы споткнулись в Японии, то виноват в этом, скорее всего, именно он! А вот Абуми-гути – это ожившие конские стремена, которые, если они остались после смерти своего хозяина на поле сражения, превращаются в странного вида зверька и бродят по свету в его поисках. Дзюбокко – это деревья, выросшие на полях битв. К ним также лучше не подходить, потому что они высасывают кровь из человека. Дзёре-гумо тоже живет в лесу и ночью превращается в паукообразного монстра. А вот Ко-дама – дух старого дерева – совершенно безобиден, это всего лишь лесное эхо.

Гюки – химера, похожая на быка, живет в старых прудах. Если она выберет кого в жертву, то будет преследовать, не отставая до самой смерти. А когда поймает, то выпьет тень человека-жертвы, после чего тот заболеет и умрет. Шаги гюки беззвучны. Избавиться от монстра можно только одним способом – повторяя странную фразу: «Листья тонут, камни плывут, коровы ржут, кони мычат». И вот ведь какой фантазией надо было обладать, чтобы такое придумать?!

Впрочем, покоя вам не будет даже у себя в доме. Например, если у вас есть масляная лампа, то Абура-акаго посетит вас обязательно. Выглядит он как младенец, а его дело – воровать масло из лампы. Причем это тоже дух, но дух особый. Будучи человеком, он воровал масло из святых мест и продавал его. А вот после смерти в наказание превратился в это… Тэньё-намэ имеет вид человека на очень длинных ногах, а его занятием является вылизывание потолков в комнатах. Вреда от него нет. Напротив, его появление говорит о том, что потолки пришла пора чистить.

Впрочем, император Судзин прославился не только тем, что воздвиг святилище в Исэ, но и тем, что сделал у себя в государстве два очень важных нововведения. Так, столкнувшись с угрозой мятежа, он создал институт военачальников четырех самых важных областей страны. Они стали носить титул сёгуна (что можно перевести примерно как «главнокомандующий») – и это был первый случай употребления этого термина, ставшего впоследствии таким значимым. Другое нововведение было более простым, но так же очень важным – он ввел подоходный налог.

Ничуть не менее важно, что у него был сын, а у того, в свою очередь, тоже был сын, и вот этому-то отпрыску императора Судзина, которого звали принц Ямато, и довелось сыграть очень важную роль в истории самураев, хотя сам он об этом, разумеется, даже и не подозревал. Начнем с того, что личностью он был наполовину легендарной, однако в легендах о нем отчетливо узнается характерный самурайский архетип. Ну, точно так же, как в рыцарских балладах Западной Европы, древнерусских былинах или сказаниях древних греков, посвященных их богам и героям.

Но вот что интересно. Еще философ Сократ заметил интересную особенность современной ему греческой мифологии: ее олимпийские боги ведут себя так в ней, как это не могло бы прийти в голову ни одному нормальному древнему греку. Они чревоугодничают, предаются разврату с земными женщинами, а боги-дети свергают богов-отцов вместо того, чтобы их уважать. Соответственным образом ведут себя и дети богов, например, тот же Геракл, далеко не всегда показанный в мифах объектом, достойным для подражания. Не верите? Но ведь он же использует стрелы, отравленные ядом Лернейской гидры, то есть применяет оружие, которое доблестные воины всегда осуждали. Что это? Случайность? Или так было сделано специально, чтобы показать простым смертным, как делать не следует, и то, что позволено Юпитеру, не позволено волу?!

Так, например, тот же бог Сусаноо, желая досадить своей сестре богине Аматэрасу, во-первых, снес межи на ее полях, оросительные каналы засыпал, во-вторых, в ее покоях, предназначенных для еды, испражнился и разбросал испражнения.

Впрочем, богиня, как истинная японка, не стала его за это упрекать, хотя иначе как безобразным его поведение трудно назвать, а сказала: «На испражнения похоже, но это братец мой – бог, наверное, наблевав спьяну, ты так сделал. А что межи снес, каналы засыпал, – так это, наверное, братец мой – бог, ты землю пожалел и потому так сделал» – то есть для всех этих безобразий нашла приличное оправдание. Так говорится в «Кодзики» («Записках о деяниях древности»), то есть информацию обо всех этих его некрасивых деяниях следует считать чем-то вроде тех сведений, что содержатся в Библии у христиан.

И вот теперь то же самое мы встречаем и в сказаниях о подвигах и легендарного принца Ямато Такэру. Своей храбростью он вполне мог бы соперничать с рыцарем Круглого стола Ланселотом Озерным или одним из древнерусских былинных богатырей. Вот только истинно рыцарский дух в нем почему-то совершенно отсутствует, а многие поступки его кажутся попросту странными, если не сказать больше!

Так, его карьера мастера меча началась с того, что он убил своего старшего брата всего лишь за то, что тот опоздал к обеду. И не просто убил, а задушил, оторвал ему конечности, завернул в соломенные циновки и выбросил! Этот поступок так шокировал его отца, императора Кэйко, что он отправил сына на остров Кюсю, где его воинственная натура могла бы найти себе выход в битвах с врагами императора. Первыми, кого он должен был убить по приказу отца, были братья-храбрецы Кумасо. Подобравшись к дому врага и обнаружив там три ряда стражников, он переоделся в женскую одежду, данную ему его теткой, и присоединился к пировавшим там вражеским вождям. Когда они достаточно опьянели, он выхватил спрятанный под одеждой кинжал и убил их обоих, то есть действовал не как самурай, а как самый настоящий подлый и презренный ниндзя. Затем он победил еще одного вождя в провинции Идзумо, причем опять-таки не силой, а хитростью. Сначала он с ним подружился, да так, так что тот стал считать его чуть ли не своим братом. Потом он сделал меч из дерева и стал носить его, засунув в ножны словно настоящий. В конце концов он пригласил доверчивого вождя искупаться в реке. Свои мечи они оставили на берегу, и тут, выйдя из воды, принц Ямато предложил ему в знак дружбы обменяться мечами. Вождь ответил согласием, а затем принял его коварное предложение скрестить мечи в дружеском поединке. Разумеется, он тут же обнаружил, что его новый меч сделан из дерева, но было поздно, потому что принц Ямато убил его.

Ямато Такэру в костюме служанки готовится убить вождя Кумасо. Ксилография Цукиоки Ёситоси (1839–1892).

Статуя Ямато Такэру в Keнрокуэн в Каназава, провинция Исикава.

Понятно, что все эти поступки принца Ямато откровенным образом не соответствовали идеалу самурая-воина, однако он и в дальнейшем вел себя совсем не так, как подобало бы настоящему самураю, то есть «рыцарю без страха и упрека»! Получив приказание снова отправиться в путь, он опять посетил свою тетку, верховную жрицу великого святилища в Исэ, и получил от нее священный «Меч Клубящихся Туч», то есть практически самое могущественное оружие из всех существовавших в то время. Но, даже обладая таким мечом, победу в этом походе Ямато одержал отнюдь не при помощи этого меча. Дело в том что гигантский змей, убитый Сусаноо, чудесным образом воскрес, встал у него на пути и потребовал, чтобы тот вернул ему «Меч Клубящихся Туч». Однако Ямато просто перепрыгнул через змея, а биться с ним не стал. Другим препятствием в его странствиях стала прекрасная девушка по имени Ивато-химэ, которую он страстно полюбил. Вот только вместо того, чтобы жить вместе с ней долго и счастливо, он почему-то решил ее покинуть и направился в страну Сагаму, правитель которой решил его погубить, хитростью заманил в долину, поросшую сухой высокой травой, а затем поджег ее. Вот тут-то принц наконец-то и использовал меч, скосил вокруг себя траву, поджег ее и этим спасся. Правителя и его людей он, разумеется, также всех убил и сжег их тела. А вот меч его с тех пор стал известен как «Кусанаги-но цуруги» («Меч, Раздвигающий Траву»).

На этих ксилографиях Утагава Куниёси (1798–1861) вы можете увидеть некоторых самураев из тех 47 верных вассалов, что совершили поступок, о котором в Японии спорят до сих пор. Прочитать о нем вы сможете на страницах 489–499. Ну а пока перед вами постепенно пройдет целая галерея мастерски выполненных работ этого великого мастера и коллекции музея Уолтерса.

Ято Нориканэ с копьем в руке пьет из фарфоровой чаши. Известно, что он так же мастерски владел копьем, как и мечом, а своей смелостью даже превзошел своего отца. Его поэтическим псевдонимом было имя Токухо, а сочинял он стихи в жанре хайку или хо ку.

Догу – глиняная фигурка эпохи Дзёмон с лицом в форме сердца. Токийский национальный музей.

Едва избежав смерти, он опять вернулся к Ивато-химэ. Но зная (откуда – непонятно!), что он не может остаться с ней навсегда, Ямато покинул ее и на этот раз, хотя и оставил ей на память свое величайшее сокровище – «Меч Клубящихся Туч», или «Раздвигающий Траву», который Ивато-химэ приняла со слезами на глазах и зачем-то решила повесить на тутовое дерево. Тут на героя опять напал вездесущий гигантский змей, через которого он вновь перепрыгнул, однако при этом задел его ногой. От этого у него начался жар, распространившийся по всему телу. Купание в холодном ручье принесло ему облегчение, и жар спал, но болезнь его не покидала, и он слег.

Предчувствуя скорую кончину, больной принц вновь захотел увидеть Ивато-химэ. И она перед ним появилась, поскольку, как оказалось, все это время она тайно следовала за ним в его странствиях. Принц воспрянул духом, но его здоровье продолжало ухудшаться, и в итоге он умер и превратился в белую птицу, которая улетела на юг.

Таков трагический конец жизни Ямато, описанный в эпических сказаниях о подвигах самураев, равно как и рыцарей Круглого стола, встречающиеся постоянно: герой одинок, его повсюду преследуют враги, а в итоге он умирает молодым от нелепой случайности. Причем представление о самурае как об одиноком воине-герое живо в Японии до сих пор, а принц Ямато первым стоит в ряду ее героев. Более того, его имя есть в обеих самых ранних официальных историях страны – полумифологической «Кодзики» («Записках о деяниях древности»), составленной в 712 году, самой старой из дошедших до нас японских книг, и уже упоминавшейся «Нихон сёки» 720 года. Вообще-то говоря, японская история просто изобилует подобными героями и неудачниками. Вот только не совсем ясно, зачем именно образ Ямато, с которого-то, по сути дела, как раз все и началось, был создан таким противоречивым и столь мятущимся? Возможно, правда, что это было сделано специально, и мы в данном случае опять-таки имеем дело с «принципом Юпитера и вола», и он просто был наглядно призван, чтобы показать самураям, что есть в их истории и такие примеры, следовать которым явно не следует! Или, напротив, героическое в нем (хотя в чем оно, это самое «героическое»?) должно было затмить собой все негативное в его образе? Кто знает?!

Хотя художник – автор этого изображения и неизвестен, он, безусловно, прекрасно знал историю самураев и разбирался в их вооружении. Перед нами самурай в полном боевом снаряжении, детали которого выписаны исключительно тщательно и подробно. Библиотекаконгресса США.

Глава 2
Первые воины страны Ямато, или о чем рассказывают ханива?

Меч – душа воина, зеркало – душа женщины.

Японская пословица

На протяжении 700 лет самураи были правящим классом японского общества. Однако точная историческая дата возникновения этого класса до сих пор остается предметом многочисленных и ожесточенных научных споров. Кем были предшественники самураев – представителями военной аристократии или профессиональными воинами-наемниками? Где родина самураев – в столице Киото или же на равнине Канто? В чем их сходство с рыцарями Западной Европы и чем они от них отличаются? Ученые занимаются изучением всех этих крайне важных вопросов, и многие факты, которые прежде принимались безоговорочно, теперь привлекают внимание вдумчивого исследователя, а сугубо романтические представления заменяются вполне научными.

И вот, основываясь на данных археологических находок, историческая наука сегодня говорит нам о том, что первые образцы оружия как такового появились в Японии еще в бронзовом веке в эпоху Яёй, длившуюся с III в. до н. э. по III в. н. э. включительно. Именно тогда между переселенцами с материка и местными жителями начались кровопролитные столкновения, потребовавшие как совершенных средств нападения, так и соответствующей специфической защиты.

Самый большой кофун – Нинтокурё. Это место захоронения японского императора Нинтоку, жившего в IV в. н. э. Его площадь – около 464 124 кв. м.

Сегодня нам известно, что в этот период защитное вооружение древних воинов Японии, живших за несколько веков до возникновения сословия самураев, состояло из деревянных или кожаных доспехов, имевших вид простейшей кирасы на лямках. Многие воины, особенно в холод, носили куртки из медвежьей шкуры. Но летом в них было слишком жарко, поэтому главным нарядом большинства воинов были все-таки кирасы из дерева и кожи, надевавшиеся на рубашку-безрукавку. Наспинная часть деревянных кирас выступала над плечами, в то время как кирасы, сделанные из кожи, нередко имели наплечники из кожаных полос или напуск на плечи. Подобные «доспехи» из шкур были известны у многих народов, а деревянные шлемы индейцев-тлинкитов есть даже в экспозиции Кунсткамеры в Санкт-Петербурге. Однако, зная об этом, точно описать вооружение древнейших воинов эпохи Яёй не представляется возможным: уж слишком мало данных имеется у ученых об этом периоде. Известно, что воины использовали прямоугольные дощатые ручные щиты тэ-датэ, в верхней части которых находился умбон, напоминавший солнечный диск со спирально расходящимися лучами, причем интересно, что такая форма нигде больше так и не встречалась. Кроме того, в эпоху Яёй существовало два типа однолезвийных мечей: прямой японский с широким клинком и прямой китайский с клинком массивным, длинным и узким. Археологами найдены многочисленные каменные литейные формы для изготовления этих мечей, а также золотые навершия. Однако в повседневной жизни бронзовые орудия применялись, судя по всему, достаточно редко. Преобладали каменные топоры, серпы и ножи. Археологами были найдены также каменные мечи и кинжалы, имеющие очень качественную полировку поверхности, но они, несомненно, являются ритуальными предметами. В верованиях племен острова Кюсю оружие занимало главное место, мечи обожествлялись как тело бога, поэтому неудивительно, что в погребениях и местах религиозных обрядов их найдено много. Глава родовой общины во II–III вв. н. э. имел два символа власти – меч и копье. Копье называлось хоко, прямые однолезвийные мечи – тёкуто. Известны были также заимствованные из Китая бронзовые клевцы с длинными и короткими рукоятками, а также луки и стрелы. Хотя к тому времени жителям Японии уже было известно железо, многие виды оружия вплоть до IV века все еще изготовляли из бронзы. В это же время появляются и первые ламинарные доспехи (то есть сделанные из полос металла, соединенных между собой), сделанные из железа, – танко. А вот узнать об этом ученым помог обычай погребения вождей в огромных курганах, которые так и назывались кофун, то есть курган. Они нередко обносились рвом с водой, а их размеры колеблются от нескольких метров до 400 м в длину! И вот во время становления государства Ямато¹ (IV–VI вв.) в Японии наблюдался настоящий расцвет этих курганных погребений, так что это время ученые иной раз даже выделяют в отдельную эпоху Кофун², продолжавшуюся приблизительно с 250 по 550 год. Причем сопровождать воинов на тот свет должны были не только их доспехи и оружие, что было в обычае у многих народов, но и ханива – фигурки из обожженной глины. Очень возможно, что они выполняли при этом ту же функцию, что и древнеегипетские фигурки ушебти, или же должны были представлять собой некие вместилища для души, хотя древняя японская традиция объясняет их появление иначе³.

Макет погребения кофун.

Ранние кофуны имели простую форму – круга или квадрата, – но с течением времени стали сооружаться курганы более сложного вида, например, некоторые из них объединяли в себе две фигуры: два круга, круг и четырехугольник, два четырехугольника. Классическим курганом стал кофун, по форме напоминающий замочную скважину (т. е. объединяющий фигуры круга и четырехугольника). Такие курганы распространились на большей части Японских островов и называются «дзэнпо коэфун». Вопрос, где находится «родина» курганов – сооружались ли они первоначально в Китае и были «завезены» в Японию, или же это китайцы, в свою очередь вдохновившиеся японской культурой, стали хоронить своих вождей в кофунах, – до сих пор обсуждается учеными.

Что касается названия ханива (япон. «глиняный круг», хани – «глина», ва – «круг»), то оно, несомненно, связано с технологией их изготовления, так называемым методом «вадзуми», который у нас принято называть методом налепа. Глиняные кольца накладывались друг на друга стопкой, образуя полые внутри фигурки высотой от 30 см до полутора метров, неровности на них тщательно выравнивались, так что нельзя было и сказать, что их лепили именно так, а затем обжигались при сравнительно низкой температуре (около 800°). При этом сами они вели свое происхождение от глиняных столбиков, составлявших магическую ограду вокруг погребального холма. И хотя в дальнейшем их форма изменилась и одноврменно значительно усложнилась, цилиндрический столб продолжал оставаться их обязательной основой даже тогда, когда статуя-ханива получила две ноги – то есть в данном случае играла роль ее устойчивого пьедестала.

Ханива – фигурки людей и лошадей. Высота воина в центре – 131,2 см. Токийский национальный музей.

Доказано, что сюжеты ханива изменялись на протяжении веков, отражая изменения в жизни общества. Так, наиболее древние ханива обычно представляли собой символические образы-предметы. Это – щит, колчан, головной церемониальный убор, украшенные гравированным магическим узором. В период борьбы племенных вождей за власть они олицетворяли их воинскую доблесть, а нам сегодня показывают внешний вид этих предметов в то далекое от современности время. Затем в V–VI веках появились многочисленные антропоморфные изображения жрецов и жриц, а также воинов – охранителей царства, и крестьян, жертвенных животных, священных птиц и лошадей. О том, насколько важное место занимали эти скульптуры, свидетельствует их массовое изготовление в больших мастерских с привлечением многочисленных ремесленников. Так крупные погребальные ансамбли постепенно превратились в своеобразные царства глиняных статуй, вмещавших сразу по нескольку тысяч ханива.

Японские войска сёгуна Саканоуэ гонят отряды аборигенов. Иллюстрированный свод по истории храма Киёмидзудера. Токийский национальный музей.

Наиболее важные в научном отношении ханива были обнаружены в южной части Кюсю, в особенности в районе Кинай возле Нары, и также на севере острова. Они изображали дома, домашних и диких животных и птиц, зеркала, рыбу, оружие, щиты, мужчин и женщин и очень часто – вооруженных воинов. Поскольку в большинстве своем ханива предназначались для того, чтобы умилостивить духов природы, обобщенные образы, по мнению их создателей, тут явно не годились. Впрочем, это не более чем наши домыслы, а как это было на самом деле, сказать что-либо очень сложно! В любом случае важно то, что все детали на них переданы с большой точностью, будь то прически знатных дам, серпы и мотыги крестьян и, разумеется, доспехи воинов и их вооружение. Так, воины изображались в полном боевом снаряжении с нахмуренными и суровыми, зачастую полузакрытыми шлемами лицами. Их позы, так же как и традиционный жест руки, лежащей на рукояти меча, должны были символизировать отвагу и готовность к участию в бою. Но при этом древний скульптор передавал и мельчайшие, и, видимо, важные, по его мнению, детали его военного снаряжения: завязки доспехов, нашитые на нем пластины, характерные детали костюма. Кроме того, эти фигурки очень большие, что также облегчает их изучение. Например, в местечке Ота, префектуры Гумма, в регионе Канто, была найдена ханива – фигурка воина, относящаяся к V–VI векам, высотой 125,7 см – то есть практически в человеческий рост. Поэтому раскопки курганов кофун очень помогли современным археологам и историкам узнать, какими доспехами и оружием пользовались древние воины эпохи Яёй, пусть даже на обожженной глине всего и не разглядишь. Так, например, среди них часто встречаются фигурки оседланных лошадей, и вот они-то как раз и доказывают, что лошади на Японские острова попали уже в IV веке н. э., так как в погребениях японских воинов V века конская упряжь встречается. То есть в это время лошади в Японии стали активно использоваться на войне, и остается теперь только выяснить, имели в это время японские всадники стремена или нет? Последнее обстоятельство очень важно. Ведь по наличию или отсутствию стремян мы можем абсолютно точно судить о развитии военного дела у того или иного народа, но главное – определить, насколько их конница была близка к рыцарской кавалерии, характерной для Средних веков.

Фигурка ханива, изображающая воина в доспехах кейко. Токийский национальный музей.

Известно, что тяжеловооруженные всадники в эпоху Древнего мира существовали у многих народов. Имели их скифы, ассирийцы и парфяне, сарматы, в том числе и те, что находились на службе в римской армии, вот только, несмотря на все свое тяжелое вооружение, рыцарями эти всадники отнюдь не являлись, потому что не имели стремян! Даже конным лучникам, например, тем же скифам или североамериканским индейцам, стрелявшим из лука на скаку, воевать было значительно легче, нежели воинам в прочных доспехах, вооружением которых являлись длинное копье и меч!

Почему? Да просто потому, что из-за отсутствия стремян, а следовательно, и прочной посадки на спине у лошади они не могли их эффективно использовать. Так, длинные копья этим воинам приходилось держать двумя руками, поэтому когда в бою – о чем писали, например, те же римские историки – они ломали свой строй либо им приходилось действовать в распутицу, то становились легкой добычей пехоты. В далекую Европу стремена проникли только в эпоху Карла Великого, что доказывается многочисленными изобразительными источниками, а вот когда эта важная деталь всаднического снаряжения появилась в Японии?

Отвечая на этот вопрос, многие историки, и в частности британский историк Кристофер Пирс, обращают внимание на то, что на японских погребальных фигурках ханива III–V веков, изображающих оседланных лошадей, мы видим не только седла с высокими вертикальными луками спереди и сзади, но и стремена, висящие по обеим сторонам от седла. Это значит, что в то время они уже существовали. Причем служили стремена в первую очередь тяжеловооруженным всадникам, появление которых в Китае приходится на самое начало IV века н. э., то есть время распространения стремян в Японии и появления тяжеловооруженной конницы в Китае также совпадает! Интересно, что вначале стремя у китайских всадников было только одно, и оно совсем не использовалось при самой верховой езде, а служило подставкой для ноги воина в тяжелом вооружении, облегчавшей его посадку в седло. Только с течением времени стремян стало два, а применяться они стали в качестве опоры для ног всадника, сидевшего в седле. То есть японцам, можно сказать, очень повезло, что они оказались так близко от того места, где по воле судьбы было сделано это эпохальное изобретение человечества.

Сакагаки Масаката с копьем в руке. Об этом самурае известно, что он умело владел копьем, но при этом любил выпить, так что и днем и ночью от него шел сильный винный дух.

Ну а объяснить их появление и прямую связь с высоким седлом можно, только представив себе, насколько непривычными казались эти новые седла для тех, кто до этого ездил на старых, мягких седлах, да еще и без стремян. Новое седло буквально зажимало и сковывало всадника, зато его посадка оказывалась очень устойчивой, к тому же наличие высоких лук давало всаднику еще и определенную защиту, вот почему именно эти особенности и стали неотъемлемой частью рыцарского седла.

Следует отметить, что в это время (то есть приблизительно около 300 г. н. э.) китайцы уже применяли высокое жесткое седло, и именно тогда, одновременно с ним, они же начали использовать и парные стремена. До этого, как это уже отмечалось, на стремя всадник ставил ногу, забираясь в высокое седло, но для опоры при самой езде оно не использовалось. Однако потом кто-то, видимо, попробовал навесить на своего коня стремена сразу с двух сторон, а уже потом, сидя в седле, догадался просунуть в них ноги…

Впрочем, нам известны и некоторые более точные даты. Например, в биографии китайского военачальника Лю Суна сказано, что в 477 году он получил стремя в качестве сигнала о начале военных действий. Неясно, правда, было ли оно одинарным или парным, но то, что тогда стремена в Китае уже применялись, очевидно.

Использовала китайская конница этого периода и защитные доспехи, и, судя по изображению, в погребении военачальника династии Цзинь в Тун Шоу, неподалеку от границы с Кореей, датируемое 357 г. н. э., они имели вид обычной стеганой попоны. Более поздние их образцы представляют собой уже настоящую броню из пластин с характерным закруглением в верхней части, нашитых на кожу или на ткань. Именно такие доспехи у китайского всадника с настенной росписи в Танг-хуанг, датируемой примерно 500 г. н. э. Причем китайские всадники на стенах из гробниц держат копья двумя руками, точно так же, как это делали сарматские и парфянские всадники, а удары ими наносят сверху вниз, высоко поднимая правую руку над головой. В данном случае это может служить указанием, что таранный удар копьем, когда его зажимают под мышкой, эти всадники все еще не использовали, хотя наличие стремян уже позволяло так делать.

Однако вооружение – вооружением, но ведь есть же еще и политика, которую в это время проводила в Японии государственная власть, и вот она-то, как оказалась, тоже на многое оказывала влияние! Понятно, что юные отпрыски тогдашних императоров занимались не только тем, что прыгали через драконов, хитроумно убивали друг друга, а все остальное время предавались неразделенной любви. Конечно, нет, ведь у любого правителя во всякое время забот было предостаточно. Хватало их и правителям древнего государства Ямато. И вот падение в 562 году японской колонии Мимана на территории Кореи и правившей там династии Пэкче в 660 году привело к тому, что многие ее жители бежали в Японию. При этом приток беженцев был так велик, что правительство Киото, всерьез опасаясь усиления влияния чужеземцев, расселило их на равнине Канто подальше от центра. Но среди них нашлись люди, весьма сведущие в разведении лошадей, а возможно, даже и прямые потомки кочевников из Центральной Азии. Поэтому с их прибытием коневодство в Японии стало быстро развиваться, и это сразу же (не говоря о распространении в это же время стремян!) значительным образом повысило боевые возможности японских воинов в их борьбе с местными племенами эмиси. Однако случилась очень странная вещь: «варвары» также научились разводить лошадей и не просто овладели искусством верховой езды, но и сделались искусными конными лучниками! Каким это образом могло такое случиться? Наверное, примерно так же, как это произошло в Северной Америке, где какое-то количество лошадей сбежало от испанцев в прерии и там одичало, а уже после этого индейцы стали их ловить, приручать и использовать. Возможно, что, видя, какую пользу приносят лошади на войне, эмиси отбивали лошадей у японцев специально, что, кстати, говорит о том, что не такие уж они были и «дикари», не говоря уже о том, что какое-то количество лошадей просто оставалось на поле боя, и эмиси оставалось их только поймать!

Лучник. Ксилография Цукиока Ёситоси (1839–1892). Музей искусств Лос-Анджелеса.

Глава 3
Реформы Тайка и появление первых самураев

Даже если удача отвернулась от тебя, ты потерпел поражение и вот-вот расстанешься с жизнью, четко и громко произнеси свое имя, улыбнись и без тени сомнения и страха склони голову. Вот подлинный Путь Воина.

Ямамото Цунэтомо. «Хагакурэ» («Сокрытое под листьями») – наставление для самураев (1716)

Впрочем, проблемы внутри самого японского общества начались еще до того, как предки современных японцев столкнулись с этой новой напастью, а именно в 645 году, когда при дворе японской императрицы Когёку вспыхнул мятеж… в поддержку императорской власти! Заговорщики мечтали избавить Японию от засилья крупных аристократических кланов, победить в стране коррупцию и заложить основы сильного и справедливого государства. Перед глазами у них был пример Китая, который для просвещенных японцев являлся образцом для подражания во всем. Там вся власть принадлежала императору, и порядок и законность на местах поддерживали назначенные им чиновники.

Переворот удался, и в Японии наступила эпоха важных реформ, которую сами японцы назвали Тайка, то есть «Великая перемена». Проводить их начали уже по указанию следующего императора, Котоку, вступившего на престол в 645 году. Тут следует отметить, что в глазах своих подданных японские императоры были не просто светскими правителями, а властителями, правящими по воле богов. Недаром они называли правителей «тэнно», что в переводе с японского означает «повелитель всего сущего, Сын Неба». Слово «император», то есть повелитель, которым обычно пользуются для перевода слова «тэнно», не передает его точного смысла. Вот почему японцы окружали и окружают тэнно соответствующим почитанием, а к указаниям «сверху» как нужно жить относились как к воле божества.

Храм Тодайдзи (в переводе с японского «Великий храм Востока») построен по обету императором Сёму (правил в 724–749 гг.) в тогдашней столице Нара и является крупнейшим буддийским храмом в Японии.

Уже весной следующего, 646 года был оглашен императорский указ, или декрет Тайка, в соответствии с которым в стране создавалось государство нового типа с сильной централизованной властью и мощным аппаратом чиновников. Изменения в политической и экономической системе Японии были значительны, а вот и некоторые из них:

• Отменяется частная собственность на землю. Отныне вся пригодная к возделыванию земля принадлежит императору, который единолично решает, как ее использовать.

• Территория страны делится на провинции, уезды и деревни.

• Должна быть построена новая императорская столица, зримое воплощение империи и средоточие ее государственного аппарата.

• Всем представителям прежней знати разрешается поступать на государственную службу и получать жалованье. Они обязуются хранить верность императору и проявлять беспрекословное послушание.

• Все владельцы земельных наделов обязаны платить императору налоги на землю, а ремесленники – с продажи своих изделий.

• Вводится воинская повинность: каждый третий мужчина должен отслужить три года, охраняя границу.

Японские всадники устремляются в бой. Старинный японский рисунок. Токийский национальный музей

Сами реформы начались с перераспределения земельных наделов. Земля объявлялась собственностью императора (не отдельных родов, как это было прежде), а все население страны – его подданными. Частные земли после их обмера были поделены на равные наделы, которые сдавались свободным крестьянам от имени государства в аренду. При этом каждый крестьянский двор получал участок пахотной земли по числу членов семьи. Кроме крестьянских существовали еще и «привилегированные» наделы – «должностные», «за заслуги» и т. д. Центральная власть предоставляла их членам императорского дома, представителям прежней знати и крупным чиновникам. Эти наделы не подлежали налогообложению и могли передаваться по наследству. Так, постепенно, они стали превращаться в частные феодальные поместья сёэны, которые со временем становились все больше и больше.

Теперь император либо сам командовал войском, либо назначал сёгуном какого-либо военачальника высокого ранга. При этом он назначался на короткий срок, обычно только на время очередной кампании. Боевое оружие являлось собственностью государства и в мирное время хранилось на складах, откуда оно извлекалось только для войны или учений. Поскольку существовала воинская повинность, никакого сословия воинов не существовало, хотя некоторые кланы и обладали особыми привилегиями. Например, члены клана Отомо были потомственными дворцовыми стражами, но это, в общем-то, было и все, что в это время имело отношение к военному делу!

Продуманность реформ быстро привела к положительным результатам. Наступило время бурного освоения территории страны. По всей Японии прокладывались дороги, строились мосты, закладывались новые города и буддийские монастыри, поскольку именно в это же время в стране начинается и распространение буддийской религии, завезенной опять-таки из Китая. До начала VIII века в Японии не было постоянной столицы – после смерти очередного императора ее переносили в новое место. Сначала, в 710–784 годах, столицей был пышный Хэйдзё (ныне Нара), построенный по образцу китайского города Чаньань, затем, с 794 года, Хэйан («столица мира и спокойствия», ныне Киото). Здесь же, в окрестностях императорского дворца, размещались и всевозможные правительственные учреждения и храмы. Художники, ученые, поэты устремлялись в недавно основанные столицы империи и здесь легко находили себе покровителей и заказчиков, отчего науки и искусства быстро развивались. Основным учебным заведением для детей аристократов стала палата наук, находившаяся в подчинении у Ведомства церемоний. В нее входили четыре отделения: китайской классики, истории и словесности, юриспруденции, математики. Мужчина из знатной семьи должен был наизусть знать и основные труды конфуцианских классиков и сочинения китайских историков. Чтобы принимать участие в дворцовых увеселениях, нужно было уметь самому слагать стихи, играть на нескольких музыкальных инструментах, а иногда еще и уметь расписать в китайском или японском стиле веер или ширму. Впрочем, несмотря на огромное влияние буддизма, хэйанское общество ориентировалось больше на стиль, чем на моральные принципы, а добродетельность в нем стояла лишь на втором плане после соответствующего моде внешнего вида.

Иллюстрация к Гэндзи-моногатари, приписываемая Тоса Мицуоки (1617–1691).

Иллюстрация к Гэндзи-моногатари: потасовка между слугами. Оружия у них нет, но это только пока…

Фигурка ханива, изображающая воина с мечом за поясом.

Впрочем, в истории японских самураев для нас куда важнее не столько успехи, сколько неудачи реформы Тайка. Главной из них был провал земельной реформы, так как со временем все больше и больше участков земли под разными предлогами стало переходить в частное владение. Не слишком удачной оказалась и идея временного призыва на военную службу крестьян. Это было своего рода рекрутская система, когда на военную службу призывались взрослые мужчины, зарегистрированные в подворных списках, что от каждой провинции давало примерно по тысяче воинов. Всего провинций было 60. То есть в итоге получалось огромное количество солдат и офицеров, называемых гунки, и всех этих людей, которые в мирное время вроде бы и не требовались, нужно было кормить, вооружать и обучать военному делу. То есть японская армия того времени получилась явно избыточной в количественном отношении и далеко не такой эффективной, как задумывалось вначале, поскольку ради экономии она состояла главным образом из пехоты, тогда как ей противостояли конные стрелки из лука эмиси!

Портрет императора Сёму. Неизвестный художник. XIII в.

В результате прежняя практика была упразднена в 792 году (так же как и обычай хранить оружие на складах и выдавать его воинам при необходимости!) и заменена новой – кон-дэйсэй. Согласно этому нововведению, призванному снять тяжесть воинской повинности с плеч крестьян, от эффективного труда которых зависела экономика страны, правительство решило брать на службу юношей из состоятельных семей, опытных наездников и стрелков из лука.

Были ли эти новые рекруты предшественниками сословия самураев? Если вспомнить о том, что первоначально боевая тактика самураев была рассчитана именно на конных лучников, а до указанного периода упоминаний о коннице в японской истории не встречается, то можно предположить, что да и что именно в таких вот отрядах, отличающихся от прежних императорских армий, и появились первые самураи. Причем на службу в первую очередь стали принимать выходцев из Канто, славившихся своим искусством стрельбы из лука с седла, и, следовательно, первые самураи были именно оттуда!

Доспех о-ёрой периода Камакура. Святилище Касуга в Нара. Япония.

Следует также подчеркнуть то обстоятельство, о котором речь уже шла, что появление самураев в Японии было следствием не только социально-экономического развития страны, но и самым тесным образом связано с целым рядом естественно-географических причин. Глядя на карту Японии, нетрудно понять, что императорская власть, как бы она ни старалась это делать, фактически не могла контролировать отдаленные районы страны. Правительственные указы, да и посланные по запросам войска, добирались туда месяцами! Между тем жизнь в отдаленных провинциях делали опасной не только набеги конных аборигенов, но и нападения прибрежных пиратов – вако, а также многочисленных разбойников, прятавшихся в густых лесах. Немало хлопот доставляли и крестьянские восстания, особенно частые в голодные годы, вызванные неурожаем. Но аристократы из столицы Хэйан не стремились идти воевать на границу. Изнеженные придворной роскошью, они вовсе не хотели менять беззаботную, наполненную поэзией и чувственными удовольствиями жизнь при дворе императора, на походную палатку и превратности войны в диких местах среди гор и лесов.

Книга в книге. «Повесть о Гэндзи»

У каждого времени – свои песни! Подмечено это очень правильно, и роман «Повесть о Гендзи» (яп. Гэндзи-моногатари) – одно из лучших тому подтверждений. Это одно из величайших произведений японской классической литературы, появившееся в эпоху Хэйан. Авторство романа приписывается Мурасаки Сикибу, даме при дворе императрицы Сёси (годы правления – 986–1011). Ну а его влияние на японскую культуру просто огромно. И если роман А. С. Пушкина «Евгений Онегин» справедливо называют «энциклопедией русской жизни», то… роман Мурасаки Сикибу можно столь же справедливо назвать энциклопедией японского высшего общества той далекой эпохи. Повседневный быт хэйанских аристократов и праздная упадочная атмосфера дворцового квартала переданы с большим мастерством. Роман показывает всю его утонченность и беспринципность, ну а сам его герой со скучающим видом (так что мода на разочарованность в жизни существовала уже тогда, в том числе и среди японцев!) покоряет всех попадающихся ему под руку женщин, начиная с податливых сановных дам и кончая дворцовыми служанками. Большим достижением автора является стиль романа – акценты расставлены так, что они лишь едва-едва заметны, чувства неуловимы, но переданы, каждая мысль словно проходит через сито придворного этикета, и тем не менее все образы зримые и насыщенные, при этом мы видим отношение автора к своим героям, хотя прямо оно нигде не высказывается. Возможно, что это была самая первая манга на свете – в тексте было много иллюстраций, хотя сам оригинал романа до нас не дошел.

«То, что она (Мурасаки Сикибу) создала «Гэндзи», представляется делом удивительным, невозможным в нашем мире. Не иначе как это чудо, сотворенное Буддой в ответ на ее молитвы» – вот как оценивали этот роман сами японцы в XIII веке!

– Дурно воспитанные люди, и мужчины и женщины, как правило, тщатся выставить напоказ все свои знания, даже самые поверхностные, – говорит Ума-но ками. – Право, ничто не может быть неприятнее. Женщина, постигшая все тонкости Трех историй и Пяти книг, в моих глазах скорее проигрывает в привлекательности. Правда, я не могу сказать, что предпочел бы иметь дело с особой, не получившей вовсе никакого образования и ничего не понимающей ни в общественных делах, ни в частных. Женщин не принято обучать наукам, но, обладая даже самой малой долей сообразительности, они могут познать многое. Достаточно лишь видеть и слышать. Находятся и такие, которые в конце концов начинают ловко писать «истинными знаками» и, потеряв всякое чувство меры, перегружают ими свои письма, причем нередко обращенные к женщине же, что вовсе недопустимо. На такое послание глядя, невольно содрогаешься от отвращения: «Право, разве пристало женщине…» Сама-то она, возможно, и не замечает, какое нелепое впечатление производит ею написанное, но стоит прочесть вслух!.. И ведь зачастую так пишут дамы самого высокого ранга.

Не правда ли, этот отрывок из романа и сегодня звучит весьма современно, и разве мы сами не встречали в своей жизни таких женщин и, что еще хуже подобных им мужчин?

Ну а какое это имеет отношение к истории самураев? Да самое непосредственное! Разумеется, все они принадлежали к воинскому сословию, но многие самураи прославились и как литераторы, и как художники. Практически все выходцы из самурайских семей одинаково хорошо владели кистью и мечом, флейтой и луком. Понятно, что, за исключением представителей придворной аристократии, немногие из тех, кто не являлся по рождению самураем, могли добиться высокого положения в обществе. Однако грубый простой меченосец не имел на это шансов вообще, хотя… иной раз, хотя и очень редко, высокого положения в Японии добивался даже выходец из самых низов!

Поэтому неудивительно, что в таких условиях и губернаторы отдаленных провинций, и тамошняя местная знать отнюдь не хотели, да и не могли полагаться на императорское правительство и лишь изредка присылаемые из столицы войска, а предпочитали собственными силами наводить на своих землях порядок. Для этого они набирали боеспособных мужчин и создавали из них небольшие военные формирования, обычно конные ввиду их высокой мобильности, находившиеся под их личным командованием. Такие военные отряды назывались бусидан, а их члены – буси. Этих проверенных в боях, смелых, презиравших смерть воинов, возглавляемых владельцами крупных поместий, также вполне можно считать первыми самураями – рыцарями Японии, избравшими в жизни путь бусидо («путь воина»). Вступая в такой отряд, воин приносил клятву верности тому, кто являлся его организатором, и таким образом становился его служивым человеком. Недаром буквальный перевод слова самурай происходит от слова сабурау – «служить» и дословно означает «несущий службу». За это он часто получал вознаграждение в виде земельного надела. Вот только у воинов этих отрядов уже фактически не было возможности самим заниматься земледелием, и за них на этих землях трудились крестьяне, платившие налог владельцам сёенов, а уже те, в свою очередь, вознаграждали служивших у них самураев.

Интересно, но у японцев в данном случае все получилось точно так же, как в свое время у англичан. Там северонорвежский термин «кнут» – слуга трансформировался в английское «найт», с аналогичным значением, и именно так и стали называть гордых рыцарей Туманного Альбиона!

Самурай в доспехах о-ёрой верхом на черном коне. Ксилография Китао Сигемаси (1739–1820). Музей искусств Лос-Анджелеса.

Таким образом, в ряде случаев первый самурай мог быть одновременно и воином, и владельцем земельного надела, и чиновником на службе, вот только земля, за которую он оказывал свои услуги, принадлежала не ему лично, а тому, кто эту землю ему дал. То есть это мог быть и тот же губернатор провинции, и просто богатый землевладелец, нуждавшийся в опытных воинах для защиты собственных земель. То есть, по сути дела, это были те же… дворяне, получавшие свой «двор» от вышестоящего лица в качестве платы за свои труды. И пока ты трудился, землю ты имел, да еще к тому же и не просто землю, а землю с крестьянами, которые ее обрабатывали вместо тебя. А вот если твоя служба заканчивалась, то землю у тебя твой господин отбирал, – все точно так же, как и у всех прочих служилых людей и на Западе, и на Востоке, и у нас в далекой от Японии снежной Московии. Ничего иного на определенном уровне развития технологии и военного дела придумать было нельзя! Ведь для того, чтобы в то время успешно воевать, требовалась лошадь, причем не одна. Хорошие лошади стоили очень дорого, и, трудясь в одиночку, заработать на несколько лошадей и вдобавок соответствующее вооружение было практически уже невозможно.

При этом согласно японской традиции все члены одного рода должны были беспрекословно подчиняться его главе, и это требование распространилось также и на самураев. Неудивительно, что эти военные отряды по праву называют еще и военными домами, вот только входили в них не только и не столько родственники, сколько посторонние люди.

Не будет преувеличением утверждать, что именно патриархальная мораль военных домов с их строгой иерархией и дисциплиной стала основой мировоззрения самураев, превыше всего ценивших верность вождям и повиновение их приказам. Согласно японской традиции все члены рода беспрекословно подчинялись его главе, и этот же обычай распространился затем и на военные отряды. Вступая в отряд, каждый новый воин приносил клятву верности не столько вождю, сколько всему роду в его лице. В этом и заключалась причина прославленной верности и преданности японских воинов, их бесстрашия, готовности умереть, повинуясь приказу вождя: ведь интересы рода, интересы семьи всегда были для японца превыше всего. Можно сказать, что именно личная преданность и послушание были источником отчаянной храбрости и бесстрашия самураев, воспетых в многочисленных героических сказаниях о них. Так, в знаменитых «Кондзяку-моногатари» («Стародавних повестях»), создание которых относят к X–XI векам, уходящий на бой воин заверяет своего господина и предводителя: «Служа тебе, готов я расстаться с жизнью; легче пуха она для меня. Доведись мне смерть ожидать с глазу на глаз с мятежниками, не повернусь я спиной к врагу, лишь бы жизнь свою сохранить». Такими самураи были в самом начале⁴, такими им предписывалось быть и впоследствии!

Юкугава Мурэнори рубит мечом переносную лампу. Во время боя в доме Кира слуги последнего бросали в атаковавших их самураев-мстителей все, что попадалось им под руку, включая светильники.

Самурай стоит за станковым щитом и стреляет из лука. Ксилография Цукиока Ёситоси (1839–1892). Окружной музей искусств Лос-Анджелеса.

Глава 4
О воинах в танко и кэйко

Никогда не оценивай другого по тому, как он применяет оружие, но выбирай тех, кто им владеет легко.

Миямото Мусаси (1584–1645). «Книга пяти колец»

Известно, что вплоть до VIII века правительство Нара действовало на основании закона о воинской повинности рицурёсэй, составленного по китайскому образцу. Собственно, все лучшее пришло в Японию из Китая, и в этом предкам современных японцев, можно сказать, исключительно повезло. Стремена и буддизм, чай и письменность – все это пришло в Японию с материка, и вряд ли нужно удивляться тому, с каким пиететом относились тогдашние японцы к мудрости этой великой страны. Религия, искусство, технологии – все это внимательно изучалось и копировалось, так что даже храмы древней японской религии синто и те строились в подражание буддийским. Законы тоже старались перенимать из Китая, и вот, согласно закону рицурёсэй, в армию призывались мужчины в возрасте двадцати-тридцати лет, составлявшие отряды по тысяче человек, и такая практика продолжалась вплоть до эпохи Хэйан и появления первых самурайских отрядов. Одни воины охраняли особу императора в столице, их называли эдзи («охранные мужи»), другие – сакимори («охранители передовых рубежей») – отправлялись служить на границу.

Что же касается имевшегося в это время у воинов земли Ямато защитного вооружения и наступательного, то нужно отметить, что уже в IV веке у них появились первые железные доспехи, называвшиеся танко, или «короткая броня», сделанные из соединенных друг с другом металлических полос.

Кираса доспеха танко. V в. Токийский национальный музей.

Подобные доспехи были известны еще в Древнем Риме, где назывались лорика скуамата, и там их носили как пехотинцы-легионеры, так и тяжеловооруженные всадники-катафрактарии. Кираса танко обычно плотно облегала тело и имела хорошо выраженную талию – кстати, дошедшие до нас фигурки ханива это очень хорошо показывают! Она прочно сидела на бедрах, но была слишком жесткой, поэтому надевать ее было нелегко. Приходилось сильно разводить ее в стороны, для чего требовались немалая сила и сноровка или же помощь двух помощников. Поэтому на поздних кирасах правую переднюю половину стали делать откидывающейся на шарнире. Завязки находились спереди, поэтому закрепить на себе кирасу воин мог и без посторонней помощи. На плечах она держалась при помощи матерчатых ремней, которые сверху закрывал латный ворот с крепившимися к нему массивными наплечниками. Ниже локтей руки защищали наручи котэ, чаще всего выделавшиеся из лакированной кожи. Шлем был обычно также склепан из железных пластин, причем имел выступающую вперед над лицом V-образную пластину, из-за чего эти шлемы называли сёкаку-цуки-кабуто («шлем бодающийся баран») или просто шлем «с клювом», а его бармица (прикрытие для затылка и шеи) в свою очередь состояла из железных полос, соединенных шнуровкой. В центре тульи прикреплялось металлическое украшение в виде трезубца, а концы каждого зубца в свою очередь украшались перьями фазана. Доспехи танко имели юбку-колокол – пристегивающиеся ремнями четыре секции из пришнурованных друг к другу металлических пластин. Такая юбка была удобна для пехотинца, так как давала ему хорошую защиту для нижней части тела и при этом не стесняла его движения. Никакой защиты для ног, не прикрытых этой юбкой, на этих доспехах не предусматривалось. Ниже кирасы мы видим только лишь длинные с пузырями на коленях широкие штаны, зачем-то подвязанные под коленями.

А вот теперь представьте, каково в этой «юбке» было сидеть в седле всаднику, ведь сделать в ней полукруглые вырезы, подобные вырезам у западноевропейских рыцарских доспехов, японцы так и не догадались. Поэтому когда в Японию из Китая или Кореи завезли лошадей, там уже в конце V века наряду с доспехами танко появился и другой доспех – кэйко. Он значительно лучше подходил для конного боя и состоял из металлических пластинок, которые, однако, не нашивались на ткань, а связывались между собой кожаными шнурами или ремешками. Причем самое главное, что при этом до сих пор неизвестно, были ли представители японских правящих классов того времени переселенцами с материка или же это коренные обитатели Японии позаимствовали там чужеземные приемы вооруженной борьбы и виды снаряжения.

Кираса доспеха танко вместе со шлемом сёкаку-цуки-кабуто. V в. Токийский национальный музей.

Здесь следует отметить, что большинство пластинчатых доспехов всегда были очень похожи, так как их собирали из более или менее одинаковых прямоугольных пластин из металла или кожи, причем каждый нижний ряд закреплялся на основе или на другом ряду так, чтобы перекрывать половину верхнего ряда. Такая конструкция позволяла эффективно поглощать энергию удара и хорошо защищала от стрел. Поэтому неудивительно, что именно такие доспехи стали общим видом защитного снаряжения для огромных территорий Евразийского материка, где в качестве наступательного оружия использовались луки и стрелы. Так, абсолютное большинство найденных в Персеполе, Хорсабаде, Египте, Камир-Блуре и в скифских курганах бронзовых и железных панцирей составлены практически из одинаковых по форме пластинок с закругленным верхним концом и несколькими отверстиями для их соединения. Но точно такие же панцири носили воины и более позднего времени, в том числе и классические рыцари-феодалы Западной Европы и Востока, а также витязи Древней Руси.

Панцири из пластинок в форме чешуи использовались греческими гоплитами и римскими легионерами, причем как пехотинцами, так и всадниками. Такой панцирь, например, судя по мозаичному изображению из Дома Фавна в Помпеях, носил Александр Македонский в битве при Иссе. Причем конструкция у него была достаточно сложной: наплечники и нагрудная пластина из металла, а область талии составлена из металлических пластинок в форме чешуи, что явно было сделано для того, чтобы обеспечить торс наибольшей свободой движений.

Тибетский пластинчатый доспех. Современный рисунок.

Лук стал оружием самураев очень давно. Недаром это оружие в Японии считается едва ли не легендарным, а стрелки из лука пользовались исключительным почетом и уважением. Например, лук одного из таких стрелков – Тамэтомо Минамото – имел длину 280 см и поэтому обладал такой силой, что, по преданию, Тамэтомо градом своих стрел мог даже потопить корабль! Вроде бы левая его рука была намного длиннее правой, что и позволяло ему стрелять дальше других. Ксилография Цукиока Ёситоси. Музей искусств Лос-Анджелеса.

Мабидзаси-цуки-кабуто – шлем к доспехам кэйко. Токийский национальный музей.

В римской армии броню из различных по форме пластинок использовали и пехотинцы, и всадники. При этом некоторые пластинки римских панцирей были очень малы: 1 см в длину и 0,7 см в ширину, и хотя в целом их размеры колебались от 1 до 5 см, это говорит о чрезвычайно высоком мастерстве их изготовителей. Также в этрусских памятниках (то есть предшествующих римской цивилизации) встречается множество изображений пластинчатых кирас, в то время как на рельефах колонны Траяна, находящейся в римском форуме, где изображены сцены из войн Траяна в Дакии (101–102 гг.), в пластинчатых доспехах показаны сирийские лучники и кавалерия сарматов – союзников даков. Известно, что сарматам удалось побывать на территории Британии, куда в 175 г. н. э. императором Марком Аврелием был отправлен целый «полк» тяжеловооруженных сарматских всадников. Служили они также и в других местах, и, кстати, везде без особого успеха. Для римских солдат вооружение этих всадников казалось слишком тяжелым. Недаром само их название, «клибанарии», рассматривается как проявление своеобразного солдатского юмора той эпохи, поскольку словом «клибанус» в Риме называли «духовой шкаф» для выпечки хлеба, что-то вроде известной у нас в России печки-буржуйки. В общем, как бы там ни было, но, один раз появившись, пластинчатые доспехи, как из крупных пластин, так и пластинок удлиненной формы, остались в Японии вплоть до 1867 года и последних восстаний самураев в 1876 и 1877 годах, а в горном Тибете – так и вообще до 30-х годов XX века!

Что же касается новых японских доспехов кейко, то они походили на безрукавку с разрезом спереди, где она зашнуровывалась так же, как и ламинарная лорика римских легионеров, и с точно такой же юбкой, что была и у танко, но только сделана она была не из полос, а из пластинок. Талия состояла из ряда удлиненных пластин выгнутых внутрь, что позволяло разгрузить от тяжести доспеха плечи, так как тесно прилегающий к ней ряд этих пластин, видимо, позволял перенести часть его веса на бедра. Всего таких пластинок на ранние доспехи этого типа уходило около 800, и все они соединялись между собой кожаными ремешками. Поверх кирасы надевалась комбинация из воротника и наплечников, аналогичная такой же у доспехов танко, но только уже целиком из маленьких пластинок. Наручи теперь делались не из цельных пластин, а из узких вертикальных металлических полос и без какой бы то ни было защиты для кисти. Однако уязвимым местом всадника оставались ноги, поэтому для их защиты тоже стали использовать ламеллярные секции, то есть вертикальные полосы, связанные между собой: одна коническая секция подвязывалась выше и ниже колена, другая охватывала только нижнюю часть ноги и завязывалась на ней сзади. В целом такие доспехи напоминали китайские эпохи династий Тан и Сун, хотя и местные отличия в них также несомненны.

Арбалеты в Японии были заимствованы из Китая и применялись уже в эпоху Хэйан. Но широкого распространения они здесь не получили, хотя ими пользовались даже самураи! Гравюра художника Кикути Ёсай (1781–1878).

К VIII веку пластинки, из которых делался этот доспех, стали более мелкими и узкими, так что общее их количество достигло 1500. Так появился еще один вариант этого доспеха, который состоял уже из передней и задней секций, соединенных хлопковыми плечевыми ремнями ватагами. Вырезы с боков защищались отдельными пластинами, которые надевались первыми. То есть теперь этот доспех состоял из трех отдельных деталей: двух боковых и еще одной, сразу закрывавшей грудь и спину, надевать которую следовало через голову. При этом все части доспеха удерживались на теле при помощи широких наплечных ремней, которые также закрывались пластинками из металла. Ну а подвязав на талию широкий матерчатый пояс, воин превращал всю эту комбинацию отдельных деталей в одно целое. Вот только трудно сказать, как и почему появился этот стиль доспехов, возможно, это было как-то связано с большей легкостью в ношении или в изготовлении, ведь теперь один и тот же доспех могли делать одновременно сразу три мастера.

Какое-то время танко выдерживали конкуренцию с кэйко, но позднее эти доспехи начинают преобладать. Так, в знаменитом храме Сё-со-ин в Наре, который вдова императора Сёму в 756 году построила в память о муже и для хранения его личных вещей, в то время хранилось 90 доспехов кэйко и только 10 доспехов танко. К сожалению, после того как были взяты из храма для вооружения императорских войск, их туда так и не вернули, так что ни один из них до наших дней не сохранился.

Наконечники стрел к японскому луку, слева направо: 1, 2 – наконечники для стрельбы по незащищенному доспехами противнику; 3 – сломанный наконечник – так называемая «родовая стрела» – опознавательный знак самурая; 4, 5, 6, 7 – бронебойные наконечники для стрельбы по воинам, облаченным в доспехи. Токийский национальный музей.

Очевидно, что изготовление столь сложных по конструкции доспехов было делом совсем не легким. Поэтому чуть позже, в конце VII – начале VIII века, в Японии появляются доспехи мэн-окоёри, что можно перевести как «верхняя одежда из хлопка». Существует мнение, что они были заимствованы из Китая, поскольку именно в этот период времени интерес японцев ко всему китайскому достиг своего максимума. Поскольку ни один из этих доспехов до нас не дошел, сложно судить о том, как они выглядели. Возможно это, были стеганые одеяния, напоминавшие куртки из хлопковой ткани с короткими рукавами. Либо, как мы видим это на керамических фигурах китайских воинов из гробницы Цинь Шихуан-ди, это могли быть и куртки-безрукавки, на которых металлические прямоугольные пластинки не соединялись друг с другом, а приклепывались к матерчатому основанию. При изготовлении таких доспехов существенным образом экономилось время, к тому же зимой в них было тепло. Хотя и неизвестно, находились ли эти пластины именно снаружи, как на доспехах у китайцев в той же гробнице Цинь Шихуан-ди, или же они располагались между слоями ткани так, что сами они при этом были не видны. Вполне возможно, что эти пластины в отдельных случаях выделывались из кожи, но так как ни один из таких доспехов до нашего времени, опять-таки, не сохранился, так ли это было на самом деле сказать невозможно. Соответственным образом был устроен к этим доспехам и шлем, имевший вид башлыка, обшитого кожаными либо металлическими пластинами, однако ни один из таких шлемов в руки археологов пока еще также не попал.

Вместе с кэйко появился и новый тип шлема, получивший свое название мабидзаси-цуки-кабуто из-за наличия на нем козырька. Шлем был более или менее округлой формы, плотно сидел на голове и чем-то напоминал опять-таки шлем римского легионера. Конструкция тульи шлема была похожа на конструкцию сёкаку-цуки-кабуто: стальные полосы, из которых собирался его купол, располагались также горизонтально. Отличительной чертой этих шлемов стало наличие у них козырька мабидзаси, края которого вырезались в виде лепестков и украшались геометрическим орнаментом. Защита шеи сикоро у этих шлемов была аналогичной сёкаку-цуки-кабуто.

С поздним вариантом кэйко (появившимся в VIII веке) носили шлем моко-хати-гё. Он имел китайско-монгольскую сфероконическую форму и состоял уже из вертикально расположенных пластин, а над его верхушкой возвышалась небольшая перевернутая полукруглая железная чаша. Интересно, что на некоторых фигурках ханива показано, что у сикоро этих шлемов передние секции могли завязываться под подбородком, словно нащечники, и являлись, таким образом, дополнительной защитой для лица. Защищенные всеми этими доспехами японские воины были практически неуязвимы для любого из видов тогдашнего оружия, поэтому им уже в то время не требовались щиты, как, впрочем, и западноевропейским рыцарям, в XV веке получившим «белые доспехи» из цельнокованых металлических пластин. И, кстати говоря, также имевших на них «юбку» из металлических полос.

Что же касается вооружения, то китайские летописи V–VI веков сообщают, что японские воины этого периода имели луки и стрелы с наконечниками из железа и кости, арбалеты, подобные китайским, прямые рубящие мечи тёкуто, а также длинные и короткие копья. Другой особенностью японского снаряжения, на которую обратили внимание китайские хронисты того времени, было применение доспехов из кожи, покрытых знаменитым японским лаком, причем доспехи высокопоставленных военачальников могли быть еще и позолоченными! При этом они отмечают, что главным оружием всадника в то время уже был большой (из-за чего японцы иногда так и называются – «Большой лук») и к тому же асимметричный лук (то есть одно плечо у него было длиннее другого), зачастую превышающий рост человека. Почему такие большие размеры и какой в этом был смысл? А почему длинные луки, которые, кстати, так и назывались – «long bow» («длинный лук»), были у знаменитых английских лучников эпохи Робин Гуда и битвы при Азенкуре? А дело все в том, что у англичан лук представлял собой просто согнутую палку из тиса, немного оструганную и зауженную в обе стороны. И вот для того, чтобы такой лук был бы действительно мощным, его размеры должно были быть ну никак не меньше роста человека, что бы нам ни показывали в кинофильмах про того же легендарного Робин Гуда! Ну а японцы свои луки (тоже очень простые по конструкции!) выделывали из бамбука, и у них с ними были те же самые проблемы, что и у средневековых англичан!

Ранний тип стремян эпохи Ямато. Токийский национальный музей.

Ханива, изображающая воина в доспехах кэйко. Токийский национальный музей.

То есть уже тогда верховая стрельба из лука являлась главным видом вооруженной борьбы на Японских островах. Причем произошло это, опять-таки, самым очевидным образом и в силу особенностей их естественно-географического положения, то есть специфики японской природы и климата. Сильно пересеченный рельеф местности, полупартизанский характер ведения войны с местными племенами – все это требовало умения метко стрельбы из лука, потому что только так было легче всего нанести ущерб неприятелю, а самому при этом остаться невредимым. Вот почему и первые японские самураи оказались именно конными лучниками, стрелявшими непосредственно с коня, а тот же меч, в будущем ставший «душой самурая», играл в их вооружении далеко не самую главную роль!

Ну и в заключение можно было бы добавить, что об одежде древних японцев до сих пор известно очень мало. Согласно китайским летописям, мужчины носили нечто вроде сшитого в нескольких местах полотнища и матерчатую повязку вокруг головы. Широко была распространена татуировка, служившая не только украшением, но и знаком отличия для бедных и богатых, но особенно распространенная среди воинов.

Изучение фигурок ханива позволяет сделать вывод о том, что существовала верхняя и нижняя одежда. При этом нижняя одежда состояла из рубашки и штанов, а верхняя мужская одежда – из одеяния с длинными рукавами, которое называлось кину и запахивалось справа налево, широких штанов хакама, которые перехватывались шнуром ниже колен, и различных головных уборов в виде повязок и шляп. В VII–VIII веках кимоно носили только как нижнюю одежду, но уже в конце VIII – начале XIX века кимоно стало использоваться уже и в качестве верхней одежды. Так, лишь к началу X века постепенно сформировался и японский национальный костюм сокутай, который сохранился вплоть до наших дней в качестве одежды для церемоний – лучшее свидетельство того, насколько бережно японцы относятся к своим традициям. Он состоял из нижней одежды – штанов окути и белого шелкового платья косодэ и верхней одежды – штанов хакама и платья хо.

Книга в книге. Не знаешь доподлинно – не пиши!

Самое лучшее правило для тех, кто пишет, – это писать только о том, что тебе хорошо известно. Даже если это художественное произведение, фантазировать относительно жизненных реалий нельзя. К сожалению, это правило соблюдается далеко не всегда. Вот и роман Кристофера Николя «Рыцарь золотого веера» лучшее тому подтверждение. В нем описывается, как английский моряк Уилл Адамс попадает в Японию в 1600 году, и такой факт имел место в действительности. Вот только в отношении вооружения японских воинов Николь, к сожалению, написал почему-то полную чушь, хотя книг на эту тему, изданных за рубежом на английском языке в 1973 году, когда был написан этот роман, было предостаточно.

На полу лежал круглый толстый щит, стальной шлем на кожаной подкладке, с металлической сеткой, прикрывающей шею и плечи. Забрало было сделано из тонкой, покрытой лаком стали, со съемными пластинками, защищающими нос и рот. Глаза прикрывались выступающей передней частью шлема. Для устрашения противника на лицевой части были нарисованы усы, а в середине центральной пластины мастер с большой тщательностью выгравировал изображение пушки. Герб Андзина Миуры. Эта мысль наполнила его гордостью. Сам шлем был очень большим, не менее трех футов высотой. На верхушке виднелась дыра, украшенная орнаментом в виде груши.

– Сюда будут целиться твои враги, замахиваясь мечом.

– Да? – отозвался задумчиво Уилл. Но сами доспехи были достаточно прочными. Нагрудный панцирь состоял из тонких металлических пластин, поверх которых надевалась кольчуга. Руки, ноги, живот и бедра прикрывали пластины покрупнее, соединенные витыми цепочками, на плечах – огромные свободные наплечники. Были еще и поножи, ниже которых вполне можно было носить обычные сандалии – очевидно, самураи считали ниже своего достоинства наносить противнику удары по ногам. Все доспехи, выкрашенные в светло-зеленый цвет, соединялись воедино железными застежками и шелковыми веревочками и были украшены позолоченными кисточками и блестящими знаками – в основном золотым веером Иэясу, чтобы не оставалось никаких сомнений относительно повелителя этого воина.

– Действительно, живописное снаряжение, – заметил Уилл.

– Дальше, – продолжал Тадатуне. – Вот твой лук.

Уилл взял оружие в руки. Оно было сделано из дуба самого высокого качества. Оба конца вставлялись в полуцилиндры из бамбука, опаленные для крепости в огне. Все три части скреплялись воедино ивовыми прутьями, образуя оружие замечательной легкости и еще более замечательной гибкости. Уилл начал понимать, как удавалось японцам пускать стрелы на такое же расстояние и с такой же точностью, как и из старого доброго английского лука – хотя японский был намного меньше. Тетива на нем оказалась пеньковой.

– Его тоже дарит тебе принц Иэясу, – сказал Сукэ и с великим уважением положил оружие на левую руку Уилла, рукоятью к нему. Меч был очень похож на оружие Тадатуне, которое он впервые увидел в Бунго, но здесь он мог уже и потрогать его. Он вынул клинок до половины из белых ножен. Как всегда, длинное обоюдоострое лезвие, большая рукоятка – ладони в четыре. И рукоять, и ножны украшены рисунками золотого веера и пушки. А у самой рукоятки на лезвии выбито имя – «Масамуне».

– Имя мастера, – объяснил Тадатуне. – Лучший в Японии.

Начнем с того, что, как вы это уже знаете, ни в древнюю эпоху, ни позднее японские воины не пользовались щитами. Кольчуга в Японии также не получила распространения, не говоря уже о том, что поверх нагрудника ее никогда не надевали. Японский лук никак не мог быть меньше «доброго английского лука». Наконец, японский меч хоть Масамуне, хоть кого-то еще не мог иметь обоюдоострое лезвие, так как японские мечи после X века не что иное, как сабли, заточенные только лишь с одной стороны клинка! Наконец, сам Масамуне редко подписывал свои клинки и к тому же никогда не выбивал свое имя на клинке, а делал это на его хвостовике, обычно скрытым рукояткой!

Самурай, выступающий в поход. Ксилография Цукиока Ёситоси. Музей искусств Лос-Анджелеса.

Глава 5
Доспехи о-ёрой – классика японских самураев

 
Живет на устах
Имя твое как песен слагателя!
О воинской славе
Только ковыль прошуршит
В осеннем поле…
 

Сайгё (Сато Норикиё, 1118–1190)⁵

Не так давно японские археологи обнаружили неподалеку от вулкана Харуна в префектуре Гумма останки воина VI века, одетого в редкие для того времени пластинчатые доспехи.

Находка была обнаружена во время строительства местной дороги в районе, пострадавшем от вулканического извержения. По словам археологов, в тот момент, когда воина накрыло облаком горячего пепла, он сидел на коленях и смотрел в сторону вулкана, поэтому его доспехи и сам скелет хорошо сохранились. Самое интересно, однако, что они были изготовлены из заходящих друг на друга металлических пластин и по конструкции относились к редкому и дорогому типу кодзанэ-ёрой. Причем такие доспехи, что носил этот воин при жизни, удалось обнаружить впервые. Ранее их находили только в местах захоронения знати как ритуальные предметы. Из этого археологи делают вывод, что воин мог быть высокопоставленным военным или даже местным правителем. Однако самое главное то, что теперь можно доказательно говорить о том, что уже в то время в Японии существовали первые доспехи из металлических пластинок санэ (общее название пластинок из кожи или металла у доспехов кодзанэ-до, как правило, покрывавшихся лаком), хотя раньше считалось, что они появились намного позднее!

Доспех о-ёрой, якобы принадлежащий легендарному самураю Минамото-но Есицунэ (1159–1189). Музей Окаяма.

О-ёрой со знаками семьи Масамуне. Музей Гленбоу. Калгари. Канада

Как уже отмечалось в предыдущей главе, самураи были конными стрелками из лука, то есть, говоря языком современности, представляли собой «части быстрого реагирования», отличавшиеся высокой мобильностью. Главным приемом ведения военных действий для них стала стрельба из лука с коня. Поэтому старые доспехи, не вполне подходившие для этого, уже в конце VIII века начали постепенно заменяться на новые – о-ёрой («большие доспехи»), максимально приспособленные именно для такого боя, хотя по-настоящему массовыми они стали только в эпоху Хэйан. Внешне новые доспехи были немного угловаты и больше всего своей формой походили на ящик. Изготовление их было даже более трудоемким, нежели изготовление доспехов танко и кэйко, но зато они прекрасно отвечали своему главному предназначению – служить защитой для воина, который стрелял из лука, сидя верхом на лошади. Выделывались они из металлических пластинок, соединявшихся кожаными шнурами в полосы длиной около 30 см. Получались наборы полос, которые затем связывались между собой вертикальной шнуровкой кэбики-одоси, причем шнуры эти (одоси) были цветными и могли создавать на поверхности доспеха красивый узор. Важной их особенностью, несмотря на гибкость соединения, была большая жесткость. То есть, хотя они и выделывались из пластин, гибкостью подобные доспехи отнюдь не обладали! Кроме того, коробчатая форма доспеха делала его не слишком удобным для ношения. Одетый в них человек в какой-то степени становился… своего рода продолжением седла. В них ему было удобно сидеть и стрелять из лука, причем как вперед, так и назад, но и ничего более!

Наплечник о-содэ крупным планом.

Пластинки для доспехов японских воинов могли быть сделаны как из кожи, так и из металла, однако и в том, и в другом случае их непременно покрывали лаком, чтобы уберечь от высокой влажности; в сыром климате металлические пластинки без такого защитного покрытия быстро ржавели и приходили бы в негодность. Также принято было покрывать их снаружи толстой прокопченной кожей намэсигава. Причем размер пластинок с течением времени уменьшался. К середине периода Хэйан (ок. X века) стандартные размеры пластинок составляли 7,5×3,0 см; а к середине периода Камакура (ок. XIII века) – уже 7,0×2,4 см. Для того чтобы соединить пластинки между собой, на них в два или три ряда проделывали отверстия, через которые потом продевали шнуры, – только таким образом и никак иначе осуществлялся этот процесс. Выгода от такой конструкции заключалась прежде всего в том, что доспехи легко можно было подогнать по фигуре: добавил пару лишних пластинок или же, напротив, убавил – вот они и сидят на тебе как влитые. В некоторых случаях металлические и кожаные пластинки чередовали, иногда из металла делали более крупные пластины, прикрывающие особо уязвимые места, а кожаные использовали на боках и на спине. Во всех случаях пластинки всегда соединялись внахлест, так, чтобы доспехи получались многослойными и обеспечивали лучшую защиту. Если пластинки перекрывали друг друга в три слоя, то такое соединение называли татэна-си – «щит не нужен» – настолько прочную защиту давали такие доспехи облаченному в них воину.

А вот здесь хорошо видны шнуры, которыми крепились о-содэ.

Если посмотреть на о-ёрой до того, как он будет надет, то можно увидеть, что он состоит всего из двух деталей, при этом передняя, левая и задняя его части соединены между собой в одно целое. Первой следовало надевать отдельную правую часть – вакидатэ, которая должна была держаться на шнуре, перекинутом через левое плечо, который завязывался под мышкой, в то время как еще один шнур удерживал ее на поясе. Затем надевалась остальная часть доспеха, которая должна была закрывать грудь, левый бок и спину и которая зашнуровывалась справа поверх вакидатэ, после чего завязывался пояс, удерживавщий доспехи на бедрах. Большие и тяжелые наплечники о-содэ, состоявшие из 6–7 рядов пластинок, играли роль своеобразных гибких щитов и крепились к наплечным ремням при помощи шнуров или ремешков. Точкой опоры для них на спине служил большой и тяжелый бант агэмаки из толстого шелкового шнура, соединявшийся с наплечниками специальными шнурами. Вне зависимости от цветов шнуровки доспехов эти шнуры, как и сам этот бант, всегда были красного цвета.

Узел агэмаки на шлеме сзади.

Кираса доспеха о-ёрой – то есть собственно нагрудная и наспинная часть панциря, называвшаяся до (или ко – так как и то и другое слово при желании можно перевести как панцирь!), обычно состояла из четырех рядов пластин, называвшихся накагава. Причем эти пластины были одинаковыми как на груди, так и на спине. Плечевые ремни, удерживавшие доспех на плечах, пристегивались к нагрудной пластине муна-ита застежками такахимо. Они представляли собой сдвоенные шелковые шнуры, одна пара которых имела на конце петлю, а другая – деревянную или костяную пуговицу овальной формы. Легко уязвимые места прикрепления застежек закрывали двумя пластинами. Правая была больше и называлась сэндан-но ита. Чтобы она была подвижной и не мешала движениям правой руки, ее собирали из трех коротких рядов мелких пластинок санэ, а вверху укрепляли небольшую железную пластину, покрытую кожей. Для левой руки подвижность была важна в меньшей степени, поэтому левая пластинка была узкой, вытянутой в высоту, делалась целиком из металла и закреплялась на доспехе неподвижно. Называлась она – кюби-но-ита. Пластины часто обтягивали кожей или тканью и украшали позолоченными медными накладками различной формы.

Лук и лакированный колчан для стрел. Выставка «Самураи. 47 ронинов». Москва.

Набедренники кусадзури состояли из пяти горизонтальных рядов пластинок. К кирасе крепились три кусадзури – по одной сзади, спереди и на левом боку. Четвертая из них являлась продолжением пластины вакидатэ.

Пластинки, из которых была сделана кираса, на груди обычно были не видны, так как их закрывал большой кусок выделанной кожи – цурубасири-до гава. Делалось это для того, чтобы при выстреле из лука его тетива (цуру) могла бы свободно скользить по коже, не рискуя при этом зацепиться за пластинки. В качестве рисунка использовались круги красного и синего цвета по палевому фону со вписанными в них стилизованными изображениями китайских геральдических львов сися голубого цветов, а сами круги были вписаны в решетку из красных или красно-синих ромбов. Стороны ромбов образовывал стилизованный растительный орнамент, то есть украшавший кожу узор был достаточно прихотливым и трудоемким. Иногда кожу красили еще до копчения; тогда краски меняли свой цвет под воздействием температуры, отчего получались куски кожи с коричневым рисунком на желтом фоне различных оттенков. Описанные выше геометрические узоры были наиболее характерны для эпохи Хэйан. В эпохи Камакура (1185–1333) и Намбокутё (1336–1392) в них стали появляться и другие мотивы, например, изображения драконов или буддийских святых. Строгой геометрии придерживаться перестали, отчего те же самые львы и растения располагались теперь в кажущемся беспорядке.

Карабицу ерой – сундук для хранения доспехов.

Очевидно, что в японских доспехах широко использовалась выделанная кожа, начиная с отделки тех же пластинок и изготовления для них шнуров и заканчивая оформлением нагрудника и прочих деталей доспеха. Обычно для этого брали оленью замшу или кожу буйвола. Интересно, что с VII–VIII веков, когда японцы переняли у китайцев буддизм, убийство животных, особенно полезных для человека, стало считаться большим грехом. Поэтому всеми занятиями, связанными с контактами с трупами людей и животных (похороны, свежевание туш, обработка шкур и выделывание кожаных частей доспеха), теперь стала заниматься каста париев, называвшихся буракумин или эта и считавшихся «недочеловеками». Однако и самураи, и буддийские монахи не отказывались от доспехов из кожи, как, впрочем, и от убийства себе подобных.

В эпоху Хэйан, особенно в самом начале, соединительные шнуры, с помощью которых пластинки доспеха соединялись между собой, делались в основном тоже из кожи, иногда крашеной или покрытой тисненным на ней орнаментом. Позднее их стали делать из предварительно окрашенной шелковой пряжи, а сам процесс шнуровки превратился в настоящее искусство, в котором тесно переплелись эстетическая и практическая стороны: по цвету шнуров и их узорам на доспехах самураи теперь легко отличали своих от чужих. Считается, что обычай различать кланы по цветам вошел в моду еще в годы правления императора Сэйва (856–876), когда семья Фудзивара выбрала своим цветом светло-зеленый, Тайра – пурпурный, Минамото – черный, Татибана – желтый и т. д. Доспехи легендарной императрицы Дзингу, например, имели темно-малиновую шнуровку, поэтому они так и назывались – «доспехи красного шитья». С другой стороны, изучение батальных полотен показывает, что воины противоборствующих сторон очень часто носили одинаковые цвета, и хотя самым предпочитаемым был красный, цвета доспехов у известных воинов могли быть самыми разными. Например, в «Неофициальной истории Японии» («Нихон гайси»), относящейся к 1184 году, написано: «…тот, что был в красных доспехах, опоясанный большим мечом, назывался Хатакэяма Сигэтада; ‹…› тот, что был в черных доспехах, назывался Кадзивара Кагэсуэ, а в желтых – Сасаки Такацуна». Причем все они никакого отношения к вышеназванным кланам не имели. И то, как выглядели доспехи этих воинов, конечно же, все знали. К тому же знать, кто и во что одет, самураю было просто необходимо: ведь в Японии X–XV веков отрубивший голову знатному противнику получал от своего сюзерена богатую награду. Существовал специальный термин, сюкю-но агэру, заимствованный из Древнего Китая и означавший «взял голову и получил повышение». Что же касается белого цвета (в Японии это был цвет траура), то его обычно носили воины, демонстрировавшие свое стремление умереть в бою либо сражавшиеся за заведомо безнадежное дело.

Карабицу ерой (с доспехом внутри).

Различались доспехи не только по цвету шнуров, но также и плотностью их плетения. И если по цвету судили о клановой принадлежности воина, то по характеру плетения – о его ранге и положении в клане. Тугая и искусная шнуровка, практически полностью закрывавшая поверхность пластинок, указывала на его высокий ранг и применялась главным образом в доспехах всадников, тогда как у пехотинцев-асигару («легконогих») она была очень редкой, да и самих шнуров, соединявших пластины доспеха, было немного. Распространенными цветами для шнуровки доспехов были ака (красный), хи (оранжевый, «огненный»), курэнай (малиновый), куро (черный), мидори (зеленый), кон (синий), ки (желтый), тя (коричневый, «чайный»), сиро (белый) и мурасаки (фиолетовый). Синий цвет, получаемый из краски индиго, был популярен более других, прежде всего потому, что эта краска защищала шелк от выцветания, тогда как марена и соя (красный и фиолетовый цвета) его разрушали, из-за чего красно-фиолетовую шнуровку нужно было восстанавливать чаще, чем любую другую. То есть носившему такие вот красные доспехи воину требовалось чаще других отдавать их мастеру в починку, что было совсем недешево! Очень элегантно выглядели и соединявшие пластинки кожаные ремешки одосигэ (что дословно означает «устрашающий волос»), сделанные из белой кожи с нанесенными на них изображениями цветов вишни красного цвета. Особым шнуром (мимиито), цвет которого отличался от цвета основной шнуровки, оплетали еще и края доспехов, и он обыкновенно был толще и прочнее, чем все остальные шнуры. Пластинки обычно также окрашивали в разные цвета, для чего использовали органические пигменты. Так, в черный цвет их красили обыкновенной сажей; в ярко-красный – киноварью, которую получали, смешивая серу и ртуть; коричневый цвет получали пропорциональным смешением красного цвета с черным. Популярность лакированных пластинок темно-коричневого цвета была вызвана распространенным в Японии обычаем пить чай и модой на старинные предметы, по традиции предпочитавшиеся новым, тогда как красно-коричневый лак позволял создать впечатление металлической поверхности, изъеденной ржавчиной. Некоторые мастера соединяли лак с рубленой соломой и добавляли в него даже толченый коралл. В особо богатых доспехах применялся «золотой лак», получавшийся от добавления в него золотой пыли или тонкого листового золота. Красный цвет считался цветом войны. На красных доспехах вблизи была не так заметна кровь, зато издали они, напротив, производили устрашающее впечатление: казалось, что одетые в них люди забрызганы кровью с головы до ног. Следует отметить, что доспехи, раскрашенные в разные цвета, были очень красивы и в полной мере отражали утонченные вкусы эпохи Хэйан, поэтому неудивительно, что они так полюбились самураям, что в течение долгого времени – с VIII по XV век – те считали их единственно достойными великих воинов.

Доспех о-ёрой с белой шнуровкой. Токийский национальный музей.

Шнуры для доспехов были двух видов: кожаные – кава-одоси и шелковые – ито-одоси. Плотное одноцветное плетение кэбики-одоси было самым популярным и одновременно наиболее простым. Плетение кожаными шнурами, когда на желтых, белых или палевых полосах штамповался мелкий рисунок в виде цветов сакуры, обычно темно-синих, коричневых или зеленых, называлось кодзакура-одоси. Это были древнейшие виды плетения, появившиеся, видимо, на рубеже X–XI веков и пользовавшиеся большой популярностью во время войн между кланами Минамото и Тайра. Если на фоне одноцветного плетения один или два верхних ряда пластинок сплетались шнурами белого цвета, то это было плетение ката-одоси. Если шнуры другого цвета располагались внизу, называлось коситори-одоси (коси означает «бедра»); а если полосы чередовались, то это уже было дан-одоси. Плетение из разноцветных полос называлось иро-иро-одоси. Вариант плетения иро-иро-одоси, при котором цвет полосы посередине заменялся другим, назывался катами-гавари-одоси – дословно «замена у половины тела». Этот тип плетения был очень популярен в эпоху Муромати. Очень сложным и элегантным было распространившееся с XII века плетение сусого-одоси, когда цвет каждой новой полосы был темнее предыдущего, начиная с верхней белой полосы вниз, причем очень часто между верхним белым цветом и более темными цветами внизу помещалась желтая полоса. Если светлые полосы были внизу, а темные сверху, то это был тип ниои-одоси, и оба этих вида плетения были популярны во время войны Гэмпей. Довольно редким было древнее плетение в виде шевронов: сага-омодака-одоси с углом верх и омодака-одоси – углом вниз. Цумадори-одоси имел шевронный узор в виде половины угла и часто употреблялся в начале эпохи Муромати. Шахматное плетение называлось сикимэ-одоси. Зигзагообразный узор на кожаных шнурах фусинава-мэ-одоси был наиболее популярен в период Намбокутё. На шнуровке мог быть изображен также герб владельца доспехов – его мон. Например, изображение японской свастики мандзю (обращенной влево) отличало клан Цугару, доминировавший на севере Японии. Линии плетения могли также идти волнами, как, например, в плетении татэвакэ-одоси, а могли составлять оригинальный цветовой узор, как, например, у плетения ката-цумадори-одоси.

Вообще-то все части доспехов должны были иметь одинаковый рисунок шнуровки, будь то рисунок на о-содэ или на кусадзури. Однако на доспехах до-мару и харамаки-до их о-содэ могли иметь один рисунок, который повторялся также и на груди и на спине, а вот на пластинах кусадзури мог быть другой. Чаще всего при этом использовался самый темный цвет полос на о-содэ.

В то время вместе с о-ёрой носили бронированный рукав, котэ, только на левой руке, чтобы правая оставалась совершенно свободной для натягивания тетивы лука. Бронированный рукав выглядел как обычный матерчатый мешок, который с внешней стороны усиливали нашитыми на него железными пластинами и который привязывался под мышкой. Под броню самураи надевали ёрои хитатарэ – украшенный вышивкой и помпонами халат. Большие мешковатые штаны хакама заправлялись в поножи, а широкие рукава затягивались шнурками у запястий. Для удобства левый рукав не заправлялся в котэ, а выпускался наружу и затыкался за пояс. Поножи представляли собой просто три согнутые железные пластины, которые привязывались к ноге. Обувь из медвежьей шкуры и кожаные перчатки для стрельбы из лука завершали вооружение самурая ниже шеи.

Конный самурай в доспехе о-ёрой и сопровождающие его пешие воины в доспехах харамаки-до. Токийский национальный музей.

С доспехом о-ёрой было принято носить тяжелый шлем кабуто, состоявший из нескольких железных пластин, скрепленных при помощи больших конических заклепок, головки которых выступали над их поверхностью. Иногда, глядя на эти заклепки, можно подумать, что они излишне велики, однако чаще всего мы видим не сами заклепки, а полушария, закрывающие их сверху ради красоты!

В тулье шлема сверху делали отверстие диаметром около 4 см – тэхэн, служившее не только для вентиляции, но и для более прочного закрепления шлема на голове. Осуществлялось это следующим образом. Волосы собирались в узел. Затем на голову надевалась шапочка самурая эбоси, и вот этот-то узел вместе с частью шапочки и выправляли наружу через отверстие на макушке шлема. И это было очень важно, так как шлемы в то время не имели подкладки и удерживались на голове только благодаря завязкам под подбородком и этому пучку волос. В период Камакура (XIII–XIV века) самураи перестали собирать волосы в узел, поэтому отверстие в шлеме утратило часть своих функций. Более того, в довольно крупное отверстие на макушке шлема могли попасть стрелы, когда самураи наклоняли голову вперед⁶. В конце концов делать это отверстие перестали; и к началу периода Муромати (XV век) об их существовании напоминали только украшения, которые крепились на его месте снаружи. Большой изогнутый, словно у римского легионера, затыльник шлема – сикоро, как и все остальные части доспеха, собирался из пластинок кодзанэ. Но обратите внимание, что его края при этом были выгнуты наружу и вверх в форме латинской буквы «U». Эти выступы – фукигаёси – покрывались тисненой кожей, так же как и козырек шлема, и защищали лицо воина сбоку. Шлем украшался еще одним небольшим узлом агэмаки, который находился у него сзади, и различными мелкими декоративными деталями из меди.

Шлем хоси-кабуто с эмблемой цветка павлонии между кувагата.

Общий вес доспехов достигал 27–28 кг; при этом нагрузку на плечи несколько снижало седло, на которое своим нижним краем опиралась кираса. Однако, когда самурай спешивался, полные доспехи оказывались слишком тяжелыми для продолжительного ведения боя. К тому же они были довольно длинными, так что существовала даже идиома «носить длинные доспехи». В любом случае нужно подчеркнуть, что доспехи о-ёрой, как, впрочем, и все остальные доспехи воинов того времени, униформой для них не являлись. Каждый комплект делался на заказ и выполнялся строго индивидуально, точно так же, как и рыцарские доспехи в Западной Европе, хотя внешне они и походили друг на друга, словно близнецы. Тем не менее среди них не было и двух одинаковых, и каждый такой доспех имел собственное название, подчеркивающее характерные особенности его устройства. Название доспеха обязательно включало цвет шнуров, название материала, из которого он был сделан, тип плетения и, наконец, тип, к которому относился сам этот доспех. Например, доспех о-ёрой с чередованием красных и синих шелковых шнуров имел следующее название: ака-кон ито дан-одоси ёрой, причем первым в нем всегда шел цвет, который находился у него сверху. А название ака-кодзакура-сиро-гава-одоси-но-о-ё-рой принадлежало доспеху о-ёрой, в котором шнуровка была выполнена кожаными ремнями одосигэ с красными цветами вишни, изображенными на белом фоне!

Шлем с таким огромным сикоро мог быть либо очень древним, либо новоделом, изготовленным на заказ. Экспонат музея искусств Чайзен университета Висконсин-Мэдисон. Висконсин.

Меч начала периода Камакура. Такой меч держали одной рукой, но он уже имеет все признаки классического нихонто – японского меча с изогнутым клинком. Токийский национальный музей.

Что касается наступательного оружия, которым пользовались воины, носившие доспехи о-ёрой, то обычно они имели при себе меч, кинжал, лук и алебарду с длинным клинком, похожим на меч, называвшуюся нагината. Меч главным оружием самурая в то время еще не считался, но уже к XI веку и его конструкция и способ употребления достигли своего совершенства. Но все же это было просто оружие, такое же, как и любое другое, и легендам о самурайском мече, как и о самих самураях, еще предстояло сложиться. Мечи ранних воинов, известные как тати, носили на поясе лезвием вниз. Это был, судя по изображениям на свитках, единственный общепринятый способ, поскольку только так его и можно было носить с громоздкими доспехами о-ёрой. К ножнам был прикреплен деревянный или плетеный диск, на который наматывалась запасная тетива для лука, поскольку именно лук был в это время главным оружием воина, и ему следовало позаботиться даже о такой «мелочи», чтобы не остаться безоружным в разгар боя! Луки были сложносоставные, как и большинство азиатских луков. Их собирали из бамбуковых планок, отдельные детали делали из других сортов дерева, и все это обматывали волокном ротанговой пальмы. Одной из любопытных особенностей японского лука было то, что при стрельбе его держали не посредине, а примерно в том месте, что находилось в трети длины от его нижнего конца. Так из него было удобнее стрелять с седла. Самураи часами упражнялись в искусстве стрельбы, пуская длинные бамбуковые стрелы со скачущей лошади. Наконечники стрел имели разную форму и, соответственно, служили разным целям. Открытые V-образные, похожие на ножницы наконечники, возможно, предназначались для разрезания скрепляющих доспехи шнуров, хотя первоначально они, вероятнее всего, использовались для охоты. Забавный наконечник в виде большой деревянной репы со сквозными отверстиями, который свистел в полете, также находился в колчане у воина, и такие стрелы использовались для подачи сигналов и устрашения врага. При этом стрелы самураи носили в колчане, который обычно подвешивали на поясе справа, а вытаскивали их из него не через плечо, как это было принято на Западе, а вниз!

Описанные здесь доспехи и оружие явно говорят о том, что мирная бюрократия, стоявшая у власти со времени Великих Реформ, постепенно стала все больше уступать давлению со стороны новых военных кланов, а те все больше и больше ощущали себя неким единым сообществом, боевым братством. Войны с аборигенами по поручению правительства давали самураям в приграничных районах хорошую практику, но настоящую военную науку они постигали в битвах с точно такими же воинами противоположной стороны. Однако влияние отдельных мятежей и восстаний на общий ход японской истории было бы незначительным, если бы оно не способствовало формированию самурайских традиций. В последующие годы самураи вдохновлялись призывом подражать деяниям предков, да так, что при вызове на поединок стало в обычае провозглашать свою родословную и историю своего дома, что придавало им большую значимость и в собственных глазах, и в глазах их противников.

На этой ксилографим Кобаяси Киочика (1847–1915), изображен самурай Тайрано-Таданори, который собирается заснуть под цветущей сакурой. Интересна она, однако, не своим сюжетом, а тем как точно выписаны на ней все детали его доспеха о-ёрой. Обратите внимание, что он сидит, не сняв пластины ваидатэ, которая закрывает ему правый бок. Хорошо видны все её завязки и способ крепления. Музей искусств Лос-Анджелеса.

Глава 6
Как самурай надевал доспехи о-ёрой?

 
У жаровни сижу
и гляжу, как под дождичком мокнет
на улице князь…
 

Кобаяси Исса (1769–1827)⁷

Почему-то в нашей отечественной научно-популярной и даже исторической литературе с легкой руки некоторых авторов утвердилось мнение о том, что японские доспехи – причем неважно, о-ёрой это или харамаки-до, – это что-то настолько совершенное, что ничего лучше и придумать нельзя. Зато западноевропейские доспехи до сих пор принято критиковать за их неудобство и тяжесть. Между тем никакое военное дело неудобства не терпит, а если и терпит, то, значит, к тому имеются определенные обстоятельства, которые эти неудобства перевешивают. Чаще всего пишут, что японские доспехи были намного легче доспехов западноевропейских рыцарей, во всех отношениях удобнее и, что самое главное, самурай, дескать, вполне мог надеть их на себя и сам, не прибегая к помощи оруженосцев, тогда как европейскому рыцарю в обязательном порядке для этого требовались слуги.

Вот почему, наверное, будет интересно познакомиться с процессом облачения воина в японские доспехи с самого начала и до конца, причем, конечно же, именно в доспехи о-ёрой, послужившие примером для всех остальных. Источником для нас послужат японские миниатюры тех лет, рассматривая которые нетрудно убедиться, что облачение в самурайский доспех было делом отнюдь не легким и не быстрым, и что оно отнимало у воина много сил и времени, точно так же, как и у западноевропейского рыцаря, одевавшегося в цельнокованные «белые доспехи». Опишем этот процесс от начала и до конца и по возможности настолько подробно, чтобы его себе можно было представить.

Дзимбаори – красивая расшитая безрукавка, которую знатные самураи надевали поверх своих доспехов. Выставка «Самураи. 47 ронинов». Москва

Процесс облачения начинался с того, что самурай надевал на голое тело набедренную повязку фундоси, которая могла быть и короткой, и длинной, а на голову – шапочку эбоси, без которой он просто не чувствовал себя воином. Поверх набедренной повязки самурая надевалась длинная шелковая рубаха ситаги и подпоясывалась длинным поясом оби. При этом самураи дважды оборачивали его вокруг тела и завязывали узлом, обычно спереди.

Поверх ситаги и оби надевались широкие свободные штаны хакама, ношение которых являлось особой привилегией самураев, которой пехотинцы-асигару, набиравшиеся из крестьян и самураями не считавшиеся, были лишены. Как, впрочем, и права носить головные уборы эбоси или каммури, что запрещалось им как простолюдинам. Принято считать, что самурайские доспехи были удобнее европейских в том плане, что их можно было надевать без посторонней помощи. На самом деле это было далеко не так. В реальной жизни самураи без помощи слуг либо родственников практически никогда не обходились, тем более что помощников у них всегда хватало. Обычно самурай сидел на кара-бицу – черном лакированном ящике, специально предназначенном для хранения доспехов, а его жена надевала на руки мужу специальные панцирные перчатки югакэ.

Полный комплект одежды, которую самураи носили под доспехами (ёрой-хитатарэ), дополняла особая парчовая куртка, имевшая широкие рукава. Тесемки правого рукава куртки затягивали на запястье, охватывая петлей средний палец, что не позволяло рукаву «убежать».

Дзимбаори. Конец XIX в. Токийский национальный музей.

После куртки наступал черед доспехов для ног: на ноги самураю надевали поножи сунэатэ, а также обувь, которая по традиции сверху была отделана мехом медведя. В том случае, если самурай надевал набедренники хайдатэ, их привязывали, во-первых, к поясу, а во-вторых, подвязывали еще и под коленями.

Левый рукав куртки самурай обычно снимал и засовывал себе за пояс, после чего надевал на левую руку особый панцирный рукав котэ. Этот рукав также имел специальную петлю, которая должна была надеваться на средний палец, и прочные завязки, которые закреплялись на правом боку.

Теперь воину следовало надеть пластину вакидатэ вместе с отдельной секцией кусадзури и все это опять-таки хорошенько на себе закрепить. В том случае, если самурай не планировал защищать лицо маской, слуга подвязывал ему нашейник (что-то вроде панцирного ожерелья) нодова, прикрывавший шею.

Ксилография Тоёхара Тиканобу (1838–1912). Бой на берегу реки.

Такеда Нобусигэ застегивает наплечник на доспехе. Ксилография Утагава Куниёси.

Затем следовали все остальные секции доспеха о-ёрой и наплечники о-содэ. Причем закрепить шнуры от них на узле агэмаки на спине самому воину было практически невозможно, это мог сделать только слуга или его помощник. Доспехи после этого требовалось очень туго затянуть на талии, чтобы их вес равномерно распределялся не только на плечи, но и на бедра.

Поверх доспехов самураи повязывали цветной пояс ува-оби – еще один знак самурайского достоинства, и к тому же именно за поясом носили мечи и кинжалы.

Первым за пояс затыкали кинжал танто или короткий меч вакидзаси – традиционное оружие самурая, парное его длинному мечу, при этом было принято пропускать ножны через отверстие кольца цурумаки, служившего для ношения запасной тетивы к луку. Затем на пояс при помощи прочного шелкового шнура сагэо привязывался меч тати – второе по значимости оружие японского всадника после лука. Колчан эбира со стрелами я (стрелы в нем могли закрываться от непогоды специальным тканым чехлом) также крепился на поясе при помощи шелкового шнура. В самом конце на лицо самурая накладывали защитную маску, а голову покрывали шлемом. Лишь после этого облачение воина можно было считать законченным, ну разве что он пожелал бы еще взять в руки боевой веер или же свой длинный лук!

Самурай в хитатарэ.

Онодэра Хидэтомо, как и все остальные 47 самураев, изображен в одежде пожарного, но на спине у него присутствует флажок сасимоно. Такие флажки служили для опознавания самураев на поле боя. В ночь битвы этот самурай, несмотря на то, что ему было уже за 60 лет, двух врагов сразил наповал и ранил многих других.

Как видно, одеться для битвы в доспехи о-ёрой самураю было не так-то легко. Этот процесс занимал достаточно большое количество времени, так что менее красочные, но более практичные доспехи европейцев XI–XV веков по сравнению с японскими доспехами даже выигрывают!

Была и еще одна очень важная проблема, связанная с конструкцией японских доспехов, на которую обратил внимание и такой английский историк, как Стивен Тёрнбулл – автор многочисленных работ по военной истории Японии.

Дело в том, что достаточно плотная шнуровка на японских доспехах, закреплявшая их пластинки, не только задерживала острие копья вместо того, чтобы дать ему соскользнуть, но еще и обильно впитывала воду в дождливую и сырую погоду, от чего вес доспехов сильно увеличивался. Оказаться под дождем в таких вот доспехах было настоящей катастрофой для воина. Но мало того, что они становились тяжелыми и вес их его обременял. Зимой, намокнув, все эти шнуры на холоде легко замерзали и доспехи ломались, а если они были сняты, то их уже было невозможно надеть. И потом, никакая стирка не могла полностью избавить их шнуровку от грязи, которая в нее набивалась. Поэтому во время долгих и дальних походов она начинала дурно пахнуть, да к тому же в ней заводились муравьи и вши, что плохо отражалось на самочувствии солдат, а это в свою очередь влияло на боеспособность всей армии!

Так что достоинства японских доспехов, появившихся в эпоху Хэйан, отнюдь не следует идеализировать. Это было вооружение, рассчитанное на ведение боевых действий в условиях именно Японии, когда война велась в основном летом и в хорошую погоду, а воины главным образом действовали верхом. Любое отклонение от этих «правил ведения войны» сразу же сказывалось на удобстве этой защиты: коробчатые о-ёрой были слишком дорогими и тяжелыми для пехотинцев, при продолжительном пользовании в них легко заводились насекомые, ну а в дождливую и морозную погоду воевать в них было просто невозможно! Хотя, да, конечно, по своей красочности они превосходили, наверное, доспехи всех прочих народов, кроме разве что индейцев ацтеков и майя, также использовавших очень яркие и красочные доспехи, украшенные перьями тропических птиц, яркими вышивками и шкурами животных.

Асикага Такаудзи в доспехах «красного шитья» и в шлеме судзи-кабуто с массивными кувагата. Цукиока Ёситоси. Музей искусств Лос-Анджелеса.

Глава 7
Шлем кабуто и маски мэн-гу

В тот день Ёсицуне из Кисо облачился в красный парчовый кафтан… а шлем он снял и повесил через плечо на шнурах.

«Повесть о доме Тайра». Автор – монах Юкинага⁸

Шлем во все времена и у всех народов считался важнейшей принадлежностью снаряжения воина, и это неудивительно. Каких только их видов и разновидностей не придумали люди за свою тысячелетнюю боевую историю, причем самых разных и оригинальных. Это и простейший шлем-полусфера с козырьком, как у римлян, и богато украшенный шлем вождя с маской из Англии, захоронения в Саттон-Ху, простые по форме сфероконические шлемы и очень сложные, из нескольких пластин на заклепках, шлемы топхельм западноевропейских рыцарей. Их и окрашивали в разные цвета (для защиты от коррозии и чтобы его обладателя ни с кем другим спутать было невозможно!), украшали конскими хвостами и павлиньими перьями, сделанными из «вареной кожи», папье-маше и раскрашенного гипса фигурками людей и животных. Тем не менее можно вполне доказательно утверждать, что именно японский шлем к доспехам о-ёрой – кабуто превзошел все прочие образцы если не по своим защитным качествам, то… в оригинальности, и это – несомненно!

Впрочем, судите сами. Даже самые ранние шлемы кабуто, носившиеся самураями с доспехами о-ёрой, харамаки-до и до-мару, сильно отличались от европейских. Во-первых, они всегда были пластинчатыми, а во-вторых, никогда не закрывали полностью лицо воина. Обычно шлемы делали из 6–12 пластин, располагавшихся вертикально и соединявшихся при помощи выпуклых круглых заклепок, размер которых уменьшался к макушке, где по традиции располагалось отверстие тэхэн, или хатиман-дза, вокруг которого шел ободок – розетка тэхэн-канамоно. Переднюю пластину такого шлема украшали накладные декоративные полосы в виде стрел, обычно позолоченные и потому хорошо заметные на фоне всех остальных металлических полос, покрытых черным лаком. Эти декоративные полосы назывались синодарэ. Под ними располагался небольшой козырек мабидзаси, крепившийся к шлему заклепками санко-но бё, а шею воина сзади и по бокам закрывал назатыльник сикоро, состоявший из пяти рядов все тех же пластинок кодзанэ, связанных между собой шелковыми шнурами тех же цветов, что и у доспеха. Сикоро крепился к косимаки – пластине, образующей венец шлема. Нижний ряд пластинок сикоро был переплетен перекрестной шнуровкой и назывался хисинуи-но ита. Четыре верхних ряда пластинок, начиная с первого ряда хати-цукэ-но ита на уровне козырька, выгибались наружу почти под прямым углом, образуя отвороты фукигаэси, которые призваны были защищать шею и лицо обладателя шлема от ударов мечом, которые могли быть нанесены сбоку. Три верхних ряда фукигаэси, обращенных наружу, обычно покрывались такой же кожей, что и на кирасе до, чем достигалось полное единообразие внешнего вида доспехов. К тому же и медный позолоченный орнамент на них был везде одинаков. На голове шлем крепился с помощью двух шнуров кабуто-но-о. Изнутри шлем красился в красный цвет, который считался самым воинственным.

Типичный шлем кабуто, украшенный «стрелами» синодарэ.

А вот ниже была эта маска!

Украшением самурайского шлема могли служить и самые обыкновенные оленьи рога, причем даже и не очень большие и, напротив, огромные, сделанные из какого-нибудь легкого материала, вроде папье-маше. Известно, что такие рога отличали сподвижника объединителя Японии Токугава Иэясу – Хонда Такадатсу.

В XII веке число пластинок, из которых делался шлем, увеличилось, а сами они сделались у́же. А еще на них стали делать продольные ребра, позволяющие увеличить прочность шлема без увеличения его веса. Тогда же на шлемах появилась подкладка с ремнями, наподобие той, что применяется сегодня на касках монтажников или шахтеров. Это сделало защиту головы еще надежнее, ведь раньше удары по шлему смягчали только повязка хатимаки, повязывавшаяся перед тем, как надеть шлем, шапочка эбоси и волосы самого самурая. В конце XIV – начале XV века количество пластин в кабуто достигло 36 (причем на каждую пластину приходилось по 15 заклепок). Сами шлемы при этом стали настолько велики, что некоторые из них теперь уже весили больше 3 кг – примерно столько же, сколько и западноевропейские шлемы топхельм в форме ведра или горшка! Носить такую тяжесть на голове было не слишком приятно, и некоторые самураи нередко просто держали их в руках, используя… в качестве щита, и отражали ими летящие стрелы противника!

Маска мэмпо XVII в. Эпоха Эдо.

Хоси-кабуто XIII в. из 24 пластин эпохи Камакура. Токийский национальный музей

На шлеме часто укреплялись различные нашлемные украшения, причем чаще всего это были металлические позолоченные рога кувагата. Впервые они появились еще в конце эпохи Хэйан (конец XII века), причем тогда они имели форму буквы «V» и были довольно тонкими. В эпоху Камакура рога по форме стали походить на подкову или букву «U». В эпоху Намбокутё рога на концах стали расширяться. Наконец, в эпоху Муромати они стали просто непомерно огромными, а между ними добавился еще и вертикально стоящий клинок священного меча. Вставляли их в специальный паз, находившийся на козырьке шлема. Считалось, что они служат для украшения доспеха и, конечно, для устрашения врагов. Однако рога могли оказать самураю и реальную помощь: поскольку делались они из тонкого металла, то смягчали удары по шлему, выступая в качестве своеобразных амортизаторов. Между рогами могли также крепиться герб владельца доспехов, устрашающие лица демонов и различные символические изображения. Нередко между ними (а иногда и вместо них) располагалась и позолоченная полированная круглая пластинка – «зеркало», служившая для того, чтобы отпугивать злых духов: считалось, что, увидев в зеркале самих себя, подступавшие к самураю демоны должны будут испугаться и убежать. На задней части тульи шлема крепилось специальное кольцо (каса-дзируси-но кан) для опознавательного вымпела каса-дзируси, помогавшего различать воинов сзади.

Очень необычная кувагата.

То есть очевидно, что шлем кабуто был очень декоративной и к тому же прочной конструкции, вот только при всем своем совершенстве и наличии сикоро и фукигаёси лица воина он не защищал. В странах Востока и в Европе были также известны шлемы с лицевыми масками, выполнявшими функцию забрала, но они крепились непосредственно к шлему. У более поздних европейских шлемов бундхугель («собачий шлем») и армэ, имевших открывающееся забрало, оно могло подниматься на петлях или открываться наподобии окна. То есть оно так или иначе, но соединялось со шлемом, даже в тех случаях, когда его делали подвижным. А вот как обстояло дело с кабуто?

Очень редкое украшение – между рогами кувагата укреплена маска с лицом женщины.

Что ж, для этого у японцев существовали свои собственные защитные приспособления, а именно защитные маски хаппури и полумаски хоатэ, получившие общее название мэн-гу. Маску хаппури, которую повязывали на лоб под шлемом, воины начали использовать с периода Хэйан (конец VIII–XII век), при этом – покрытая лаком или кожей – она прикрывала лоб, виски и щеки. Для слуг эта маска и вовсе часто заменяла шлем. Затем в период Камакура (конец XII–XIV век) знатные воины постепенно сменили эти маски уже на полумаски хоатэ, которые закрывали не верхнюю, а нижнюю часть лица – подбородок и щеки до уровня глаз. Поскольку в доспехах о-ёрой, харамаки-до и до-мару горло ничем защищалось, для его прикрытия стали использовать латное ожерелье нодова, которое обычно надевали без маски, так как у тех было свое собственное прикрытие для горла ёдарэ-какэ.

Типичная маска мэмпо.

Хаппури – полумаска закрывала лоб и щеки использовалась только пехотинцами. Эта маска принадлежит периоду Эдо.

На всех этих деталях были завязки из шелковых шнуров. К XV веку маски и полумаски мэн-гу приобрели особую популярность и стали подразделяться на несколько типов. Маска хаппури не изменилась и по-прежнему закрывала лишь верхнюю часть лица и не имела защиты для горла. Полумаска мэмпо закрывала всю нижнюю часть лица, оставляя открытыми глаза и лоб. Особая пластина, защищавшая нос, крепилась на шарнирах или крючках. Полумаска хоатэ отличалась от мэмпо тем, что она не закрывала нос. Еще более открытой была полумаска хамбо – она защищала только подбородок и нижнюю челюсть. Все лицо прикрывала лишь полная маска сомэн: в этой маске, представлявшей собой пластину из кожи или металла, были отверстия для глаз и рта, а лоб, виски, нос, щеки и подбородок были полностью закрыты. Впрочем, защищая лицо, мэн-гу существенно ограничивали обзор, поэтому носили их чаще всего полководцы и богатые самураи во время больших сражений. Интересно, что на той же маске сомэн предусматривалось крепление на петлях ее центральной части, позволявших отсоединить от нее «нос и лоб» и таким образом превратить ее в более открытую маску хоате или, в просторечии, сару-бо – «морда обезьяны». У многих масок, закрывающих подбородок в его нижней части, предусматривалась трубочка для пота, и все они имели на своей внешней поверхности крючки, позволявшее закрепить их на лице при помощи шнуров.

Маска мэмпо с кольчужным прикрытием для горла. Справа – вид изнутри. Середина XIX в.

Внутренняя поверхность лицевых масок обычно покрывалась красным лаком, а вот отделка внешней поверхности могла быть самой разнообразной. Обычно маски, изготовленные из железа и кожи, воспроизводили черты человеческого лица – ведь они делались на заказ, и мастера часто стремились в них воспроизвести характерные черты идеального воина. Некоторые мэн-гу были очень похожи на маски актеров японского театра Но. Несмотря на то что они часто делались из железа, на них самым тщательным образом воспроизводились морщины, прикрепляли к ним бороду и усы, сделанные из пеньки, и даже воспроизводили зубы, которые иногда покрывали золотом или серебром. Однако портретное сходство всегда было весьма условным: молодые воины чаще всего выбирали маски стариков (такие маски назывались окина-мэн), а пожилые, напротив, носили маски юношей (варавадзура), причем были даже маски с женскими лицами (онна-мэн). Маски должны были не только защищать лицо воина, но и устрашать его врагов, поэтому большой популярностью пользовались маски леших тэнгу, злых духов акурё, демониц кидзё, а с XVI века и маски намбан-бо (лицо «южного варвара»), изображавшие европейцев, приходивших в Японию с юга.

Самурай и его слуга возвращаются из похода. На обоих доспехи харамаки-до. Ксилография Цукиока Ёситоси. Музей искусств Лос-Анджелеса.

Глава 8
Доспехи для воинов победнее…

 
Побывав под ногой,
он стал по-иному прекрасен,
листок увядший…
 

Такахама Кёси (1874–1959)⁹

Побывав в битвах, многие самураи стали отмечать не только достоинства, но и недостатки доспехов о-ёрой, что естественным образом привело к тому, что японские оружейники практически одновременно с ними начали создавать и более упрощенные виды доспехов, которые предназначались для воинов-пехотинцев, а также тех самураев, что были, скажем, так… победнее. Ведь и в самом деле невозможно себе даже представить, что все японские всадники-самураи могли одеваться в эти очень красивые, очень надежные, но слишком уж дорогие доспехи, примерно равные по стоимости доспехам европейских рыцарей, за которые, как известно, требовалось отдавать целые стада коров и лошадей.

Как бы ни хотелось самураю иметь доспехи о-ёрой, позволить себе это мог далеко не каждый. Уж очень они были сложными, а значит, и дорогими. Вот почему все те, кто не мог себе этого позволить, носили доспехи до-мару, что значит «вокруг тела», которые появились одновременно с о-ёрой или даже несколько раньше. Доспехи этого типа также состояли из нескольких рядов прикрепленных друг к другу пластинок, однако были устроены таким образом, что пластина вакидатэ оказалась в них не нужна. То есть эти доспехи представляли собой одну-единственную деталь и завязывались на правом боку, поэтому одеться в до-мару было значительно легче и быстрее, чем в более сложные доспехи о-ёрой.

Рукав ода-готэ с плетением каме-ко-гусари.

Наплечники о-содэ у них отсутствовали, а вместо них использовались пластинки гёё, имевшие форму древесного листа и крепившиеся к ватагами двумя короткими шнурами. Кусадзури делились на 7–8 секций, чтобы тому же слуге было удобнее идти или бежать рядом с конем своего господина. Правда, по опыту войн XIII века кусадзури в доспехах о-ёрой также начали разделять на дополнительные секции спереди и сзади. Однако даже в таком усовершенствованном виде они были все-таки слишком тяжелы и годились только для всадников, а не для пехотинцев. Поэтому популярность до-мару постоянно росла, так что их стали носить даже многие знатные самураи. Правда, они тут же дополнили их наплечниками о-содэ, а чтобы лишний раз подчеркнуть свое высокое положение, постарались их пышно украсить, в частности, сохранили на них кожаное покрытие нагрудной части кирасы. Так появились гибридные доспехи мару-до-ёрой. При этом пластинки гёё стали располагаться у них на груди вместо традиционных нагрудных пластин сэндан-но-ита и кюби-но-ита.

На этой ксилографии Цукиока Ёситоси из Музея искусств Лос-Анджелеса показан японский лучник, под верхней одеждой которого можно заметить доспехи из пластин, сделанных целиком из прокопченной кожи с минимумом скрепляющих их шнуров – фусубэ-кавацуцуми харамаки.

Интересно, что, создав удобный доспех до-мару, японские оружейники тут же задумались о том, как сделать его еще удобнее, причем не столько в носке, сколько в хранении! Дело в том, что представлявший собой одну большую деталь доспех до-мару было очень неудобно складывать и хранить, что для японцев, всегда живших в большой тесноте, имело большое значение. Подумав, они сделали его разбирающимся на две части, вставив между передней и задней секциями шарнирное соединение с извлекающимся из него стержнем. Доспех стал, безусловно, удобнее, но тут уже их фантазия оружейников разыгралась, отчего появились до-мару, которые можно было разнимать на три, пять и даже на шесть частей! Интересно, что такие доспехи оказалось не только удобнее хранить, но и чистить и стирать (надо было расплетать все шнуры!), а также чинить их в случае боевых повреждений.

Хоси-кабуто с эмблемой в виде цветка павлонии между рогами кувагата.

В XIV веке, когда многим самураям приходилось служить в крепостях, широкое распространение получили доспехи харамаки-до (или просто харамаки), что можно перевести как «обмотка вокруг живота». Завязывать их приходилось уже не на боку, а на спине, а так как ряды пластинок там до конца не сходились, то не было и места для узла агэмаки, а значит, и о-содэ носить с ними было нельзя. Выход нашли, разместив в этом месте узкую и длинную пластину сэ-ита, с одним кусадзури внизу. Но так как считалось, что самурай не может повернуться к противнику спиной, многие называли эту деталь «пластиной труса». Зато на ней удалось пристроить бант агэмаки, чтобы прикреплять к нему шнуры от наплечников, как обычно. В конце концов решили закреплять эти шнуры в кольцах на верхних пластинах, благодаря чему появился еще один новый вид доспеха – ёрой-харамаки.

Роль пехотинцев в армиях самураев постоянно росла, и, чтобы снабдить их хотя бы какой-то защитой, японские оружейники придумали доспехи хараатэ («защита живота»), которые больше всего напоминали фартук с небольшим передником. Как правило, в нем было шесть рядов пластин, закрепленных между слоями лакированной кожи и связанных минимальным количеством шнуров. Как и другие японские доспехи, он имел наплечные ремни на пуговицах, перекрещивающиеся за спиной. Полного комплекта кусадзури у хараатэ не было. Обычно их было всего три, а у некоторых и вовсе всего лишь одна пластина спереди, которая прикрывала воину низ живота. К особенностям этого доспеха относилось то, что с ним никогда не носили шлем, а заменяли его полумаской хаппури из черного металла, а также самые простые наручи котэ из кожи.

Впрочем, удобство хараатэ вскоре оценила и японская военная элита, в среде которой их стали носить с повседневной одеждой, вернее, под ней на случай внезапного нападения.

Типичный шлем хоси-кабуто. Хорошо видны отверстие тэхэн, головки крупных заклепок, а также внутреннее устройство шлема. Такой шлем, склепанный из восьми полос, был не очень дорог, и его могли себе позволить многие самураи.

К XV веку до-мару, харамаки и хараатэ практически полностью вытеснили доспехи о-ёрой из повседневного обихода самураев. Хотя они все еще продолжали оставаться в цене, а иметь их у себя было очень престижно, надевали их только по самым торжественным случаям, а не в бою. Теперь их владельцами были самые знатные самураи вроде даймё, а воинам попроще из-за своей астрономической стоимости столь пышные доспехи даже и не снились! По-другому и не скажешь, в особенности зная те суммы, что получали мастера за их реставрацию в середине XIX века, да и само их изготовление вряд ли было намного дешевле. Например, доспех до-мару в 1856 году стоил 215 золотых рё, за копию доспехов о-ёрой через семь лет было заплачено уже 300 рё. Поскольку рё в то время равнялся примерно 3 граммам золота, это означает, что 300 рё в нашем современном исчислении равнялись бы стоимости почти одного килограмма золота! В общем, все было точно так же, как и сейчас, когда многие бизнесмены просто обязаны иметь дорогой автомобиль престижной марки для представительских целей, хотя на самом деле эта машина им совершенно не нужна!

Самурай в доспехе харамаки-до и с боевым веером. Токийский национальный музей.

До-мару, сделанный в подражание древним образцам. В это время такие доспехи играли уже чисто декоративную роль. Конец XVIII – начало XIX в. Экспонат Музея искусств Чайзен университета Висконсин-Мэдисон. Висконсин.

Интересно, что кольчуга в Японии не была известна вплоть до XIV века, когда здесь появилась кольчуга кусари. Причина столь запоздалой инновации, по-видимому, была связана с тем, что и в соседнем Китае кольчуги не были популярны, а если и использовались, то это главным образом были трофеи. Здесь, в отличие от Европы, где именно кольчуга являлась главным средством защиты и всадников, и пехотинцев на протяжении нескольких столетий, она лишь изредка применялась в качестве цельной защиты. В большинстве же случаев ее использовали для заполнения промежутков между пластинами на второстепенных частях доспехов, при этом и сама конструкция японской кольчуги оказалась не похожей ни на какую другую. Хотя почти все экземпляры изготовлены из проволоки правильного круглого сечения (то есть ее делали с помощью волочильной доски, а ее звенья получали путем наматывания проволоки на круглый стержень, после чего полученную спираль разрезали), в отличие от европейской кольчуги звенья у японской кольчуги соединялись встык. То есть никакая клепка звеньев не производилась точно так же, как и на кольчугах древнеримских легионеров, сражавшихся у Тразименского озера в 217 г. до н. э.!

В большинстве японских кольчуг каждое круглое звено соединялось с четырьмя другими круглыми звеньями, в результате чего получалась прямоугольная конструкция ко-гусари, которая имела преимущество в том, что легко соединялась с пластинами доспехов. Там, где требовалась большая прочность, могла быть использована более крепкая проволока или же звенья могли быть сделаны из двух и более оборотов проволоки; тогда получалась кольчуга с кольцами двойного или тройного типа, называемая сэйро-гусари. Распространена была и альтернативная конструкция с шестиугольным плетением, в котором каждое звено кольчуги соединялось с шестью другими звеньями, что для Европы было вообще не характерно. Но то, что ни один из типов японских доспехов не употреблялся чаще других, заставляет предположить, что практически все эти разновидности были примерно равноценны по своим защитным качествам. Многие кольчуги собирались из колец двух видов – круглых и овальных.

Кираса к доспеху сэндай-до работы мастера Миочина Мунеа. Музей Уолтерса в Балтиморе. Мериленд.

Лишь в XVI веке японцы познакомились с европейскими типами доспехов и, соответственно, с кольчугами европейского типа, которые они стали называть намбан-гусари («кольчуги южных варваров»). Надо отметить, что это было одно из тех немногих европейских заимствований, воспринятых с большим энтузиазмом. В этой конструкции все звенья были круглые, что являлось преимуществом: все кольца были только лишь одной формы. Однако при соединении кольчуги с пластинами, как это обычно практиковалось в Японии, возникала трудность: ни одно из звеньев европейской кольчуги не лежало параллельно пластинам. Несмотря на это, намбан-гусари приобрела популярность, особенно для дешевых изделий, когда ее изготовляли из тонкой проволоки, а сами кольца просто соединяли встык, а не склепывали, как было принято в Европе. Особо прочными были кольчуги (либо какие-то части доспехов, сделанные из кольчужного плетения), выполненные в технике тиримэн-намдан-гусари, при которой диаметр колец был довольно мал, а проволоки, напротив, велик, в результате чего получалась очень прочная и плотная кольчужная ткань с самым минимальным количеством просветов.

Доспех до-мару с наплечниками о-содэ. Вид со спины. Токийский национальный музей

Еще одной чисто японской особенностью применения кольчуги было то, что она практически никогда не использовалась сама по себе, а всегда нашивалась на ткань или кожу. Чтобы предотвратить коррозию металла в сыром японском климате, кольчуги тоже покрывали лаком, причем всегда черным, что выглядело весьма впечатляюще, особенно в том случае, если ее нашивали на ярко-красную ткань. Ну а чисто кольчужные доспехи, то есть кольчужная рубашка с короткими рукавами, аналог европейских кольчуг, появились в Японии только лишь в… XVIII веке, причем носили их не воины, а полицейские, и назывались такие доспехи кусари-катабира!

Добыть голову врага и принести её своему господину всегда было главной целью самурая в бою. Ксилография Цукиока Ёситоси.

Глава 9
Новые войны и важные уроки

 
Кто эти дикари, явившиеся на побережье Татара?
Это множество монголов.
Нам не ужиться под одним небом
С этими дерзкими наглецами.
 

Гэнко («Нашествие монголов») – песня 1892 года о втором нашествии монголов на Японию

Несмотря на то что войны в самой Японии шли практически непрерывно, по своему масштабу это были достаточно мелкие столкновения. Вражеских нашествий на свою территорию страна не знала, и сёгун и его самураи никак не ожидали, что кому-то придет в голову идея завоевать их острова. Между тем такое решение принял внук знаменитого Чингисхана, монгольский хан Хубилай, ставший в 1264 году императором Китая. Покорив весь Китай, Хубилай обратил взор к Японским островам, отделенным от материка лишь узким проливом. Китайцы и корейцы предоставили войску Хубилая корабли, монголы посадили на них свою конницу и китайско-корейскую пехоту, и в 1274 году флот направился к Японии. Опустошив острова Цусима и Ики, монголы высадились на острове Кюсю.

Вот он, Асикага Такаудзи (1305–1358), положивший начало новой эпохи в истории Японии и основатель сёгуната Асикага.

Уже первые столкновения показали японским воинам, что одной только самурайской храбрости, для того чтобы победить в сражении с необычным противником, явно недостаточно. Дело в том, что самураи сражались по определенным правилам: вначале стреляли свистящими стрелами с тупыми наконечниками, а потом уже с острыми. Затем начинались поединки знатных воинов и бои между отрядами их вассалов, и только в конце все это превращалось в массовое сражение. Для монголов, воспитанных на законах Чингисхана, все эти правила и церемонии были просто смешны, и, хотя по качеству вооружения они уступали самураям, победа и в силу их многочисленности, и более высокой военной организации была бы на их стороне. К тому же они уже имели наполненные порохом железные бомбы, которые метали при помощи катапульт, и фитильные гранаты, сделанные из обожженной глины.

Книга в книге. «Воевать по традиции!»

То, как было принято воевать у самураев, хорошо описал Джеймс Клейвелл в своем романе «Сёгун», так что достаточно всего лишь закрыть глаза, чтобы все это себе наглядно представить.

Нападающие набрали скорость, защитники стояли под знаменами своих капитанов, подшучивая над «врагом», как они обычно делали, растянувшись в свободном строю шеренгой в три или четыре человека. Скоро атакующие должны будут спешиться на расстоянии полета стрелы. Тогда самые храбрые воины с обеих сторон начнут со свирепым видом подходить к противнику, бросая вызов самыми оскорбительными фразами о своем превосходстве и благородном происхождении. Начнутся отдельные вооруженные стычки, постепенно увеличиваясь в количестве участников, пока один из командиров не отдаст приказ об общей атаке, и тогда каждый человек начнет сражаться сам за себя. Обычно большинство побеждает меньшинство, тогда вводятся резервы и снова идет бой, пока нервы одной стороны не выдержат и несколько отступающих трусов не соединятся в массу отступающих, в результате чего другая сторона побеждает. Обычным делом была и измена. Иногда целые полки, следуя приказам своих командиров, переходили на сторону противника, приветствуемые как союзники – всегда желанные, но никогда не надежные. Иногда побежденные командиры ускользали, чтобы перегруппироваться для нового сражения. Иногда воюющие сопротивлялись до смерти, иногда со всеми церемониями совершали сэппуку. В плен попадали редко. Некоторые просились на службу к победителям. Иногда их принимали, но часто отказывали. Смерть была уделом побежденных, быстрая для смелых и позорная для трусов. Таков был характер всех боев в этой стране, даже самых больших битв, солдаты здесь были такие же, как и везде, за исключением того, что они были намного более свирепы и лучше подготовлены к смерти за своих господ, чем где-либо еще в мире.

На Кюсю самураи оказали монголам сильное сопротивление. Японцы понесли большие потери, но и враг не продвинулся в глубь территории. Опасаясь ночного нападения, монгольские военачальники после боя посадили свою армию на суда, чтобы спокойно дождаться утра у берега, а с восходом солнца начать новое сражение. Но ночью совершенно неожиданно налетел страшный ураган – тайфун, и весь флот захватчиков был полностью уничтожен – погибли все корабли с находившимися на них солдатами!

Прошло семь лет, прежде чем хан Хубилай решился на повторное вторжение в Японию. Во второй экспедиции участвовало более 3000 кораблей и свыше 100 000 воинов. Монголам не удалось высадиться в той же бухте, что и в прошлый раз: вдоль всего берега была воздвигнута пятиметровая каменная стена. В свою очередь японские самураи отважно выходили в море на небольших маневренных судах и брали монгольские парусники на абордаж. По мере того как приближался переломный момент кампании, для японцев становилось все более очевидным, что одного только личного мужества для победы над врагом явно не хватит, и тогда вся нация преклонила колени, моля богов спасти их от врага. Бывший император Камэяма даже обратился к основательнице своего рода и отправил посланца в храм Исэ просить божественной помощи у праматери всех императоров Богини солнца Аматэрасу. И его просьба была, очевидно, услышана. Потому, что в ту же ночь налетел страшный тайфун, получивший у японцев название ками-кадзэ («божественный ветер»), который и потопил весь вражеский флот. Тех, кто успел высадиться на берег, уничтожили сами самураи, так как количество их было невелико. Вот так по воле стихии Япония избежала печальной участи монгольского порабощения. Ну а сами японцы после этого невероятно возгордились, так как воочию убедились в том, что им покровительствуют сами боги, которые – если в критическую минуту их хорошенько попросить – обязательно им помогут и защитят землю своих потомков.

Фигура самурая из Метрополитен-музея в Нью-Йорке. На нем доспех до-мару с характерными наплечниками гёё.

На фото: пилоты-камикадзе японских ВВС с самурайскими мечами (Вторая мировая война)

Будучи конными лучниками, японские самураи сражались не только летом, но и зимой, и вот тогда-то их доспехи зачастую сильно намокали, а после замерзали и приходили в негодность. И, разумеется, каждый воин имел при себе по две тетивы для лука, чтобы намокшую в любой момент можно было заменить на запасную. Огата Гэкко (1859–1920). Японская ксилография. Музей Уолтерса в Балтиморе. Мериленд.

Прошло больше 600 лет, и японцы вновь вспомнили слово «камикадзе», пришедшее к ним из старинных преданий, вот только теперь оно наполнилось для них совершенно другим смыслом. Произошло это в 1944 году, когда Япония, являвшаяся в годы Второй мировой войны союзницей фашистской Германии и Италии, стала терпеть от армии США одно поражение за другим. Уступая американским войскам в военной мощи, японцы сделали ставку на свой высокий боевой дух. В авиацию стали вербовать добровольцев, готовых уничтожить корабли врага ценой собственной жизни. Назвали этих летчиков в память о прошлом камикадзе. Многие считают, что первый же полет у них обычно был и последним и что после взлета у их самолетов отваливалось шасси. На самом деле это не так. Целью пилота была не гибель, а нанесение максимального урона врагу. Поэтому, если он не находил достойной цели, его обязанностью было вернуться на базу: известны камикадзе, совершившие по 10–12 вылетов и тем не менее оставшиеся в живых! Причем кроме самолетов для самоубийственных атак против американцев были подготовлены и человекоуправляемые торпеды «Кайтен», и набитые взрывчаткой катера, и даже отряды водолазов, вооруженные минами на длинных бамбуковых шестах. Но все эти ухищрения японцам, по большому счету, так и не пригодились! А отчаянные усилия японского командования и жертвенный героизм летчиков так и не смогли переломить ход войны, определенный самой историей: хотя камикадзе и потопили более 30 американских кораблей, 1 сентября 1945 года Япония все равно была вынуждена капитулировать. А вот что касается душ погибших камикадзе, то считается, что они нашли свое успокоение в храме Ясукуни в Токио – в том самом храме, в котором обожествлялись души японских воинов, погибших в различных войнах.

Да, что и говорить – история порой совершает весьма хитроумные зигзаги, однако в данном случае для нашего повествования важнее то, что самураи никаких выводов из монгольского вторжения не сделали! Ну, было оно и было. Боги нам помогли? Помогли! Следовательно, как мы жили, так мы и будем жить. Ни военные приемы, ни организация монгольского войска, ни его вооружение никакого впечатления на самураев не произвели!

Наконечник стрелы с прорезным изображением мона.

Куда больше уроков в области развития военного дела они извлекли опять же из войн на своей собственной территории в сражениях друг против друга! Хотя это и понятно: ведь эволюция доспехов и оружия всегда происходит в тесной связи с историческими событиями, прежде всего внутри страны и под влиянием перемен в ее жизни. Военная наука и искусство оружейников чутко воспринимают происходящие в обществе изменения, стремясь как можно лучше соответствовать запросам времени, хотя, опять-таки, очень многие при этом оглядываются на зарубежный опыт. Ну а если такого опыта нет, то поневоле придется использовать свой собственный…

И вот чтобы продемонстрировать, каким образом политическая обстановка была способна оказать влияние на модификацию доспехов, обратимся к одному из эпизодов японской истории, известному под названием войны эпохи Намбокутё. А было так, что установление в стране господства самураев и окончание войны Гэмпэй не принесло Японии ни мира, ни покоя. Камакурский сёгунат совершил ту же самую ошибку, что и японские императоры, – допустил усиление местной знати. Противоречиями между ним и главами военных домов решил воспользоваться очередной император, мечтавший вернуть себе всю полноту политической власти. На свою сторону он постарался привлечь кланы Асикага и Нитта и с их помощью разбить войска сёгуната. Попытки 1324 и 1332 годов закончились неудачей, однако в 1333 году главе клана Асикага Такаудзи удалось наконец-то захватить императорскую столицу Киото, а его союзник Нитта Ёсидада вторгся в Камакуру. Камакурский сёгунат был низложен, в результате чего потерпевший поражение канцлер-сиккэн, правивший от имени сёгуна, и 800 его сторонников торжественно совершили ритуальное самоубийство – сэппуку.

Самурай с мечом нагамаки, у которого рукоятка была равна длине клинка. Мотонобу Канэ, 1507 г. Музей Бунко. Япония

Клан Асикага победил, и титул сёгуна перешел к Асикага Такаудзи – первому сёгуну эпохи Муромати (1335–1573). Однако, добившись победы над общим врагом, победители тут же начали сражаться друг с другом. Едва только Асикага перенес свою столицу в Киото, как это тут же вызвало новую войну – войну Северного и Южного дворов, которая пришлась на период Намбокутё (1336–1392). Власть оставалась в руках сёгунов клана Асикага, однако прочной, как раньше, она уже не была. Местные крупные феодалы даймё очень скоро приобрели практически полную независимость и начали содержать целые армии, с которыми они нападали на соседей, стремясь захватывать все новые и новые земли. В ответ на феодальные усобицы в стране начались крестьянские восстания, причем в 1428, 1441, 1447, 1451, 1457 и 1461 годах отряды крестьян – до-икки – вырывались даже на улицы Киото, и правительство вынуждено было делать им уступки. Десятилетие, с 1467 по 1477 год, было отмечено чередой непрерывных столкновений между двумя группировками японской военной знати, получивших название Войны годов Онин – Буммэй. Причем бои начались прямо в Киото и распространились затем на всю страну. Горели усадьбы, сталкивались армии. Самураи неделями не снимали своих доспехов, и вот тут-то и выяснилось, что старые доспехи нуждаются в усовершенствовании.

Сэндзаки Нориясу с копьем в руке. Про него было известно, что еще в детстве он сумел зарубить врага, чтобы отомстить за своего брата. Однако, имея воинственный и мужественный характер, он любил читать книги и с удовольствием слагал стихи вака (японская песня) и трехстишия хайку.

Прежде всего, благородным конным самураям теперь приходилось все больше сражаться не друг с другом, а против асигару – пехоты, набранной из крестьян и вооруженной длинными копьями. Вот тут-то и оказалось, что многочисленные шнуры, располагавшиеся на наружных частях доспехов, никуда не годятся: они задерживают наконечники копий и те не могут с них соскользнуть. К тому же шнуры легко намокали во время дождя и переправы через реку, из-за чего доспехи становились тяжелыми, а быстро высушить их было нельзя, к тому же зимой они смерзались от холода, что приводило к их порче. Все это было известно и раньше, но, видимо, просто не очень бросалось в глаза, либо сами «войны» велись так, что эти недостатки до этого времени не проявлялись! Однако заметить недостатки – это одно, а вот придумать, как их можно исправить (особенно если делать это вопреки традициям!), – совсем другое.

Еще одной причиной пересмотра отношения к старым доспехам стало распространение среди асигару очень длинных двуручных мечей но-дати. До этого такие мечи были исключительно у всадников, обычно действовавших парой: господин и слуга. Дело в том, что ножны меча были настолько длинными, что извлечь меч из них без посторонней помощи было неудобно: желательно было бы ножны при этом придержать. Теперь этим страшным оружием все чаще и чаще вооружались именно асигару, носившие их либо за спиной, либо на плече, причем сражались они чуть ли не нагими, поскольку для того, чтобы свободно владеть подобным мечом, требовалась большая свобода конечностей. Но зато и удары им были столь сокрушительными, что от них тогдашние доспехи уже не защищали!

И вот если мы посмотрим на доспехи самураев XIII–XIV веков, то увидим, что да, действительно, процесс развития доспехов шел непрерывно, как, собственно, и везде в мире, где от их совершенства зависела сама жизнь и никакая внутренняя изоляция была не в силах помешать этому процессу. Так, уже в начале XIV века доспехи о-ёрой получили второй панцирный рукав котэ, а на ноги – поножи сунэате с наколенниками татэ-оги (до того поножи обычно наколенников не имели). Вошли в моду маски хамбо с нашейником нодова, а сикоро на шлеме приобрело просто огромные размеры. Тогда же распространяются и доспехи смешанного типа мару до-ёрой, причем теперь уже даже штаны и те обшиваются спереди металлическими пластинками. Что же касается доспехов до-мару, то они в это время становятся по-настоящему массовыми, и с ними нередко носят нагрудные пластины от о-ёрой и наплечники о-соде. А вот панцирные набедренники хайдатэ вошло в моду завязывать под коленями так, что они стали напоминать штаны; очень популярными становятся маски хоатэ или сару-бо – «морда обезьяны», опять-таки вместе с нашейником. Если посмотреть на этих воинов в традиционных доспехах, то выглядят они достаточно защищенными.

Однако если сравнить их с пехотинцами асигару, то будет очевидно, что они проигрывают им прежде всего в мобильности: в ближнем бою они легко победили бы этих воинов. Но те, вооруженные большими мечами или длинными копьями и быстро и легко передвигаясь по тесным городским улицам, скорее всего одержали бы верх в схватке с самураями, одетыми в эти доспехи. Так сама жизнь подводила самураев к необходимости радикального изменения их доспехов, и это, пожалуй, было для них самым важным уроком: даже самые лучшие и впечатляющее доспехи прошлого необходимо было так или иначе заменять на новые!

Художник Утагава Куниёси изобразил самурая Иноуэ Масатада в доспехах до-мару, стреляющим из крупнокалиберного ружья какаэ-дзуцу. Один из дошедших до нашего времени образцов этого оружия имеет вес 3,75 кг, калибр 85 мм и длину 140 cм. Национальный музей истории Японии.

Глава 10
И снова ветер перемен

 
В руках самурая
из дерева Адзуса лук,
наследие предков,
кто сумеет вспять повернуть
к цели мчащуюся стрелу?!
 

«Повесть о доме Тайра».

Автор – монах Юкинага¹⁰

Когда внезапные тайфуны дважды погубили флот хана Хубилая, не дав монголам завоевать Японию, вряд ли кто-нибудь из обитателей Японских островов мог и помыслить о том, что стихия изменит историю страны еще раз! Однако так оно и случилось, и произошло это в самый разгар так называемого «века войн» (а войны в Японии между кланами самураев шли постоянно), в 1542 или 1543 году. Тогда сильный шторм прибил к берегу японского островка Танэгасима у Южного Кюсю китайскую джонку с тремя португальскими торговцами на борту.

В то время японцы еще ни разу не видели европейцев, поэтому неудивительно, что вид и одежда чужаков произвели на них ошеломляющее впечатление. Однако ничто не поразило воображение японцев так сильно, как привезенные португальцами фитильные ружья.

Один из свидетелей этого события впоследствии вспоминал: то, что эти «южные варвары» держали в руках, не походило ни на один из известных ему предметов, а представляло собой нечто длинное, с одним отверстием на конце и другим сбоку; последнее отверстие служило для прохождения огня. «Нечто длинное» нужно было наполнять порохом, после чего туда закладывался маленький свинцовый шарик. Теперь достаточно было поднести огонь к боковому отверстию, как это «нечто» производило оглушительный гром и выбрасывало яркое пламя, подобное молнии, а шарик попадал в то место, куда оно было направлено.

Японская аркебуза, или тэппо, с набором принадлежностей. Выставка «Самураи. 47 ронинов». Москва.

Очень даже возможно, что японцы к тому времени уже были знакомы с примитивными китайскими «ручными пушками» того времени. Следует вспомнить и то, что в 1274 году монголы обстреливали их предков разрывными бомбами. Но оружие, привезенное португальцами, было, несомненно, первым настоящим огнестрельным оружием, которое попало в их страну. Оно принадлежало к тому типу, который мы сегодня называем аркебузой, или фитильным ружьем. Оно было достаточно легким, чтобы целиться из него без опоры (сошки), которая применялась для более тяжелого мушкета. Потенциальные возможности нового оружия были оценены практически тотчас же. Да это и не удивительно, ведь главным ремеслом самураев была война. Причем и с точки зрения психологии, и учитывая тогдашний уровень технологии, аркебузы в Японию прибыли как раз вовремя. После месячного обучения даймё Танэгасима из рода Симадзу приобрел два экземпляра за огромную сумму денег и отдал ружья своему главному кузнецу-оружейнику, чтобы тот их немедля скопировал. Некоторые технические проблемы мастера сначала озадачили: например, он никак не мог придумать, каким образом закрыть задний конец ствола. Однако, когда несколько месяцев спустя на Танэгасима зашло другое португальское судно, он отдал свою дочь за несколько уроков оружейного дела, и вскоре его мастерская стала выпускать продукцию, ничем не уступающую по качеству европейским образцам!

Японский фитильный пистолет эпохи Эдо с гербом Токугава.

Понятно, что удержать это в секрете он не мог. Технология производства оружия стала быстро распространяться, и через несколько лет кузнецы уже стали ездить с Хонсю на Кюсю, чтобы учиться искусству изготовления ружей. По названию острова, где появилось новое оружие, его стали называть танэгасима, а еще тэппо или хинава-дзю («фитильное ружье»).

Японская аркебуза приводилась в действие посредством тлеющего фитиля, который поджигал порох. Фитиль, пропитанный селитрой хлопковый шнур, закреплялся на серпентине, S-образном рычаге, в изогнутый хвостовик которого упиралась боевая пружина. Когда стрелок нажимал на спусковой рычаг, тлеющий фитиль опускался к запальному отверстию, закрывавшемуся плотной медной крышкой во избежание несчастных случаев. Процесс заряжания пороха и пуль в ствол не представлял особых проблем с точки зрения безопасности, но укладка более мелкого затравочного пороха на полку, очевидно, требовала удаления фитиля на достаточное от него расстояние, поэтому и потребовался S-образный рычаг достаточно большой длины. Запасной фитиль носили, намотав его на руку или обернув вокруг пояса, поскольку для того, чтобы пользоваться ружьем в течение дня, требовалось около двух метров фитиля.

Благодаря традиционному японскому таланту подражания и совершенствования был сделан ряд нововведений, повысивших боевые возможности нового японского оружия. Так, например, японцы придумали делать лакированные футляры, закрывающие затвор, чтобы ружья, когда ими не пользуются, оставались бы сухими. Одним из важных усовершенствований, сделанных, вероятно, уже в XVII веке или позднее, стал водонепроницаемый щиток для запального отверстия. Однако куда важнее оказались патроны нового образца, которые с заранее отмеренным запасом пороха в то время на перевязи через плечо носили и европейские мушкетеры, и московские стрельцы. У европейцев это был небольшой деревянный цилиндр, обшитый для водонепроницаемости кожей, с плотно пригнанной откидывающейся крышкой. Пуля и пыж находились в отдельной сумке, а мелкий порох для запального отверстия – в пороховнице из рога. При заряжании порох высыпали в ствол из патрона, затем из сумки доставали пулю и пыж и все это поочередно отправляли в ствол.

Японцы первыми додумались объединить порох и пулю в одном патроне, что, безусловно, говорит об их потрясающей изобретательности. Внешне и перевязь, и сами патроны выглядели у них как аналоги европейских, однако это только на первый взгляд! Дело в том, что японский патрон (или зарядец, как его называли московские стрельцы) у них был просверлен насквозь, но его канал имел форму конуса. Благодаря этому в него с широкого верхнего конца, закрывавшегося крышкой, вставлялись внутрь пуля, а затем пыж, которые продвигались внутри до упора. Затем туда же насыпался заряд пороха, крышка закрывалась, и патрон был готов к употреблению.

Удобнее такая конструкция по сравнению с европейской была тем, что при заряжании не нужно было лазить в сумку за пыжом и пулей. Теперь японский стрелок сначала высыпал из патрона в ствол порох, а затем через отверстие в нем сверху просто выталкивал пулю и пыж в ствол пальцем! Оставалось прибить их шомполом, затем насыпать порох на затравочную полку – тут уж ничего лучшего японцы придумать не сумели, – и можно было стрелять. Да, времени на всем этом экономилось не так уж и много, но при массированной стрельбе экономия оказывалась ощутимой. А ведь в бою счет иной раз идет буквально на секунды!

Снаряжение аркебузира включало две пороховницы, одна побольше (собственно пороховница хаяго), для пороха, засыпаемого в ствол, и одна поменьше (натруска кути-гусури-ирэ), для мелкого затравочного пороха, из лакированного дерева или папье-маше, с трубчатой горловиной, снабженной костяной крышкой. Причем горловина пороховницы могла служить и мерным прибором для порохового заряда. К поясу прикреплялись коробочка или мешочек для свинцовых пуль (тама-ирэ), натруска и катушка с фитилем хинава-саси. Заранее отмерянные заряды пороха тамагонэ хранились также в патронах хяго. Все боеприпасы – даняку, включая порох – энсё, пули – данган, переносила за стрелками в железных ящиках бо-бия специально выделенная прислуга.

Самурай с тяжелым мушкетом. Ксилография Цукиока Ёситоси. Музей искусств Лос-Анджелеса.

Интересной особенностью японской аркебузы стало отсутствие четко выраженного приклада. Ложе заканчивалось изогнутой пистолетной рукоятью дайдзири, предназначенной для прижимания к щеке, а отнюдь не к плечу, как у европейских ружей. Благодаря этому отдача приходилась на тяжелый ствол, а само оружие после выстрела двигалось назад и вниз, то есть с ним было в определенной степени легче управляться. При этом большее удобство обращения с японской аркебузой заключалось еще и в том, что ее вес по сравнению с европейскими образцами был небольшим. Хотя это не значит, что у японцев не было тяжелых мушкетов, обладающих большой дальностью стрельбы. Назывались они «стенными ружьями» и имели длину до трех метров, но, как это понятно из их названия, применялись они в основном в крепостях во время осад. Конечно, аркебуза как оружие имела немало недостатков. Процесс перезарядки, несмотря на все усовершенствования, требовал достаточно много времени, и стреляла она далеко не так метко, как лук. Тем не менее в бою это оружие применили уже в 1549 году, в 1555 году известный полководец Такэда Сингэн приобрел целых 300 аркебуз для своей армии, а в 1571 году он же отдал еще и следующий приказ своим командирам: «Отныне ружья станут самым важным оружием. Посему сократите количество копий [в ваших войсках], и пусть самые способные воины имеют ружья. Кроме того, когда вы собираете солдат, проверяйте их в стрельбе на меткость и требуйте, чтобы отбор [аркебузиров] производился в соответствии с результатами [вашей проверки]». Вот так и никак иначе, что очень хорошо показывает, что японцы, когда им это было выгодно, тоже придерживались правила «цель оправдывает средства», как и все остальные народы, и тоже поступали соответственно!

При идеальных условиях фитильные ружья имели максимальную дальность поражения около 300 м, при том, что прицельная дальность составляла всего лишь около 50 м. Но хотя эта дальнобойность по современным меркам и кажется совсем небольшой, она была вполне достаточной для того времени, когда целью являлась плотные массы войск, так как при этом в кого-то обязательно попадали, пусть даже это и был совсем не тот человек, в кого непосредственно целились. Ну а после нескольких залпов дым все равно закрывал поле сражения и мешал армиям видеть друг друга, так как использовался черный (дымный) порох. Современные экспериментаторы обнаружили, что на перезарядку фитильных ружей требовалось около двух минут, однако воины той эпохи тратили на это, несомненно, меньше времени, так как были и более тренированными и к тому же сражались за свою жизнь.

Впрочем, была и другая причина популярности аркебуз, связанная с изменением социального состава японских армий. Если раньше это были типичные феодальные дружины, то теперь в войска стали набирать и крестьян, причем во все возрастающем количестве. Поэтому неудивительно, что уже перед монгольскими вторжениями искусство стрельбы из японского лука стало приходить в упадок, а его боевой потенциал резко снизился. Одновременно с увеличением численности армий и введением более разнообразного вооружения низшие классы стали играть в них все более заметную роль. В то время как для обучения стрельбе из лука и наращивания мускулов требовались годы, научить крестьянина стрелять из аркебузы можно было всего за несколько дней, причем с меткостью, какую только могло дать это оружие. В общем, это было идеальное оружие именно для асигару, хотя первоначально это очень даже дорогое оружие рассматривалось как один из престижных атрибутов именно «современного» воина-самурая! Однако самураи очень скоро осознали, что при этом во главу угла поведения в бою ставятся отнюдь не честь и не доблесть, а торгашеский принцип «цель оправдывает средства», и отношение их к огнестрельному оружию резко изменилось!

Японские фитильные пистолеты – «пистору». На всех образцах хорошо видна крышка пороховой полки, которая закрывала расположенное на ней отверстие и открывалась непосредственно перед выстрелом. Музей Анны и Габриэль Барбье-Мюллер. Даллас, Техас.

Интересно, что скорострельность большого лука была значительно больше, чем у любой аркебузы. Кроме того, лук имел еще одно значительное преимущество: ему не требовался дорогостоящий порох. Стрелы к нему могли порой использоваться много раз, но главное – они производились в Японии, в то время как хороший же порох приходилось импортировать из Европы, как правило, из Англии, так как местный был худшего качества. Вот только пробивная сила огнестрельного оружия была значительно выше и позволяла с гарантией пробивать любые доспехи противника. Доказательством этому может служить один из эпизодов битвы при Нагасино – сражения, в котором в 1575 году встретились силы двух противоборствующих даймё: Ода Нобунага, имевшего под своим началом около 1000 стрелков, и Такэда Кацуёри, обладавшего значительным перевесом в коннице. Чтобы противостоять своему противнику, Ода Нобунага приказал перед своими позициями возвести мощные укрепления, состоявшие из трех рядов рвов, валов и частоколов, позади которых он расположил своих лучников, копьеносцев, стрелков из аркебуз. Причем последние были разделены на три отряда, каждый из которых выстроился в три шеренги.

Впоследствии родилось множество мифов, связанных с этим сражением, нашедших свое отражение даже в кинофильме режиссера Аикира Куросавы «Кагэмуся», где конница Кацуёри, размахивая мечами, скачет прямо на частокол. На самом деле все это было не так, вернее, не совсем так, как в кино. Хотя значения огнестрельного оружия в истории Японии никто и не думает преуменьшать.

Книга в книге. Ружья против конницы

Наглядно представить себе то, как в те годы воевали самураи, только что познакомившиеся с огнестрельным оружием, можно опять-таки по книге Джеймса Клейвелла «Сёгун», где об этом рассказано так:

Теперь атакующие спешились. Первые воины вышли из рядов обороняющихся, чтобы показать свою храбрость. Против них вышло равное число вражеских солдат. Потом внезапно неуклюжая масса атакующих разбилась на пять дисциплинированных фаланг, каждая из четырех рядов по двадцать пять человек, три фаланги впереди и две в резерве, в сорока шагах сзади. Как один, они обрушились на врага. На расстоянии выстрела они остановились по команде, передние ряды выстрелили, залпом оглушив окружающих. Были слышны вопли умирающих. Дзозен и его люди рефлекторно вздрогнули, потом с ужасом следили за тем, как передние ряды стали на колени и начали перезаряжать ружья, а вторые ряды выстрелили над ними, третий и четвертый ряды сделали то же самое. При каждом залпе падало все больше защитников. Долина наполнилась криками, стонами, возникла неразбериха.

– Вы губите своих людей! – Дзозен кричал, перекрывая весь этот гам.

– Это холостые заряды, не настоящие. Они все живы, но вообразите, что это настоящая атака с настоящими пулями! Смотрите!

Теперь защитники «оправились» от первого шока. Они перегруппировались для фронтальной атаки. Но к этому времени передние ряды перезарядили ружья и по команде выстрелили еще одним залпом с колена, потом второй ряд выстрелил через них, немедленно встал на колено для перезарядки, тогда стали стрелять третий и четвертый ряды, и хотя многие мушкетеры действовали медленно и ряды смешались, легко было вообразить, какую ужасную бойню могут произвести более подготовленные люди. Контратака захлебнулась, потом была отбита, и защитники отступили в притворном смятении назад к подъему, где как раз стояли наблюдатели. Многие «мертвые» остались на земле.

Дзозен и его люди были шокированы:

– Эти ружья пробьют любую линию!

Интересно, что описанный выше порядок стрельбы широко применялся также в Европе, где его называли караколе – «улитка». Вот только сами ли японцы до него додумались или их все-таки научили этому португальцы, сегодня уже не выяснить…

Впрочем, о том, какое значение сами японцы придавали самому факту покупки огнестрельного оружия у португальских купцов, свидетельствует тот любопытный факт, что японская хроника, в которой рассказывается о первых контактах японцев с европейцами, так и называется: «Тэппо ки» – «Записки об аркебузах», а на острове Танэгасима в память об их ввозе в Японию установлена каменная плита.

В своей серии «Мужественные воины» японский художник Цукиока Ёситоси мог позволить себе изображать всадников и коней чуть ли не летящих по воздуху. Однако в реальной жизни то, что изображено на этой его ксилографии, могло случиться только лишь в том случае, если в коня, скачущего во весь опор, вдруг неожиданно попала пуля…

Глава 11
Битва при Нагасино

Вы можете потерять свою жизнь, но честь – никогда!

Кто преданно служит своему господину и хозяину, тот должен ковырять в зубах, даже если он и не ел. Он должен находиться в собачьей шкуре дома и в тигровой шкуре на людях.

Ямамото Цунэтомо. «Хагакурэ» («Сокрытое под листьями») – наставление для самураев (1716)

В истории зачастую бывает так, что современные ее исследователи видят в ней то, что им почему-то хочется видеть, а совсем не то, что было на самом деле. Еще хуже, когда историей становится какое-нибудь художественное произведение. Ну, скажем, как это случилось у нас с кинокартиной Сергея Эйзенштейна «Александр Невский», художественные нелепости из которой, ничего общего с историей не имеющие, попали даже на страницы современных школьных учебников. Хотя в том 1939 году, когда этот фильм вышел на экраны СССР, искусство и исторические факты никто и не думал смешивать. В Америке все то же самое случилось с историей битвы при Литтл-Биг Хорне, а вот в Японии поистине мифической стала история битвы при Нагасино, и лишь относительно недавно произведенные на этом месте археологические раскопки позволили уточнить все обстоятельства этого сражения.

Как известно, период с конца XV до середины XVI века и позднее стал для Японии временем длительной и кровопролитной гражданской войны, получившей даже собственное название Сэнгоку («эпоха воюющей страны»), когда «все вели войну против всех», и именно тогда же в страну попало и огнестрельное оружие, завезенное португальскими купцами. В конкурентной борьбе за выживание и господство, которая завершилась лишь после победы Тоётоми Хидэёси в 1590 году, приняли участие практически все самураи, как богатые, так и бедные, которых можно разделить на следующие большие группы:

1. Предводители самурайских отрядов, которые, возвысившись, получали статус даймё, например такие, как Мори.

2. Бывшие сюго, назначенные правительством и впоследствии разбогатевшие (например, Такэда, Имагава, Отомо).

3. Бывшие приближенные феодальных властителей, прогнавшие своих сюзеренов (например, Нагао, Асакура, Асаи, Ода).

4. И, наконец, бывшие безработные самураи, разбогатевшие на войне и объявившие себя даймё, такие, как Сайто и Ходзё.

Независимо от своего происхождения, каждому такому даймё требовалась военная поддержка самураев, живущих в его провинции, чтобы не быть разгромленным своими противниками и соседями. Поэтому очень важным умением для выживания стало умение управлять союзниками и разбивать коалиции противников. В такой борьбе одной смелости было явно недостаточно, но вот что могло точно выручить в этих условиях, так это военно-техническое превосходство – то есть наличие большого количества аркебуз – и правильное использование их на поле боя.

Интересно, что на ранних этапах эпохи непрекращающихся войн даймё друг с другом им даже и не приходила мысль объединить всю страну под властью кого-то одного; однако впоследствии такая мечта появилась у выдающегося исторического деятеля Японии по имени Ода Нобунага.

В то время в Японии, причем точно так же, как и в средневековой Европе, феодалы-даймё предпочитали оборону укрепленных позиций (и в первую очередь собственных замков!) встрече с противником на поле сражения. При этом, как правило, смелым и решительным был только первый приступ, но, если его удавалось отразить, наступало затишье, после которого начиналась осада, чаще всего заканчивающаяся тем, что осаждавшие войска отступали, так как никто не хотел умирать на стенах.

Картина XVII в., изображающая битву во время смуты Хогэн.

Ода Нобунага был первым, кто создал новую тактику боя и проводил активные боевые действия. Вот почему японские историки долгое время воспевали Ода Нобунага именно как изобретателя новой тактики, хотя недавние исследования показали, что он, в сущности, был весьма консервативным полководцем. Один западный миссионер описывает его как нервного, вспыльчивого и жестокого человека, однако войну Ода Нобунага вел всегда очень осмотрительно и осторожно. И тут следовало бы в первую очередь оценить его мастерство не тактика, а стратега. Ведь до тех пор, пока Нобунага не приказал своим вассалам покинуть владения и переселиться в замки, военные кампании разворачивались лишь только после завершения или до начала работы на полях. Небогатые самураи и другие воины низшего ранга в апреле и мае были заняты севом риса, а затем убирали урожай, поэтому даймё не удавалось собрать под свои знамена столько воинов, чтобы хватило для достижения поставленных целей. Заслуга Нобунага состоит в том, что он первым из военачальников отделил воинов от земледельцев и таким образом получил возможность начинать военные действия в любое время года, кроме разве что сезона дождей.

Походы, заговоры, союзы и сражения чередовались в те годы практически непрерывно, но постепенно Нобунага пришел к выводу, что его главным и самым опасным соперником является сын Такэда Сингэна Кацуёри, напавший в 1575 году на земли союзника Токугава Иэясу – союзника Ода Нобунага. Союзников полагается защищать, и Ода Нобунага двинулся против Кацуёри.

Тот по старой традиции прежде всего осадил и предпринял попытку штурма замка Нагасино, но его упорно удерживал один из приближенных Иэясу. Тем временем объединенная армия Ода – Токугава была уже на подходе. Затем она встала лагерем в Ситарагахара, но даже не попыталась сразу напасть на войска Такэда Кацуёри, а принялась возводить полевые укрепления. Опасаясь атаки с тыла, но пренебрегая советом приближенных отступить перед численно превосходящим противником, Такэда Кацуёри снял осаду замка Нагасино и разместил армию так, что она оказалась лицом к противнику, находящемуся в Ситарагахара как раз перед его полевыми укреплениями.

Казалось бы, предстоит очередное сражение, которое должно было бы стать всего лишь одним из эпизодов в цепи многочисленных кровавых битв японской истории. Тем не менее именно эта битва занимает очень видное место в японской истории, а историки спорят о том, что там случилось, и по сей день. Как союзным войскам удалось разгромить «непобедимую» конницу Такэда? Достоверно ли показана битва в знаменитом фильме Куросавы «Кагэмуся»? Было ли участие в бою аркебузиров, скрытых за частоколом, принципиально новой тактикой или это всего лишь частный случай? Специалисты по периоду Эдо нередко преувеличивают значимость войск Токугава в этой битве, прославляя тем самым сёгунат Токугава, и именно поэтому принимать их утверждения на веру явно не следует. Более того, при внимательном изучении исторических документов того времени, подкрепленных археологическими изысканиями, историческую правду удалось все же отыскать!

Вот так или примерно так проходили сражения между самураями с применением огнестрельного оружия. Грохот выстрелов, облака порохового дыма, свинцовые пули, насквозь пробивающие тела и доспехи… Ксилография Цукиока Ёситоси. 1877 г. Музей искусств Лос-Анжелеса.

Битва при Нагасино. Оригинал (в виде шестичастной ширмы) находится в Музее искусств Токугава.

У Ситарагахара, где река Рэнгогава протекает между крутых холмов, 15-тысячная армия Такэда сошлась в бою с 30-тысячным войском Ода – Токугава, то есть у союзников с самого начала было двухкратное численное превосходство над противником! Правда, армия Такэда считалась более сильной, поскольку в ней было много конницы, поэтому военачальники Ода – Токугава, несмотря на численный перевес, заняли оборонительную позицию: рвы и частоколы защищали лучники, копьеносцы с длинными копьями и аркебузиры.

Ранее предполагалось, что в этой битве на стороне союзных войск участвовало три тысячи стрелков из ружей, но в ходе недавних исследований выяснилось, что их было значительно меньше – всего около полутора тысяч. И действительно, в исходных документах значится число 1000, то есть этим оружием была вооружена всего лишь малая часть армии союзников, вот только кто-то позднее переправил его на 3000. То есть это показывает, что применение такого необычного и мощного оружия, как аркебуза, не было решающим фактором в битве при Ситарагахара, как об этом было принято говорить!

Левая часть картины, изображающей битву при Ситарагахара (Нагасино). Войска Токугава Иэясу противостоят атакам Такэда, при этом аркебузиры находятся за частоколом. Укрепления показаны здесь излишне упрощенно, а самураи облачены в доспехи другого исторического периода. Музей замка Осака.

Еще один распространенный миф гласит, что конница Такэда атаковала укрепленные позиции союзных войск, двинувшись на них напролом, и была в буквальном смысле слова стерта с лица земли огнем аркебуз. И тут следует отметить, что да, действительно, в конце периода Хэйан и в период Камакура конные самураи с луками составляли большую часть войска, но с появлением огнестрельного оружия военачальники начали использовать в бою всадников иначе, так, чтобы по возможности уберечь их от стрельбы. К тому времени, как состоялась битва при Ситарагахара, японские самураи уже привыкли сражаться пешими и пользоваться поддержкой пехотинцев асигару – копейщиков и лучников. Возобновляемые атаки конницы, показанные в фильме Куросавы, в этих условиях были бы попросту невозможны. По крайней мере, можно с уверенностью утверждать, что после первого же неудачного нападения военачальники Такэды поняли бы, что раскисшая после ночного дождя земля малопригодна для кавалерийской атаки. Но как же в таком случае армия Такэда вообще потерпела поражение? Кроме того, ведь аркебузиры были и в армии Такэда, хотя в бою при Ситарагахара они почему-то себя никак не проявили.

Средняя часть той же картины. Войска Такэда Кацуёри атакуют укрепления противника. В армии Такэда действительно были конные отряды, однако не следует думать, что в бою при Ситарагахара они действовали таким же образом, как и французская кавалерия в битве при Азенкуре. Музей замка Осака.

Между тем топографические особенности поля боя при Ситарагахара были таковы: река, а точнее большой ручей, протекала там с севера на юг по заболоченной низине. По каждому берегу тянется узкая полоса ровной поймы, а за ней начинаются довольно крутые холмы. На западном берегу союзные войска построили целые три линии полевых укреплений: рвы, земляные валы из вынутого при строительстве рвов грунта и деревянные частоколы из бамбука.

При этом воинам армии союзников было еще и строго запрещено покидать свои укрепления и выходить навстречу противнику. Ну а раскопки в этом районе действительно показали, что за короткий срок союзникам удалось произвести поистине колоссальный объем земляных работ и создать действительно очень прочный рубеж обороны.

Шлем кавари-кабуто эпохи Эдо. Купол шлема изготовлен из 33 пластин с крупными заклепками хоси. В качестве маэдатэ используется позолоченная фигурка птицы феникс. Дополнительным украшением шлема служат два бронзовых топора с рукоятками из китового уса. Музей Уолтерса в Балтиморе. Мериленд.

Вот так, прячась за своими укреплениями, объединенные войска союзников, вооруженные луками, ружьями с фитильными замками и длинными копьями, и ждали атаки Такэда. Первую цепь, состоящую из воинов, задачей которых было прорвать эти укрепления («саперов»), буквально смели залпы аркебуз, к тому же они еще и не давали им подойти к частоколу по скользкой болотистой почве. Но следующая волна атакующих все-таки прорвалась к первому частоколу и даже ухитрилась повалить его… только лишь для того, чтобы очутиться перед следующим препятствием – рвом. Можно считать, что атаки предпринимались периодически, смельчаков уничтожали по частям, а рвы преодолевали по трупам. Многие воины были убиты залпами в упор при попытке повалить второй частокол, после чего вконец измученным войскам Такэда был подан сигнал к отступлению, после чего он отказался от мысли взять укрепления противника приступом. Вот так и развеялся миф о непобедимой армии Такэда, развеялся над рвами, заполненными телами погибших, и на грязных и скользких берегах реки Гатанда.

Вот так при помощи рога из витой морской раковины (хорагай) в средневековой Японии на поле боя подавали сигналы. На этой ксилографии Цукиока Ёситоси изображен Тоётоми Хидэёси, который трубит в хорай. Окружной музей искусств Лос-Анджелеса.

Зачем Такэда Кацуёри вообще ввязался в эту бойню, которой он легко мог избежать, если бы сразу отступил от замка Нагасино? Потому что армия союзников вынудила его сделать это, так как угрожала его тылам. Потому что Кацуёри был еще молод и горяч и слишком уверен в своей великолепной армии. Потому что всех разведчиков-синоби Такэда союзники перебили еще до того, как они успели доложить о глубине оборонительных позиций; к тому же туман, характерный для сезона дождей, заслонял ему обзор. Вспомнив о времени года, он мог бы затаиться на день-другой и дождаться сильного ливня, который вывел бы из строя огнестрельное оружие союзников, и только после этого их атаковать. Кстати, старые вассалы Такэда, служившие еще его отцу, уговаривали его не принимать бой на таких условиях, но Кацуёри их не послушал. После военного совета один из военачальников объявил, что у него нет другого выхода, кроме как атаковать, поскольку он должен повиноваться приказу, который он и выполнит, несмотря ни на что!

Какой урок извлекли японские самураи из битвы при Нагасино? Он просто лишний раз напомнил им простую истину, что никакая армия не может прорвать хорошо укрепленные позиции противника, имеющего численный перевес. Причем ни Ода Нобунага, ни Тоётоми Хидэёси, ни Токугава Иэясу или Такэда Кацуёри впоследствии ни словом не упоминали об особо эффективном применении аркебуз в этом сражении, поскольку сосредоточенный огонь не был новинкой для японских генералов, и они с успехом применяли его во многих сражениях, как до него, так и после!

Книга в книге. Нагасино в описании самих японцев.

Всегда так было и будет, что, глядя на один и тот же предмет, два разных человека и увидят его по-разному. А уж если речь идет о важном историческом событии, то тут разночтения просто обязательны. Вот, например, как показана битва при Нагасино у Хироаки Сато, который тоже ведь написал все это, опираясь на какие-то исторические свидетельства…

В пятом месяце Кацуёри оставил Масанобу с 10 000 воинов обороняться от Этиго, а сам с 15 000 окружил Нагасино и стал лагерем в храме Доко. Своему дяде Нобудзанэ он велел защищать крепость в Тобиносу. Токугава попросил у Нобунага подкреплений. Но Нобунага не выступил. Три раза посылали гонцов, а он все не соглашался. Гонцы говорили: «Если вы не поможете нам, мы сдадим Тотоми Такэда, перейдем на их сторону и захватим Овари. К тому же Сингэн мертв. Господин, чего вы так боитесь?»

Тогда Нобунага сам повел войска. Под его началом было 7000 человек. Но даже при этом он так опасался сражения с конницей Кацуёри, что построил три ряда частокола, за которым спрятал 10 000 стрелков с аркебузами.

Кацуёри рвался в бой. Нобуфуса, Масакагэ и Масатоё отговаривали его: «Враг только что подошел, и дух его высок. Лучше какое-то время избегать сражения. Или же сразу напасть на замок. Мы потеряем много воинов, но уничтожим его перед тем, как идти назад».

Двое же фаворитов сказали: «В сегодняшней битве нам суждено победить двух заклятых врагов. Не слушайте этих старых и трусливых людей». На что Нобуфуса ответил: «В сегодняшней битве мы, старые и трусливые, умрем. Вы же просто побежите».

В конце концов Кацуёри приказал Мурога Юкитоси и Оямада Масаюки остаться и окружить замок, а сам двинулся вперед и перешел реку. На следующее утро враг напал на Тобиносу с фланга. Нобудзанэ был убит. В лагере стало тревожно.

Тем временем враг бросил вызов. Масакагэ находился в авангарде на левом фланге. Он бросился вперед, прорвался через частокол, но был сражен пулей. Нобуфуса находился в авангарде на правом фланге. Вместе с Санада Нориюки и Цутия Наомура он преодолел частокол. Нориюки и Наомура также погибли от пуль. Мурога Юкитоси подбежал и спросил: «Господин, не лучше ли снять осаду?» – «Хорошо», – сказал Кацуёри. Но к тому времени большая часть его армии погибла.

Нобуфуса отправил к Кацуёри гонца, который передал его слова: «Господин! Немедленно уходите отсюда. Умоляю вас. Я же останусь здесь и умру». Нобуфуса с восемьюдесятью всадниками продолжал сражаться. Когда все они погибли, он взобрался на холм и, увидев, что Кацуёри уже далеко, громко закричал, обращаясь к врагам: «Я Баба, губернатор Мино. Убейте меня, если сможете, и вы получите большую награду!» Враги нанесли ему множество ран, и он умер.

Двое фаворитов сбежали первыми. Масанобу уже знал о поражении армии Такэда. С 8000 воинов он подошел к границе и встретил Кацуёри, чтобы вместе вернуться домой. Он напомнил Кацуёри о своих прежних предостережениях и попросил жениться на женщине из стана Ходзё, с тем, чтобы противостоять двум врагам. Кацуёри внял его совету…

Хироаки Сато. «Самураи: история и легенды»

На этой ксилографии Утагава Куниёси изображен самурай в доспехах до-мару и с накидкой хоро за плечами.

Глава 12
Доспехи тосэй-гусоку и… знаменитый японский лак

 
В летних горах
Где-то дерево рухнуло с треском –
дальнее эхо.
 

Мацуо Басё (1644–1694)¹¹

Как это хорошо видно из только что приведенного примера, даже в отдаленной и труднодоступной Японии влияние идей, людей и технологий из-за моря на протяжении всей ее истории было прямо-таки исключительно велико, а подчас и носило решающий характер. Лошади и стремена, китайская письменность и буддизм, а теперь еще и европейские аркебузы и мушкеты – все это коренным образом отражалось на жизни населения Японских островов и вызывало там постоянные изменения.

Но как известно, в извечном противоборстве того же меча и щита всегда присутствуют две стороны. Так вот как отреагировали японские самураи на новое и очень могущественное оружие, попавшее к ним из-за моря? И в первую очередь как отреагировали на его появление японские оружейники?

Тут, впрочем, следует прежде всего вспомнить о том, а чем именно (помимо того, о чем в этой книге уже было рассказано) японские доспехи отличались от всех других?! Да, разумеется, они выделывались из пластинок, которые связывались цветными шнурами. Однако какие все-таки, в отличие от европейских, пластинки в данном случае использовались и как именно они друг с другом соединялись? И у китайцев, и у европейцев в одном доспехе они все были примерно одного размера и обычно приклепывались на кожу или ткань снаружи либо изнутри, причем в последнем случае выступающие наружу головки заклепок золотились либо украшались декоративными розетками. В японских классических доспехах периода Хэйан все было по-другому: в одном доспехе их было обычно три вида – с одним рядом отверстий, с двумя и с тремя – последняя из этих пластинок была самая широкая. Большие пластинки с двумя рядами отверстий назывались о-арамэ и являлись отличительной особенностью древних доспехов. В них обычно проделывалось 13 отверстий: пять вверху (больших – кэдатэ-но-ана) и 8 внизу (маленьких – сита-тодзи-но-ана). При плетении пластинки накладывались друг на друга так, чтобы каждая пластинка наполовину перекрывала бы ту, что была у нее справа. И в начале, и в конце ряда добавлялось еще по пластинке с одним рядом отверстий, таким образом, броня японского доспеха во всех местах состояла из пластинчатой преграды двойной толщины, связанной в единое целое!

Самурай надевает доспехи тосей-гусоку. Старинная японская гравюра

Тосей-гусоку. XVII в. Токийский национальный музей.

Еще прочнее и надежнее она была в том случае, если применялись пластины сикимэ-дзане, имевшие три ряда отверстий: семь вверху (кэдатэ-но-ита) и 12 внизу (сита-тодзи-но-ана). Теперь друг на друга накладывались все три пластинки, что в итоге давало тройную их толщину! Однако и вес такой брони тоже был соответственным, поэтому при тройной толщине пластинки старались использовать кожаные. Впрочем, кожаные пластинки из прочной «подошвенной кожи», да еще и соединенные в два-три ряда, давали достаточно хорошую защиту, а вес такого доспеха был намного меньше, чем металлического.

Доспехи могами-до эпохи Эдо. Шлем эпохи Муромати. 1530 г. Музей Анны и Габриэль Барбье-Мюллер. Даллас, Техас.

В XIII веке наметилась тенденция к изготовлению еще более тонких и меньших по размеру пластинок кодзанэ, которые имели по 13 отверстий и которые были у́же старых о-арамэ. Вес доспехов при этом уменьшился, но зато количество пластинок, которые нужно было сделать, покрыть лаком и связать между собой, соответственно увеличилось. Поэтому технология сборки доспехов из этих пластинок была тоже усовершествована и отчасти упрощена. Так, если раньше каждую из пластинок лакировали в отдельности, то теперь сначала пластинки собирали в ряды и только уже после этого покрывали лаком. Это ускорило процесс изготовления доспехов, а кроме того, они стали пусть и не намного, но дешевле. В XIV веке появились пластинки, получившие название иёдзанэ, и они вновь стали немного шире, чем кодзанэ. Процесс соединения пластинок шнурами был трудоемким и ответственным делом, хотя на первый взгляд казалось, ну что тут особенно сложного – пропускать шнуры в отверстия, присоединяя пластинки одна к другой. Однако главным в искусстве шнуровки одоси было собрать пластинки так, чтобы они со временем не провисали, а сами ряды пластинок не смещались относительно друг друга. Тем не менее в любом случае и при использовании любых шнуров, будь они кожаные или шелковые, полностью избежать провисания не удавалось, так как и кожа и ткань растягивались под весом пластинок, так что доспехи приходилось то и дело разбирать и чинить. Для большей жесткости пытались пришнуровывать пластинки иёдзанэ к кожаной полосе позади них. Но… кожа есть кожа, намокнув, она теряла прежнюю жесткость, отчего ряды пластинок расходились точно так же, как и те, что были без нее.

Кираса окэгава-до. Вверху – вид изнутри.

И вот здесь следует отметить, что какие-то другие, более радикальные приемы изготовления доспехов до поры до времени в Японии не применялись, хотя в отношении поиска отделки пластинок фантазия мастеров никаких ограничений просто не знала. То, что они покрывались знаменитым японским лаком уруси, известно издавно. Но вот о том, насколько этот процесс был трудоемким и сложным, знают далеко не все. Во-первых, собирать сок лакового дерева было очень непросто, а сам он к тому же еще и очень ядовит. Наносить лак требуется в несколько слоев, между каждым нанесением – тщательно шлифовать поверхность лакированного изделия, в данном случае – пластинок японских доспехов, при помощи небольших наждачных камней, древесного угля и воды. Однако самое сложное в работе с японским лаком – это, пожалуй, его сушка. Одна из особенностей лака уруси заключается в том, что для его полного высыхания и затвердевания ему требуются большая влажность и определенная температура, причем не очень высокая! То есть сушить изделия из него на солнце или же горячим воздухом нельзя! Японские мастера использовали для этого специальные шкафы, по стенкам которых струилась вода и где поддерживались идеальные условия для высушивания: влажность 80–85 % и температура около 30 ℃. При этом время высыхания составляло 4–24 часа в зависимости от условий. Для создания текстурированной отделки, которая не портилась бы от ударов и была приятной на ощупь, в последние слои вводились такие материалы, как обожженная глина (из-за чего возникло даже мнение, что пластинки японских доспехов имели покрытие из керамики!), песок, затвердевший лак кусочками или даже земля.

Для пущего декоративного эффекта в прозрачный лак после 2–3 первых покрытий мастера добавляли металлические опилки, кусочки перламутра или даже рубленую солому и вновь покрывали все это несколькими слоями лака: как прозрачного, так и цветного. Таким образом, им удавалось выделывать пластинки с имитацией поверхности под сморщенную кожу, древесную кору, бамбук, ржавое железо и т. п. Отделка под красно-коричневое железо особенно часто встречается на более поздних японских доспехах. Эта мода была частично результатом влияния культа чая с его упором на спокойный хороший вкус и насыщенный коричневый цвет, ну и, конечно, желанием показать свое мастерство. Ведь покрытие красно-коричневым лаком создавало полное впечатление железа, изъеденного ржавчиной, то есть отдавало традиционно любимой японцами «стариной», хотя понятно, что сама ржавчина там отсутствовала в принципе!

Кстати, и лак этот появился в Японии опять-таки благодаря принцу Ямато Такеру, убившего родного брата и дракона и совершившего еще множество всяких славных дел. Однажды на поле битвы он случайно сломал ветвь дерева с ярко-красными листьями. Красивый, блестящий сок потек из излома, и принц приказал своим слугам его собрать и окрасить им его любимую посуду. Когда это было сделано, посуда приобрела очень красивый вид и необыкновенную прочность. Согласно другой версии, принц охотился на дикого вепря, ранил его, но никак не мог добить. Тогда, сломав ветвь лакового дерева, он смазал вытекающим соком стрелу – и сразил зверя наповал, поскольку сок оказался очень ядовитым.

Так что неудивительно, что отделанные таким образом пластинки японских доспехов были очень красивы. Но можно себе представить весь тот объем труда, который требовался мастерам для того, чтобы покрыть таким образом несколько сотен (!) пластинок, которые были необходимы для доспехов традиционной конструкции, не говоря уже о тех десятках метров шнуров, которые требовались для их соединения. Так что красота красотой, но технологичность, прочность и надежность доспехов также играли далеко не маловажную роль.

Кираса хотокэ-до доспеха тосей-гусоку. Музей Гленбоу. Калгари, Канада.

Вот почему первым шагом к появлению принципиально новых доспехов стало плетение сукагэ-одоси, отличавшееся уменьшенным до минимума количеством шнуров, которые соединяли пластины. Теперь связанные между собой пластинки иёдзанэ стали заворачивать в лакированную кожу и уже только после этого скреплять между собой. Это облегчало доспехи и сокращало объем труда, необходимого для их изготовления. Вторым шагом стало появление после войны Онин (1467–1477) первых доспехов могами-до, названных так по местности Могами, где их впервые начали производить. По конструкции это были все те же самые до-мару и харамаки-до, вот только кирасу у них теперь стали собирать из длинных цельнометаллических полос на груди и на спине, лакировать которые тоже стало не в пример легче и быстрее.

Все эти полосы подгонялись по фигуре (по пять спереди и сзади), имели подкладку из кожи и соединялись с другими рациональной шнуровкой сугакэ-одоси – то есть минимальным количеством шнуров. Конструкция «юбки» кусадзури могами-до практически не изменилась. Так же как и раньше, этот доспех имел пластинчатые наплечники о-содэ, а шлем – назатыльник сикоро. Но теперь оружейники додумались применять в них пластинки кирицукэ-кодзанэ и кирицукэ-иёдзанэ, представлявшие собой имитацию старинных пластинок кодзанэ и иёдзанэ. Верхняя часть у них казалась собранной из отдельных пластин, тогда как нижняя была цельнокованой. «Подделки» были технологичнее и намного дешевле, но именно этим-то они состоятельным самураям не понравились. Поэтому для «настоящих доспехов», в которых, в отличие от подделок, использовались пластинки старого образца, придумали даже особое название – хон-кодзанэ («настоящие маленькие пластинки»).

Еще одним доспехом переходного типа стал нуинобэ-до, в котором крупные поддельные пластины иёдзанэ соединялись плетением сукагэ-одоси. Причем доспехи этого типа породили и вовсе необычную конструкцию панциря дангаэ-до, у которого в нижней части кирасы использовались мелкие пластинки, в средней части – горизонтальные полосы, а выше в два ряда размещались пластины кирицукэ-кодзанэ. Какой смысл был в столь замысловатой конструкции, а главное, какие такие особые преимущества она придавала доспеху – непонятно. Но, видимо, как это очень часто бывает, по какой-то причине так сделал один мастер, его примеру последовал второй, и ставшая сразу модной «новинка» понемного распространилась.

Наконец, в первой половине XVI века, то есть когда огнестрельное оружие в Японии уже было известно, появились и первые доспехи окэгава-до, в которых горизонтальные пластины на панцире стали соединять уже не шнурами, а ковкой при помощи заклепок. И были это уже настоящие «современные доспехи» (тосэй гусоку), тут же породившие многочисленные виды и разновидности, различавшиеся по месту производства доспехов или же принадлежавшие тем или иным мастерам. Так, если головки заклепок на поверхности кирасы были видны, то это были доспехи какари-до. Если вместо заклепок использовались крестообразные крепления (скобки) из металла либо завязки из кожи или шелка – хиси-тодзи-до. Доспехи с горизонтальными пластинами на кирасе назывались ёкохаги-окэгава-до, а с вертикальными – татэхаги-окэгава-до.

Доспех нуинобэ-до. XVIII в. Музей Гленбоу. Калгари, Канада.

Доспехи юкиносита-до, названные так по месту, где жил знаменитый оружейный мастер Мётин Хидзаэ (1573–1615), состояли из цельнокованых секций, соединявшихся на шарнирах, что позволяло их легко разбирать и хранить. Вот когда пригодился опыт изготовления шарнирных доспехов, по образцу которых эти доспехи теперь изготовлялись! При этом плечевые лямки ватагами на них были также цельнометаллическими, как и шарнирно прикрепленные к ним пластинки гёё и небольшие наплечники кохирэ, характерные именно для тосэй-гусоку. Их сразу оценили за удобство, но особую популярность эти доспехи (называвшиеся также канто-до и сэндай-до) приобрели в начале эпохи Эдо, особенно после того, как известный полководец Датэ Масамунэ (1566–1636) одел в них всю свою армию и даже сам носил простой сэндай-до черного цвета с отделкой синими шнурами! Кстати, вся разница между доспехами высших и низших рангов в его армии заключалась исключительно в качестве и способе шнуровки! Доспехи с гладкой цельнокованой кирасой назывались хотокэ-до, а их курьезная разновидность в виде обнаженного человеческого торса телесного цвета – нё-до, или «торс будды». Кираса катахада-нуги-до («кираса с обнаженным плечом») была стилизована под образ буддийского монаха: правую ее половину составляла металлическая цельнокованая пластина нё-до, тогда как левую – пластинчатый панцирь, имитирующий монашескую рясу. Известно, что желание выделиться среди прочих если не храбростью и умом, то хотя бы необычной одеждой или в данном случае доспехом было присуще людям во все времена, и Япония не была исключением из этого правила. Поэтому доспехов с кирасой катахада-нуги-до показалось недостаточно, отчего появился и такой редкий вид, как эби-до, или «креветочная кираса». Кираса в этом случае состояла из двух частей: верхней – из пластинок с тесным плетением, и нижней из пластин в стиле нуинобэ-до. Все то же самое следует сказать и про упоминавшиеся выше доспехи дангаэ-до, в которых разными были не только сами пластинки, но и соединявшая их шнуровка. Так, средняя часть кирасы шнуровалась способом хисинуи, а нижняя – из пластинок кодзанэ имела шнуровку в стиле кэбики!