Kitabı oxu: «Там, где ты есть»

Şrift:

Глава 1: Сырные вафли «Десять лет спустя»

Он бежит по скользким камням набережной, дождь хлещет по лицу, стук сердца отдается во всем теле, ноги сводит от напряжения: только бы не упасть, только бы не упасть! Надо успеть, нельзя терять ни секунды, оступиться — значит опоздать!

Черная в вечерних сумерках под грозовым небом река впереди. Чуть не соскальзывая со ступенек, он подбегает к ней, но набережная пуста, ни одного человека вокруг, вся гладь воды испещрена кругами от крупных капель. Напряженно вглядывается в воду Вон она!

— Шарлотта! — кричит он, скидывает ботинки и прыгает в ледяную воду. Захлебываясь, плывет к ней, хватает ее за длинные волосы и неистово тянет вверх, вытаскивая голову на поверхность. Она начинает бить руками по воде, изо рта вырывается надрывный кашель, девушка втягивает воздух Жива! Он прижимает к себе ее хрупкое замерзшее тело, и в блаженной радости просыпается.

Пробуждение после этого сна всегда было для Вертана Лорвика мучительным: секунду назад он обнимал её живую — а потом вспоминал жестокую правду. Шарлотта умерла. Утонула. Именно в той реке, в день ее рожденья, когда произошла та ссора между ними. Ему не удалось ее спасти, даже не удалось ее увидеть — тело просто выловили ниже по течению спустя два дня.

Слезы текут по его щекам, тот день возвращается к нему снова и снова. Всё началось тем утром. Он вспоминает подарок, который купил ей тогда, и который теперь хранит в своем шкафу на память: небольшой золотой браслет со стрекозой. Тонкий, нежный Когда он с легким трепетом в руках вручил ей коробочку, она тут же с энтузиазмом принялась снимать упаковку — терпение никогда не было ее сильной стороной, а победив, наконец, обертку, с восхищением рассматривала его, примеряла то на одну руку, то на другую, целовала Вертана.

На закате они гуляли по набережной, шутили, смеялись У Шарлотты было чудесное чувство юмора — любая фраза могла обернуться совершенно неожиданной стороной и вызвать у обоих взрыв смеха, причем сама она смеялась над собственными шутками с тем же удовольствием, как и над его.

Ей был всего двадцать один год, она была младше его почти на десять лет. Эмоциональная, актриса, что сказать флегматичному Вертану даже часто казалось — слишком эмоциональная, но живость и была тем, что привлекло его с самого начала. И именно она выводила его из себя почти мгновенно, стоило лишь ей показать свою подозрительность, гнев, зависть. Она могла по десять раз на дню упрекать его за то, что он к ней невнимателен, неуклюж, молчалив, и чем чаще она это делала, тем более молчаливым и отстраненным становился Вертан.

После полутора лет таких отношений, он оказался в странном смятении: без Шарлотты он себя почти не представлял, а жизнь с ней казалась ему полной тревог и давления, её присутствие заполняло все пространство: она требовала, кричала, ревновала. И он чувствовал себя как в ловушке.

Возвращались они уже почти в темноте: на улицах Равеля зажглись фонари, они шли по Ласточкиному переулку, пытаясь спрятаться под одним зонтом от проливного дождя.

Не замечая, что шагают в ногу, они не глядели друг на друга — во время прогулки опять поспорили, Вертан, как обычно, замолчал и насупился, а Шарлотта продолжила требовательно допытываться:

— То есть, ты думаешь, что раз мы живем в твоей квартире, ты платишь за меня, а я ничего не зарабатываю — это повод вечно меня критиковать?

— Ничего подобного я не говорил, Шарлотта Прекрати, пожалуйста, давай не будем портить этот день ссорами

— Вертан, ты, как обычно, просто виляешь и не можешь ответить! А когда мы поженимся, ты тоже будешь считать каждую копейку и в конце месяца приносить мне счет? А когда я рожу ребенка?

— Лотта, ну пожалуйста! Давай прекратим этот разговор. Нам обоим надо немного остыть!

Вдруг она импульсивно прижалась к нему и поцеловала: ее горячие губы среди ледяного апрельского дождя. Он задохнулся от приступа нежности и обнял ее тонкую фигурку.

— Ло Милая

Какое-то время они стояли так, а потом зашли в любимое кафе «Дом на перекрестке». Там и произошла их последняя ссора.

Вертан посмотрел на часы: в ее день рожденья он всегда брал выходной — всё равно никакого толку от него на работе бы не было. Кроме того, сегодня была суббота.

Ни о каком дальнейшем сне не могло быть и речи, поэтому он встал, привел себя, как мог, в порядок перед зеркалом в ванной и задумчиво посмотрел на свое отражение. Сорокалетний мужчина, еще довольно симпатичный, короткая борода уже почти седая, и на висках отчетливо виднеются белые полосы.

— Десять лет, Вертан. Юбилей. И все эти десять лет ты помнишь всё это так ярко, будто оно случилось вчера. И, похоже, не забудешь И что — так и будешь жить с этим? Сколько можно?

Ответа, разумеется, не было: отражение смотрело на него его же собственными глазами и задумчиво молчало. Он покачал головой и вышел из ванной.

Отдернув штору, посмотрел на улицу: погода стояла прекрасная — солнце уверенно восходило на чистом голубом небе, деревья вдоль улицы Монастырского сада уже стояли покрытые набухшими ярко-зелеными почками, с крыши доносилось пронзительное пение птиц, а жители города, как хорошо воспитанные муравьи, шли по тротуару в обе стороны. Надо было идти, как-то проводить этот день и все последующие, потому что Шарлотта, конечно, была мертва, а он, Вертан, был жив. И умирать пока не собирался. Впрочем, она тоже не собиралась.

Накинув легкое пальто, Вертан вышел на улицу. В воздухе отчетливо пахло весной, ветерок дул теплый, а ночные лужи стремительно уменьшались. Обычным курсом он направился к «Перекрестку» — хотелось есть, а Вертан был рабом своих привычек: пока кафе не закрылось, он будет завтракать именно тут, и больше нигде. Вот уже почти двадцать лет.

Пройдя мимо огромного магазина с игрушками, Вертан обогнул кольцевую площадь, прошел еще два квартала, и оказался на том самом перекрестке — пересечении улицы Монастырского сада с Ласточкиным переулком. На углу стоял большой старинный дом, нижний этаж которого и занимало кафе «Дом на перекрестке», о чем гласили ярко-синие буквы на стилизованной под старое темное дерево вывеске.

Войдя в кафе, он окинул взглядом знакомый до малейшей мелочи интерьер, не менявшийся год за годом. Первое, что бросалось в глаза посетителю, были, конечно, совы. Весь интерьер был увешан, уставлен, разрисован совами самых разных размеров, материалов и стилей, включая стоящую на барной стойке весьма натурального вида полярную сову.

— Это чучело? — как-то спросил Вертан хозяина кафе, который обычно сам стоял за стойкой.

— Нет, что вы! Я очень люблю сов, разве могу я выставить здесь мертвую птицу? — почти возмутился тот, однако, его улыбка говорила, что он рад вопросу. — Это скульптура. Ее сделал мне в подарок хороший друг, он сейчас живет в Англии, а до этого жил где-то в Румынии или рядом И подарил, представляете? Сейчас его работы стоят кошмарных денег, думаю, вы понимаете, что заслуженно. Но эту красотку я не продам ни за какие деньги, можете поверить.

Сова действительно была из дерева, или чего-то подобного, но, рассматривая ее почти вплотную, было трудно поверить, что каждое перышко, загнутый клюв, блестящие глаза были вырезаны чьими-то умелыми руками и раскрашены и даже самая мелкая пушинка оказалась тончайшей стружкой. Настоящая ювелирная работа!

Вертан привычно бросил взгляд за стойку: ну да, Тиль был там, как обычно. Иногда его сменяли помощницы, которые всегда были похожи друг на друга как две капли воды, будто Тиль отбирал каждую из них по фотографии предыдущей: темноволосые, с тонкими острыми носами, огромными круглыми глазами ну а чего вы хотите от человека, который «очень любит сов?» Но в этот день Тиль был на своем месте, как и в предыдущие девять, будто ждал Вертана, и не мог доверить это никому. Было приятно так думать, хотя, Вертан отлично понимал, что скорее всего, он фантазирует.

Внешность у хозяина кафе была незаурядной: на вид ему было около пятидесяти лет, может и больше, жилистый, всегда загорелый. Где только умудрялся, в Равельском климате это было крайне непросто, разве что солярий? Но представить Тиля, лежащего в светящемся саркофаге даже Вертану не удавалось. Седая волнистая шевелюра торчала как попало, но при этом на редкость стильно, белая борода и усы скрывали вечную ухмылку, вокруг глаз рассыпался миллион мелких тонких морщин, а черные брови были изогнуты под мефистофелевским углом. Было очень легко представить его на капитанском мостике пиратского корабля, с луком верхом на коне или, скажем, за прилавком невольничьего рынка где-нибудь между Африкой и Аравийским полуостровом, в самом богом забытом месте. Что он делал всё это время за стойкой кафе в центре мегаполиса понять было просто невозможно, как минимум, странно, что умом Тиль явно многократно превосходил самого Вертана, знания имел совершенно энциклопедические да еще и обаянием обладал совершенно убийственным. Впрочем, и в кафе это играло ему на руку — в вечерние часы и по выходным посетителей здесь было столько, что Вертан давно уже оставил попытки сесть за свободный столик, и привык к высокому барному стулу за стойкой, прямо рядом с совой. Интересно, что это место никто никогда не занимал, как будто бы оно было невидимым для всех, кроме них с Тилем.

— А-а-а, средь будничной суеты к нам на огонек занесло самого мастера по бальзамированию израненных душ Вертана! А я ждал вас, вы знали?

Вертан резко вскинул на него глаза в удивлении, но тут же осознал, что это просто обычная манера хозяина, а не ответ на незаданный вопрос. Вертан забрался на свой привычный стул, а хозяин, ничего не спрашивая, уже деловито болтал в огромной медной чашке молочную пенку со специями. Колоссальная кофемашина выдала столб пара, из рожка полилась густая черная жижа, всё это вместе вскоре оказалось в фирменной кружке с логотипом в виде совы под носом посетителя. Тот с удовольствием отхлебнул горячий напиток и стал рассматривать витрину с десертами.

— Чуть свет — уж за десерт? Вертан, это несерьезно, давайте я вас хотя бы для приличия накормлю завтраком. У нас, между прочим, обновилось меню. Не смотрите на меня так — если вам непременно захочется вашей чертовой яичницы, я ее, разумеется, приготовлю, разве это проблема? Но надо же хотя бы что-то менять в своей жизни, разве нет? Ну хорошо, давайте компромисс: яичница, но вместо хлеба будут сырные вафли. Устроит вас такой вариант? — он посмотрел на Вертана так сурово, что тот понял: вафель не избежать.

— Хорошо давайте ваши вафли, — слегка капризно отозвался он, и сварливо добавил: — Хотя, вот честно: никогда не понимал, зачем вообще менять меню? Посетителям надоедает? Они вас просят приготовить что-нибудь новенькое?

— Мне надоедает! — комично развел руками Тиль. — И моему повару. Он буквально полгода угрожал мне разными карами, если я не соглашусь внести изменения, но я оттягивал этот момент как мог. Так и говорил: Жозе, ты только подумай, как расстроится наш любимый ретроград и ценитель неувядающей классики, единственный оставшийся в живых человек, умеющий различать до ста тридцати четырех оттенков вкуса чизкейка! Он терпел изо всех сил, но не выдержал! Когда он стал угрожать демонстративным самоубийством — намекал, что обольет себя оливковым маслом и подожжет в центре зала — я решил: пора.

Вертан усмехнулся: Тиль умел поднимать настроение, надо отдать ему должное. И даже вафли не казались столь мрачной перспективой.

Тиль отвлекся на нового посетителя, а Вертан от нечего делать стал листать обновленное меню. Вообще-то, его действительно полностью устраивало старое, в нем было достаточно разнообразия, чтобы удовлетворять его непритязательным вкусам до конца дней, но он ощутил некоторое любопытство — среди привычных позиций появились блюда средиземноморской кухни, отдельно, почему-то, румынские блюда, несколько новых десертов, а барная карта приглашала попробовать новые кофейные коктейли. Впрочем, классики осталось достаточно — отметил он с облегчением.

Вафли с яичницей оказались выше всяких похвал. Вертан нехотя признал, что они куда интереснее, чем привычный поджаренный тост. Тиль появился рядом с ним и с ухмылкой спросил:

— Что, не обманул дядюшка Тиль? Ну и отлично, молодым людям, которые хорошо кушают завтрак, полагается приз, — он поставил перед Вертаном тарелку с его любимым печеньем.

Посетители начали расходиться — время завтрака подходило к концу, и Тиль присел на стул через стойку.

— Ну что, Вертан? Всё так же хандрите? Я же вижу И я все помню, — он ободряюще, но при этом грустно улыбнулся, и Вертан машинально подумал: «Вот бы мне так научиться — как он уместно это делает, в психотерапии было бы очень нелишним»

— Есть немного, — кивнул он в ответ. Разговаривать не очень хотелось, но внимание Тиля было приятно — Вертан радовался, что был в этот день не совсем один, и кто-то ему сочувствовал.

— Да понимаю вас. Бывают вещи, которые забыть невозможно. Вы простите — если я зря лезу, то можем поговорить и о чем-то другом. Но я не могу, да и совсем не хочу забыть вашу историю.

— Всё в порядке, Тиль. Разумеется, я и сам думаю сегодня о ней.

— Ну ладно, не стану вам мешать. Но если захотите поговорить — я всецело к вашим услугам, — Тиль отошел, а Вертан погрузился в воспоминания.

Именно здесь, вон за тем столиком, они говорили. Она, как обычно, хотела обсудить их отношения, была у нее какая-то маниакальная уверенность, что все можно выяснить раз и навсегда, и сразу жизнь станет простой и понятной, проблемы исчезнут сейчас Вертан понимал, что они были совсем не готовы к отношениям. Во всяком случае, он — точно. Теперь он вообще очень много всего понимал: будучи психотерапевтом, он вдоль и поперек изучил людей и отношения между ними как в теории, так и на практике. И, конечно, отлично осознавал, насколько далеки друг от друга они были тогда, насколько глупы были его страхи и ее наивные попытки все наладить.

Расплатившись с Тилем, Вертан вышел из кафе и задумчиво обернулся на вывеску. «Дом у перекрестка». Деревянные буквы, подсвеченные неоном, у буквы «п» отлетела перекладина в прошлом году. Что-то в них зацепило его, какая-то маленькая деталь, будто бы что-то неуловимо изменилось; он машинально еще раз прочитал название и побрел в сторону набережной. Вертан намеревался гулять по ней до самого вечера, отдыхая в кафе и на скамейках, и вспоминать...

Глава 2: Мороженое «Как на картинке»

— Альбер, тебе купить что-нибудь? Я в магазин, — Шарлотта подошла к мужу, уютно устроившемуся в кресле, и поцеловала в щеку. Он тут же отвлекся от своего планшета и ласково улыбнулся ей:

— Не знаю, милая Что бы мне такое захотеть? — Он поймал ее за руку, притянул к себе и поцеловал в губы: долго, страстно. Она ответила, потом вырвалась и засмеялась:

— Нет, этого хотеть еще рано. Ты что, в любой момент может зайти кто-нибудь из детей! Придется тебе довольствоваться пока чем-то съедобным, хочешь — я приготовлю жаркое?

— Ну смотря насколько оно будет жарко́е. Готовь что хочешь, но вечером жду чего-нибудь по-настоящему жарко́го, — он многозначительно посмотрел на ее пупок, видневшийся между поясом изящных брюк и легким топом.

— Как скажешь, не буду готовить ничего, раз тебя интересует только жарко́е, — она снова засмеялась, накинула пальто и вышла из дома.

Дети играли снаружи: Мара показывала Алексу, как рисовать на доске мелом какое-то животное, похоже, это была корова, но с точностью сказать было невозможно. Мальчик, как всегда серьезный, кивал, будто бы действительно находился на уроке: для своих пяти лет, он был на редкость спокойным и вдумчивым, весь в отца. А вот Мара пошла в мать: вовсю наслаждаясь своей ролью наставницы брата, она дорисовывала животному ласты, рыбий хвост и хихикала над братом, который все принимал за чистую монету.

Шарлотта махнула обоим, открыла ворота и села за руль.

Небо с утра было без единой тучки, ветра тоже совсем не было: стояла теплая весенняя погода, и Шарлотта опустила крышу в своем кабриолете, наслаждаясь прекрасной субботой, совпавшей с ее днем рожденья. Машину эту она купила, пережив целый месяц споров с мужем, который убеждал, объяснял, утверждал и сомневался в том, что ей нужна машина с откидной крышей. Он был чертовски прав: непрактичность этого технического решения была просто заоблачной, но Шарлотта была счастлива, что может несколько раз за год вот так прокатиться, подставив голову солнцу, и катись она к лешему эта практичность!

Спешить было никуда не нужно: муж дома, присмотрит за детьми, вечером она его отблагодарит за это вкуснейшим ужином и чем-нибудь еще. А пока весь день впереди, и начать его она решила с похода в магазин.

Подруга Шарлотты Элиза, румяная женщина мощного телосложения, ждала в кафе, доедая огромную порцию мороженого. Увидел Шарлотту, она промокнула губы салфеткой, встала во весь рост, отряхивая необъятное бесформенное платье, под которым могла бы укрыться от дождя небольшая семья, и обняла подругу:

— Привет! С днем рожденья, дорогая! Ух, как ты выглядишь! Черт, хотела бы я в нашем возрасте быть такой, как ты, но слишком уж сильны соблазны, — она кивнула головой в сторону креманки с разноцветными шариками. Но когда-нибудь я возьмусь за себя, тоже запишусь на фитнес, сяду на диету А, кого я обманываю! — Она легкомысленно засмеялась. — Вот, держи! От всей души желаю тебе быть такой же прекрасной до ста лет!

Шарлотта развернула подарок — это была аккуратная коробочка с золотым кулоном и серьгами в виде милых вишенок — красные камешки переливались в свете ламп торгового центра. Она положила сверток в сумочку:

— Спасибо, дорогая моя! Очень красиво а насчет диет и прочих глупостей — брось, ты прекрасно выглядишь, и Браган тебя просто боготворит! Чего придумала? — Шарлотта придвинула стул и села, подчеркнуто одобрительно глядя на фигуру подруги. Подошел официант с меню, но она лишь махнула рукой: «Ничего не нужно».

Элиза вздохнула, провожая взглядом меню:

— Черт, ты это нарочно делаешь Ну ладно, тогда сиди и смотри, как я выбираю быть счастливой. А что касается моего благоверного Знаешь, не все то золото, что блестит. Вовсе не так уж он меня обожает, согласно последним данным.

Шарлотта посмотрела на нее вопросительно, предвкушая интересную историю, впрочем, тут же мысленно осадила себя: «Шарлотта, это твоя подруга! Возможно, у нее проблемы, уйми свое любопытство!» И старательно изобразила озабоченность:

— По каким последним данным? Что случилось? — она постаралась задать вопрос максимально обеспокоенным тоном. Кажется, ей это удалось.

— Ох Лотта Не знаю. Может, да, а может — нет. Что-то не так у нас. Молчит, на работе постоянно торчит. Телефон везде таскает. Сама знаешь, что это может означать.

«Таскает телефон а что, не должен? А что это должно означать? Альбер тоже не расстается с телефоном — и что?» — все эти мысли пронеслись одновременно в голове Шарлотты, пока до нее, наконец не дошло: подруга подозревает мужа в неверности.

— Да ну, перестань. Браган не способен на это, он же такой — она помахала перед лицом рукой, пытаясь найти нужное слово, передающее максимально нейтрально, даже позитивно ее чувства к Брагану, скучному нытику-ворчуну, который был старше Элизы на десять лет, но казалось — на все сорок. «Какой, к черту телефон, Элиза, твой муж способен тебе изменить разве что с собственным одеялом, это же самый асексуальный мужчина в мире!» — подумала она, но вслух, конечно, не сказала: хотят поиграть в ревность — кто она такая, чтобы им мешать?

— Душка, да? Хороший, добрый, все его любят? Ну вот его все и любят, и он всех любит. Ладно, я сама понимаю, рано пока говорить, но что-то сердце у меня не на месте. А у вас как? —резко сменила тему Элиза.

— Лучше всех, ты же знаешь. Идеальная семья. Как на картинке, — Шарлотта неопределенно хмыкнула, но тут же улыбнулась: — Давай быстрее доедай и пошли, нас ждут великие покупки.

Подруга посмотрела на нее внимательно, но ничего не спросила, вместо этого погрузила ложечку в подтаявший клубничный шарик и с наслаждением отправила его в рот.

Прогулка по магазинам затянулась: через два часа, нагруженные глянцевыми пакетами с логотипами известных марок, они спустились на парковку, забросили покупки в машины, и Элиза спросила:

— Ну что, по домам? Завтра все по плану?

— Да, приезжайте к пяти, — Шарлотта рассеянно рассматривая покупки, будто пытаясь что-то вспомнить. — Дети уже заждались твою красотку, а мы будем делать барбекю. Я тоже сейчас домой, только еще заскочу за продуктами — ужин из воздуха и двух яиц не приготовишь, а Албер любит вкусно поесть.

— Балуешь ты его! Ну ладно, до завтра, — Элиза плюхнулась на сиденье своей «Ауди», от чего машина просела на пару дюймов, аккуратно вывела ее из узкого пространства парковки и уехала.

Глядя ей вслед, Шарлотта грустно покачала головой: «Как на картинке» — и отправилась покупать ингредиенты для ужина.

Шел третий час дня, когда она, наконец, покинула четырехэтажное царство денег и товаров, занимающее целый квартал. Домой не хотелось: еще успеет пообщаться с семьей за праздничным ужином. Шарлотта направила машину вдоль реки, любуясь набережной, по которой гуляли парочки и родители с детишками. Они выглядели такими увлеченными: болтали, кричали, даже ругались, но ей все представлялись счастливыми и заинтересованными друг в друге, как в рекламе по телевизору.

Девушка отвернулась от наблюдаемых воображаемых семейных идиллий, и посмотрела на реку — как раз проезжала мимо спуска к воде. Сердце вдруг глухо стукнуло в груди. Как всегда машинально поддавшись минутному порыву, она поискала глазами парковку, завела машину под шлагбаум, и осторожно, как будто боясь оступиться, шагнула на камни мостовой.

У реки было прохладно: дул довольно сильный ветер, и Шарлотта подняла воротник. Прическа тут же растрепалась, глаза стали слезиться, но уходить почему-то не хотелось. «До ужина еще далеко — а не зайти ли мне вон в тот ресторанчик?» — спросила она сама у себя, и решительно направилась к домику, стилизованному под рыбацкую хижину с вывеской «Капитан Филимор», украшенной изображением осьминога.

Внутри пахло жареной рыбой и морепродуктами — Шарлотта наморщила нос, но решила, что концентрация запаха недостаточна, чтобы передумать, прошла к дальнему столику у окна и открыла меню.

Вообще-то рыбу и все морское она очень даже ела, не любила только запах, если он был слишком сильный. От красочного описания в меню аппетит тут же разыгрался, и она заказала лосося на гриле и салат с мидиями. В ожидании она принялась разглядывать людей, сидящих за столиками. Кто-то оживленно разговаривал, кто-то, наоборот уткнулся в телефон, все вокруг аппетитно жевали или ждали свои заказы.

Ее внимание привлек мужчина, на вид лет сорока пяти, одиноко сидевший в противоположном углу. Он был худым, интеллигентным, короткая борода и волосы заметно поседевшие, и от него веяло сильной грустью, даже безысходностью, наверное

Шарлотта обладала редким талантом: настроение людей она считывала лучше, чем опытная цыганка, ей не нужно было даже осознавать, какие признаки привели к тем или иным умозаключениям — она просто видела, в каком состоянии находится человек, попавший в ее поле зрения. А тот мужчина в легком пиджаке излучал тоску. Он рассеяно смотрел в окно на реку, как будто пытался там что-то разглядеть. Вот официантка поставила перед ним тарелку, это вывело мужчину из неподвижности, он вежливо кивнул девушке, раскладывающей столовые приборы, и бросил взгляд в зал. И заметил Шарлотту. Он уставился на нее так, будто увидел призрака: глаза расширились, рот недоуменно приоткрылся.

От этого взгляда ей стало неловко, Шарлотта даже посмотрела, все ли в порядке с ее одеждой, но, очевидно, дело было не в этом. Тогда она демонстративно отвернулась и стала смотреть в окно.

Глава 3: Фруктовая корзинка «Добрый сосед»

«Это не может быть Шарлотта, Вертан! Шарлотта умерла, ты это знаешь! Просто похожая женщина»

Похожая, как сестра-близнец. На том самом месте. В тот самый день. Вертан забыл о принесенной тарелке, его мысли были заняты попыткой понять, что происходит. «Скорее всего, ты просто сходишь с ума, дорогой. Все как в книжках: осложненное виной горевание, психика не справляется и вуаля. Психоз, как и было сказано». Ошалело, он посмотрел на собственные руки, будто бы пытаясь подтвердить или опровергнуть собственный диагноз.

Женщине тем временем принесли еду, и она с аппетитом приступила к обеду. Каждое ее движение вызывало болезненные воспоминания: вон она задумывается, в какую руку взять нож, откладывает его вовсе, начинает разбирать рыбу вилкой те самые движения, словно Шарлотта действительно сидела перед ним, только повзрослевшая, такая стильная, уверенная, куда делись ее подростковые дерганность и угловатость? Элегантные свободные брюки, короткий топ, пожалуй, слишком легкомысленный для ее возраста, но чертовски ей подходящий, слегка растрепанные кудрявые волосы, стильные туфли на невысоком каблуке.

Вертан поборол желание броситься к ней и начать расспрашивать: ну уж нет, спугнуть, выглядеть, как безумец? Даже в такой ситуации стоит хотя бы попытаться сохранить трезвый ум и, по возможности, спокойно это все обдумать. Поэтому берем вилку и начинаем есть. Пока она не закончит со своей едой — никуда не денется.

Он механически жевал салатные листья, не чувствуя вкуса, поглядывая на сидящую у окна женщину. Когда в ее тарелке закончилась еда, внезапно встала и направилась прямо к стойке, где быстро расплатилась за свой заказ, потом накинула пальто и вышла из ресторана, старательно не глядя в его сторону. Вертан запаниковал: что делать? Догонять? Она испугается, позовет полицию Так ничего и не придумав, он бросил на стол деньги, с лихвой покрывающие стоимость его обеда, и вышел следом.

Кремовое пальто виднелось у парковки. Вертан пошел туда же по большой дуге, чтобы хотя бы немного скрыться из ее поля зрения, но она и не думала оборачиваться — прошла вдоль рядов машин и села в кабриолет бордового цвета. Вертан спрятался за будкой охраны и машина проехала мимо, двигаясь в сторону выезда из города. «Шикарное авто она едет в какой-то престижный район на западе Равеля», — пронеслось в голове, пока он лихорадочно оглядывался в попытках придумать, как не упустить ее из виду.

Он быстро вернулся назад, где стояли несколько машин такси.

— В Эйзенвальд, пожалуйста. И, если можно, побыстрее.

Обрадованный таксист тут же завел автомобиль. Это был совсем молодой парень, видимо, недавно получил права и решил подработать на пиво с бургером.

— В ту сторону пробка, господин. Надеюсь, за час доедем. Хотя, всё равно лучше, чем на стоянке — три часа уже стою, представляете?

Вертан кивнул, ему было не до разговоров. «Пробка — это даже хорошо, если она куда-нибудь свернет, то я увижу», — подумал он.

Бордовый «Порше» виднелся впереди, между ними, к счастью встроилась другая машина. Понимая, что ведет себя неадекватно, и одновременно боясь упустить из вида, Вертан впился глазами в свою цель, а сам лихорадочно соображал: «Ну хорошо, доедешь ты до Эйзенвальда, допустим, она там живет. Дальше что?» Ответа не было, и он решил положиться на интуицию и свою весьма посредственную способность импровизировать.

На широком проспекте поток стал двигаться быстрее, автомобили растянулись, и он почти терял кабриолет из виду — только иногда на перекрестках бордовый бок появлялся между машинами впереди. Обгонять не было смысла, в том же порядке очередь ехала на запад. Постепенно часть водителей съехали на боковые ответвления и через три машины впереди были видны русые кудрявые волосы женщины из ресторана.

Вдоль дороги пошли частные дома — пока они двигались в направлении самого дорогого квартала, как и предполагал Вертан. Показался указатель, и бордовая машина свернула. Сердце Вертана забилось: сейчас его такси пристроится прямо за ней, она может увидеть его в зеркале! Но повезло: ехавший между ними «Мерседес» тоже свернул в Эйзенвальд.

Название просто поразительно не подходило этому району, никакого ледяного леса1 не было и в помине: стояла солнечная погода, зеленела густая трава, ничего похожего на лес не видно, если не считать деревья, высаженные вдоль дороги с равными промежутками строго друг напротив друга. Однотипные кованые заборы с автоматическими воротами, гроздья видеокамер, свисавших со столбов, фонари, расставленные в избытке и, разумеется, дома: в основном классические или наоборот — современные, но попадались и в восточном стиле, покрытые лепниной под старину, а также неуклюжие скандинавские.

«Порше» подъехал к изящному забору, окружавшему двухэтажный дом в минималистичном геометрическом стиле с огромным участком, где виднелись невысокие плодовые деревья и кусты, и остановился. Вертан успел разглядеть во дворе дома большой бассейн, а также множество разбросанных то тут, то там игрушек.

— Поезжайте дальше! — быстро скомандовал он шепотом. Заскучавший без разговора таксист продолжил путь, пока не уткнулся в тупик, после чего заглушил двигатель и с заговорщическим видом посмотрел на пассажира, явно не решаясь задать вопрос, но и слишком заинтригованный, чтобы делать вид, что ничего не происходит. — Спасибо, подождите здесь, — Вертан вышел из машины и прошел в сторону строгого дома из темного кирпича. Прячась в жидкой тени только начавших распускаться деревьев вдоль дороги, он остановился поодаль, наблюдая, как фары кабриолета исчезают за воротами. Ворота с негромким ляганием закрылись, послышался тихий, «дорогой» хлопок двери машины, и все стихло.

«Черт, входная дверь она не хлопала. Впрочем, может быть, дверь в таких домах и не должна хлопать — доводчики уже придумали», — успокоил себя Вертан, отчаянно борясь с желанием подойти поближе и заглянуть между кустами во двор.

Он вернулся к такси и некоторое время пытался собраться с мыслями.

Хорошо, теперь он знает, где она живет. Лучше, чем ничего, только что дальше? Прийти к ней гости с корзинкой фруктов знакомиться? «Здравствуйте, меня зовут Вертан, я думаю, что вы утонувшая десять лет назад девушка, вас, случайно, не Шарлоттой зовут? Вот вам яблоко, уберите ружье, пожалуйста, нет, не надо полицию»

Ясно было, что сейчас ничего предпринимать не нужно. Взять паузу, все обдумать, может быть, навести справки Он достал из кармана телефон, открыл карты и нашел номер нужного дома, записал. Странно, карта открывалась только оффлайн — телефон не ловил здесь сеть, но Вертан даже не обратил на этого внимания, только лишь подумал: «Вот вам и сервис для богатых»

В последний раз бросив взгляд на плоскую крышу вдалеке, он заметил, будто что-то шевелится в кустах около забора. Показалось? Он отпрянул в тень, но шевеление не повторилось. Так ничего и не разглядев, Вертан сел в такси и назвал свой адрес.

***

Дверь была незнакомой. Вертан тупо уставился на матовый прямоугольник с серебристой ручкой перед собой. Перевел взгляд на номер этажа: всё верно, это его этаж. Выглянул в подъездное окно: обычный вид, который он видел тысячу раз, выходя из дома и возвращаясь: две черепичные мансарды дома напротив, на первом этаже которого небольшой зоомагазинчик и вход в прачечную. Спустился вниз, вышел на улицу и посмотрел на вывеску «Чеширская кошка», потом, оглянувшись, на свой подъезд. Никакой ошибки: та самая черная металлическая дверь с козырьком, мутное стеклянное окошко в верхней части. Ничего не понимая, он опять вошел в подъезд: все без изменений, почтовые ящики с латунными номерками, деревянные перила лестницы.

Вертан вернулся на этаж и, сам не зная зачем, нажал на чужую кнопку дверного звонка. Раздался мелодичный звук, несколько секунд было тихо, затем послышались шаркающие шаги и клацнул замок. В открывшейся щели показалась симпатичная круглолицая старушка, щурившаяся через толстенные очки.

— Вы насчет хора? — спросила она дружелюбно сильно дребезжащим голосом.

— Э-э-э нет. Не насчет хора. Господин Лорвик здесь живет? — Вертан спросил первое, что пришло на ум. Старушка распахнула дверь пошире, и он окинул взглядом интерьер: персиковые обои, старинный шкафчик в прихожей, несколько пар женских туфель

— Нет, господин, вы, видимо, ошиблись. Скорее всего, вам нужен следующий дом, двенадцать-бэ, их часто путают, адрес почти тот же, да и сами дома совершенно одинаковые. Всего хорошего!

Дверь захлопнулась, а Вертан так и остался стоять на площадке. «Что за чертовщина? Всё-таки сошел с ума. Какая досада».

Он вышел на улицу, еще раз посмотрел на свой подъезд, в котором, почему-то, больше не было его квартиры. Квартира вместе со всем содержимым, с его гардеробом, проигрывателем и коллекцией музыкальных дисков, компьютером, кроватью, зубной щеткой и триммером для бороды куда-то исчезла, уступив место персиковому жилищу неизвестной старушки. Вертан подумал, что больше всего на свете хотел бы позвонить кому-нибудь, требовательно задать вопрос: «Что у вас тут происходит?», и дождаться, когда все станет нормальным, а перед ним извинятся. И даже выдадут печенье в качестве комплемента.

Но он понимал, что так делать точно не стоит: верный способ оказаться в полиции, а то и в психиатрической больнице, где работали многие из его коллег.

И что дальше? Куда идти, где можно просто посидеть и собраться с мыслями? Кабинет! Книжные полки, заставленные трудами Фрейда, Фромма, Эриксона и других корифеев психологической науки, любимое мягкое рабочее кресло, в котором так хорошо думалось, купленный в антикварной лавке торшер, которым он очень гордился Воодушевленный, он быстро зашагал, дико озираясь в попытках понять, что еще вокруг не соответствует обыденности, по знакомой дороге мимо магазинчиков и кофеен. Дойдя до улицы Монастырского сада, посмотрел на старинное здание, половину первого этажа которого занимал магазин бытовой техники, а другую — психологический центр, где он принимал своих клиентов. Вывеска была на месте, это придало Вертану уверенности. Зайдя в просторное фойе, он привычно поздоровался с секретарем, который обычно отвечал на звонки и занимался записями всех работавших в нем специалистов:

— Добрый день, Норман, — и направился было к своему кабинету, как вдруг услышал уверенное:

— Добрый день, господин а вы к кому?

Вертан остановился, будто налетел на стену, и резко обернулся:

— То есть как это — к кому? — не понял он. Голос Нормана звучал одновременно знакомо, но интонации в нем были совершенно непривычными: обычно он был сама вежливость, а сегодня что-то металлическое слышалось в его тоне. Вертаном все сильнее овладевало ощущение дереализации — будто все происходит не с ним, какой-то сон или что-то вроде этого. Он слегка пошатнулся и вынужден был опереться рукой о шершавую, покрытую декоративной штукатуркой стену.

— Вы записаны? — невысокий, но крепкий Норман вышел из-за своей стойки и решительно направлялся к нему, сохраняя на лице профессионально-любезную улыбку. — Подождите, мне нужно свериться с календарем. К какому психотерапевту вы записаны?

Вертан ощутил, как струйка пота побежала по спине от затылка между лопаток. Он оттолкнулся от стены, тяжело подошел к молодому человеку и заглянул в календарь. Его фамилии не было. Теряя самообладание, он дернул календарь из рук Нормана, чуть не вырвав с корнем, пролистнул назад — на странице прошлого месяца то же самое, вместо его фамилии значилось загадочное «Дреон». Вертан с видом затравленного зверя, поднял глаза на молодого человека:

— А что, господин Лорвик здесь не работает?

Тот подчеркнуто вежливо забрал календарь и успокаивающим голосом произнес:

— Не волнуйтесь, господин. Если вам нужна помощь — наши специалисты вас примут. Но господин Лорвик здесь не работает, к сожалению, и, насколько мне известно, никогда не работал. Вам его кто-то порекомендовал?

— Да порекомендовал, — машинально повторил Вертан. — Простите, я еще раз уточню, возможно, какая-то ошибка.

— Ничего страшного, — Норман немного расслабился, видимо, ему вовсе не хотелось столкнуться с буйным пациентом в довольно тесном фойе. — Если вам нужен психотерапевт, мы можем поискать у кого в ближайшее время есть свободное

Но Вертан уже не слушал, он быстрыми шагами почти выбежал наружу и прислонился к стене, шаря пальцами по запястью в поисках пульса. Похоже, кабинет с любимыми книгами и креслом тоже исчез, будто и не существовал. Надо найти место, где можно спокойно подумать о произошедшем.

Он дрожащей рукой снял очки, достал из кармана платок и протер линзы, затем промокнул лоб и надел очки на переносицу. Огляделся по сторонам, и первое, на чем сфокусировался взгляд, было здание «Дома у перекрестка» вдалеке. Не раздумывая, Вертан направился в обитель Тиля: где, как не на том самом шатком барном стуле, он обретет хотя бы относительное равновесие. Перебежав через улицу под визг сигнала проезжающего автомобиля, он собирался уже было войти, как его взгляд будто споткнулся обо что-то, а в голове гулко стукнуло, и он остановился прямо под деревянной вывеской с неоновыми буквами: «Дом у перекрестка».

Не «Дом на перекрестке».

1 Eisenwald – ледяной лес (нем.).

Глава 4: Запеченные мидии «Вкус безумия»

Разумеется, Шарлотта его заметила. Это было несложно: он, почти не отрываясь, пялился на нее пока она жевала мидии, и из-за этого шедевр от шеф-повара показался куском стирательной резинки. Она буквально почувствовала момент, когда его тоску как прибоем смыло, и вместе тяжелой, жгучей грусти от него тут же повеяло каким-то болезненным возбуждением. Не заметить это было крайне сложно, даже не глядя прямо на него. Она слышала звон вилки, стучащей о дно тарелки, краем глаза видела, как он по десять раз подбирает один и тот же все падающий с вилки кусок, а бросив на него всего лишь один быстрый взгляд, Шарлотта отметила совершенно безумное выражение его глаз. «Черт только этого не хватало! Неужели сумасшедший?» — подумала она. Первым желанием было немедленно встать и уйти, однако девушка пыталась убедить себя, что ничего особенного не происходит.

«Это твоя рыба, ты за нее заплатила и имеешь право съесть. А этот мужик Ну сидит, смотрит, чего ты так всполошилась?» Разумеется, чем больше она пыталась себя успокоить, тем сильнее нервничала: рыбу она доедала уже из чистого принципа, аппетит пропал полностью.

«Как бы проверить сумасшедший он или нет?» — она не стала подзывать официанта, вместо этого быстро встала, схватила пальто и подошла прямо к прилавку, за которым находилась касса. «Если я расплачусь вот так сразу, у него не будет возможности сделать то же самое незаметно!» — таков был план. Оплатив свой обед, она украдкой посмотрела в сторону незнакомца, тот продолжал жевать свой салат. «Ну и слава богу, значит показалось!» — Шарлотта неторопливо вышла из ресторана и зашагала в сторону парковки.

Уже перед шлагбаумом она решила еще раз удостовериться, что никто за ней не идет: остановилась, стала копаться в сумочке, якобы разыскивая ключи, и в этом время как бы невзначай поглядывая назад.

Странный незнакомец в плаще вышел из ресторана, когда она подходила к переходу на парковку — обходил ограждение парковки по широкой дуге, бросая беглые взгляды в ее сторону. Вот тут Шарлотта испугалась по-настоящему. Она достала ключ и отыскала взглядом машину. Идти неторопливо, не подавая вида, было сложнее всего: внутри Шарлотты все вибрировало от страха, она еле нащупала выключатель зажигания слева от руля. «Чертовы немцы еще бы в багажник засунули» Медленно, как бы невзначай, повернув голову, она увидела, как ее преследователь устремился в тень будки охраны. «Ага, значит, он пешком Слава богу!» Она вырулила к шлагбауму, едва не задев стоящую рядом машину. Штрих-код на парковочном талоне никак не хотел считываться, и Шарлотта прокляла все эти современные системы — ну, где же вы, охрана-из-будки? Откройте этот кусок пластмассы или я просто проеду через него!

Посмотрев в зеркало на ближайшем светофоре, она с ужасом поняла, что рано обрадовалась: мужчина обнаружился в такси позади, он сидел, слегка пригнувшись идиот, можно подумать, она слепая! Регулируя скорость трясущейся ногой, она то и дело косилась в зеркало. Не отстает И главное, нет никакой возможности обогнать поток — машины ехали плотно, если бы их было поменьше, она бы легко оторвалась от этой старой колымаги!

Ей даже в голову не пришло, что куда умнее было бы отправиться прямиком в полицию, оттуда позвонить мужу, чтобы он ее забрал, чем вести преследователя к собственному дому. Шарлотта была так напугана, что больше всего на свете ей хотелось вбежать в дом, жахнуть со всей силы дверью и позвать мужа, рассказать, что случилось, а дальше уж пускай он разбирается.

Дальнейшее она почти не запомнила: дорога до Эйзенвальда пронеслась как в тумане — единственное, что она позже смогла вспомнить — постоянные взгляды в зеркало и белый бок такси, не отстающего ни на метр. Дыхание Шарлотты то и дело сбивалось, и она была вынуждена сама командовать себе: «Вдох выдох до дома уже недалеко, Лотта, держись и руль держи!»

Когда ворота закрылись, она, максимально тихо прикрыв дверцу и пригнувшись, вышла из машины и, прокравшись между деревьями, осторожно выглянула за забор. «Вон — стоит. Прячется отлично спрятался, придурок!»

— Альбер! Меня кто-то преследовал! На такси! Какой-то ужасный мужик! Он и сейчас там — ее голос срывался, когда она вбежала в дом и кинулась в гостиную.

— Преследовал? — Альбер удивленно посмотрел на нее поверх очков. — Ты уверена?

Его реакция тут же взбесила Шарлотту, она залилась краской от гнева и почти закричала, не думая о том, что дети наверняка услышат:

— Да, уверена! Иди посмотри! — Она схватила мужа за руку, выдернула из кресла и потащила к двери. Выйдя из дома, Альбер сразу направился к калитке. — Ты что, с ума сошел? Он же может быть опасен!

— Не волнуйся. Я тоже опасен, — пробормотал Альбер вовсе не так уверено, как, видимо, хотел, но, оглядевшись, снял с забора секатор и поудобнее ухватился за обе рукоятки одной рукой наподобие кинжала — какое-никакое, а оружие.

За калиткой никого не было. Альбер посмотрел сначала в одну сторону, потом в другую, сделал пару шагов, оглянулся, ничего не понимая, и, наконец, посмотрел на жену. Та стояла в дверном проеме: волосы взъерошены, лицо красное от волнения, она изо всех сил пыталась восстановить дыхание. Он вернулся и осторожно затворил дверь.

— Ты что, не веришь? Он был там, за забором! — Шарлотта выглядела возмущенной, будто он чем-то продемонстрировал сомнения. Ей и вправду казалось, что муж считает ее идиоткой. Он тут же взял ее за руки и сказал ласково:

— Хорошо, хорошо, детка, я тебе верю. Расскажи спокойно, что случилось? — Альбер погладил жену по голове и обнял, а она уткнулась в его грудь и разревелась.

Чуть позже, пока она готовила праздничный ужин, ей не раз мерещилось, что через забор за ней подглядывает тот странный тип из ресторана. Шарлотта подбегала к окну, но никого так и не смогла разглядеть. «Какая жуткая физиономия, очевидный перверт!» — думала она с отвращением, нарезая филе индейки одинаковыми кусочками и утрамбовывая в кастрюлю, перемежая мелко нарезанной зеленью. Настроения как ни бывало: Альбер, хоть и старался, ничего не мог поделать с нервозностью жены. Руки всё еще дрожали, но она мученически справилась с готовкой, даже ничего не пригорело — не могло быть и речи о том, чтобы вызвать домработницу на помощь! Праздничный ужин для семьи Шарлотта привыкла готовить сама, это было чем-то вроде профессиональной гордости домохозяйки.

Дети тоже очень постарались: они вместе украсили ее торт свечками, нарисовали на оборотной стороне настенной карты мира огромный плакат: «С Днем рождения, дорогая и любимая мамочка!», даже спели ей песню, иногда попадая в ноты, а она искренне пыталась изобразить радость, но разговор за ужином не клеился, и дети, быстро заскучав, ушли к себе. Из детской тут же донеслась беготня и шум передвигаемых стульев, а Альбер подсел к ней на диван и обнял.

— Сильно испугалась?

Его простой вопрос неожиданно внес ноту спокойствия: это было именно то, что нужно, просто признать, что она чертовски сильно испугалась. Она кивнула:

— Я и сейчас боюсь. Что ему было нужно? А вдруг он будет караулить у забора?

— Просто не выходи пару дней лишний раз наружу, а я поверну камеры так, чтобы проследить за дорогой. Но скорее всего, этот человек принял тебя за кого-то другого. Теперь убедился, что ты живешь здесь, у тебя есть семья, и уехал. Не переживай.

Объяснение Альбера пыталось быть убедительным, но, скорее всего, не убеждало даже его самого. Разумеется, ни о каком запланированном еще с утра сексе и речи быть не могло — они разделись и легли спать, Шарлотта уткнулась носом в плечо мужа. Сердце гулко билось в тишине, мерное дыхание Альбера звучало пугающе: лучше бы он не спал.

Глава 5: Жаркоеиз индейки «Ульвис»

Мальчик бежал, сбивая ноги о камни мостовой. От страха он оглядывался каждую минуту, спотыкался, но преследователей пока не было видно. «Надо куда-нибудь спрятаться!» — лихорадочно думал Орен, но вокруг были лишь невысокие крестьянские домики: двери на засовах и ставни, тоже наглухо закрытые — кто ему откроет среди ночи?

Вдруг он заметил невдалеке высокую башню с часами. Из ее двери просачивалась полоска янтарного света, и мальчик что было сил припустил туда. Забежав внутрь, он захлопнул за собой дверь и прислонился к ней спиной, пытаясь отдышаться. Внутри никого: относительно небольшое помещение с до ужаса высоким потолком, заваленное книгами, на столе лежал огромный бычий череп, который, видимо, использовался как пресс-папье — под ним виднелась неаккуратно сбитая стопка исписанных неразборчивым почерком листов желтоватой бумаги, рядом с ней было что-то, накрытое расписным платком. Пахло пылью и дымом из небольшого камина, где еле теплились угли. Узкая винтовая лестница вела наверх.

Придя в себя, мальчик осторожно выглянул наружу. Преследователей, кем бы они ни были, не видно. Он стал раздумывать, что ему делать дальше. Выходить на улицу опасно, но наверняка у башни есть владелец, который не будет рад незваному гостю. Решил подождать еще несколько минут… Но тут наверху, над потолком, который был почти не виден, раздались тяжелые шаги. Кто-то, скрипя старыми досками и гулко ступая, подошел к лестнице и стал спускаться — в проеме наверху появились ноги в кожаных сапогах, подкованных блестящим металлом, затем темная мантия и, наконец, голова. Сердце мальчика бешено колотилось: хозяин башни выглядел пугающе. Это был очень высокий старик, смуглый, горбоносый, его длинные кустистые брови нависали над глазами, лицо ниже щек было все черным-черно от пробивающейся щетины.

Мальчик подскочил к двери, но незнакомец остановил его:

— Куда же ты? Только зашел, и уже убегать? — его голос звучал весело, почти легкомысленно, и от этого Орену почему-то стало еще более жутко: доверять дружелюбным незнакомцам в Китомане точно не следовало — два года выживания без заботливых родителей убедили Орена в этом, лишив всяческих сомнений. Он сразу выпалил в ответ заранее заготовленную фразу:

— Я… я просто заблудился, простите. Увидел свет и зашел… спросить. Как попасть в портовый квартал, меня там ждут!

— Не спеши, не убежит твой квартал, и те, кто тебя там якобы ждет. Присядь, — старик указал на единственный стул, оттеснил Орена к нему и буквально силой усадил. — Я вижу, что ты спасаешься, не отрицай этого. Не бойся, я тебя не выдам, войти сюда без моего разрешения никто не сможет.

«Ага, не сможет… я же смог», — подумал мальчик, но вслух ничего не сказал.

— Есть хочешь? — мальчик только кивнул: есть ему хотелось так сильно, что он без раздумья продался бы в рабство за тарелку похлебки.

Старик тем временем сдернул со стола платок — под ним оказался сервированный ужин: большой ломоть ржаного хлеба, глиняная кружка с молоком, и… тарелка, наполненная жареным мясом. Орен глазам не поверил, однако, его желудок тут же отозвался протяжным урчанием: от еды исходил аппетитный аромат. Он вопросительно посмотрел на старика.

— Ешь, — коротко сказал тот и стал возиться с камином. — Меня зовут Ульвис. А тебя — Орен? — он даже не спросил, а скорее предположил.

— Откуда вы?.. — начал мальчик, отламывая хлеб и набрасываясь на мясо. В последний раз он ел что-то подобное больше года назад.

— Ешь, а я тебе расскажу. Ты, видно, не местный, раз меня не знаешь. Я — смотритель Зеркальной башни. Меня тут все считают магом. В каком-то смысле я и есть маг. И ты здесь неслучайно, конечно, — такие вещи не бывают случайными, — Ульвису, наконец, удалось раздуть огонь из нескольких тлеющих угольков, он подбросил в камин пару поленьев и присел в кресло рядом со столом, закинув ноги на невысокий табурет.

Орен жадно отрывал зубами куски сочной индейки и глотал их, почти не жуя, и думал: «Что значит не бывают случайными, я же на самом деле не планировал сюда бежать…» Доев последний кусочек, подобрав хлебом остатки подливки и подавив уже совсем неприличное желание облизать тарелку, он спросил с простодушным любопытством:

— А что вы такое… колдуете? Вы же маг, значит, умеете какую-то магию.

Старик улыбнулся и указал на лестницу, ведущую в загадочную темноту:

— Скоро покажу. Ну сначала ответь мне: от кого ты убегал?

Мальчика передернуло от недавно пережитого, да и обещание старика «скоро показать» вызвало в нем сильную тревогу. Но отвечать как-то было нужно, после такого ужина попробуй-как помолчи: совесть загрызет и косточки не оставит.

— Я и сам не понял. Какие-то странные твари… долговязые, с длинными руками… я так испугался, что не разглядел толком. Они напали на меня, когда я стоял перед могилой родителей на кладбище. Стоял, стоял, и вдруг так жалко самого себя стало! Подумал: «Бедный я бедный, сиротинушка, ну за что мне такая судьба?» И смотрю — они приближаются, почти окружили. Ну я и дал деру!

Маг кивнул ему задумчиво, доставая из бархатного футляра и набивая причудливую трубку ароматным табаком, взял длинными щипцами уголек из камина и прикурил.

— Так я и думал. От тебя пахнет горем, Орен. Ты убегал от своих потерь. Потому ты и здесь, потому ты и смог попасть в мою башню. Если хочешь — я тебе помогу скрыться, такова моя работа.

Мальчик со страхом покосился на темный проем:

— А что там? — Ему не хотелось идти со странным стариком в темноту, и он стал обдумывать путь к отступлению, но владелец башни предусмотрительно задвинул засов.

— Не пугайся. Ничего с тобой не случится, там — зеркала. Сам увидишь.

Они поднялись наверх по скрипучей лестнице, и мальчик увидел просторное помещение с большими окнами и зеркалами. Окна были расположены странно: каждое смотрело на одну из четырех сторон, но они находились не в центре каждой стены, а сбоку. Напротив каждого окна было зеркало. Сначала Орен не замечал ничего странного, но вдруг понял: зеркала отражали окна, но вид из них был не такой, как в реальности. Одно из зеркал показывало дремучий лес, в котором светились мириады светлячков. Другое — причал, на котором покачивался большой трехмачтовый корабль. Третье — зеленый луг и маленькие круглые домики со светящимися окнами, а четвертое — какой-то странный дом высотой в десяток этажей с унылыми темными окнами.

— Выбирай, — махнул рукой Ульвис. — только постарайся запомнить: когда вырастешь, возвращайся в Китоман. От потерь сбежать можно, но ты рискуешь потерять еще больше.

Орен оторопело посмотрел на него. «Уж не шутит ли?» Но владелец башни с зеркалами выглядел серьезным. Тогда Орен задумался. Что же выбрать? Корабль? Его манило море, клады, открытия… но для этого он был еще слишком мал. Может, лес? Но тот выглядел необитаемым. Орену стало жутко от одной только мысли оказаться там, среди могучих деревьев. Может, деревушку? Она выглядела уютной, там его ждало спокойствие и сытая жизнь, но… мальчик почему-то не мог представить себя, живущего в таком тихом месте. Остается непонятый дом.

Орен подошел к зеркалу поближе, чтобы разглядеть получше то, что оно показывало. Рядом с домом был еще такой же, внизу — идеально прямая широкая дорога, уставленная огромными фонарями, там же светился какой-то совсем небольшой домик целиком из стекла, к которому подъехал странный экипаж без лошадей. Этот экипаж заинтересовал мальчика, он шагнул еще ближе и… все вдруг завертелось, пол уплыл из-под ног, и лишь голос мага донесся издалека:

— Ты сделал свой выбор. Удачи тебе, Орен…

Глава 6: Детскийобед на одну персону

Вертан захлопнул книгу: на обложке было готическими золотыми буквами выбито «Мирча Стэнеску — Башня с зеркалами», и изображена высокая таинственная башня на фоне черного ночного неба, а ниже маленький мальчик. Окна и дверной проем башни тоже блестели золотом, от этого обложка казалась таинственной и притягивала внимание, хотелось гладить пальцами объемные буквы. Но пора было ложиться спать. «Эх, вот бы мне встретить такого Ульвиса, который отправил бы меня куда подальше из этого… этого…»

Он положил книжку на подоконник перед собой, огляделся по сторонам и машинально качнул пальцем висящую над головой модель самолета времен второй мировой войны. Самолетик стал описывать круги, будто летит над городами, лесами и морями, постепенно возвращаясь к изначальной неподвижности.

Спать не хотелось… и вообще ничего не хотелось. Он снова оглядел тускло освещенную детскую: светлые когда-то веселые, а теперь выцветшие, особенно там, куда падало солнце, обои с разноцветными рожицами, двухэтажную полку детских книжек, двухколесный велосипед, стоявший вдоль стены, дверной косяк с карандашными отметками и подписями аккуратным почерком: «7 лет», «9 лет»… — мама требовала встать ровно, укладывала ему на макушку книжку, делала «чирк!» карандашом и принималась мерить полученный рост портновским сантиметром.

Он тяжело вздохнул: «Мама…»

Дыхание сразу перехватило, из глаз полились слезы. Вертан помнил, как в последний раз навещал маму в больнице. Она тогда показалась ему совсем чужой: изможденное обтянутое кожей лицо, голова без волос, прикрытая больничной шапочкой, дрожащая тонкая рука, которая гладила его руку, и молчание… Мама уже почти не могла говорить, только: «Вертан… Не люблю больницы… Прости… Вертан… Вертан…»

Она умерла вечером того же дня. Мальчик сидел дома, когда позвонили из больницы и безразличным голосом попросили позвать отца. Узнав, что отца нет, голос сообщил ему, что у матери только что остановилось сердце. Все было кончено. Вертан, конечно, и так понимал, к чему идет дело, но всё равно, услышав окончательный приговор от врача, почувствовал, будто небо рухнуло прямо ему на голову, а затем весь мировой свет вдруг погас. Мамы больше не было.

Мальчик прождал весь вечер, сидя на своем любимом подоконнике, обхватив колени руками, но отец так и не вернулся домой, пришлось ложиться спать в пустой квартире, с мыслями о матери в голове, в том числе он волей-неволей думал, как и кто будет ее хоронить, если отец исчезнет надолго. Не появился тот и на следующий день. Вертан знал о пристрастии отца к алкоголю, но раньше отец, всё-таки не пропадал из дома. Вернулся отец только на третий день — постаревший на десяток лет, опухший, молчаливый…

Двенадцатилетний мальчик пытался как-то справляться сам: готовил еду, ходил на занятия, ухаживал за отцом, а тот лишь просил прощения, плакал, рассказывал о своей любви к умершей матери. Вертан, разумеется, слушал, сидел рядом с ним, не смея уйти. Ему было жаль этого некогда сильного и рассудительного мужчину, но сейчас он ничем не мог помочь, только быть рядом… и глотать слезы, когда отец не видит.

Так прошли три месяца, которые Вертан постарался поскорее забыть и никогда не вспоминать. Отец понемногу пришел в себя и… снова стал пропадать где-то. Это было к лучшему: оставаясь подолгу один, мальчик мог хоть как-то расслабиться. Настоящим спасением для него оказался мир книг. До сих пор Вертан не питал особой тяги к чтению, он был живым и подвижным ребенком, который ни за что не променял бы часы, проведенные с друзьями на улице, на чтение Рэя Брэдбери, а вечером уже было не до книг — он падал от усталости и засыпал крепким сном. Но после смерти матери друзья почему-то стали сторониться Вертана, он всем телом чувствовал, как сгущается воздух, когда он входил в класс, как все поворачивают головы в его сторону и замолкают. Ребята перестали звать его во двор, и он никак не мог понять — почему, что он сделал не так?

Тогда он стал читать книгу за книгой из отцовской библиотеки. Книжек было много: папа покупал фантастику, приключения, какие-то серьезные книги, которые Вертан пропускал, пару раз сделав попытку вчитаться, но было скучно и непонятно. Зато все, что имело хотя бы какой-то оттенок сказки, манило мальчика, и он был готов сидеть на своем подоконнике, подложив под себя одеяло, часами над очередной книжкой, но… истории заканчивались, приходилось слезать с окна и возвращаться в пустую квартиру, в школу, к косым взглядам одноклассников и напряженно-неловкому игнорированию со стороны учителей, к полному непониманию что будет через год, два, три, и зачем вообще нужны эти годы.

Не слезая с подоконника, он открыл створку, чтобы проветрить перед сном. Внизу засыпал Равель — фонари светили сами для себя, редкие автомобили выглядели, как отставшие от стада овечки — они тыкались в тупики и бестолково сворачивали на перекрестках, в домах напротив гасли окна, одно за другим. Там мамы укладывали своих детей спать, а отцы желали хороших снов, читали книжки вслух, гладили по голове и давали мягкие игрушки.

Не замечая, как шмыгает носом, он снова глянул вниз, на камни мостовой. Они казались такими спокойными, вечными, в них не было ни грамма разочарования, бессмысленной жизни, они были мертвы. Подумав о холодных булыжниках, мальчик неожиданно почувствовал странное спокойствие. Мостовая лежала внизу, как мертвая мать, он, не отрываясь, смотрел на ее остывшую от дневного солнца грудь.

Глава 7:Кофетерапия

— Тиль! Вы меня… узнаете? — Вертан был слишком возбужден, чтобы что-нибудь придумывать, осторожно выспрашивать или в принципе разыгрывать какую-то роль. Он почти вбежал в кафе, больно запнулся о ножку стула, оказавшегося на пути, ошалело огляделся: слава богу, посетителей было немного. Почему, интересно? Суббота же… Вертан помотал головой и плюхнулся на свой стул.

— Ну-ка, дайте на вас посмотреть, — Тиль заинтересованно стал рассматривать своего завсегдатая. — Повернитесь. Вероятно, я не понимаю вашей загадки, но передо мной определенно Вертан, гроза тяжелых мыслей и властелин дум человеческих. Вас, вероятно, расстраивает, что я так легко вас узнал, но вы сами виноваты: даже не удосужились как следует замаскироваться — именно в этой одежде я видел вас несколько часов назад, неужели вы думали, что это обескураженное лицо сможет сотворить с вами метаморфозу? Я даже не говорю о переодевании, например, в женское платье, но попробуйте в следующий раз хотя бы накладные усы…

Его болтовня слегка остудила Вертана, и он даже не сразу понял, что есть повод порадоваться: хозяин «Перекрестка» прекрасно его помнил! С тяжелым выдохом он уронил руки на стойку и посмотрел сове прямо в глаза, с укором, относившимся, разумеется, не к ней, а к Тилю:

— Ой, перестаньте… мне не до шуток. Какая-то странная чехарда… я, кажется, схожу с ума, Тиль, — и он, наконец, повернулся к старому пирату. Тот внимательно разглядывал лицо Вертана, веселье с его лица как ветром сдуло.

— Сходите с ума, значит, — он с видимым удовлетворением кивнул, доставая медную кружку для молока. — Должен признать, вы выбрали для этого идеальное место. К вашему безумию очень хорошо подойдет имбирный кофе со сливками. Он точно вам не помешает двигаться в выбранном направлении безумия, — не дожидаясь ответа, он запустил дьявольский агрегат за стойкой, и вскоре в руках Вертана дымилась бирюзовая чашка с совой на боку. — Давайте сделаем так: вы расскажете, что именно привело вас в… э-э-э… столь потрясенное состояние, и вместе подумаем, безумны ли вы, я или окружающий мир.

Обжигаясь, Вертан сделал сразу большой глоток, и только после понял, что кофе не такой уж горячий, просто имбирь жжется, никаких травм не ожидается. Поймав за хвост ближайшую из рассыпающихся мыслей, он стал, перебивая сам себя, рассказывать единственному слушателю события последних часов.

Тиль, не отводя пристального взгляда от лица Вертана, на ощупь подтянул стул и присел за стойкой напротив него. Ореховые, почти оранжевые глаза абсолютно не мигали — он слушал Вертана так, будто тот доверяет ему тайну острова Сокровищ перед скорой кончиной. Кто-то из посетителей вскинул руку, желая сделать заказ, и в зале абсолютно бесшумно неизвестно откуда появилась помощница Тиля — темноволосая, с большими круглыми глазами и неторопливо двинулась к клиенту.

— Ах вот оно как… Да, теперь я понимаю, что вы имели в виду. Необычная ситуация, не каждый день услышишь, — кивнул Тиль, идеально уловив момент, когда уже можно перебить: было понятно, что дальше будут только повторы и выражения чувств. Голос его звучал как-то не особенно удивленно, и Вертан посмотрел на хозяина с подозрением: «Чего это он так спокоен? Решил, что я таки свихнулся, а чего тут беспокоиться тогда, действительно?»

— Не каждый? Вы шутите? Такого вообще не может быть, Тиль!

— Однако, скажу по секрету: мне такие истории известны, — тихо проговорил флибустьер и подмигнул с самым коварным видом опереточного злодея.

Вертан с подозрением посмотрел на него: шутит? Балагурит, как обычно? Вроде бы нет — хозяин был серьезен… во всяком случае, выглядел настолько серьезным, насколько он вообще мог быть серьезным.

— Вы хотите сказать, что сталкивались с таким? Тиль, пожалуйста, не тяните из меня жилы, мне не до шуток, я не знаю, что мне делать! Если вы меня пытаетесь просто успокоить, то благодарю вас, можете не переживать, я не буйный. Вроде бы… Просто я не знаю, что мне делать? — повторил он настойчиво.

— Вот и давайте для начала поговорим именно о делах. А уже потом, на закуску, о необычных, и даже чудесных столкновениях в моей бурной жизни. Что, собственно, является для вас сейчас главной проблемой? С практической точки зрения, — Тиль это произнес тоном опытного психиатра, и Вертан приуныл: видимо, дело и вправду плохо, раз Тиль стал мозгоправом для него.

— То, что у меня больше нет дома? Работы? Меня никто не знает? Любой полицейский сможет меня арестовать?

— Это-то с чего бы? У вас что, нет удостоверения личности? С каких пор полицейские участвуют в облавах на приличных граждан? — Тиль комично поднял острые брови.

— Да… вы правы. Совсем не соображаю, видимо… — Вертан с силой помассировал виски обеими руками, снял очки и положил перед собой на стойку.

— Кроме того, я подозреваю, что у вас есть деньги, — продолжал Тиль все тем же спокойным тоном. — А значит, прямо сегодня вы не пропадете — просто идите в гостиницу и отдохните как следует. Завтра уже подумаете, как жить. Только я вам одно скажу: вряд ли вы свихнулись, и это скорее плохая новость. Какой вариант бы вы предпочли — что вы сошли с ума, или что окружающий мир рехнулся?

— Честно говоря, даже не знаю… ни то, ни другое меня не устраивает, — пробубнил Вертан.

— Отлично! — с внезапным воодушевлением воскликнул пират. — Когда нас что-то не устраивает, это и называется «жизнь». Посмотрите на это иначе: вам выпал шанс прожить новую жизнь. Не такую, как вы привыкли. Все пути открыты, как в молодости!

Вертан вздохнул. Ничего, более безрадостного, чем его молодость, он и представить себе не мог, и вспоминать ее не особо хотелось.

— В молодости я хотя бы был… моложе, — попытался возразить он.

— О да, сейчас вы мне начнете жаловаться на колени и слабое зрение. Увольте. В молодости вы были еще и лет на двадцать глупее, вы ни черта не понимали. А что? Мне все больше нравится идея начать все с нуля! Я давно хотел работать психотерапевтом, вот брошу к чертям собачьим это кафе, отучусь, буду сидеть такой… в кресле. И кивать. Так же это делается?

Вертан улыбнулся:

— Да вам даже учиться не нужно, и кафе бросать незачем, просто поставьте прямо вот тут, под совой, табличку: «Альтернативная психотерапия: кофейный ретрит, экзистенциальное кивание от мастера». Но если надумаете бросить кафе, можете подарить его мне, я быстро учусь, буду управлять вашей этой жуткой штуковиной, — он ткнул в сторону кофейного агрегата, после чего одним глотком допил остатки напитка в чашке: — Хотя, как вы, я вряд ли смогу. Отличный кофе, Тиль. Спасибо, вы меня привели в относительную норму, вот ваш гонорар за сессию, — он вынул из бумажника несколько купюр — за кофе и нескромные чаевые.

— А неплохо у вас там платят, должен сказать. Пожалуй, прислушаюсь к вашему совету, завтра же закажу табличку, — усмехнулся хозяин, пряча деньги в карман фартука с вышитым вензелем «ДП».

— А я прислушаюсь к вашему и пойду в гостиницу, — Вертан устало поднялся со стула и протянул хозяину руку. — Просплю часов двенадцать, и буду думать, как мне в столь зрелом возрасте начинать жизнь заново… кстати, вы так и не рассказали, что за случаи, похожие на мой?

— А вы приходите завтра и поговорим. Ничего из того, что вам могло бы прямо сейчас помочь, я вас уверяю. Да! Не спешите в гостиницу. Прогуляйтесь немного, мой вам совет, уверен, это пойдет на пользу.

Вертан вышел на улицу и глубоко вдохнул вечерний прохладный воздух с запахом цветущей вишни и мокрой мостовой. Начинало смеркаться, на западе алело небо, а на востоке уже показались тусклые звезды. Он машинально оглянулся на вывеску с мыслью: «Почему я не спросил Тиля, что случилось с названием кафе?» На темном дереве горело неоном: «Дом на перекрестке». У буквы «п» оторвана перекладина, из-за чего она светилась чуть ярче.

«Может, показалось? — сразу подумал Вертан. — Надо было сфотографировать вывеску перед тем, как войти…» Он действительно не был уверен, что «…у перекрестка» ему не померещилось, да и как теперь проверить?

Решительно отвернувшись от кафе, он пошел вдоль залитой желтыми кругами фонарного света улицы. Вокруг кипела обычная равельская суета: горожане встречались, прощались, шли вместе куда-то, болтали и ссорились, смеялись и ругались по телефону, машины сигналили, требуя дорогу… Весь этот мир теперь казался Вертану чужим, как будто он был пришельцем со звезд или просто из другой книжки. То и дело на глаза попадались какие-то признаки того, что все не так: вывеска висит иначе, надпись, кажется, должна быть другая, а вот этого магазина здесь и вовсе не должно быть… Или так всегда и было? Он не помнил.

«Хорошо, давай думать. С чего все началось? С Шарлотты… то есть, с женщины, похожей на нее, в том ресторанчике на берегу реки!» — Вертан осознал, что беготня по городу почти заставила его забыть о странной встрече. Теперь он уже не мог толком представить лицо этой женщины, и ему мерещилась та Шарлотта, которую он знал лично: юная, нежная… Он оборвал свои воспоминания и попытался продолжить размышлять: «Что было до этого? Утро, моя квартира, воспоминания… Тиль. Бесчисленные шаги по камням набережной. Перила, вода. Рыбный ресторанчик… как он там называется… «Филимор»? Потом мысли, мысли… воспоминания. И — она».

Точно. Утром он, разумеется, проснулся в собственной кровати. На работу, конечно, не заходил, ни с кем не разговаривал по телефону, не переписывался… потом «Дом на перекрестке». Такси, Эйзенвальд… и все полетело кувырком.

«А может, не все? Тиль меня узнал. Конечно, сложно оставаться логичным и рассудительным, когда какая-то часть реальности или твой собственный разум вдруг стали вести себя иначе, но попытаться, всё-таки стоит».

Он достал смартфон и открыл мессенджер. Первым был контакт Ирмы. «А что если…»

«Привет, дорогая… как ты?»

Добрые минут десять он просто стоял, глядя на светящийся голубым светом экран. Сообщение не уходило. Тоскливая беспомощность накатила вновь: он здесь совсем один, никого у него нет. Кроме, разве что, Тиля… Но Тиль… что Тиль? Пойти к нему в официанты? А что, идея…

Вдруг телефон коротко дрогнул и Вертан приблизил экран к глазам: пришел ответ!

«Привет, привет… Чего это ты про меня вдруг вспомнил?» — Он почти слышал ироничный тон Ирмы, слегка обиженный, но в целом — доброжелательный.

«Просто… решил написать. Люблю тебя», — сердце радостно билось: она его знает! Ирма его помнит! Можно хоть сейчас поехать к ней, забраться в ее теплую постель и уснуть…

«Я тебя тоже. Давай, может, завтра встретимся?»

«Давай… конечно!» — Вертан с сожалением подумал, что она его вовсе и не приглашает немедленно к себе. Впрочем, в таком состоянии он вряд ли будет хорошим любовником и интересным собеседником, так что напрашиваться действительно не стоило.

Он задумчиво сунул телефон в карман и двинулся дальше в сторону гостиницы, как вдруг кто-то окликнул его:

— Господин Лорвик! Добрый вечер. Гуляете?

Он обернулся и посмотрел на говорящего — это был его старый пациент Демис, совсем низкорослый грек с абсолютно круглой лысиной на затылке, обрамленной густыми курчавыми волосами и веселыми черными глазами. Он улыбался во весь рот. Они завершили терапию года три назад, но регулярно встречались на улице — Демис жил с обретенной в процессе терапии семьей неподалеку.

— Здравствуйте, здравствуйте, — машинально переходя на профессионально-дружелюбный тон, ответил Вертан с улыбкой, махнул рукой бывшему клиенту: он старался избегать рукопожатий даже с бывшими клиентами, и вдруг остановился. «Так…» — пронеслось в голове. Он резко повернулся и быстро зашагал в сторону собственного дома. Взлетел по лестнице, не дожидаясь лифта, посмотрел на дверь… Неужели?.. Дрожащей рукой достал ключ, привычным жестом вставил в скважину, повернул, скорее почувствовав пальцами, чем услышав знакомый щелчок.

Первыми на глаза ему попались кроссовки, которые Вертан вчера промочил на прогулке и поставил сушиться, напихав внутрь скомканные газеты. Никаких старинных шкафов, зеркал. «Мой дом…»

Не разуваясь, он прошелся по комнатам — в них все было так, как он оставил утром, даже незаправленная постель. Вертан чуть не разрыдался от счастья и плюхнулся на кровать, обнимая подушку, как любимую женщину.

Глава 8: Чайное ассорти «Ирма»

Вертан стоял возле такси и ошарашено смотрел на сравнительно небольшой среди местных дворцов домик в скандинавском стиле. Он перевел взгляд на соседний дом: всё верно, старый, из желтого кирпича, и адрес именно тот, только вот прямоугольного дома с плоской крышей не было. Не было и ворот, в которые въезжал кабриолет, вместо этого был гараж на две машины.

— Этого не может быть, — пробормотал он себе под нос. Беспомощно посмотрев вокруг, он вернулся в машину и сообщил водителю, что они едут обратно в город.

Флегматичный таксист с колоссальным носом слегка удивленно посмотрел на него, пожал плечами и завел двигатель. Ему, вероятно, было очень любопытно, зачем этот чудак заплатил за поездку сюда и обратно в город, неужели чтобы просто выйти и постоять на улице минуту?

«Значит, всё-таки приснилось. Хотя… соседний-то дом я запомнил точно, вот он!» — Вертан снова глянул в окно, пока таксист разворачивался на узкой дороге.

Небо наливалось темно-синим, вдоль шоссе зажглись фонари. Обычный день: рукопожатие Нормана, знакомые клиенты, обед в кафе, снова тягучие медленные сеансы, во время которых он больше перебирал вчерашний день, чем слушал и, тем более, говорил. Он помнил свое нетерпение: съездить в Эйзенвальд, увидеть дом, убедиться, что он на месте, а в нем — она. Еле дождался и вот… убедился. Шарлотта всё так же мертва, ее могила всё так же на центральной аллее кладбища, потемневший, а когда-то совершенно белый камень, две даты.

— Отвезите меня на старое кладбище, пожалуйста, — тихо попросил он водителя. Тот слегка сочувственно покосился в зеркало заднего вида, грустно кивнул и стал перестраиваться.

По крыше забарабанил дождь, в мокрых булыжниках отражались фары, городские огни и светофоры, и Вертан поймал себя на том, что думает о Шарлотте. Похоже, его тоска ничуть не уменьшилась с того самого дня, когда гроб с ее телом погрузился на дно могилы. «Ничего не меняется. И ничего не изменится. Просто ты постареешь и умрешь — и все. Да и ладно, так даже лучше…»

— Дорогая… Я видел вчера тебя. Не знаю, что это было. Возможно, я схожу с ума или стал путать сны и реальность. Но эти несколько минут дали мне надежду. Я знаю, чудес не бывает, ты ко мне уже не вернешься… И я в этом виноват. Но надеяться не перестану, уж прости. Ты часто говорила, что я упертый как баран — ну вот такой уж.

Еще раз оглядев памятник, стоящий на тяжелой плите из такого же светлого мрамора среди аккуратно подстриженного газона, он вдруг достал из кармана телефон и сделал фотографию.

«Шарлотта Калари». Крест и даты.

«Глупо», — подумал он, рассматривая изображение. В этот момент появилось сообщение от Ирмы, которое пришло еще час назад: «Ты приедешь?»

Меньше всего сейчас ему хотелось ехать к ней: мысли заняты другой женщиной, зачем? Да, она ждет его уже больше недели, свинство какое-то, но не делать же это из чувства вины!

«Ирма, прости… я приболел, простыл, похоже. Давай я напишу тебе, когда немного приду в себя», — ответил он, и только отправив сообщение, понял, что это был неудачный ход: Ирма точно захочет приехать, заботиться о нем, сидеть рядом. Быстро, пока сообщение не было прочитано, он нажал «удалить» и отправил новое: «Прости, сегодня не получится, я тебе позже объясню». Перечитал. Да, так лучше, хотя, конечно, у нее появятся вопросы. Впрочем, она всё равно не станет допытываться.

«Ну хорошо… у тебя всё в порядке?»

Ничего у меня не в порядке, Ирма. У меня вообще уже скоро тридцать лет как ничего не в порядке. Но этого тебе знать не нужно…

«Да, спасибо, дорогая. Просто устал смертельно. Вчера группа, помнишь, я тебе говорил? — Вертан пользовался легендой о некоей группе, когда не хотел объяснять свою занятость и для Ирмы это звучало как что-то профессиональное. — Сегодня работа, какой-то невозможный режим. Буду отсыпаться», — как и все неумелые вруны, он был слишком многословен. Перечитав сообщение, он сократил его, как мог и отправил.

«Все хорошо, не переживай. Пиши мне. Я люблю тебя».

Не ответив, он положил телефон в карман пальто. Любит ли он Ирму? Вряд ли. Он к ней привязался, конечно, но вот любит он Шарлотту, и только ее — в этом не было никаких сомнений. Снова перед глазами стали проноситься сцены из рыбного ресторана: неужели это всё-таки была не она? Мог ли он так обознаться?

Сейчас ему казалось, что вполне мог. Образ той женщины почти стерся из памяти, а значит это могла быть вообще почти любая темноволосая девушка, подходящая по типажу. Или нет? Могла, могла… он же постоянно думает о ней, не удивительно, что она ему мерещится. Думает о ней, а не об Ирме…

Сидя на заднем сидении такси, он вдруг задумался об отце. «Интересно, любит ли он свою новую жену? Выглядят они довольными жизнью, о матери предпочитает не вспоминать… значит, всё еще больно?»

Несколько лет назад в личной терапии Вертан осознал, что почти в точности повторил судьбу отца: потерял любимую женщину, испытал за это колоссальную вину, только вот отец нашел в себе силы продолжить жизнь, а Вертан… Тоже, в общем-то, продолжил существование, только в каком-то урезанном, кастрированном виде. Отцу новая женщина родила дочь, а Вертан вот уже пять лет просто встречается с Ирмой, и дальше идти не собирается. Хочет ли Ирма, чтобы у них было что-то большее? Хочет, наверное, но не говорит. О Шарлотте она знает, но вопросов не задает — она вообще не задает вопросов. Это позволяло и ему не задавать ей вопросы.

Дело было в том, что Ирма оставалась замужем. Это устраивало Вертана, тем более, что брак был чистой формальностью — жила она отдельно от мужа, сын давно вырос и отправился поступать в столичный университет, но идея развода почему-то была отложена в самые дальние углы пыльного хранилища семейного архива Ирмы. Она этом много не говорила, а Вертан, разумеется, и не спрашивал. Зачем? Все идет как идет.

«Надо будет как-нибудь заехать к отцу», — подумал он. Отношения у них наладились лишь после того, как Вертан покинул дом, сняв пополам с другом небольшую убогую полуподвальную квартирку в пригороде. И вдруг, как по мановению волшебной палочки, оказалось, что с отцом вполне можно иметь дело. Если не живешь под одной крышей, и не видишь его бесконечных женщин, сидящих за столом на кухне, а также его недовольное лицо, когда ты входишь в дом.

Пережив тяжелейший период запоев после смерти матери, отец ударился во все тяжкие, и его отношение к сыну приняло странный оборот — он тяготился общением с Вертаном, видимо, тот был слишком явным напоминанием о жене. И чем дальше — тем сильнее: сначала это было просто избегание, но через пару лет оно переросло в придирки, недовольство и почти открытую враждебность. Мальчик, естественно, отвечал симметрично: его характер с каждым годом становился все крепче и… тяжелее, и отец, похоже, проигрывал битву, стараясь поменьше бывать дома, — сдал территорию младшему противнику, превосходящему энергией и неистощимыми запасами агрессии.

Вертан отлично помнил, как оттачивал на отце весь свой сарказм и самую ядовитую иронию, изливая потоки желчи на тему его бесконечно-неудачных попыток завести новые отношения: ни одна женщина, с которой его знакомил отец, не вызывала у него даже тени приязни, он лишь недоумевал, как отец может вообще смотреть в сторону таких куриц после… мамы.

Разумеется, со временем он разобрался в своих эдипальных2 чувствах и понял отца, но это было уже сильно позже, после смерти Шарлотты, подростком же он был абсолютно невыносимым.

Почти сразу после переезда Вертана отец встретил Майю, женился и стал звать его в гости. Они сидели за столом, пили чай, а иногда и пиво, и Вертан не мог понять: что изменилось? Отца будто подменили! Куда делся желчный и мрачный, вечно недовольный живой труп из их квартиры, и кто этот симпатичный мужчина, добродушно усмехающийся в усы, когда новая жена суетится за столом, подкладывая ему лучшие кусочки, мол: «Учись, сынок, как надо в жизни устраиваться. Тебе тоже так следует сделать».

Бывать у них было, как ни крути, приятно. Майя — полноватая, круглолицая, симпатичная, слегка шумная, но главное — добрая женщина, явно немецких кровей, умела создавать уют и какую-то приятную ностальгию: ее любимые музыкальные пластинки всегда создавали атмосферу на их посиделках, она умела уморительно рассказывать истории как из своей жизни, так и из жизни многочисленных знакомых, друзей и родственников, и анекдоты, которым не было конца. Вертан даже подозревал, что большую часть она выдумывает на ходу — ну и пусть, главное, что слушать интересно, а на душе легко и весело. Вертан часто ловил себя на том, что завидует отцу — теперь ему так несложно оставаться в хорошем настроении, у него есть жена, которая буквально отвечает за его радость.

Она была так не похожа на маму: вечно подавленную и отстраненную, с грустным лицом и поникшими плечами.

Вспомнив мать, он вздохнул. Что с ней творилось? Почему он запомнил ее именно такой? Ладно, болезнь — это понятно, но она же не была больна всю жизнь. Непонятно. Но одно он знал совершенно точно: мама его любила. И он любил ее.

«Странно, я был на кладбище, стоял у могилы Шарлотты, а к маминой даже не подошел. Почему?»

Глава 9: Латте «Мысли по кругу», 500 мл.

— Господин Лорвик, я и сам понимаю, что это звучит, как бред, галлюцинация! Но я действительно видел их там! Анна сидела в парке, а на коленях у нее была девочка! Я хотел выбежать из автобуса, но водитель не открыл дверь, а когда вернулся на ту площадку — их уже не было!

Вертан, развалившись в любимом кресле, с привычно-понимающим выражением лица старательно записывал рассказ клиента в блокнот. Закончив, он щелкнул ручкой, и посмотрел прямо в глаза взволнованному до крайней степени молодому мужчине, сидящему на диванчике напротив.

Онджей, тридцатидвухлетний онколог, обратившийся к Вертану три года назад после того, как его жена потеряла ребенка, выглядел как настоящий безумец: бессонная ночь сделала его и без того в некоторой степени отталкивающую внешность совсем уж странной. Всклокоченные волосы, круги под глазами, красные слезящиеся глаза и сбивчивая речь — парень был в крайней степени возбуждения, и Вертан думал, что стоит заговорить о посещении психиатра, но не сейчас, конечно. Было ясно, что с ним творится что-то очень и очень нехорошее, и Вертану предстояло исследовать причины, которые привели пациента к такому состоянию.

В терапию Онджей обратился из-за самого настоящего, канонического осложненного горевания. Сначала потеря дочери, которую они с супругой ждали и пытались зачать в течение шести лет! И вот, когда казалось, что дождались своего счастья, были пройдены все круги сохранения беременности и замирания сердец при подозрении о выкидыше… И внезапная беспричинная смерть младенца через час после родов. Это оказалось тяжелейшим ударом для супругов. Их отношения не смогли пережить это горе, и они расстались по обоюдному согласию, решив, что порознь им будет проще зализать раны и найти новый смысл жизни. При этом сам Онджей признавался, что, расставшись с женой, он не только не обрел свободы и облегчения, но и окончательно потерял веру в возможность если не счастья, то, хотя бы, спокойной жизни без вины и постоянного желания умереть.

Иными словами, депрессия Онджея была с лихвой обеспечена поводами, причинами и предлогами так, что хватило бы даже на несколько человек, и это именно тот случай, когда хотя бы на миллиметр сдвинуть состояние пациента почти невозможно — он сам внутренне считает свое состояние оправданным и не стремится ничего менять.

Именно так обстояли дела последние два года. И вдруг… почему именно сейчас он вдруг решил окончательно развернуться в сторону сумасшествия?

— Я вам верю, Онджей, верю. С чего вы решили, что я сомневаюсь? Не знаю, как это объяснить, к сожалению. Может, у вас есть какие-то мысли? — Вертан задал очередной банальный вопрос, давая себе время на раздумье. Казалось бы — все ясно, психоз, что тут думать? Но одна мысль не давала ему покоя.

Прошло три месяца со дня рождения Шарлотты, и Вертан уже почти убедил себя, что его сумасшедшая поездка в Эйзенвальд, беготня по городу и чужая старуха в квартире — просто сон, или ложное воспоминание на почве переутомления. Конечно, слегка смущали некоторые факты, например, откуда он мог знать, как выглядел дом, стоящий рядом с несуществующим домом Шарлотты? Но и это можно было объяснить переутомлением, реконструкцией… Рационализировать Вертан умел как мало кто другой, а значит — можно было просто забыть это все и продолжать жить, как раньше. Но рассказ Онджея всколыхнул в его памяти тот день, и отмахнуться было очень трудно. «Ведь он пережил то же, что и я! Что это — совпадение? Если направить парня к психиатру — впору и мне самому пристраиваться к нему в затылок — вместе веселее…» — думал он, не понимая, как поступить.

Вертану был привычен сугубо материалистический подход. Он не верил ни в какую мистику, даже от попыток клиенток рассказать о вещих сновидениях, слегка кривился. И сейчас как будто бы нужно было выбрать, на какой же он стороне — верит ли он в материальное, логичное, бескрыло-приземленное, или допускает нечто, что в потенциале может дать… надежду?

Онджей растеряно бормотал что-то смущенное: «Конечно, я понимаю… так не бывает…» Верно, Онджей, так не бывает. Или бывает? Вдруг Вертана осенило:

— Скажите, а было что-то, что напомнило о смерти вашего ребенка вчера?

— Конечно, было. Вчера и был тот день, когда это случилось. Ровно три года прошло. Я бы и рад забыть эту чертову дату… но не могу. А… Почему вы спросили? — Парень с надеждой уставился на Вертана, будто ожидая от него какой-то Истины, которая решит все его вопросы.

«Годовщина!» — пронеслось в голове Вертана. — «Или чертовщина…» — усмехнулся он сам себе, пряча ухмылку за рукой, якобы, приспичило почесать нос. Совпадений уже становится слишком много, и он решился уточнить:

— То есть, вы все утро думали о жене, о дочери, и потом увидели их на площадке?

— Да. Именно так и было. Господин Лорвик, я отлично понимаю, как это выглядит: ну конечно, это триггер, я стал погружаться в воспоминания и незаметно для себя упустил собственную крышу. Но послушайте — разве так бывает, чтобы при этом я, хоть и, разумеется, сильно разнервничался, прекрасно все помнил и сохранял… да и сейчас сохраняю ясный рассудок?

«Парень неплохо соображает, впору брать у него супервизии. В точности то, что я и сам думаю…»

— Так иногда бывает, — осторожно возразил Вертан, и тут же сам себя одернул: — Но Онджей, я и не говорю, что вы сошли с ума. Хотя я рекомендовал бы вам обратиться к психиатру, вам нужно что-то успокоительное, очевидно. Ну а там — как он скажет, — Вертан развел руками и увидел, что в глазах клиента отчетливо обозначилось разочарование: «Даже вы меня считаете сумасшедшим!» — как будто говорил парень. — Нет-нет, Онджей, погодите. Еще раз: вам нужны успокоительные, а с остальным мы разберемся со временем…

Кажется, ему всё-таки удалось убедить клиента, во всяком случае, тот записал номер Томаша Петровича, психиатра, с которым Вертан работал в тандеме, когда в том появлялась необходимость. Когда Онджей вышел в коридор, Вертан откинулся на спинку кресла и с силой сцепил пальцы перед собой.

«Дружище, остынь, ты очень хочешь верить в сказки. Ты всегда любил сказки — и вот результат: рассказ поехавшего с катушек несчастного запросто поколебал твою уверенность в реальности. Как тебя понимать?»

Разумеется, никто ему не ответил, и пришлось вступить в диалог на другой стороне самостоятельно: «Памятная дата. Горе. Оживший мертвец. Ты что — готов отмахнуться от такого?»

Оппонент, которого Вертан привык называть Реалистом, долго думал над ответом, а затем ехидно бросил: «И что же ты собираешься с этим делать? Бежать в газету Таинственный Равель? Может, на телевидение? В полицию? В Службу специальных расследований? В академию наук? Требовать разобраться и изучить открытый феномен?»

Сарказм в споре всегда обозначал для Вертана, что дальше дискуссия, будь то внешняя или внутренняя, обречена на провал, надо заканчивать. Он ощутил потребность в живом собеседнике, надо было срочно с кем-нибудь поговорить, кто его понимает…

Осознав, как мало у него, увы, вариантов, Вертан тяжело вздохнул, запер кабинет на ключ, кинул Норману: «Схожу пообедаю. Тебе принести что-нибудь?» — и направился в «Дом на перекрестке».

Теперь, каждый раз проходя мимо кафе, он внимательно изучал вывеску, но она была и оставалась именно «Домом на перекрестке», без таинственных редакторских правок. Вот и сейчас предлог красовался на своем месте.

— Здравствуйте, Тиль! Можно мне немного кофе и много поговорить? — Напустив на себя беззаботный вид, Вертан плюхнулся на стул. Хозяин кивнул, закончил варить кофе для трех симпатичных и до крайности лаконично одетых девушек, по виду — студенток-первокурсниц, всучил лично каждой из них по огромному имбирному прянику в качестве подарка от заведения и спровадил за дальний столик — чтобы не мешали, видимо. Красотки, хохоча и перебивая друг друга, удалились.

— Добрый день, о, владыка дорог бессознательного! — Тиль церемонно поклонился, отыгрывая любимую роль дворцового шута. — Сегодня не ваш день, увы, даже слушать вас не стану, сделаю вам очень большую чашку кофе, и не командуйте тут, это мои владения. «Немного кофе» — да что вы о себе возомнили, в самом деле? Что касается разговоров — я не против, хотя, как видите, таблички у меня всё еще нет, запамятовал, видите ли…

Он принялся с видом заправского алхимика колдовать над коктейлем и в конце водрузил на стойку чашку, похоже, самую большую из имеющихся. На вкус, впрочем, оказалось почти обычное латте с каким-то экзотическим сиропом, на крепкой пенке которого виднелось некое подобие Вифлеемской звезды.

— И о чем же вы хотели много поговорить? — хозяин окинул зал взглядом, проверяя, все ли посетители получили желаемое, и расположился на табурете напротив Вертана.

— Помните, весной я вам рассказывал… — начал издалека Вертан, смущаясь от необходимости снова поднимать эту тему.

— Помню, помню, конечно, помню! — Перебил Тиль. — Вы что, подозреваете меня в ранней деменции? Разумеется, я помню ваш удивительный рассказ, а еще о вашем желании поговорить со мной о тех странных людях, которые рассказывали мне не менее удивительные истории, сидя за вот этой самой стойкой. Ну как вам моя нечеловеческая догадливость? — Он посмотрел на Вертана иронически, протягивая руку к лотку с печеньем и откусывая большой кусок.

Вертан вдруг понял, что никогда до сих пор не видел, чтобы Тиль что-нибудь ел, и его это даже слегка удивило. «Неужели, я полагал, что он какое-то таинственное существо из другого мира? И что ему не нужно ничего человеческого? Эх, рановато я себя записал в суровые материалисты…» Но, не дав себе вовсю насладиться новым опытом созерцания Тиля, поедающего печенье, Вертан, всё-таки продолжил:

— Сегодня я, кажется, слышал один из этих самых рассказов. У себя в кабинете. Похоже, психотерапия и ваша работа действительно имеют много общего.

Не вдаваясь в подробности и стараясь максимально сохранить тайну3 клиента, Вертан пересказал происшествие с Онджеем. Ему всё равно было крайне неловко рассказывать об этом, словно он доверял первому встречному старинную стыдную семейную тайну: этика въелась в подкорку и теперь Вертана жгло виной, однако, он не мог держать это все в себе — слишком велика тяжесть тайны, которую нельзя разделить даже с супервизором4.

Тиль, как обычно, поглощал все сказанное с жадностью, будто и впрямь питался тем, что говорят клиенты, хотя, исчезнувшее печенье, вроде, не подтверждало этой идеи.

— Занятно, — резюмировал он. — Да, вы всё верно поняли, истории как будто вышли из копировального аппарата. Все на месте: горе, мысли, бродящие по кругу, удивительные встречи… Если вам нужно подтверждение — вот оно. Но что касается объяснений — увольте, я знаю столько же, сколько вы, просто я не цепляюсь за материализм, а вы, кажется, пытаетесь это делать.

— Браво, Тиль, вы, как обычно, видите меня насквозь. Я только что размышлял о своей недостаточной приверженности материализму, — ухмыльнулся Вертан, отпивая огромный глоток из поданной ему супницы с латте. — А насчет вашего подтверждения: спасибо, это очень ценно для меня, правда, сам не знаю, чему именно радуюсь. Это существенно шатает мои представления о мироздании, но, хотя бы, отчасти подтверждает мою собственную нормальность, и на том спасибо, — он помолчал немного, решаясь, и, всё-таки спросил: — Мне нужно от вас кое-что еще… Помимо вашего подтверждения, — он помялся, и добавил: — Могли бы вы меня свести с кем-то, у кого произошла такая же странная история?

Тиль поднял брови и стал совсем похож на своего деревянного питомца на стойке: желто-карие глаза округлились, а хищный нос дополнял сходство.

— Интересная задача, должен признать, умеете вы давать необычные распоряжения. То вам «немного кофе», то живого свидетеля вынь да положь! — он комически развел руками. — Но как вы себе это представляете, думаете, я знаю телефоны и домашние адреса своих завсегдатаев?

— Нет, я так не думаю. Но хватаюсь за возможность, которую вы сами и подсказали. Вдруг такая вероятность, всё-таки есть?

Старый пират задумался.

— Вертан, — внезапно совершенно серьезно сказал он, — я должен подумать, как вам помочь. Я очень рад быть вам полезным, но пока мне ничего не приходит в голову. Эта история и меня самого очень волнует — я люблю красивые сказки, поэтому приложу все усилия, не сомневайтесь! Но что, если выяснится, что всё это просто совпадения, путаница и фантазии?

Вертан кивнул, и точно так же серьезно ответил ему в тон:

— Тогда мне придется просто жить дальше. В каком-то смысле — это было бы возвращением к нормальной жизни. Правда… не стану врать, я вовсе не хочу этого.

Несколько минут они сидели молча, поглядывая друг на друга, потом Тиль заметил, что его ждет новый клиент и занялся работой. Вертан задумчиво допил почти остывший латте, оставил деньги на стойке, вышел и машинально оглянулся.

«Дом у перекрестка».

Вертан даже не удивился толком, скорее ему показалось бы странным, если надпись осталась без изменений.

— Мне надо кое-что проверить! — Вслух сказал себе Вертан, и получилось так громко, что проходящая мимо сердитого вида женщина обернулась, с удивлением окинув его взглядом.

Собственно, проверка заняла ровно столько времени, сколько требовалось, чтобы дойти до дома.

Новая, серая дверь, две черный полосы сверху и снизу, блестящая ручка. Вертан даже потрогал ее: прохладная, гладкая. Реальная. За этой дверью, он знал, персиковый коридор с аккуратным бордюром по потолку, старомодный шкафчик с витыми ручками и арсенал женской обуви. Ехать в Эйзенвальд не имело смысла: он и так знал, что кубический двухэтажный дом с тонированными панорамными окнами стоит на месте, а перед ним — бордовый «Порше» под массивным навесом.

Мысли запрыгали в его голове, но в этот раз он чувствовал, что хотя бы немного подготовлен к неожиданностям: вместо того, чтобы стоять, раскрыв рот, перед дверью неизвестной старушки, он жаждал действовать. Спустился вниз и огляделся в поисках такси.

Могилы Шарлотты не было. Рядом с надгробным камнем О́рлина Калари, вероятно, ее деда или прадеда, была идеально ровная изумрудная лужайка. Вертан зачем-то достал телефон и проверил: фото на месте. Сердце стучало, как безумное: неужели? Но он не дал себе впасть в преждевременную радость: нужно проверить, нужно все тщательно проверить!

Расположившись на скамейке у входа на кладбище, он достал телефон и набрал в поиске: «Шарлотта Калари Равель». Поиск не запускался. Связи не было, Вертан потыкал в экран, но интернет пропал. Тогда он открыл список сетей вай-фай, поймал сигнал общественной сети и продолжил поиск.

На этот раз браузер не подвел. Дрожащим пальцем листнув вниз, он ткнул в ссылку социальной сети. «Шарлотта Моровец (Калари), 31 год». И фотография: Шарлотта сидит за столиком летнего кафе на фоне южного моря. На ней широкополая шляпа и солнечные очки, но это она, никаких сомнений: та самая улыбка, эффектная поза с бокалом, кудрявые темные волосы…

Вертана бросило в жар, и он чуть не задохнулся от наплыва эмоций. «Жива… и замужем. Шарлотта… Моя Шарлотта!» Он ощутил, что окружающий мир поехал куда-то вправо, а телефон перед глазами вдруг расплылся: в голове отчетливо отбивало быстрые удары сердце, и он испугался, что потеряет сознание.

Взяв себя в руки, сел прямо и сделал несколько глубоких вдохов и выдохов на счет раз-два-три. Мир постепенно вернулся на место, но телефон в руках дрожал крупной дрожью. Взгляд снова упал на фамилию.

«Не твоя, Вертан. Она теперь не твоя, а какого-то Моровца, кто бы это ни был. Зато живая…» Он машинально полистал фотографии: вот она с мужем, серьезный, приятный мужчина, она рядом — улыбается, явно позирует для фото. А вот она с детьми — девочка лет трех и совсем маленький карапуз.

Постепенно к нему вернулась способность думать, и он снова набрал в поисковой строке: «Вертан Лорвик, психотерапевт». Обычно по этому запросу поиск выдавал сайт ассоциации, членом которого он являлся: страничка резюме, образование, фотография, где он, такой серьезный, смотрит с хитрым прищуром… но ничего этого в интернете не было. Он перепроверил: зашел на сам сайт, открыл список членов: Ладога, Левандер, Кельвиг…

В соцсети тоже было пусто — страницы Вертана не было, он даже не числился в списках выпускников школы. Было очень странно видеть все эти знакомые фамилии кроме своей.

Вертан растерянно оторвался от телефона и посмотрел по сторонам: высокие деревья у стены кладбища отбрасывали длинные тени в оранжевых лучах, надвигалась ночь. Что всё это значило, он не понимал, разобраться было нужно во что бы то ни стало: правила явно поменялись, и существенно влияли на жизнь. Как жить в сложившихся обстоятельствах? Перед глазами всплыло ухмыляющееся смуглое лицо с острыми бровями и седой бородой.

1.Eisenwald – ледяной лес (нем.).
1.Эдипальных — связанных с болезненной сыновней ревностью к отцу из-за матери.
1.Супервизор — психотерапевт, консультирующий других психотерапевтов по их работе с клиентами.
2.Супервизор — психотерапевт, консультирующий других психотерапевтов по их работе с клиентами.

Pulsuz fraqment bitdi.

6,16 ₼
Yaş həddi:
18+
Litresdə buraxılış tarixi:
04 avqust 2026
Yazılma tarixi:
2026
Həcm:
240 səh. 1 illustrasiya
Müəllif hüququ sahibi:
Автор
Yükləmə formatı: