Kitabı oxu: «Уходящий ангел (сборник рассказов)»

Уходящий ангел

В кафе у высокого столика стоял мужчина. Ему было чуть больше тридцати. Его круглое давно не бритое лицо выглядело усталым, карие глаза бессмысленно шарили вокруг, ни на чём долго не останавливаясь. Перед ним в чашке парило кофе. На тарелочке лежала булочка переложенная колбаской. У ног пристроена спортивная сумка. Видимо, он только что пришёл с улицы, где в эти ранние часы было ещё прохладно и туманно. Куртка была застегнута на молнию, хотя в кафе было сравнительно тепло. Мужчина давно не был дома. Об этом говорили его помятые брюки, несвежего вида воротник рубахи, нечищеные туфли. Он неторопливо пил горячее кофе, закусывая булочкой с колбаской. Чтобы равномерно откусить от булочки ему приходилось широко открывать рот и тогда нос подтягивался кверху, глаза превращались в узкие щелочки и на лбу образовывались глубокие морщины. Вспомнив что-то, он расстегнул молнию на зеленоватого цвета куртке, достал из внутреннего кармана портмоне, вынул из него билет на поезд, с минуту изучал его и положил в наружный карман, так, чтобы билет был под рукой. Портмоне он оставил лежать на столике возле себя и стал дальше пить кофе.

В этот ранний час на вокзале было почти пусто. Скучала у прилавка полногрудая буфетчица. Толкая перед собой загруженную тележку, прошла уборщица. Где-то пыхтел раздражённо тепловоз. Два нахальных воробья склёвывали крошки с оконного слива. Иногда невнятный голос объявлял по радио о приходе или отправлении поездов. Громко спорили два хиппи, сидевшие на ступеньках ещё не работающего эскалатора.

В открытую дверь кафе вошёл пожилой мужчина. Несмотря на возраст, он выглядел красивым. Мужчины такого типа и в семьдесят лет притягивают внимание женщин. Кожа чуть продолговатого лица была покрыта свежим загаром. Густой седоватый волос ухоженно лежал на голове. Модные очки прикрывали голубые глаза. Он недавно сошел с поезда. Его дорогой плащ был перекинут через руку и в той же руке он держал коричневый портфель. На нём были одеты серого цвета плотный пуловер и коричневые брюки. Туфли были тщательно начищены. Мужчина через линзы очков растерянно осмотрел помещение, обнаружил скучающую буфетчицу и направился к ней. Проходя мимо молодого человека у столика, он непроизвольно поднял руку с портфелем и плащом смахнул портмоне со стола. Оно упало на пол и из него посыпались мелкие монеты, вылетели кредитная карточка, паспорт и небольшая фотография.

– Извините, пожалуйста, извините, – виновато заговорил пожилой мужчина.

Он нагнулся и стал собирать разлетевшиеся монеты.

– Ничего, ничего, бывает, – ответил мужчина помоложе, тоже опустившийся на корточки.

Пожилой мужчина собрал монеты, подобрал улетевшую к его ногам фотографию и стал удивленно смотреть на неё. Подняв остатки разлетевшихся вещей, встал с корточек молодой мужчина и протянул руку за фотографией. Пожилой мужчина продолжал смотреть на фотографию и не торопился её отдавать.

– Извините, господин, я хотел бы получить фотографию назад.

– Вы знали её…? – спросил пожилой.

– А в чем дело?

– Мы жили с ней гражданским браком несколько лет…, – с какой-то виной в голосе ответил пожилой.

– Что!? И я с ней жил. Вы что-то путаете.

– Нет. Это она.

Пожилой мужчина достал из кармана в плаще бумажник и вытащил из него старую чёрно-белую фотографию.

– Вот она, – и протянул снимок молодому. – Это она, точно.

Молодой взял снимок за уголок и положил рядом с цветной фотографией, лежавшей перед ним на столе.

– Действительно, она… Странно… Одета старомодно, а возраст такой же, как на моей фотографии. Не могла же она одновременно с двумя мужчинами жить. Вы когда с ней жили?

– 32 года прошло, как мы разъехались…, – пожилой запнулся на последнем слове и поправился, – собственно говоря, не разъезжались мы, я сам от неё ушел.

– Странно, – задумчиво повторил молодой. – Я с ней расстался десять лет назад. Жили тоже гражданским браком. Предлагал ей несколько раз расписаться, но она отказывалась. Послушайте, может быть, она дочка вашей?

– Не было у неё детей. Или она скрыла от меня?… Возможно, что это моя дочь!

Пожилой взволнованно взял в руки цветную фотографию и с жадностью впился в неё глазами.

– Как звали её?

– Вера.

– И мою Верой звали. Слушайте, здесь становится шумно. Вон, через дорогу напротив вокзала, кафе открылось. Пойдёмте туда. Расскажите мне о ней.

Молодой мужчина растерянно смотрел на своего собеседника.

– У меня поезд через полчаса.

– Пойдёмте. Я вам куплю билет на другой рейс.

Пожилой мужчина взялся за рукав куртки молодого и, теребя руку, умоляюще смотрел на него. Молодой достал из кармана билет, посмотрел на него, бросил короткий взгляд на часы, висевшие над стойкой буфета, махнул рукой и решительно сказал:

– А, была не была. Час раньше, час позже. Как вас зовут.

– Андрей Гаус. А вас?

– Антон. Можете на ты.

Они рассовали свои бумажники по карманам. Молодой прошёл в зал ожидания вокзала и через пять минут вернулся.

– Следующий поезд только к вечеру, – сказал он почему-то с каким-то облегчением, поднял сумку и пошёл следом за пожилым мужчиной.

В кафе было тепло и уютно. Пахло кофе и свежими булочками. На кухне что-то жарилось, и оттуда доносились приглушенные голоса. Из коридора, ведущего в подсобные помещения, выпорхнула маленькая и худенькая официантка. Ее остренькое лицо расплылось дежурной улыбкой, но глаза были усталыми и заспанными.

– Что угодно господам? – спросила она напевным и мягким голосом, раскладывая перед посетителями папочки с меню.

– Уважаемая, мне бы только пару жареных яиц с ветчиной, булочку и кофе, – сказал Андрей Гаус, не притрагиваясь к папочке.

– Два круто сваренных яйца, булочку с маслом и тоже кофе, – в свою очередь заказал Антон.

Официантка тут же торопливо ушла на кухню.

– Я уверен, что вы ошибаетесь, господин Гаус, – сказал Антон. – Скорее всего, на фотографиях разные, но очень похожие женщины. Всё-таки между нами разница в тридцать лет. Сколько ей было, когда вы сошлись?

– Лет двадцать пять, не больше. Я сейчас не помню точно… Не могу вспомнить, заглядывал ли в её паспорт.

Пожилой мужчина задумался, пытаясь вспомнить что-то важное.

– Слушай, я действительно ни разу не видел её паспорта.

– Ну вот, тогда, конечно же, это не моя бывшая подруга. В каком году вы сошлись с ней?

– В 1968.

– Ясно же. Не могла моя подруга уже тогда, когда мы с ней сошлись, быть в пятидесятилетнем возрасте. Моя Вера была намного моложе. Сколько лет ей тогда было тоже не могу сказать. Честно говоря, как и вы, в её паспорт не заглядывал. Расскажите о своей Вере. Почему вы носите её фотографию с собой?

Официантка принесла тарелки с едой и кофе и ловко расставила всё по местам. Антон полез за деньгами в карман, но пожилой придержал его руку.

– Не беспокойся, я рассчитаюсь.

Он тут же достал бумажник, отдал официантке одну купюру, показав знаком, что сдачи не надо, и после этого стал рассказывать.

– Я тридцать лет был женат. В прошлом году жена умерла…, – он отвернулся к окну и молчал несколько секунд. – Рак был… Недавно просматривал старые бумаги и фотографии и случайно наткнулся на это фото. Странно, раньше оно мне никогда на глаза не попадалось и вдруг оказалось в моих руках. Одна эта фотография осталась от Веры. Удивительно, почему жена не выкинула. Когда увидел фотографию, вспомнилось всё. Мы с ней тогда неплохо жили. Захотелось встретиться с ней. Я, в некотором роде, виноват перед Верой. Чувство вины сидит во мне с тех пор, как ушел от неё. Вот, наверное, пришло время просить у нее прощения. А почему у тебя хранится ее фотография? Ты женат или холостой?

– Женат. У меня двое детей. В семье всё нормально. Просто, когда собирался в командировку, знал, что в этом городе будет пересадка. Я же тоже, можно сказать, сбежал от своей подруги. Подло, конечно, поступил. Звонил ей пару раз, но она трубку не брала. Соседка сказала, что Вера переехала, и адрес не оставила. Хотел в паспортном столе адрес узнать. Всё-таки тяжело жить, когда знаешь, что виноват перед человеком, а извиниться нет возможности.

– Почему тогда билет был на утренний поезд?

– Да, подумал, когда подъезжал к городу, захочет ли она меня видеть? Не сделаю ли ей и себе хуже? Может быть, она и не помнит меня.

– А я её адрес до сих пор помню. Не знаю, идти ли мне к ней или нет? Может быть, она замужем. Кто я ей такой? Всё-таки тридцать два года прошло.

Пожилой мужчина отхлебнул кофе из чашечки, салфеткой вытер с губ кофейную пенку, наткнул вилкой кусочек ветчины, отправил в рот и стал задумчиво пережёвывать.

– Расскажите, как вы встретились с ней? – попросил молодой.

– Она мне, можно сказать, жизнь спасла. Я молодой был и шебушной. Поступил в университет и после первого семестра бросил. Связался с кампанией. Все блатные или панки. Время такое было. Террористы, красные бригады, зелёные. В моей кампании марксисты были. Боролись за справедливость. У богатых всё забрать и бедным раздать. Разговоры без конца и края. Мне кажется, не столько идея была важна, сколько себя показать, покуражиться. Наркотиками тоже многие баловались. Я пару раз попробовал и втянулся. Денег нет, а уколоться тянет, вот и шли экспроприировать эксплоататоров. Дважды по полгода в тюрьме сидел. Года четыре так тянулось. Однажды на демонстрации начали машины поджигать и витрины разбивать. Вывеска магазина упала на голову моего друга. Скорая забрала его в больницу. Я там почти сутки в коридоре просидел. Он умер, так и не приходя в сознание. Пока сидел в коридоре, обо всём передумал, тем более, что никто не мешал. Стал себе вопросы задавать: кто я, за какую идею борюсь, что из меня будет, в конце концов? Ответы были не очень приятные. Наркоман без будущего. И насчет идеи тоже всё было в тумане. Я уже не знал; то ли я марксист, то ли маоист, зелёный или нацист. Все смешалось. Главным было покуражиться, полицейским нервы попортить, драку устроить. Когда друга похоронил, поехал домой. Захотелось к матери, к семье. Приехал, а дверь чужая женщина открыла. Мать, оказывается, уже два года, как умерла. Инфаркт был, а я не знал. Эта женщина в дом меня не запустила. Я просидел до вечера на скамейке напротив дома. Отца ждал. Он приехал поздно, уже темнело. Весь ухоженный. Дверь ему женщина открыла. Отец её в дверях поцеловал и вошёл в дом. Я подождал ещё с полчаса. Надеялся, что он выйдет. Может быть, та женщина ничего ему и не сказала обо мне. Кто знает? Мне уже и самому не хотелось им навязываться. Начал себя в смерти матери виноватым чувствовать. Ушёл от дома и бродил по городу бесцельно всю ночь. Утром пришёл к мосту. С него многие уже вниз прыгали, кто жить устал. Вот и я решил. Для чего жить? Казалось, жизнь прошла. Ничего хорошего в прошлом и никакого просвета в будущем. Под утро последний шприц наркотика себе вколол, и для следующего раза ни денег, ни желания. Сел у моста на парапет. Задумался. Слышу, приятный голос меня спрашивает: «Молодой человек, помогите мне». Обернулся. Рядом молодая симпатичная женщина стоит. У полиэтиленового пакета ручка оборвалась, и вокруг неё валялись несколько помидоров, апельсины и пару пакетов с кексами. Я встал с парапета и начал собирать и складывать продукты и овощи в пакет. Она обхватила пакет двумя руками, сказала «Спасибо» и хотела уже идти, а пакет снизу лопнул и снова все продукты оказались на асфальте. Мы оба враз засмеялись. Она подала мне разорванный пакет, в котором ещё часть продуктов оставалась, и говорит:

– Подождите. Я куплю в газетном киоске другой пакет.

Я смотрел, как она переходила улицу. У неё была хорошая фигура. Мне вдруг так сильно женского тепла и ласки захотелось. Женщина вернулась с новым пакетом, мы переложили всё, и я уже хотел опять идти к парапету моста.

– Не хотите мне помочь? – спросила женщина.

Я не знал, что ей ответить. Это событие, конечно, отвлекло меня от тяжёлых мыслей, но с собой покончить решил окончательно и торопился исполнить свое решение, пока еще наркотик действовал.

– Не торопитесь, – сказала женщина, – с собой покончить нехитрое дело. Успеете. Помогите мне.

Откуда она узнала о моих планах? Она была чуть моложе меня, а может быть даже моя ровесница. Было ещё рано и довольно таки прохладно, а она, одетая в лёгкое ситцевое платье, в плетёнках на босу ногу, с короткой прической, с добрыми серыми глазами, так искренне улыбалась, что во мне снова стало просыпаться желание жить. Подумалось, а действительно, куда торопиться? Сюда вернуться всегда успею. Я взял пакет, и мы пошли к её дому. Знаешь, тогда мне даже странным не показалось, что вокруг были такси, начали ходить автобусы и трамваи, а мы больше часа, почти через весь город пешком шли. Вот только сейчас подумал об этом. Странно…

Мужчина задумался. Антон допил кофе, которое уже остыло, отвалился на спинку стула и ждал, когда Андрей продолжит рассказ.

– Странно, – в который раз повторил пожилой мужчина, – как-то не приходило в голову, где она могла закупаться в то раннее утро?!

– Что было дальше? – спросил Антон, чтобы вернуть собеседника к рассказу.

– Она пригласила меня на чай. Так я у неё и остался. В тот же день пошёл к врачу-наркологу, стал на учёт, чуть позже получил место в наркологической клинике, вылечился. Восстановился в университете. Она меня всё это время поддерживала. Где деньгами, где заботой. Нет, совсем на её шее не сидел. Подрабатывал. То на железной дороге вагоны выгружал, то в кафе обслуживал. Трудно было, но без неё было бы ещё тяжелее. Если бы не она, то меня давно на свете не было бы.

Бабарашка

Наши соседи снизу выехали. Хорошие были соседи. Два светленьких, приветливых старых человека. Без особых претензий, улыбчивые и, главное, не назойливые. У них в квартире было обычно тихо. Сначала я удивлялся, почему к ним мало кто ходит. Не вытерпел как-то и спросил. Оказывается, дети у них есть, только вот живут далековато. И действительно, пару раз за эти несколько лет, что они жили в нашем доме, приезжали один раз мужчина в возрасте лет пятидесяти с женой и двумя детьми, в другой раз женщина помоложе с девушкой лет двадцати. Мужчина был похож как две капли воды на своего отца, а дочь больше походила на свою мать. Старички, когда заехали в квартиру лет шесть назад, вначале тоже часто уезжали в гости, но потом женщина приболела, и они вот уже года четыре далеко не ездят. Иногда только к своей племяннице, которая живёт в двадцати километрах, но никогда там ночевать не оставались, даже если было поздно, всё равно возвращались домой. Привозили их или муж племянницы, или её дети. Полгода назад соседка заболела и перестала выходить на улицу. Несколько раз приезжала скорая помощь, но лучше больной не становилось. Старичок бегал в магазин, в аптеку, готовил ей обед, поддерживал свою половинку как мог. Видимо, родные решили их забрать к себе. Оно и правильно. Я видел, когда старичок садился в машину сына, как блеснули слёзы на его глазах. Подумал тогда: что тут жалеть, радоваться надо – к детям переезжают, всё не одни будут.

Соседи выехали, и квартира осталась пустой. Её хозяин дал объявление в газету о продаже квартиры и новых жильцов запускать не стал. Как раз начался кризис, и люди в это нестабильное время не очень-то охотно вкладывали деньги в недвижимость.

Месяца два назад из нежилой квартиры снизу стали раздаваться тревожные постукивания. Такие стуки я уже однажды слышал, но за давностью лет про них забыл. Впервые этот странный звук я услышал, когда пожилая пара поселилась под нами. Особенно в те дни, когда они уезжали надолго в гости к своим детям, меня часто ночью будили эти мелкие постукивания в их квартире. Не знаю, как днём, а ночью их было хорошо слышно. От этого стука я иногда просыпался. Стук длился недолго – несколько секунд. Казалось, кто-то неожиданно рассыпал шарики от подшипника на стол или на пол. Когда хозяева квартиры возвращались домой, странные стуки прекращались. Только один-два раза в месяц, когда почти забывал о них, я вдруг с испугом просыпался ночью, не понимая, то ли мне послышался звук рассыпавшихся шариков, то ли мне что-то тревожное приснилось. В том году, когда эти стуки только начались, я спросил дедушку о причине их появления. Он понятия не имел, откуда эти звуки берутся. Вместе с ним обследовал всю его квартиру, проверил все соединения в кроватях, в шкафах, на стульях и столах, но причину так и не обнаружил. Потом, когда мои соседи перестали надолго уезжать, звуки окончательно прекратились, и я о них за эти годы забыл. И вот снова начался этот ночной кошмар. Я спросил соседей напротив, слышат ли они эти постукивания, но они посторонних и непривычных звуков не слышали. Всё это для меня было довольно-таки загадочным. Особенно странным было то, что звуки шли из пустой квартиры. Через месяц я постепенно привык к стукам и перестал испуганно просыпаться. Услышав сквозь сон ставший привычным звук, я поворачивался на другой бок и спокойно спал дальше. Но потом в моей квартире начались другие странности. Однажды жена встретила меня в дверях с упрёком:

– Ты что это не выключаешь ночную лампу, когда уходишь на работу? – спросила она.

– Не может быть. Уходя, всё выключил, – с удивлением ответил я.

Мы списали тогда этот факт на мою забывчивость, хотя, вообще-то, за мной этого не наблюдалось. Но через пару дней, когда в обед жена пришла домой, оказались включенными уже обе прикроватные лампы. Вечером за ужином мы обсуждали этот факт и пришли к выводу, что, скорее всего, я перепутал лампы и автоматически, вместо того, чтобы пройти на свою сторону и выключить лампу, я прошёл на сторону жены и включил её лампу. Эти лампы включались на три положения, и на первом положении свет в лампах был еле заметен. Я мог, торопясь на работу, просто не обратить внимания на оставшийся в спальне тусклый свет. Мне было неудобно чувствовать себя идиотом. В таких вещах я был всегда аккуратен. В меня начало вкрадываться даже некоторое опасение, не заболел ли я. Еще через неделю моя жена получила отгул и осталась дома. Обычно она уходила раньше меня на работу. Когда же у неё бывали такие отгулы, она спала утром долго и вставала в девять часов. В то утро она проснулась раньше от того, что почувствовала, как включилась настольная лампа со стороны мужа. Меня уже не было дома, поэтому странным было вдруг проснуться от света лампы, которую на самом деле никто не включал. Вечером жена рассказала мне об этом. С одной стороны, пришло облегчение, что все-таки не я виноват в этих непредвиденных включениях ламп, но, с другой стороны, надо было найти причину этого явления. Остановились на том, что в лампах что-то не в порядке с электроникой. Решили в субботу поехать в магазин, где с полгода назад были куплены эти модные лампы, и, в соответствии с гарантией, поменять их на исправные.

На моей фирме с приходом зимы стало меньше заказов. Мастер предоставлял рабочим по очереди отгулы. Мне выпало остаться дома в четверг и пятницу. Утром в четверг привычка взяла свое, и я уже в половине седьмого проснулся. Жалюзи на окне были неплотно прикрыты, и с улицы пробивался свет из соседнего подъезда. Потом свет потух, и в спальне снова стало темно. Вставать не хотелось, и я лежал, наслаждаясь покоем и тишиной. Вдруг зажглась лампа со стороны жены. Её тусклый свет осветил шкаф, комод, картину над моей головой, портрет на стене. Но не внезапно включившийся свет взволновал меня – я вдруг почувствовал присутствие постороннего в спальне. И сознание того, что кто-то, кроме меня, находится в квартире, заставляло усиленно биться сердце. Мне стало не хватать воздуха, я боялся пошевелиться под одеялом. Через минуту страх стал уходить, и я стал трезво размышлять. Жена на работе, входная дверь на замке, балконная дверь, как правило, зимой закрыта. Не могут быть посторонние в квартире. Скорее всего, мне показалось. Самопроизвольное включение лампы опять списал на неисправность электроники.

Встав, я заправил койку, сходил в ванную комнату и приготовил на кухне кофе. Я любил эти утренние часы, когда соседи разойдутся на работу, их дети в школу или в садик, когда на улице исчезает звук моторов проезжающих машин, и только иногда со стороны больницы в тишину ворвётся сирена скорой помощи, или внезапно на далекой железной дороге простучит состав по рельсам. За стеклом властвовала зима, недавно выпавший снег ещё не совсем растаял, голые деревья чуть покачивались на морозном ветру. Случайная птица, устроившись на ветке, нахохлилась, превратившись в маленький лохматый мячик, и, нервно подёргивая головой, любопытно заглядывала в моё окно. Я долго наблюдал за замёрзшей птицей, и в голове вдруг прекратилось течение мыслей. Ни о чём не думалось, ничего не тревожило душу, ни до чего не было дела, и апатия расползалась по всему телу. Было лень поднять кружку с кофе, было лень поменять позу, было лень отвести глаза от окна. Птица за окном в упор смотрела в мои зрачки, и в мозгу вдруг прозвучала отрывистая фраза: «Вот, сидишь, тебе хорошо, а мне одиноко и холодно». Я испуганно дёрнул головой.

Птица снялась с места и улетела, и одновременно где-то совсем рядом простучали мелкие шарики подшипника. Я вновь почувствовал недалеко от себя присутствие постороннего. В кухне в этот пасмурный зимний день было не очень светло, но лампу я не включал. Напротив меня, в углу между столом и кухонным шкафом, появилось светлое пятно. Оно еле заметно шевелилось и было похоже на испарение, идущее от влажной земли в летний знойный день. Мне стало на мгновение страшно, но испуг быстро прошёл. Как будто кто-то внушил мне, что бояться нечего, опасность мне не грозит. Я успокоился до такой степени, что осмелился спросить:

– Кто ты?

Светлое пятно чуть интенсивней шевельнулось и застыло.

– Ты живое существо?

Снова легкое шевеление и тишина.

– Ты дух?

Пятно как будто стало сильней испаряться, оно несколько раз шевельнулось и простучало шариками по столу.

– Ясно, ты дух. А звать тебя как?

Молчание. Я вспомнил, как больше десяти лет назад прочитал в одном журнале очерк об аномальных явлениях в одной из московских квартир. Там тоже творилось что-то сверхъестественное: падали без причины и разбивались тарелки, включался сам собой свет, хлопали двери – и связали это с потусторонним духом, которого назвали «Барабашка».

– Давай я буду тебя называть «Бабарашка».

Снова простучали шарики, и я понял, что моё предложение принято.

Мы сидели рядом и молчали. Точнее, молчал я, ведь дух, естественно, говорить не мог. Хотя, это тоже спорно. Ведь говорил же у Шекспира дух отца Гамлета.

Я удивлялся самому себе. Долгое время был атеистом, в чудеса и в потусторонний мир не верю и сейчас. Но вот сижу рядом с духом, спрашиваю его о чём-то, ничему не удивляюсь, и нахожу его присутствие нормальным.

«Может быть, нахожусь под гипнозом?» – подумал я, и тут же в мозгу простучал ответ: «Ты не под гипнозом, дух Бабарашка действительно сидит рядом с тобой». И даже слова, не мной сложенные и высказанные мысленно, не удивили меня.

С появлением духа на кухне я перестал вообще чему-либо удивляться. Во мне не было ни беспокойства, ни страха. Мало того, душа вдруг наполнилась глубоким покоем и удовлетворенностью. Это, наверное, называеся счастьем, когда душа наполнена покоем, когда в мозгу не стучат назойливо тревожные мысли, когда забываешь о нерешённых проблемах, когда все органы тела здоровы, и в памяти всплывает далёкий светлый день твоего детства, в котором ты, прибежав с улицы, прижимался к бабушкиному фартуку, пахнущему подсолнечным маслом, парным молоком и свежеиспечённым хлебом.

Наше молчание затянулось, и я из любопытства спросил:

– Это ты мне сказал, что тебе холодно и одиноко?

Коротко простучали шарики.

– Ты живёшь в пустой квартире снизу?

Снова стук шариков.

В меня вдруг стала вползать тоска, я почувствовал себя одиноко и потерянно. И мне стало холодно. Я понял, что Бабарашка может влиять не только на моё сознание, но и на мои чувства.

– Да, я тебя понимаю. Трудно оказаться брошенным в пустой квартире.

В памяти всплыл давно забытый страх детства. Этот страх пришёл однажды и долго сидел в подсознании, время от времени всплывая вверх. Началось всё с похорон соседской бабушки. На поминках я, пятилетний ребёнок, сидел на коленях своей бабушки и прислушивался к разговорам взрослых. Одна старенькая, худенькая, одетая во всё черное старушка на какую-то фразу моей бабушки ответила:

– Да что ты, Амалия, мы все умрём. Ведь Господь Бог давно ждёт нас там.

Она вытянула свой тонкий и прямой, как гвоздь, палец кверху, и я вдруг впервые в своей жизни подумал о смерти. Тогда, когда лежала умершая соседская бабушка в гробу, тогда, когда заколачивали его гвоздями, когда под громкий плач опускали гроб в глубокую яму – о смерти я не думал. А в тот момент, когда услышал слова седой старушки в черном, мне вдруг стало ясно, что моя бабушка может умереть, что мои папа и мама могут умереть, и мои братики с сестрёнками тоже могут умереть, и их закопают в землю так же, как соседскую бабушку. Остаток дня я не отходил от бабушки, мешал ей выполнять работу по хозяйству: всё боялся и со страхом ждал, когда же придёт всесильный боженька, чтобы забрать у меня мою любимую бабушку. Ночью мне приснился ряд гробов, в которых лежали мои родные. Два человека в рабочих робах поднимали гробы и ставили их на кузов машины, а рядом с машиной стоял огромный человек с белой бородой и нимбом над седыми волосами. Я бросился в его ноги и просил: «Боженька, не забирай у меня бабушку, папу и маму». Наверное, я громко плакал, потому что проснулся от того, что меня крепко прижимал к себе отец, а мать бегала то на кухню, то в спальню, громко приговаривая:

– Ребёнок весь горит, на, положи ему компресс на головку, а я поставлю шприцы на плиту. Сделаю ему укол пенициллина.

С тех пор стараюсь избегать похорон. И даже когда приходится принимать участие в погребении, я держусь подальше от гроба и не подхожу к краю могилы.

Холод, охвативший меня, стал уходить, и я снова ощутил тепло, идущее от батареи, и вместе с теплом на душе стало хорошо и приятно. Я снова подумал о детстве, вспомнил наш старый дом в деревне, который развалили уже много лет назад.

– Да, я тебя понимаю, – ещё раз повторил я и в ответ услышал тревожный стук шариков по столу.

В квартире соседа сверху хлопнула дверь. Кто-то торопливо спускался по лестнице. Шаги остановились напротив моих дверей. Прозвенел звонок. Я встал и открыл дверь.

– Ты слышал этот стук? – озабоченно спросил сосед.

– Что за стук? – притворно удивился я.

– Как будто кто-то железные шарики на бетонный пол рассыпает. Сначала мне показалось, что звук идёт с крыши, потом из твоей квартиры, а в последний раз как будто из подъезда внизу. Странно, что ты его не слышал. Не могло же мне всё это показаться?!

Сосед задумчиво стоял у открытых дверей, ожидая моей реакции. Но не мог же я ему рассказать о посещении духа. Кто поверит мне, что в моей квартире завёлся Бабарашка. Я неопределённо пожал плечами.