Kitabı oxu: «Красная капелла. Страшный сон гестапо»

Name: Красная капелла. Страшный сон гестапо
ISBN: 978-5-00180-934-0

Şrift:

* * *

Предисловие. Что такое «Красная капелла»?

Термин «Красная капелла» («Красный оркестр»), которым обозначалась «разветвленная шпионская сеть советской разведки», был изобретен в IV управлении Главного управления имперской безопасности (РСХА) – государственной тайной полиции (гестапо). В декабре 1942 г. шеф гестапо группенфюрер СС Г. Мюллер подписал секретный отчет о «Красной капелле», текст которого сохранился в архивах ФРГ¹. Против «красных пианистов» действовала особая комиссия (зондеркоманда) гестапо «Красная капелла», имевшая берлинское и франко-бельгийское отделения, непосредственно подчинявшаяся рейхсфюреру СС Г. Гиммлеру.

Этимология термина «Красная капелла» такова: контрразведка выслеживала радистов, на профессиональном жаргоне «пианистов». Поскольку «пианистов» было много, они образовали «оркестр» или «капеллу». Ее ориентация на Москву добавила определение «красная».

Этим термином пользовалась внешнеполитическая разведка службы безопасности (СД) – VI управление РСХА и военная разведка и контрразведка – абвер, также работавшие против «русских шпионов». Под «Красной капеллой» подразумевались различные разведгруппы, выходившие в эфир с территории Германии, Италии, Франции, Бельгии, Голландии, Швейцарии; радисты использовали коротковолновые радиопередатчики для связи с Москвой.

Нацистскими спецслсжубами преднамеренно замалчивался антифашистский характер деятельности ряда групп, участвовавших в движении Сопротивления и решавших разведывательные задачи. РСХА и абвер не интересовало, связана та или иная группа, которую они разрабатывали, с военной или внешней разведкой СССР. Всё объединялось общим понятием: советская разведка.

Против понимания «Красной капеллы» как «советской шпионской сети» настойчиво возражала Г. Кукхоф, одна из активных участниц берлинской группы Харнака – Шульце-Бойзена, выжившая в застенках гестапо и спасенная от гибели Советской Армией. «В реакционной прессе Запада после 1945 г., отмечала Г. Кукхоф, патриотов, которые ставили на карту свою жизнь ради того, чтобы стало возможным развитие Германии по антифашистскому демократическому пути, стали клеймить как «предателей родины»»².

Г. Шеель, член той же берлинской группы, чудом выживший в водовороте Второй мировой войны отмечал, что главным для эсэсовцев было то, что у берлинских подпольщиков имелись радиопередатчики, настроенные на волну Москвы. «Таким образом, возникновение звучного названия «Красная капелла» объясняется именно этим сухим фактом; и назвал нас так наш враг. Но история знает примеры, когда даже бранные слова, употребляемые врагом, становились почетными именами»³. Значение термина «Красная капелла» претерпело коренное изменение и превратилось в свою противоположность, став символом отваги, подлинного патриотизма и интернационализма.

Изучение тематического комплекса «Красная капелла» относится к важным задачам российской историографии немецкого Сопротивления. До начала 1990-х годов почти все публикации по истории «Краской капеллы» в СССР базировались на иностранных источниках⁴ и на литературе⁵; затем появились мемуары участников событий и исследования советских авторов и первые публикации источников⁶. На рубеже XX-XXI вв. антология «Красной капеллы» пополнилась новыми работами, опубликованными в нашей стране⁷ и за рубежом⁸.

В 1979 г. был опубликован пространный доклада ЦРУ США «Красная капелла. История советской разведывательно-шпионской сети в Западной Европе. 1936–1945». В этом документе к материалам Главного управления имперской безопасности (РСХА) по «Красной капелле» прибавились донесения американской и британской разведок⁹.

В 1991 г. историк из ФРГ Юрген Даниель обнаружил в национальном архиве США в Вашингтоне копию 90-страничного доклада гестаповской зондеркоманды «Красная капелла» под названием «Большевистские организации изменников Родины, действовавшие в рейхе и в Западной Европе (Красная капелла)», рассекреченного в 1950 г., но лишь в 1989 г. ставшего доступным исследователям¹⁰.

В 1994 г. в Германии Хансом Коппи, Юрием Зорей и автором диссертации были опубликованы российские источники по «Красной капелле»¹¹. Затем последовали публикации в России¹². Ранее изучение источников из отечественных архивов было невозможно вследствие строгой секретности этих документов. В результате «архивной революции» в России 1991–1993 годов были преданы огласке многие новые источники. В архиве Президента РФ были открыты фонды, содержащие информацию, поступавшую от руководителей «Красной капеллы» – сотрудника имперского министерства экономики Германии д-ра А. Харнака и офицера министерства люфтваффе Х. Шульце-Бойзена. В первой половине 1941 г. Харнак и Шульце-Бойзен предупреждали Советский Союз о подготовке гитлеровского нападения на СССР. Информация советской внешней разведки, основанная на данных «Красной капеллы», была передана лично Сталину, который проигнорировал и это сообщение¹³.

В Центральном архиве (ЦА) ФСБ России хранятся протоколы допросов высокопоставленных сотрудников гестапо и абвера – Х. Паннвица, Ф. фон Бентивеньи и Ф. Панцингера, которые в советском плену были допрошены контрразведкой «Смерш» по делу «Красной капеллы»¹⁴.

Важный источник по «Красной капелле» – следственные и реабилитационные дела участников «Красной капеллы», которые были в СССР после войны объявлены «шпионами» и «предателями», а спустя многие годы – реабилитированы. Среди них – советские офицеры-разведчики Л. Треппер, Ш. Радо, А. Гуревич, а также борцы немецкого Сопротивления Й. Венцель, Р. Дюббендёрфер, П. Вётхер и другие. ЦА ФСБ России и Главная военная прокуратура РФ содержат обширный массив документов по этой теме. Например, объединенное следственное дело А. Гуревича и Л. Треппера из ЦА ФСБ содержит 12 томов.

Большой массив документов по «Красной капелле» хранится в архиве СВР России¹⁵. Документы архива СВР раскрывают содержание переписки между Первым главным управлением (ПГУ), КГБ СССР и Министерством государственной безопасности ГДР по вопросам возникновения, деятельности и гибели берлинской группы антифашистов. Материалы относятся, главным образом, к 1960-м годам, когда появилась возможность отметить советскими правительственными наградами подвиг антифашистской группы Харнака – Шульце-Бойзена.

Документы советского разведчика А. М. Короткова содержат не только информацию о военных приготовлениях Германии к нападению на СССР, но и радиограмму ГРУ от 26 августа 1941 г. – распоряжение резиденту ГРУ в Брюсселе А. М. Гуревичу (псевдоним – «Кент»¹⁶), направиться в Берлин для восстановления радиосвязи с берлинской группой немецких антифашистов.

Берлинская группа «Красной капеллы» рассматривалась советской стороной как важный источник информации. В архиве ГРУ хранятся также радиограммы, излагающие содержание разговоров между Гуревичем и Шульце-Бойзеном в Берлине в ноябре 1941 года.

Борис Хавкин, доктор исторических наук, профессор Историко-архивного института Российского государственного гуманитарного университета

Часть I. В логове зверя

Группа Шульце-Бойзена – Харнака в антинацистском Сопротивлении

С 1941 г. советские спецслужбы и их сегодняшние российские преемники пытаются создать впечатление, что немецкие антифашисты, в особенности из группы Харнака и Шульце-Бойзена, были советскими агентами и возглавляли обширную советскую разведывательную сеть в западной Европе.

Однако это противоречит самосознанию немецких борцов Сопротивления и их антигитлеровской деятельности. Разочаровавшись политикой Запада в период мюнхенского сговора и поражением Франции в войне, Харнак и Шульце-Бойзен видели в Советском Союзе единственную силу, способную противостоять Гитлеру.

Хотя Харнак и Шульце-Бойзен сотрудничали с советской разведкой, они не считали себя ее берлинским отделением или агентами Москвы. У немецких антифашистов были свои цели, вытекавшие из их опыта Сопротивления и оценки СССР как союзника немецких противников Гитлера в борьбе против нацистского режима. Немецкие антифашисты не были оплачиваемыми «источниками» и агентами, они стремились к равноправному сотрудничеству с советской стороной. Харнак и Шульце-Бойзен никогда не были, по словам советской разведчицы З. И. Рыбкиной, «классическими агентами. Они не давали подписки о работе в пользу СССР и им не выплачивали за их труд вознаграждение»¹⁷. Это были вынуждены признать даже преследователи и палачи немецких антифашистов.

«Деньги не играли для них важной роли, – писал в мемуарах начальник внешнеполитической разведки СД бригадефюрер СС В. Шелленберг. Как явствует из протоколов следствия, они боролись не только против национал-социализма, в своем мировоззрении они настолько отошли от идеологии Запада, который они считали безнадежно больным, что видели спасение человечества только на Востоке»¹⁸.

Поэтому было бы правильней рассматривать «Красную капеллу» не в качестве агентов Москвы, а как немецких партнеров СССР по борьбе против Гитлера¹⁹. Правильность определения «Красной капеллы» не в качестве агентурной сети Москвы, а как организации немецкого антигитлеровского Сопротивления, подтверждает и ее деятельность, не связанная с разведкой, а зачастую и противоречащая правилам поведения разведчика: написание прокламаций, распространение листовок, привлечение новых сторонников²⁰.

В литературе дискутируется вопрос о причинах разоблачения «Красной капеллы». Однако ее провал был неизбежен – это был всего лишь вопрос времени. Чекисты воспринимали «Красную капеллу» как «спящую агентурную сеть», которая должна была давать информацию «любой ценой», в том числе и ценой жизни антифашистов. Осенью 1941 г., передав брюссельскому резиденту «Кенту» радиограмму, содержащую телефонные номера и берлинские адреса А. Кукгофа и Х. Шульце-Бойзена, с тем, чтобы «Кент» посетил их в Берлине и восстановил связь, Центр поставил под удар существование берлинской группы Сопротивления. После того как германская служба радиоперехвата расшифровала эту радиограмму, а такую возможность должны были учитывать в Москве, гестапо осенью 1942 г. раскрыло «Красную капеллу» и приступило к арестам ее членов.

Российские источники по «Красной капелле» не подтверждают мнение о берлинской сети «Красной капеллы» как самой большой советской разведывательной организации в Германии во время Второй мировой войны. Утверждение о «500 радиограммах преимущественно военного содержания, которые только лишь берлинская группа радировала в Москву»²¹, не подтверждается фактами.

Разумеется, история немецкого Сопротивления не может быть написана лишь по архивам советских органов госбезопасности²². Однако документы этих архивов при их критическом изучении являются важными источниками для дальнейшего изучения проблемы.

В деле Арвида Харнака, он же «Корсиканец» (первоначальный псевдоним «Балтиец»), начатом в 1935 г., оконченном в конце 1940-х годов, по сути, раскрывается вся деятельность антифашистской группы. Названы мотивы, которые привели его к выводу о целесообразности установления контакта с представителями советской разведки²³. Арвид Харнак с середины 30-х годов занимал видное положение в имперском министерстве экономики. Он получил высшее образование в Германии, Англии и США, имел ученые степеи доктора права и доктора философии.

Арвид был женат на Милдред, урожденной Фишер, американке немецкого происхождения. Доктор филологических наук М. Харнак занималась американской литературой, переводила произведения немецких классиков на английский язык.

Архивное дело Харро Шульце-Бойзена («Старшины»), начатое в марте 1941 г. и оконченное в 1948 г., содержит документы, рисующие облик бесстрашного антифашиста, стремившегося к активным действиям. Харро Шульце-Бойзен, внучатый племянник и крестник основателя кайзеровского военно-морского флота гросс-адмирала А. фон Тирпица, с января 1941 г. служил в группе атташе главного штаба люфтваффе, с декабря 1941 г. был референтом в имперском министерстве авиации, имел звание старшего лейтенанта люфтваффе. Летом 1936 г. он женился на Либертас Хаас-Хайе, внучке князя Ф. Ойленбурга. По словам «Корсиканца», Либертас якобы состояла членом КПГ. Весной 1939 г. Шульце-Бойзен через связника в Швейцарии установил отношения с КПГ. Конспиративные связи с коммунистами в Берлине приобрели стабильный характер, Харро помогал пропагандистской деятельности КПГ²⁴. Если Харнак видел решение волнующих его проблем антифашистской борьбы в отдаленной перспективе, то Шульце-Бойзен хотел сделать все необходимое для их хотя бы частичной реализации уже сегодня. Он также по идейным соображениям стал помогать СССР в его борьбе против фашизма.

Арвид и Милдред Харнаки

Архивные дела предвоенных и военных лет, касающиеся группы «Корсиканца» и «Старшины», отражают факты сложные и противоречивые. Отдельно взятые документы порой кажутся неполными, несоответствующими последующему развитию событий. Это неизбежно, поскольку сущность происшедшего раскрывалась со временем, по мере того, как разведка добывала новые сведения, выстраивающиеся в логический ряд. Информация постоянно уточнялась. В ответах на запросы Центра загранаппарат внешней разведки приводил данные, подтверждавшие сделанные предположения, или опровергавшие возникавшие сомнения. Но ответы на поставленные жизнью вопросы нередко приходили спустя годы, когда ничего уже нельзя было изменить.

По условиям делопроизводства разведки и в соответствии с принципом конспирации шифротелеграммы, которыми обменивались Центр и закордонные резидентуры, хранились в особых делах ограниченное время. Затем они уничтожались. Но чтобы не потерять нить, существо вопроса, добиться преемственности ведения дел, с шифротелеграмм снимались справки, которые были довольно близки к оригиналам, но не являлись дословным их повторением. В первоначальном виде сохранились только оперативные письма и копии документов, исполненные во внутриведомственной переписке или направленные высшему руководству страны.

Харро и Либертас Шульце-Бойзены

Харнак участвовал в немецком антифашистском движении с довоенных лет. Именно как антифашист он строил свои отношения с советской разведкой²⁵. Вопреки распространившемуся мнению, «Корсиканец», сотрудничал не с Разведывательным управлением Красной армии (РУ КА), а с внешней (чекистской) разведкой. Длительное замалчивание участия внешней разведки в деятельности «Корсиканца» и «Старшины» объяснялось, очевидно, рядом обстоятельств. Ни одна разведка в мире без крайней необходимости не раскрывала свои контакты с лицами, являвшимися ее информаторами, особенно в условиях «холодной войны» – длившегося десятилетиями острого противостояния Запада и Востока. К тому же любая разведка озабочена безопасностью своих сотрудников и связанных с ними лиц.

В начале 1930-х годов советский консул, а затем ответственный сотрудник полпредства в Берлине А. В. Гиршфельд познакомился с Харнаком. В 1932 г. Харнак примкнул к Союзу работников умственного труда, объединившего немецких интеллигентов, и вскоре вошел в состав его правления. Союз был образован по инициативе КПГ с целью пропаганды коммунистических взглядов²⁶. В том же году Харнак занял пост генерального секретаря созданного при его активном участии Общества по изучению советского планового хозяйства «АРПЛАН».

Харнак прошел эволюцию своих политических взглядов – от буржуазно-националистических до левых социалистических и даже коммунистических. После 1933 г. Харнак превратился в убежденного и стойкого противника нацистского режима; он сотрудничал с КПГ.

В 1935 г. в Берлин прибыл Б. М. Гордон, он же «Рудольф», резидент внешней разведки НКВД. С помощью Гиршфельда Гордон устно договорился с Харнаком о сотрудничестве и оказании помощи СССР. Харнак подробно расспросил, что от него ожидают, и согласился информировать Советский Союз об авантюрах фашистских правителей²⁷.

В 1938 г. Гордон был отозван в Москву и особым совещанием приговорен к расстрелу. Вероятной причиной гибели талантливого разведчика послужило его тесное сотрудничество с начальником чекистской разведки А. Х. Артузовым. Артузов лично ходатайствовал перед наркомом иностранных дел М. М. Литвиновым о предоставлении должности консула в посольстве в Берлине для прикрытия разведчика. После отъезда Гордона контакт с Харнаком поддерживал разведчик А. Белкин, он же «Кади». Вскоре Белкин был направлен резидентом в Испанию, и его заменил оперработник А. Агаянц, он же «Рубен».

Б. М. Гордон

С целью укрепления позиций в обществе и государственной системе Харнак по рекомендации советской разведки вступил в «Клуб богатых» и в «Союз нацистских юристов». Это подготовило почву для его приема в члены нацистской партии. В глазах нацистов Харнак стал своим человеком и был продвинут по служебной лестнице – назначен государственным советником министерства экономики. К нему на подпись приносили документы, касавшиеся секретных экономических и торговых соглашений Германии с США, Польшей, странами Балтии, Ираном, сведения о торгово-валютных операциях Германии за рубежом, о финансировании зарубежной нацистской разведывательной агентуры. Эту важную информацию Харнак сообщил своим советским друзьям²⁸.

Ближайшими соратниками «Корсиканца» были: писатель и драматург Адам Кукхоф («Старик») и его жена Грета, урожденная Лорке. Грета познакомилась с супругами Харнак в США, где окончила университет как стипендиатка английской секты квакеров. С Харро Шульце-Бойзеном и его женой Либертас Арвид и Милдред Харнак установили контакт в 1940 г.

Среди лиц, которых Харнак хорошо знал и которых привлек к сотрудничеству, были: ведущий экономист крупнейшего химического концерна «И. Г. Фарбениндустри» Ганс Рупп («Турок»), ответственный сотрудник отдела Управления хозяйства и вооружения Верховного командования сухопутных сил (ОКХ) Вольцоген-Нейгауз («Грек»), генеральный директор фабрики Лейзера Тициенс («Албанец»), техник фирмы «АЕГ Турбине» Карл Беренс («Лучистый»).

Беренс был членом нацистской партии и даже штурмовиком. Но он выступил с критикой гитлеровского режима, за что и был выгнан из штурмового отряда. Занимаясь в вечерней гимназии, Беренс познакомился с Милдред Харнак, став впоследствии одним из активных помощников супругов Харнак. Беренс встречался с Белкиным и передавал ему ценные сведения по технологии высокочастотной аппаратуры. После отъезда Белкина «Лучистый» пытался создать на заводе коммунистическую ячейку и поддержать моральный дух ее членов. Но о том, что делать дальше, Беренс имел смутное представление.

В дипломатические круги Берлина, прежде всего посольство США, супругов Харнак ввела дочь американского посла У. Э. Додда Марта, с которой Милдред Харнак познакомилась и подружилась в США²⁹.

Был еще один круг лиц, особо оберегаемых «Корсиканцем», – его родные и близкие. Харнак предпочел не втягивать в свои дела брата режиссера Фалька Харнака. Его двоюродный брат социал-демократ Эрнст фон Харнак, текстильный фабрикант, бывший глава полиции Кёльна, был связан с антигитлеровской группировкой, возглавлявшейся обер-бургомистром Лейпцига в годы Веймарской республики Карлом Гёрделером. Племянник Арвида Харнака лейтенант флота Вольфганг Хавеман, он же «Итальянец», служил в отделе дешифровки Верховного командования германского ВМФ. В разговорах с дядей, как бы между прочим, он сообщал иногда заслуживающие внимания сведения. Однако беседы дяди и племянника по большей части касались общеполитических вопросов. Муж племянницы Милдред Харнак – Отто Доннер («Икс») служил директором военно-хозяйственного статистического института при Комитете по выполнению четырехлетнего плана³⁰. «Корсиканец» характеризовал его как «буржуа», с которым нужна длительная воспитательная работа, чтобы он хоть приблизился к антифашистам.

Но в окружении Харнака никто не знал об его отношениях с представителями советской разведки. В отличие от руководителя разведывательной сети, строившего отношения со своими сотрудниками на основе строгой дисциплины и конспирации, безусловного выполнения его требований, Харнак оказывал влияние на свое окружение благодаря личному авторитету. Он пользовался признанием как бесспорный лидер. С ним делились информацией по доброй воле, свободно обмениваясь мнениями о положении в мире и будущем Германии.

Что же заставляло тех немецких патриотов, которые шли на эти контакты, смертельно рисковать? По данным архивных дел, партнерство и своего рода союз между немецкими антифашистами и советской разведкой объяснялся общностью политических целей в борьбе против фашизма, стремлением к его уничтожению и необходимостью в этой связи взаимной поддержки и помощи. Без падения фашизма невозможно было построить новую, демократическую и миролюбивую Германию. Харнак понимал, что только Советский Союз мог сокрушить гитлеровский режим.

После того, как «Корсиканец» в марте 1938 г. последний раз встретился с «Рубеном» в его контактах с советскими представителями наступил длительный перерыв. Дело «Корсиканца» по-прежнему хранилось в сейфе на Лубянке, а хорошо знавший Харнака Гордон был уже расстрелян. «Рубен» скончался на операционном столе. Сотрудники центрального аппарата разведки, наблюдавшие за деятельностью «Корсиканца»: И. М. Кедров – начальник немецкого отделения, К. И. Силин – вернувшийся из Германии заместитель нелегального резидента, А. Мнацаканов, работавший в Берлине и Каяк, латыш, капитан госбезопасности, – были уничтожены в ходе сталинских репрессий³¹.

Разведка несла тяжелые и невосполнимые потери и от нацистских спецслужб, однако ее работа продолжалась³². Вечером 17 сентября 1940 г. в дверь дома № 18 по Войерштрассе в Берлине, где жил «Корсиканец», постучал высокий худощавый молодой шатен, представившийся удивленному хозяину как Александр Эрдберг. Это был заместитель берлинского резидента «легальной» резидентуры Главного управления госбезопасности (ГУГБ) НКВД А. М. Коротков. За его плечами были годы нелегальной разведывательной деятельности в Центральной Европе, выполнение сложного и тяжелого задания во Франции, работа в Германии в 1936 г.³³

Харнак придирчиво приглядывался к позднему визитеру и задавал ему вопросы, желая убедиться в том, что перед ним сидит посланец советской России, а не провокатор гестапо. Чистая немецкая речь Эрдберга с легким австрийским акцентом только сбивала с толку. Короткову пришлось приложить немало сил, чтобы убедить настороженного собеседника в том, что он представитель Москвы. Коротков стремился к тому, чтобы установить с «Корсиканцем» дружественные отношения, добиться его полного доверия, взаимопонимания, обеспечить безопасность контакта с ним, активизировать его информационные возможности. Москва одобрила такую линию поведения, особо подчеркнув важность завоевания доверия и расположения «Корсиканца». В то же время Центр уже не удовлетворялся прежней информацией источника и задумывался над путями повышения его эффективности³⁴.

В конце октября 1940 г. в Берлине произошли события, которые были восприняты в Центре, как осложнение обстановки, чреватой возможной провокацией против Короткова. Ему было предложено заморозить связи и срочно выехать в Москву для более глубокого анализа ситуации³⁵.

В Москве Короткова познакомили с планом работы и задачами, которые ему предстояло решать. План, составленный руководством разведки и утвержденный наркомом внутренних дел Л. П. Берией, требовал от Короткова, чтобы он разобрался в знакомствах «Корсиканца», «сосредоточив внимание на наиболее перспективных с точки зрения разведки, обеспечил получение информации по актуальным проблемам внутренней и внешней политике Германии, выяснил положение и роль оппозиционных сил в стране, получил сведения, обеспечивающие безопасность командированных в Германию советских граждан». Ему предлагалось проверить и в случае подтверждения детализировать ранее поступившую от «Корсиканца» информацию о военных планах Гитлера в отношении СССР³⁶.

Документ обходил вопрос о возможности войны между СССР и Германией в недалеком будущем. Однако полностью такая вероятность не исключалась. Отсюда – указание, выяснить, что будет делать Германия в случае «затяжки и расширения» войны³⁷. Таким образом, заключение 23 августа 1939 г. Советско-германского пакта о ненападении и подписание 28 сентября того же года «Договора о дружбе и границе между СССР и Германией» не снизило бдительности советской разведки.

В начале января 1941 г. Коротков был в Берлине, а 7 числа того же месяца встретился с «Корсиканцем». В кругах «Клуба богатых» складывается мнение, рассказывал «Корсиканец», что Германия проиграет войну. В этой связи немцам необходимо договориться с Англией и Америкой о том, чтобы повернуть оружие на Восток. Как сообщил «Корсиканцу» «Старшина», в штабе военной авиации Германии отдано распоряжение начать в широких масштабах разведывательные полеты над советской территорией с целью фотографирования всей пограничной полосы СССР. В зону разведывательных полетов включен Ленинград.

Главком люфтваффе рейхсмаршал Г. Геринг все более склоняется к заключению соглашения с Америкой и Англией. Геринг «распорядился перевести «русский реферат» министерства авиации в «активную часть» штаба авиации, разрабатывающую военные операции»³⁸.

В тот же вечер телеграмма из резидентуры в Берлине ушла в Москву и утром следующего дня лежала на столе Берии, распорядившегося разослать ее высшему руководству страны.

Сведения, поступавшие от «Корсиканца» и «Старшины», указывали на то, что Германия приступила к непосредственной подготовке нападения на Советский Союз. В то же время из Москвы, кроме замечаний о неточности географических названий и расхождениях в цифровых данных о немецкой авиации, никаких указаний не поступало. После многодневных размышлений Коротков решился на рискованный и беспрецедентный шаг: обратиться лично к Берии и высказать ему свою тревогу за будущее.

Резидент А. З. Кобулов понимал, что отмалчиваться в такой ситуации становилось опасно, но и брать ответственность на себя он не хотел. Кобулов разрешил Короткову подать рапорт наркому, но только от своего имени. 20 марта 1941 г. Коротков сдал письмо на отправку в Москву с дипломатической почтой:

«Тов. Павлу³⁹ – лично. Разрешаю себе обратить ваше внимание на следующее: в процессе работы с «Корсиканцем» от него получен ряд ценных сведений, говорящих о подготовке немцами военного выступления против Советского Союза на весну текущего года»⁴⁰.

Это было принципиально важное сообщение. Оно нелегко далось Короткову, который знал, как внимательно следят в Центре за каждой строкой информации «Корсиканца» и «Старшины» и при удобном случае стараются подчеркнуть ненадежность данных, похожих на англо-американскую или немецкую дезинформацию.

«В октябре 1940 г. «Корсиканец» сообщил, – писал Коротков, – что в ближайшее время предстоит оккупация немцами Румынии. Эта акция всего лишь предварительный шаг к выступлению против СССР, цель которого является отторжение от Советского Союза территории западнее линии Ленинград – Черное море и создание на ней правительства, находящегося в немецких руках. На остальной части СССР должно быть образовано дружественное Германии государство»⁴¹.

Ответственный работник института при Комитете Геринга по выполнению четырехлетнего плана рассказал «Корсиканцу», что получил задание подготовить расчеты эффективности оккупации Германией советской территории. При этом приводилось мнение начальника Генерального штаба ОКХ Ф. Гальдера о неспособности Красной армии оказать длительное сопротивление, о возможности оккупации вермахтом Украины в чрезвычайно короткий срок при нанесении молниеносного удара и даже о захвате Баку.

Принц Зольм, знакомый «Корсиканца», имевший связи в военных кругах, заявил, что подготовка удара против СССР стала очевидностью. Об этом свидетельствует расположение германских войск на советской границе. Немцев очень интересует железная дорога Львов – Одесса, имеющая западноевропейскую колею. Журналист, преподаватель высшей партийной школы нацистов в Берлине, имеющий знакомых среди сотрудников министерства иностранных дел и органов безопасности Германии, заявил «Корсиканцу», сославшись на свой разговор с германским фельдмаршалом, что Германия в мае 1941 г. выступит против Советского Союза⁴²261.

От других лиц «Корсиканец» получил аналогичные сведения. Например, данные о том, что немцы подготавливают карты размещения советской промышленности по отдельным районам страны, а военнообязанные, знающие русский язык, получили извещения, что в случае мобилизации они будут использованы в качестве переводчиков при военных трибуналах.

Сотрудник одного из подразделений «исследовательского отдела» – технической разведки люфтваффе, службы прослушивания телефонов, в беседе с «Корсиканцем» высказал личное мнение, что военные операции против Британских островов отложены. Вначале последуют боевые действия в зоне Средиземного моря, после этого – война с СССР и лишь затем – операция против Англии. Другие источники подтверждали данную информацию⁴³.

Эти данные, напомнил Коротков, подробно, с указанием источников и обстоятельств их получения «Корсиканцем» уже докладывались Центру. Однако их рассмотрение в полном объеме дало бы новые более глубокие возможности для анализа, чем приведенный им краткий обзор.

В глазах Короткова «Корсиканец» заслуживал полного доверия, а данные о том, что немцы всерьез взвешивают вопрос о нападении в скором времени на СССР, соответствуют действительности. «Но мои личные впечатления могут быть недостаточны или ошибочны… Отношениям с «Корсиканцем» помимо всего прочего, стараемся придать характер личной дружбы и внимания». В Москве, по-видимому, материалы о «Корсиканце» не сконцентрированы в одном месте, что затрудняет работу с ним, прежде всего анализ сообщаемой им информации⁴⁴.

Коротков призывал Центр к активизации работы по добыче и проверке информации о подготовке Германии к войне. Это был слишком важный вопрос, чтобы его решением занимались только «Корсиканец» и «Старшина», одними из первых подавшие сигнал тревоги.

Берия никак не отреагировал на записку Короткова. Тем не менее, кое-какие выводы в Центре были сделаны. Чтобы разгрузить «Корсиканца», обобщавшего всю информацию, поступавшую от источников, и дать ему возможность сосредоточиться на сведениях, имевшихся в министерстве экономики, 27 марта 1941 г. Виктор⁴⁵ дал указание в резидентуру, установить Степанову⁴⁶ контакт непосредственно со «Старшиной», от которого главным образом поступали в последнее время сведения о военных приготовлениях Германии.

Просьба Эрдберга представить его «Старшине» не вызвала у «Корсиканца» возражений. Он только попросил Эрдберга не раскрывать Шульце-Бойзену своей принадлежности к Советскому Союзу и сказать, что является лишь посредником русских. Как полагал «Корсиканец», его друг, узнав, что имеет дело с советским человеком, может быть шокирован и отойти от организации. По словам «Корсиканца», «Старшина» считает свою информационную деятельность частью антифашистской борьбы и, вероятно, разочаруется, когда узнает, что все обстояло несколько иначе.

Во время встречи с Эрдбергом «Старшина» догадался, с кем он беседует и дал это понять. Он не стал скрывать удовлетворения от установления прямого контакта с советским представителем⁴⁷. Но договориться о продолжении контакта оказалось не просто. «Старшина» находился на казарменном положении в Потсдаме – Вильдпарке, где разместился штаб авиации. В своем передвижении он был ограничен и не всегда мог прибыть к обусловленному сроку. По предложению Эрдберга, решили, что «Корсиканец», как и прежде, будет звонить Шульце-Бойзену и договариваться о дне встречи, а приходить на нее будет Эрдберг.

Однажды, сообщая Эрдбергу информацию о деятельности в Москве агента нацистов, «Старшина» предупредил, что эти сведения известны узкому кругу лиц и следует обращаться с ними очень осторожно, поскольку посты радиоперехвата абвера записывают все радиограммы советского посольства, надеясь когда-нибудь их расшифровать. Неменьшая внимательность необходима и при использовании данных, чтобы не провалить источник. Коротков сообщил в Центр соображения «Старшины» и они были учтены⁴⁸.

Из бесед со «Старшиной» Коротков узнал, что в его окружение входил скульптор Курт Шумахер («Тенор»)⁴⁹. Его мастерская превратилась в убежище для антифашистов, бежавших из лагерей. Жена Курта – Элизабет («Ида»), по национальности еврейка, была идейно близка к коммунистам. Другом и единомышленником Шульце-Бойзена, надежным источником достоверной информации был Г. Вайзенборн («Художник»), писатель и драматург, редактор программы новостей берлинского радио. Он имел обширные связи среди представителей творческой интеллигенции и в министерстве пропаганды Германии. Начальник отдела контрразведывательной службы министерства авиации майор люфтваффе Э. Гертц был давно знаком с Шульце-Бойзеном. Когда они встретились в министерстве авиации, прежнее знакомство возобновилось. После начала войны Германии против СССР оба офицера часто доверительно беседовали между собой о содержании секретных документов, проходивших через руки Гертца. Х. Хайльман («Керн»), оператор службы радиоперехвата военной разведки и контрразведки – «функабвера», познакомился со «Старшиной» в Берлинском университете. Среди друзей Шульце-Бойзена он был, пожалуй, одним из самых молодых. Он передал «Старшине» радиокоды, которые расшифровала контрразведка. В. Штейн, бывший социал-демократ, редактор газеты управления Трудового фронта, снабжал «Старшину» важной политической информацией. Г. Коппи («Кляйн»), молодой антифашист, функционер комсомольской организации берлинского района Нойнкельн, должен был работать радистом группы «Старшины». О. Шоттмюллер («Ани») танцовщица, выполняла обязанности связной в группе «Старшины» и хозяйки конспиративной квартиры⁵⁰.

В апреле 1941 г. в резидентуру советской внешней разведки в Берлине было отправлено указание Короткову установить прямой контакт с Кукхофом. Центр стремился непосредственно получать сведения от источников информации с тем, чтобы оперативно проверять и анализировать добытые сведения. В донесении Центру резидентура сообщила, что Степанов выполнил полученное задание. «Старик» произвел на него положительное впечатление как умный и интеллигентный человек. Кукхоф считал себя коммунистом. Его суждения о положении в Германии и международной обстановке подтверждали это⁵¹.

Друзья «Старика», интеллектуальная элита и богема – ученые, писатели, артисты, художники, скульпторы, режиссеры – были одной из основных опор антифашистский деятельности Харнака – Шульце-Бойзена. «Корсиканец», оценивая перспективы этой группы, подчеркнул в беседе с Эрдбергом, что видит в ней кадры, воспитанные в духе прогрессивных идей. В случае радикальных перемен в стране они могли бы, полагал «Корсиканец», возглавить новые государственные структуры. Кукхоф и его друзья, по словам «Корсиканца», проверены годами, проведенными в антифашистском подполье. Что касается Кукхофа, то в нем «Корсиканец» был полностью уверен⁵².

Среди знакомых «Старика» находился его школьный друг А. Гримме. До прихода фашистов к власти он занимал пост министра культов в правительстве земли Пруссия. По вероисповеданию протестант, по политическим взглядам социал-демократ. Общественное положение и авторитет Гримме не позволили фашистам немедленно расправиться с ним, и они отправили его в отставку. Нацистский переворот в стране вызвал у Гримме отрицательную реакцию и подтолкнул его к сближению с оппозицией. В частности Гримме, как выяснила резидентура внешней разведки, поддерживал контакты с Гёрделером. Некоторое время после 1933 г. Гёрделер работал имперским комиссаром по ценам, но затем полностью порвал с фашистами. Он сошелся с лидером социал-демократов Лейшнером, но основную ставку делал на офицеров, недовольных режимом Гитлера, с ними он связывал свои планы государственного переворота в Германии. О замыслах Гёрделера знал шеф абвера адмирал В. Канарис, который в своих интересах готовился разыграть карту «гражданской и военной оппозиции»⁵³.

Проникновение в круги немецкой оппозиции, выяснение ее положения и намерений было одной из задач советской разведки. Москва рассчитывала, что сумеет ее решить с помощью «Старика» и его друга А. Гримме, которому в этой связи был дан псевдоним «Новый». Гёрделер был закодирован чекистами как «Голова»⁵⁴. О планах в отношении «Нового» и «Головы» резидентура доложила в Центр 15 мая 1941 г. Руководство внешней разведки посчитало их несколько поспешными. В своем ответе Центр предупредил резидентуру, что давать, как предполагалось, «Новому» политическую литературу, прежде всего сочинения Ленина, с целью оказания на него влияния не следует. Когда отношения со «Стариком» станут более определенными, указывал Центр, тогда вместе с ним следует выработать план сближения с «Новым», а в дальнейшем и с группой «Головы». В целях безопасности «Корсиканца» он не должен быть информирован об этом деле, тем более в нем участвовать⁵⁵.

Временно утратив контакт с советской разведкой после нападения Гитлера на СССР, группа «Корсиканца» и «Старшины» установила связь с буржуазными и военными кругами Германии, предпринявшими покушение на фюрера 20 июня 1944 г. Однако данные о том, что «Корсиканец» и «Старшина» координировали свои действия с группой Герделера, разведке неизвестны. Вместе с тем достоверно установлено, что арестованные гестапо в конце 1942 г. берлинские антифашисты, несмотря на жестокие пытки, не выдали «Нового» и «Голову»⁵⁶.

Регулярные встречи Короткова с представителями берлинской группы антифашистов не оставили сомнений, по крайней мере у него, в том, что война скоро обрушится на Советский Союз.

В марте 1941 г. резидентура письмом № 147 доложила руководству, что, как видно из поступающей информации, политическая ситуация все более обостряется. «С учетом этого полагаем, – писал резидент, – что все наши мероприятия по созданию нелегальной резидентуры и обеспечению ее радиосвязью с Центром должны быть ускорены. Поэтому необходимо группу «Корсиканец» – «Старшина» немедленно снабдить шифром для радиостанции и денежной суммой примерно в 50–60 тыс. немецких марок. Это обеспечило бы ее работу в случае потери связи с нами. Исходя из вышесказанного, просим срочно выслать в резидентуру рацию и шифр для передачи берлинским подпольщикам»⁵⁷.

Резидентура сочла целесообразным в резко менявшейся обстановке от партнерства и союза с антифашистами перейти на отношения традиционного конспиративного сотрудничества, требовавшего большей дисциплины и налагавшего строгие обязательства. Представления чекистов о конспиративном сотрудничестве с берлинской группой не всегда полностью соответствовали взглядам немецкой стороны. Харнак отказался от предложения резидентуры работать с радиопередатчиком, но согласился шифровать телеграммы и передавать их через связного радисту группы. Шульце-Бойзен был озадачен новым подходом в меньшей степени, но и он уклонился под благовидным предлогом от фотографирования документов штаба ВВС и передачи их в непроявленной пленке «советским товарищам». Вместе с тем он без колебания взялся за налаживание радиосвязи с Москвой, помогая в этом Короткову.

Удивительного в этом ничего нет: «Корсиканец», как и «Старшина», были, прежде всего, антифашистами и только потом уже разведчиками, к тому же недостаточно подготовленными к работе в чрезвычайных условиях войны. Но не надо забывать и о том, в каком сложном положении оказалась советская разведка, потеряв свои квалифицированные кадры еще в 1938 г.

Нарком госбезопасности НКГБ В. Н. Меркулов внимательно отнесся к предложению резидентуры. На документе появилась его резолюция: «Надо это сделать, послать рацию, условия и порядок связи. Шифры предварительно покажите мне»⁵⁸. Начальник чекистской разведки П. М. Фитин, ознакомившись с указанием Меркулова, поручил исполнить задание начальнику немецкого отделения П. М. Журавлеву. Под распоряжением Меркулова, подчеркивая его особую важность, он написал: «Т. Журавлеву. Лично проследите за исполнением»⁵⁹.

18 апреля Центр отправил в резидентуру в Берлине радиоаппаратуру для «Корсиканца». Портативная радиопередающая станция могла работать на батарейках непрерывно около двух часов, после чего требовалась ее перезарядка. Ее радиус действия составлял 800–1000 км. Запасной комплект электропитания, инструкцию для рации «Д-6», код, расписание радиосеансов и позывные Центр обещал отправить следующей почтой⁶⁰. 5 мая 1941 г. в резидентуру был послан второй радиопередатчик с дальностью действия до 1000 км⁶¹. Радиопередатчик и шифры были переданы «Корсиканцу» 17 июня.

Приемную базу для берлинской рации намечалось оборудовать на советско-польской границе в районе Бреста. Судя по этому, Красная Армия не собиралась отступать и рассчитывала сдержать удар противника в приграничной полосе, не допустив его прорыва вглубь страны.

В инструкции по применению шифра обращалось внимание на то, что предложенный код прост и не требует никаких специальных материалов. Достаточно запомнить лозунговое слово «шраубе» – «винтик» и постоянное число 38745. Вместе с тем специалисты, говорилось в письме Центра, гарантируют, что шифр никакими аналитическими путями раскрыть нельзя. Даже в случае захвата черновиков по ним удастся прочитать только текст, находившийся в обработке. Все предыдущие и последующие телеграммы раскрыть невозможно. «Корсиканец» не должен посвящать в секреты шифра никого и не сообщать его «Лучистому», которого предполагалось использовать как радиста. Радиоаппаратуру необходимо хранить в отдельном, специально подобранном месте, но ни в коем случае не у «Корсиканца»⁶².

Граф К. фон Брокдорф-Ранцау и графиня Э. фон Брокдорф превратили свою квартиру в надежное место хранения рации. Из их квартиры радисты пытались установить двустороннюю связь с Центром⁶³.

В течение весны Коротков не раз обсуждал с «Корсиканцем» вопросы организации нелегальной радиоточки и условия ее работы. «Корсиканец» в принципе согласился с предложением Эрдберга. Но заметил, что, как он раньше слышал от «Итальянца», работающую радиостанцию можно обнаружить с помощью пеленгатора в течение 30 минут. Эрдберг объяснил «Корсиканцу», что его рация будет находится в эфире не более 10–20 минут для кратких, экстренных сообщений самого важного. Тем не менее, сомнения у «Корсиканца» полностью не рассеялись. Вероятно, поэтому пожелание Эрдберга, чтобы радистом стал «Лучистый», было неожиданно отвергнуто «Корсиканцем». Никакие доводы не могли поколебать его решения. В крайнем случае, он соглашался на то, чтобы радистом нелегальной резидентуры был «Тенор»⁶⁴.

Короткову пришлось на ходу перестраиваться и менять планы относительно организации нелегальной резидентуры «Корсиканца». Но тут произошла новая неприятность. «Старшина», встретившись с Эрдбергом, сообщил, что 7 июня 1941 г. «Тенор» призван в армию. «Старшина» предложил заменить «Тенора» Г. Коппи, которого хорошо знал и за честность и надежность которого ручался⁶⁵. Коппи имел лишь один существенный недостаток: он не умел работать с радиостанцией.

Руководство советской разведки было раздосадовано таким ходом дел и сожалело об упущенном времени. Оно ответило резидентуре, что дальнейшие поиски радиста следует прекратить, так как о намерениях стало известно большому кругу лиц без видимых результатов, Коппи неизвестен в Центре. Предписывалось через «Старшину», предварительно выяснить принципиальное согласие Коппи и его отношение к воинской повинности. В положительном случае и при подтверждении гарантии со стороны «Старшины» руководство согласилось с использованием «Кляйна», но только для обслуживания группы «Старшины»⁶⁶.

«Надеемся, говорилось в конце указания Центра, что резидентуре удастся создать две нелегальных группы: в составе «Корсиканца» и «Лучистого», а также «Старшины» и «Кляйна». Это подстраховывало бы связь с антифашистами от возможных срывов»⁶⁷.

Коротков тщательно готовился к очередной встрече с «Корсиканцем», сомневаясь, однако, что сумеет его переубедить. В результате беседы с Эрдбергом «Корсиканец» согласился только с тем, что будет собирать информацию, хранить шифр и контролировать работу радиоточки.

Вести разговоры на эту тему с «Корсиканцем», а также с «Лучистым» совершенно бесполезно, – доложила резидентура в Москву. – Всю необходимую организационную работу взял на себя «Старшина» и вцелом с ней справился. После получения «Старшиной» принципиального согласия Коппи и беседы с ним Короткова был проведен инструктаж молодого антифашиста относительно работы на рации. Радист резидентуры «Аким»⁶⁸ познакомил «Кляйна» с основами радиопередач. Состоялся пробный радиосеанс станции «Д-6»: «1000 приветов всем друзьям»⁶⁹.

Лаконичная фраза свидетельствовала, что рация «Корсиканца» работала и нелегальная резидентура, хоть и не без труда, начала свою жизнь.

Резидент Кобулов, зная о том, что обсуждение вопросов с «Корсиканцем» о создании нелегальной резидентуры с радиоточкой проходило с трудом, по своей инициативе встретился с Харнаком. Из Москвы тут же пришло строгое предупреждение: «Ваш контакт с «Корсиканцем» и «Тенором» не одобряем. Он не вызывался никакой необходимостью. Тем более что за несколько дней до этого Вы были предупреждены о ведении за Вами гестапо усиленной слежки»⁷⁰.

Многочисленные нарушения конспирации, личная недисциплинированность, некомпетентность в работе и ряд неэтичных, аморальных проступков переполнили чашу терпения Центра. Меркулов распорядился вызвать Кобулова в Москву для личных объяснений. Непросто было решиться на этот шаг, зная, что Кобулову покровительствовал сам Берия.

Узнав о предстоявшей поездке Кобулова в Москву, Коротков обратился с личным письмом к Фитину. «Отношения с «Корсиканцем», «Старшиной» и другими источниками, – писал разведчик, – заставляют меня поставить перед Вами вопрос о вызове меня, хотя бы на несколько дней в Москву, чтобы я мог лично доложить по всем проблемам, касающимся этой группы. Переписка по указанным вопросам была бы затяжной и не выявила всех аспектов. По моему мнению, важность группы для нас не вызывает сомнения и будет полезно продолжить с ней контакт, добиваясь максимально возможного результата. Обсуждение в Центре этих документов облегчило бы в дальнейшем наши отношения с группой. Если в Центре имеются иные мнения в отношении группы или ее отдельных членов, можно было бы рассмотреть и это, решив, как следует поступить в таком случае. Независимо от вызова т. Захара в Москву прошу вызвать и меня в Советский Союз. Это необходимо, поскольку именно я непосредственно связан с берлинскими антифашистами. 4 июня 1941 г. Степанов»⁷¹.

Однако Центр, несмотря на поддержку Кобулова, по неизвестной причине просьбу Короткова отклонил.

В начале июня 19141 г. Короткову было ясно, что скоро будет война. Но точная дата ее начала пока не была известна, неясно было, в какой форме произойдет нападение Германии на СССР. После встречи Короткова со «Старшиной» 11 июня 1941 г. резидентура отправила в Москву следующую телеграмму: «В руководящих кругах германского министерства авиации и в штабе авиации утверждают, что вопрос о нападении Германии на Советский Союз окончательно решен. Будут ли предъявлены Советскому Союзу какие-либо требования, неизвестно и потому следует считаться с возможностью неожиданного удара. Главная штаб-квартира Геринга переносится из Берлина предположительно в Румынию. 18 июня Геринг должен выехать в новое место расположения своей штаб-квартиры»⁷². Более серьезного предупреждения трудно было себе представить. Через несколько дней «Старшина» и «Корсиканец» сообщили Эрдбергу сведения, которые не оставляли тени сомнения в грядущей катастрофе.

17 июня 1941 г. нарком госбезопасности Меркулов доложил эти данные Сталину, Молотову и Берии. «Источник, работающий в штабе германской авиации, сообщает: Все военные мероприятия Германии по подготовке вооруженного выступления против СССР полностью закончены, и удар можно ожидать в любое время… Источник, работающий в министерстве хозяйства Германии, сообщает, что произведено назначение начальников военно-хозяйственных управлений «будущих округов» оккупированной территории СССР… На собрании хозяйственников, предназначенных для «оккупированной территории СССР», выступил также Розенберг⁷³, который заявил, что понятие «Советский Союз» должно быть стерто с географической карты. Начальник 1-го Управления НКГБ СССР Фитин»⁷⁴.

Сталин твердо и размашисто написал карандашом на документе:

«Т. Меркулову. Может послать ваш «источник» из штаба герм. авиации к е… матери. Это не «источник», а дезинформатор. И. Ст.»⁷⁵

На следующий день Сталин вызвал к себе Меркулова и Фитина: «Вот что, начальник разведки. Нет немцев, кроме Вильгельма Пика, которым можно верить. Ясно? Идите, все уточните, еще раз перепроверьте эти сведения и доложите мне»⁷⁶.

Фитин не знал, информировал ли Сталина Пик, но был уверен, что никакой информации, в отличие от получаемой советской разведкой, Пик не представил. В источниках внешней разведки, в людях, которые состояли в нацистской партии и служили в вермахте, Сталин сомневался.

Почему Сталин скептически относился ко всему объему необычайно тревожной информации? Нельзя сбрасывать со счетов и широкую кампанию дезинформации, контролируемую Гитлером, в которой принимали участие высокопоставленные лица рейха, например, Геринг и Риббентроп, использовавшие в своих целях такой канал доведения до Москвы лживых сведений, как Кобулов⁷⁷.

Дезинформация просачивалась и в материалы «Красной капеллы». Например, в агентурном сообщении из Берлина от 9.V.1941 г. со ссылкой на источник в штабе германской авиации сообщалось: «В штабе германской авиации подготовка операции против СССР проводится самым усиленным темпом. Все данные говорят о том, что выступление намечено на ближайшее время. В разговорах среди офицеров штаба часто называется 20 мая как дата начала войны с СССР. Другие полагают, что выступление намечено на июнь. В тех же кругах заявляют, что вначале Германия предъявит Советскому Союзу ультиматум с требованием более широкого экспорта в Германию и отказа от коммунистической пропаганды»⁷⁸. Дезинфрмация о якобы готовящимся Германией ультиматуме, лишь после предъявления которого развернуться боевые действия, а также неоднократный перенос сроков начала германского наступления на СССР, укрепляла недоверие Сталина к сообщениям «Корсиканца» и «Старшины»⁷⁹.

Однако и достоверная информация, добытая разведкой, оставалась в силу сложившейся политической конъюнктуры по существу не востребованной в полной мере. Вместе с тем по распоряжению советского руководства в центральные военные округа перебрасывались миллионы солдат и офицеров, за Уралом создавались крупнейшие запасы стратегического сырья, готовилась дублирующая система управления в Куйбышеве (ныне Самара), наращивались темпы оборонной промышленности. Сталин был готов пойти на значительные уступки, только бы оттянуть начало войны с Германией. Западные разведки замечали военные приготовления СССР и характеризовали их как оборонительные. Однако германская пропаганда использовала их для раздувания враждебной антисоветской кампании, а спецслужбы Германии распространяли в этой связи дезинформацию о том, что рейх вынужден готовиться к «превентивной» войне против СССР⁸⁰299.

После 22 июня 1941 г. информация от берлинской группы некоторое время не поступала. Позывные «Д-6» («Корсиканца») и «Д-5» («Старшины») не были слышны в эфире. После потери радиостанции под Брестом Фитин направил письмо заместителю начальника РУ КА генерал-майору А. Б. Панфилову с просьбой дать указание установить связь с радиостанцией в Берлине. Пункт приема желательно создать в районе Минска⁸¹300. Но Минск был также оставлен советскими войсками.

Не раз чекистская и военная разведка оказывали друг другу помощь, проверяли через свои каналы добытую информацию, обменивались сведениями, предупреждали об опасности. Это, впрочем, не исключало соперничества между разведками за приоритет и первенство.

В октябре 1941 г. центральные государственные учреждения, среди которых был приемно-передающий радиоузел, были эвакуированы из Москвы в Куйбышев. Потребовалось полтора месяца, чтобы развернуть радиоузел на новом месте. По мнению экспертов, услышать маломощные позывные «Корсиканца» и «Старшины» в Куйбышеве было делом трудным и почти безнадежным⁸².

Еще ранее, 4 июля 1941 г. руководство внешней разведки отдало распоряжение своим резидентурам в Лондоне и Стокгольме слушать позывные «Корсиканца» и «Старшины». Но все безрезультатно.

Тревожная неизвестность, собственные ограниченные возможности заставили Фитина обратиться в РУ. В августе 1941 г. чекисты и военные договорились об установлении связи военной разведкой с берлинской группой антифашистов.

Итогом этих переговоров явилась телеграмма, адресованная резиденту военной разведки «Отто» (Л. З. Трепперу. – Б.Х.) в Париже (связь через Брюссель): «При посещении Берлина явиться к Адаму Кукхофу или его жене по адресу Вильгельмхойер-штрассе, 18, тел. 83–62-61, вторая лестница налево, верхний этаж и заявить, что присланы другом «Арвида» (новый псевдоним Харнака. – Б.Х.) и «Харо» (Шульце-Бойзен. – Б.Х.), которого «Арвид» знает как Александра Эрдберга. Напомнить о книге, которую Кукхоф подарил Эрдбергу незадолго перед войной и его пьесе «Уленшпигель». Предложить Кукхофу устроить Вам встречу с «Арвидом» и «Харо». В случае невозможности встречи выяснить через Кукхофа:

Когда начнется связь, почему ее нет?

Где и в каком положении находятся все друзья (в частности известные «Арвиду»: «Итальянец» (В. Хавеман), «Штральман» (Г. Коппи), «Лео» (предположительно Скржепчинский), «Карл» (возможно, К. Беренс) и др.

Получить подробную информацию для передачи Эрдбергу.

Предложить срочно послать человека на личную связь в Стамбул – лично явиться к торгпреду, или в Стокгольм – лично явиться к консулу, в обоих случаях от имени Штральмана.

Подготовить квартиру для приема людей.

В случае отсутствия Кукхофа явиться к жене «Харо» – Либертас Шульце-Бойзен по адресу Альтенбургер Аллее, 19, тел. 99–58-48 и заявить, что прибыл от имени человека, которого с ней познакомила Элизабет в Маркварте (местечко Маркварт под Берлином было известно своим рестораном. В нем Эрдберг встретился с Коппи. – Б.Х.). Задание то же, что и при встрече с Кукхофом. 26 августа 1941 г.»

К тексту имеется примечание: «Эрдберг Александр, немец, сотрудничал с советским торгпредством в Берлине, связан с ПГУ НКВД». Телеграмму подписал зам. начальника РУ РККА Панфилов и комиссар РУ Ильичев. Завизировал документ начальник разведки НКГБ Фитин⁸³.

Однако телеграмма была отправлена резиденту военной разведки в Брюсселе А. М. Гуревичу («Кенту») только в сентябре 1941 г. Задержка объяснялась тем, что вначале к этому делу был привлечен Л. З. Треппер («Отто»). Треппер доложил в Центр, что может послать в любой момент с заданием завербованного им надежного человека – В. Максимовича⁸⁴. Но «Отто» переоценил возможности Максимовича: оккупационные власти в Париже не выдали ему визы в Берлин, и поездка сорвалась. Тогда «Отто» предложил с согласия А. М. Гуревича направить его с заданием в Берлин.

В середине октября 1941 г. «Кент» выехал из Брюсселя в Берлин, где находился с 26 октября по 5 ноября 1941 года. В пригороде Берлина (Каров, Шпинола Штрассе,4) «Кент», приняв меры предосторожности, посетил К. Шульце («Берга»), радиста советской военной разведчицы И. Штёбе («Альте»), сотрудницы министерства иностранных дел Германии. «Кент» передал ему книгу, служившую основой шифра, и проверил, как он усвоил код, ему же была передана программа радиосвязи с Центром.

Выждав сутки и убедившись в том, что за ним не ведется слежка, «Кент» по телефону связался с Л. Шульце-Бойзен. «Кент» обратился к Либертас с просьбой организовать ему свидание с «Харо» на следующий день, которое и прошло без каких-либо помех. Беседа А. М. Гуревича с Х. Шульце-Бойзеном была продолжительной. «Харо» задал «Кенту» вопрос, который он, откровенно говоря, не ожидал: почему в СССР не прислушались к предупреждениям о готовившейся войне и оказались сейчас в трудном положении? «Кент» высказал свое мнение на этот счет, с которым Шульзе-Бойзен вообщем согласился и добавил: «Рано или поздно Советский Союз сломает шею Гитлеру. Германия проиграет эту войну»⁸⁵. «Харо» сообщил «Кенту» важную информацию, которую разведчик тайнописью занес в записную книжку. Из Берлина А. М. Гуревич отправился в Прагу с целью восстановления радиосвязи с местной разведгруппой, потерявшей контакт с Москвой. Но группа была разгромлена гестапо и «Кенту» повезло, что засада была уже снята. Вернувшись в Бельгию, Гуревич до 28 ноября в несколько радиосеансов передал в Москву сведения «Харо».

По данным «Старшины», на весну 1942 г. предполагалось наступление вермахта на Кавказ, прежде всего на Майкоп. Это диктовалось острой нехваткой нефти в Германии. Запасы горючего, имевшиеся в распоряжении германской армии, могло хватить до февраля – марта 1942 г. Имелось в виду укрепить пехотные части под Москвой и Ленинградом за счет парашютистов, принимавших участие в операциях на Крите. Ленинград будет изолирован от страны и его принудят к сдаче посредством блокады. Главные атаки направлялись в сторону нефтеносных районов Кавказа.

Несмотря на то, что немцы не установили приборы на самолетах для применения боевых отравляющих веществ, их крупные запасы указывают на то, что химическая война немцами подготовляется. Немецкие летчики снабжены противогазами, как и наземные войска. Немецкая авиация понесла крупные потери и к тому времени имела 2700 самолетов всех типов, годных к использованию в бою. У немцев была потеряна уверенность в скорой победе. Они обеспокоены тем, что помощь Англии и Америки СССР может существенно повлиять на исход операций против России. Немцы овладели дипломатическим шифром СССР, который они захватили в советском генеральном консульстве в Петсамо. Немцы расшифровали большую часть телеграмм, посылаемых английским правительством руководству США. Немцы раскрыли всю систему английской разведки на Балканах. Канарис за большие деньги завербовал офицера Жау, начальника штаба генерала де Голля. Вербовка Жау была осуществлена в Португалии. Жау посетил также Берлин и Париж. С его помощью немцы раскрыли систему шпионажа генерала де Голля во Франции. Произведены были крупные аресты, главным образом среди офицерского состава⁸⁶.

Военная разведка информировала Сталина и получила высокую оценку добытым «Харо» сведениям. Сообщив об этом «Кенту», руководство РУ КА отметило, что разведчик представлен к правительственной награде за успешное выполнение задания.

Копии сообщений «Кента» были пересланы РУ КА руководству внешней разведки. По указанию Фитина информация была доложена Берии.

Солидный пакет данных из Берлина, полученных во время тяжелых боев за Москву, показал, что берлинская группа «Корсиканца» и «Старшины» жива, действует, по-прежнему верит в разгром Гитлера и намерена продолжать антифашистское Сопротивление. «Кент» проинформировал Москву, что организация значительно выросла: в ней более 200 человек⁸⁷. Успех «Кента» в налаживании связи с берлинской группой антифашистов закрепить не удалось. В конце 1941 г. его резидентура в Бельгии была разгромлена немецкой контрразведкой, а сам он был вынужден обосноваться в г. Марселе.

Однако советская внешняя разведка не собиралась отказываться от дальнейших попыток наладить связь с «Корсиканцем» и «Старшиной». Руководство командировало в лондонскую резидентуру двух опытных агентов «Бригадира» и «Вахе». В декабре 1941 г. в Лондон было дано указание резиденту «Джону» подготовить двух агентов к заброске на континент с целью проникнуть в Берлин, встретиться с антифашистами и организовать устойчивую радиосвязь с Москвой⁸⁸. Но во время тренировочных прыжков «Вахе» едва не разбился и операция сорвалась, не успев начаться.

Для достижения поставленной задачи, которая по-прежнему оставалась для внешней разведки одной из главных, решено было привлечь резидентуру в Швеции. 23 января 1942 г. в Стокгольм резиденту «Кину» – Б. А. Рыбкину была отправлена шифротелеграмма с требованием подобрать в кратчайшие сроки надежного человека для направления в Берлин⁸⁹. Рыбкин предложил Центру кандидатуру «Адама», члена правления коммерческой фирмы, еще до войны посещавшего столицу рейха по своим делам⁹⁰. Не имея другого выбора и доверившись резидентуре, Центр согласился с предложением «Кина». Времени практически не оставалось для дальнейших поисков курьера⁹¹310. Задание «Адаму» носило ограниченный характер. Он должен был встретиться в Берлине с К. Шумахером или его женой, К. Шульце, это было согласовано с РУ КА, а также с «Кляйном» при необходимости. На встрече с одним из подпольщиков «Адам» должен был передать записку, но не вступать в разговоры. Какие-то сомнения в отношении агента у Центра, видимо, остались. Поручалось ему и заложить в городском парке тайник с деньгами, хорошо запомнить место.

«Адам» возвратился из поездки в Берлин во второй половине июня 1942 г. и рассказал «Кину», что ему удалось встретиться с «Бергом». «Берг» по своей инициативе предложил условия явки для установления контакта с ним, если это потребуется. Инициатива агента объяснялась тем, что «Берг» собирался поменять квартиру. В его зашифрованной записке сообщалось: «Нет анодов. Достаю источники питания. Ганс вызывает безрезультатно. Пытаемся сделать все. Берг»⁹²

Из полученного послания в Центре сделали вывод, что дела у «Корсиканца» и «Старшины» осложняются и им необходима помощь на месте. О проблемах «Берга» было проинформировано РУ КА.

К этому моменту положение разведчиков-чекистов немного улучшилось. У них появилась собственная база для подготовки нелегалов для заброски в глубокий немецкий тыл и подходящие для этого люди. Несколько месяцев на подмосковном объекте обучалась группа антифашистов-интернационалистов. Среди них были А. Хесслер и Р. Барт.

А. Хесслер за 32 года жизни сменил немало рабочих профессий. Убежденный революционер, он подвергся преследованиям в Германии и был вынужден эмигрировать. На стороне республиканских сил он в 1936 г. сражался в Испании против фашизма как комиссар роты, а потом и ее командир. После ранения лечился в Испании и во Франции. Французские власти выслали Хесслера в Советский Союз. После полного выздоровления он работал на Челябинском тракторном заводе. Там же познакомился с К. С. Рубцовой, врачем, ставшей его женой. Кандидатура Хесслера, он же «Франц», «Бруно», «Хельмут Виснер», «Вальтер Штайн» – не вызывала сомнений⁹³.

В напарники Хесслеру для его подстраховки выбрали Роберта Барта («Бек»). Ровесник Хесслера, он происходил из рабочей семьи, по профессии печатник. С 1929 г. состоял в КПГ, подвергался гонениям. В 1939 г. призван в немецкую армию. 2 марта 1942 г. Барт сдался в плен Красной армии под Харьковым⁹⁴. Добровольно согласился пройти курс обучения в разведшколе. Проверка Барта через Исполком Коммунистического Интернационала подтвердила сообщенные им о себе сведения.

В ночь с 4 на 5 августа 1942 г. «Франц» и «Бек» были сброшены на парашютах под Брянском в районе действия партизанских отрядов. В десятых числах августа они благополучно прибыл в Берлин под видом отпущенных на отдых военнослужащих вермахта⁹⁵. «Франц» должен был осесть в Берлине и наладить устойчивую связь с Москвой, ему дал явки к «Тенору», «Ани», «Бергу» и адрес «Корсиканца»⁹⁶.

На первое время «Бек» обеспечил «Франца» жильем у родственников в Берлине. После этого они расстались. Явки «Беку» к берлинским подпольщикам не давались. Ему следовало надежно обосноваться в Берлине и в дальнейшем выйти на радиосвязь с Центром.

С помощью «Тенора» «Франц» встретился с Шульце-Бойзеном, установил контакт с Коппи⁹⁷. На квартире Брокдорфов он и «Кляйн» развернули рацию и в сентябре дважды попытались наладить двустороннюю связь с Москвой.

Внезапно «Франц» на длительное время исчез. Он появился в эфире только 8 октября 1942 г. и коротко сообщил, что положение тяжелое, что он трижды сменил квартиру, поступают тревожные сведения относительно берлинских антифашистов⁹⁸.

Графиня Эрика фон Брокдорф

В середине октября 1942 г. начались аресты. 15 октября 1942 г. от «Франца» была принята путанная, подозрительная телеграмма, в тексте которой повторялись отдельные столбцы цифр. Но в Центре не придали этому значения. Днем раньше, 14 октября 1942 г., такая же неразборчивая телеграмма поступила и от «Бека», похожая на обусловленный в Москве сигнал тревоги⁹⁹.

В конце октября 1942 г. руководство внешней разведки обратилось в штаб-квартиру радиосвязи за разъяснениями, какие же телеграммы были приняты?

Радиосвязь с корреспондентом 4–24 («Бек»), ответил радиоцентр, проходила чрезвычайно напряженно по причине слабой его слышимости и плохой работе на ключе, вследствие чего прием каждой группы цифр радиограммы производился по нескольку раз. Установить точно, давал ли корреспондент повторения групп в смысле его работы под диктовку или же по причине плохого радиоприема невозможно¹⁰⁰.

«Бек» использовался гестапо как радист, пока аналитики внешней разведки в начале 1943 г. не дали заключение: все его сообщения носят поверхностный характер и, по-существу, провоцируют Центр на постановку новых заданий, раскрывающих явки наших агентов, посылку денежных средств и раскрытие тайников впустую. От продолжения связи с ним отказались. В 1945 г. «Бек» оказался в плену у американцев, которые передали его советской стороне. «Бек» был доставлен на Лубянку. Особое совещание обвинило его в предательстве и сотрудничестве с гестапо, стандартное обвинение, предъявленное многим разведчикам, побывавшим в застенках гестапо, и приговорило к высшей мере наказания¹⁰¹.

Операция «Франц» – «Бек», хотя и не достигла полностью намеченной цели, была очень важна: в то время, как вермахт рвался к Сталинграду и уже предвкушал скорую победу, два советских разведчика проникли в Берлин, а один из них встретился с представителями антифашистской группы.

Руководство внешней разведки, не получая регулярных известия из Берлина, не теряло надежду связаться с антифашистами. С этой целью чекисты предприняли новую попытку выяснить положение А. Кукхофа и других членов организации с помощью РУ КА. В конце 1942 г. и начале 1943 г. разведуправление Красной армии на запросы Фитина дважды ответило примерно одно и тоже: наш человек в Берлине обращался по указанному телефону, но никто к аппарату не подошел¹⁰².

К этому времени основное ядро берлинской группы было разгромленно нацистской контрразведкой.

«В середине 1942 г., – писал в мемуарах Шелленберг, – нам удалось проникнуть в крупнейшую советскую шпионскую организацию, которая впервые появилась в поле нашего зрения летом 1941 г., создав обширную сеть радиосвязи. Мы дали этой организации название «Красная капелла», (в противоположность «Черной капелле» – группа сопротивления, сформировавшаяся вокруг адмирала Канариса и генерала Остера)»¹⁰³.

Шелленберг имел в виду, что только в середине июля 1942 г. немецкие дешифровальщики прочитали телеграмму Москвы, адресованную в августе 1941 г. первоначально Л. З. Трепперу, а затем переадресованную А. М. Гуревичу с заданием посетить Берлин. Из этой телеграммы контрразведка узнала, что в Берлине действует подпольная организация, связанная с Москвой. В документе назывались: А. Кукхоф, «Арвид» и «Харо», приводились два адреса – Кукхофа и Либертас Шульце-Бойзен их домашние телефоны, пароли для связи. Были указаны клички еще пяти членов организации, давались явки для связи с разведчиками-чекистами в Стамбуле и Стокгольме, а также говорилось о предстоящем прибытии в Берлин курьеров или связников. Это было больше чем достаточно, чтобы начать разработку «Хоро» и «Арвида», но далеко не все, чтобы разобраться в сложном сплетении имен и лиц¹⁰⁴.

Как и когда немецкой контрразведке удалось прочитать то, что считалось недоступным и не могло быть раскрыто обычными методами дешифрования? После начала войны Германии против СССР «функабвер» – служба радиоперехвата военной разведки Германии обнаружил активную работу радиопередатчиков в Бельгии¹⁰⁵. Немного позже, в ночь с 25 на 26 июня была засечена радиоточка и в самом Берлине, но она быстро ушла из эфира¹⁰⁶.

Первые сведения о действии коротковолновых передатчиков насторожили руководство контрразведки. Шеф абвера адмирал В. Канарис, начальник «функабвера» генерал-лейтенант Ф. Тилле, шеф гестапо Г. Мюллер и В. Шелленберг немедленно собрались для обсуждения ситуации и принятия необходимых мер. Было решено впредь действовать согласованно, проводить широкомасштабные совместные действия¹⁰⁷. Мюллер тем не менее создал самостоятельную радиостанцию для слежения за эфиром Бельгии и северной Франции. Бельгийской группой зондеркоманды «Красная капелла», в пригороде Брюсселя по ул. Аттребат были захвачены «Аннет», С. Познанская – шифровальщица парижской резидентуры, радист-стажер из Парижа «Антонио» – Давид Ками (Каминский), хозяйка виллы Жульет. Был задержан на конспиративной квартире также «Хемниц» – М. М. Макаров, заместитель «Кента» и его радист. Собрал разведчиков в конце декабря 1941 г. «Отто», специально прибывший для этого из Парижа. После первых дней упорного молчания, арестованные под жестокими пытками гестапо заговорили. Макаров открыл шифр и ключ к нему, расписание работы радиостанции, длину радиоволны, позывные, известные ему сведения о «Кенте» и «Отто» и др.¹⁰⁸

Проводившиеся до этого работы по дешифровке перехваченных радиограмм под руководством доктору Фаука дали не так уж много. После того, как из гестапо поступили вышеназванные сведения вместе с обрывками обгоревших криптограмм, Фаук стал успешно продвигаться с дешифрованием перехваченного материала. Шелленберг подчеркнул особые заслуги Мюллера в обнаружении «Красного оркестра»¹⁰⁹.

По словам бельгийского журналиста Р. Шейсенса, захват в декабре 1941 г. в Брюсселе радиста «Красной капеллы» немецкой поисковой группой, снабженной радиопеленгатором, послужил отправной точкой для следствия гестапо, которое привело к установлению личности «Коро» – Харро Шульце-Бойзена¹¹⁰.

Это подтверждается и документами советской внешней разведки. В аналитической справке ПГУ КГБ СССР, предназначенной для министерства госбезопасности ГДР, отмечается, что разгром группы «Корсиканца» и «Старшины» явился следствием провала одного из звеньев разведывательной цепи¹¹¹. Это дало повод спецслужбам рейха как бы «пристегнуть» ее к начатой с первых дней войны против СССР разработке «Красной капеллы», которой была придана общая окраска «советские разведывательные организации, охватившие всю Европу»¹¹².

Расшифровка шифротелеграммы Москвы от 26 августа 1941 г. стимулировала активизацию германской контрразведки. Канарис поспешил с докладом к Гиммлеру, в свою очередь Мюллер предоставил возможность Шелленбергу лично доложить Гиммлеру о достижениях спецслужб. По докладу Гиммлера Гитлер распорядился провести ускоренное следствие и держать его постоянно в курсе дел¹¹³.

О розыскных действиях германской контрразведки рассказал на допросе в Москве 29 июня 1951 г. бывший оберштурмбанфюрер СС, и. о. начальника IV Управления РСХА, заместитель шефа гестапо и руководитель зондеркоманды «Красная капелла» Ф. Паннцингер. По его словам, операциями по делу «Красной капеллы» и радиоигрой с Москвой руководил он, а всю работу выполнял находившийся в его прямом подчинении начальник берлинского отделения «капеллы» руководитель отдела IV-А2 гестапо Х. Копкоф. С учетом данных радиоперехвата было установлено наружное наблюдение за объектами разработки, устраивались засады на квартирах участников организации, разыскивались источники информации в генштабе и министерстве иностранных дел, откуда сведения уходили за кордон. Но разобраться во всех псевдонимах информаторов было невозможно. Особенно раздражала невозможность установления личности «Луизы», весьма осведомленного лица¹¹⁴. Неизвестным оставался некий «Виктор» и многое другое¹¹⁵.

Выявились, рассказал Паннцингер, тесные связи Шульце-Бойзена с Шумахером и с Хайльманом. Была дешифрована переписка Москвы с Парижем и Брюсселем, показавшая, как глубоко русские проникли в секреты рейха. Оказалось разоблаченным прикрытие сети русских агентов – коммерческое предприятие «Симекс-Симекско» (Париж – Брюссель), и это привело гестапо к выводу о том, что большая часть информации, добытой русскими, отправлялась через Швейцарию в Москву.

Паннцингер говорил, таким образом, о «Красной капелле» в широком понимании этого слова¹¹⁶. Но это же свидетельствовало и о той чрезмерной путанице или сознательном искажении понятия «Красная капелла», которое допускали нацистские спецслужбы.

Не сумев овладеть кодом группы советских военных разведчиков, действовавших в Швейцарии под руководством Ш. Радо («Дора»), Шелленберг оказал значительное давление на швейцарского комиссара полиции Маурера и добился через него ареста большинства членов организации «Дора»¹¹⁷.

Гестапо считало свой розыск берлинских антифашистов далеко не завершенным. Но в конце августа оно узнало, что Хайльман сообщил Шульце-Бойзену о дешифровке советских радиограмм¹¹⁸. Это внезапно возникшее обстоятельство, по словам Паннцингера, ускорило аресты в Берлине¹¹⁹. 31 августа 1942 г. на службе в германском министерство авиации сотрудниками отдела IV-А2 гестапо был задержан Шульце-Бойзен. Хайльман не сомневался в истинном характере исчезновения Харро и рассказал о содержании расшифрованной радиограммы Либертас Шульце-Бойзен и члену группы журналисту И. Грауденцу. Чемодан с книгами и записями Шульце-Бойзен он спрятал у знакомой актрисы Р. Хельсей. 5 сентября гестапо добралось до Хайльмана и доставило его в штаб-квартиру на Принц-Альбрехтштрассе. Тогда же был задержан А. Траксель, вахмистр IV отдела ставки Главного командования вооруженных сил (ОКВ). Он был дружен с Хайльманом. Есть основания полагать, что именно он сообщил Хайльману о том, что доктор Фаук идентифицировал источник «Харо», поддерживающий связи с Москвой, как Харро Шульце-Бойзена¹²⁰. В глазах гестапо все трое представляли первостепенную опасность: Шульце-Бойзен мог дать знак членам организации скрыться, а дешифровальщики информировали его о том, как глубоко зашло следствие в раскрытии деятельности берлинских подпольщиков.

Следующие аресты антифашистов были произведены 7–8 сентября 1942 г. На побережье Восточной Пруссии на отдыхе были схвачены супруги Харнак. В вагоне поезда, следовавшего в направлении франко-германской границы, была задержана Либертас Шульце-Бойзен. Все они попали в руки следователя, отличавшегося особой жестокостью при допросах. Харнак подвергся чудовищным пыткам, Либертас сильному морально-психологическому давлению, а в камеру к ней подсадили гестаповского агента-провокатора.

С 12 по 16 сентября были задержаны наиболее активные участники группы Харнака – Шульце-Бойзена: супруги Шумахер, Ганс и Хильда Коппи, И. Грауденц, Эрика фон Брокдорф, супруги Кукхоф, В. Хуземан, Ода Шоттмюллер. До конца месяца были также арестованы журналист Г. Вайзенборн, В. Хавеман, К. Беренс, которого разыскали даже на фронте под Ленинградом.

Интенсивные аресты в Берлине продолжились в октябре, когда были захвачены старший лейтенант отдела контрразведки ОКВ Г. Гольнов, полковник люфтваффе Э. Гертц, железнодорожник Й. Зиг¹²¹.

Сотрудники отдела IV-А2 гестапо проникли в самостоятельное звено берлинских антифашистов, возглавляемое резидентом военной разведки «Альте» – И. Штёбе, арестованной 12 сентября 1942 г. Подвергшись жестокому обращению, она, однако, никого не выдала. Среди членов ее группы находился ценный агент «Ариец» – Рудольф фон Шелиа, высокопоставленный дипломат германского министерства иностранных дел. По словам Паннцингера, группа была раскрыта в результате радиоперехвата и его дешифровки¹²². Это верно в отношении И. Штёбе, но требует уточнения в связи с Шелиа. С момента нападения Германии на Советский Союз он стал проявлять особую настороженность и уклоняться от встреч с Штёбе. Для поддержания с ним более устойчивой и регулярной связи РУ КА в октябре 1942 г. выбросило на парашюте под Прагой своего агента Г. Кёнена, откуда он прибыл в Берлин и явился на квартиру Штёбе. Здесь он угодил в засаду. Из документов, найденных при обыске Кёнена следовало, что целью его командировки в Берлин был Шелиа. Последний был арестован 29 октября 1942 г.¹²³

Арест в сентябре 1942 г. А. Хесслера и его напарника Р. Барта в октябре 1942 г. привел к перехвату радиоканалов связи Центра с Берлином и в результате радиоигры с Москвой гестапо вышло на след Г.-Г. Куммерова, инженера, помощника директора фабрики «Лёве-радио АГ» и Э. Томфора, директора фабрики «Лёве-радио АГ». Оба были арестованы в ноябре 1942 г. и подвергнуты пыткам. Особенно изощренные измывательства перенес Куммеров¹²⁴.

В декабре 1942 г. в Париже был арестован Г. Робинсон – коммунист, связанный с РУ КА. Его задержание произвело парижское отделение зондеркоманды «Красная капелла». Прямого отношения к берлинской группе Харнака – Шульце-Бойзена он не имел. Жена Робинсона – К. Шабель, член берлинской антифашистской группы, коммунистка, работница завод «АЭГ» в Хеннингсдорфе была арестована 18 октября 1942 г.¹²⁵

К концу сентября 1942 г. было арестовано в Берлине 70 антфашистов, а к концу октября – около 100, т. е. около половины членов группы. Следовательно, несмотря на огромные силы, брошенные нацистами на разгром «Красной капеллы», арестовать всех участников антифашистского Сопротивления в Германии так и не удалось. Это признавал в частности Шелленберг.

Зондеркоманда «Красная капелла» действовала до 13 мая 1943 г., а вплоть до 16 февраля 1945 г. гестапо шло по следу антифашистов¹²⁶. В деле «Красной капеллы» было много обвиняемых и почти отсутствовали свидетели. Гестаповское следствие пошло на подлог. Оно разбило общее дело на многочисленные подпроцессы, в каждом из которых участвовали шесть обвиняемых. Показания одних обвиняемых использовались как обвинение против других задержанных антифашистов¹²⁷.

Арестованные противопоставили гестапо свою тактику. Харнак старался взять большую часть вины на себя, так как это он вовлек друзей-единомышленников в борьбу против фашистского режима¹²⁸. Шульце-Бойзен различными способами стремился затянуть процесс. Он хорошо был осведомлен о группе Гёрделера, готовившейся выступить против Гитлера. Об этих заговорщиках Харро не обмолвился не единым словом, но до их выступления не дожил, как и большинство членов берлинской антифашистской организации¹²⁹.

Приговоры осужденным утверждал Гитлер, его решение скреплял своей подписью начальник штаба ОКВ фельдмаршал Кейтель.

Из 130 человек, представших перед военно-полевым судом, 49 были обсуждены на смертную казнь: мужчины через повешение, женщины к гильотинированию. 3 человека покончили самоубийством в ходе следствия, остальные были осуждены к различным срокам каторги и тюрьмы¹³⁰. Внешняя разведка до настоящего времени не располагает полными и достоверными данными о судьбе каждого члена организации Харнака – Шульце-Бойзена.

В 1969 г. Указом Президиума Верховного Совета СССР № 42 за вклад в разгром немецкого фашизма, оказанную Советской Армии помощь и личное мужество были отмечены высокими наградами Советского Союза 32 немецких антифашиста, в большинстве посмертно. В частности, орденом Красного Знамени были удостоены доктор Арвид Харнак, Харро Шульце-Бойзен, доктор Адам Кукхоф, Ильзе Штёбе, доктор Ганс-Генрих Куммеров, Герхард Кегель, Рашель Дюбендёрфер, Курт Фишер, Рут Фишер (Вернер)¹³¹.

Борис Хавкин

Вилли Леман – советский разведчик в гестапо

В центре снятого в 1972 г. режиссером Татьяной Лиозновой по роману Юлиана Семенова и до сих пор популярного в России 12-серийного телевизионного художественного фильма «Семнадцать мгновений весны» образ советского разведчика Максима Исаева, под именем штандартенфюрера СС (звание соответствует армейскому полковнику) Макса Отто фон Штирлица служившего в VI управлении Главного управления имперской безопасности (РСХА) – внешней разведке СД, руководимой бригадефюрером СС (т. е. по-армейски – генерал-майором) В. Шелленбергом. С тех пор прошло уже 35 лет, но тема «Штирлица» остается одной из излюбленных в российской литературе об истории разведки¹³².

Разумеется, русского по происхождению и выдававшего себя за немца советского разведчика-нелегала, внедренного в аппарат эсесовских спецслужб, быть не могло, как говорится, «по определению»: при вступлении в СС требовалось документально подтвердить «арийское» происхождение с 1750 г., иметь безупречную характеристику местной ячейки нацистской партии (НСДАП) и рекомендации двух поручителей, а также постоянно жить на одном месте не менее пяти лет¹³³. Офицер СС, в отличие от холостяка Штирлица, должен был к 35 годам непременно жениться на «чистокровной арийке», чтобы произвести на свет «расово полноценное» потомство. К тому же Штирлиц, как всякий образованный немец, должен был не только свободно владеть немецким литературным языком, но и, как выходец из определенной германской земли, знать «родной» диалект.

Однако у вымышленного Исаева-Штирлица есть реальный исторический прототип. Когда в конце 1960-х – начале 1970-х годов писатель Юлиан Семенов работал над своим знаменитым произведением, он прочитал опубликованные на Западе, но не известные тогда в СССР воспоминания Шелленберга¹³⁴, в которых рассказывается история немецкого полицейского чиновника «инспектора Л.» – Вилли Лемана, сотрудничавшего с разведкой русских.

Криминал-инспектор Вилли Леман – чуть выше среднего роста, голубоглазый, с приплюснутым носом, почти круглой лысой головой, уже немолодой, но, несмотря на диабет и болезнь почек, энергичный и добродушный толстяк, которого коллеги попросту звали «дядюшка Вилли», внешне мало походил на Штирлица. «Дядюшка Вилли» вел жизнь обыкновенного бюргера: был скромным и аккуратным, исправно ходил на службу, бережно относился к деньгам, любил свою жену Марту, с которой счастливо прожил более четверти века. Одно лишь огорчало супругов Леман: их брак был бездетным. В 30-е годы Марта получила в наследство гостиницу и небольшой ресторан на узловой железнодорожной станции в Силезии, куда супруги намеревались переселиться после выхода Вилли на пенсию.

Однако этот «добродушный дядюшка» поставлял советской разведке самые секретные документы из берлинской штаб-квартиры РСХА, что находилась на улице Принца Альбрехта в доме № 8¹³⁵. Леман до сих пор считается одним из наиболее значительных советских агентов, действовавших накануне и во время Второй мировой войны. Это был единственный агент разведки Наркомата внутренних дел – Наркомата госбезопасности СССР (НКВД-НКГБ) – кадровый офицер-контрразведчик германской тайной государственной полиции (гестапо – IV управления РСХА)¹³⁶.

«Леман в годы войны был единственным офицером гестапо, сотрудничавшим с нами», – признавал генерал-лейтенант П. А. Судоплатов, бывший во время войны начальником разведывательно-диверсионного управления НКВД-НКГБ. Леман «снабжал нас исключительно важной информацией. Он передавал нам в 1935–1941 годах важнейшие материалы о разработках гестапо по внедрению агентуры в среду русских эмигрантов и в коммунистическое подполье. От Лемана мы также узнали, какие источники польской контрразведки были перевербованы и использовались немцами после разоблачения в 1936 году в Берлине польского резидента Сосновского»¹³⁷.

Вилли Леман

Чрезвычайная информированность Лемана являлась следствием его служебного положения: IV управление (гестапо), возглавляемое группенфюрером СС¹³⁸ Г. Мюллером, занимало одно из главных мест в системе РСХА¹³⁹. Большая часть документов IV управления, включая ежедневные сводки, печатавшиеся только в двух экземплярах (один – для шефа РСХА группенфюрера СС Р. Гейдриха, другой – для руководящих работников гестапо), проходила через руки Лемана.

То обстоятельство, что в Германии до сих пор очень мало известно о работе Лемана на советскую разведку, связано с тем, что в свое время рейхсфюрер СС Г. Гиммлер¹⁴⁰ предпринял все меры по сокрытию правды о Лемане: его жизнь и даже смерть были сфальсифицированы.

29 января 1943 г. «Бюллетень приказов шефа полиции безопасности и СД» сообщил, что в декабре 1942 криминал-инспектор Вилли Леман отдал жизнь за «фюрера и рейх»¹⁴¹.

Однако Леман не погиб при исполнении служебных обязанностей и даже не скоропостижно скончался во время служебной поездки в Варшаву: «во время приступа сахарной комы выпал из поезда и разбился насмерть»¹⁴², как было сообщено его коллегам. На самом деле Леман был расстрелян в гестапо¹⁴³.

Шелленберг, в конце 30-х годов руководивший контрразведкой гестапо (отдел «IV-E1»), писал о Лемане: «В нашем отделе… служил пожилой, тяжело больной сахарным диабетом инспектор Л., которого все на службе за его добродушие звали дядюшкой Вилли. Он был женат и вел скромную жизнь простого бюргера. Правда, у него была одна страсть – лошадиные бега»¹⁴⁴. Но денег для удовлетворения этой страсти у «дядюшки Вилли» зачастую не было. Однажды некий г-н Мецгер¹⁴⁵ предложил «дядюшке Вилли» небольшую сумму денег в виде помощи с условием, что он будет получать половину от каждого выигрыша. Но «дядюшка Вилли» проиграл эти деньги. Мецгер потребовал вернуть долг и пригрозил, если не получит своих денег, пожаловаться «вышестоящему начальству»; однако возможен и иной выход: если «дядюшка Вилли» будет сообщать «информацию из центрального управления разведки», то старый долг будет прощен, а Леман получит новую ссуду. «Во время этого разговора Л. был под хмельком и согласился на условия своего сердобольного «друга»… Отныне он состоял на службе у русских. В течение нескольких лет его так умело использовали, что со стороны никто не заметил появления у него нового источника доходов… За время своего сотрудничества с русскими Л. передал им столько обширного и важного материала, что мы вынуждены были во многих областях провести серьезную реорганизацию. На допросе он признался, что передавал своим партнерам не только устную информацию, но и важные документы»¹⁴⁶.

Однако Леман, арестованный своими бывшими коллегами, давал на допросах ложные показания. Он признался в сотрудничестве с советской разведкой с 1936 г., в то время как он был завербован еще в 1929 г.¹⁴⁷ Описание деятельности Лемана, а также обстоятельств его вербовки и разоблачения, в воспоминаниях Шелленберга весьма отличаются от фактических событий и напоминают порой «крутой» детектив. Чего стоит, например, эпизод о том, как Леман передавал советской разведке шпионские сведения при помощи своей шляпы: «Бумаги он обычно носил за подкладкой шляпы. «Хозяин» Мецгера, имевший внешность преуспевающего человека, носил такую же шляпу. Когда он выходил из ресторана, где происходила встреча, они незаметно обменивались шляпами. Сведения в тот же вечер передавались в Москву из дома, расположенного в глубине двора, где советские агенты оборудовали свою радиостанцию»¹⁴⁸. Все вышесказанное, очевидно, дает возможность Шелленбергу оценить «Дело дядюшки Вилли» как «типичный образец великолепной работы Советов»¹⁴⁹.

Публикации Службы внешней разведки России (СВР)¹⁵⁰ и новые архивные источники, в частности из Федерального архива ФРГ¹⁵¹, позволяют хотя бы в общих чертах рассказать читателям о работе Лемана на советскую разведку, которая длилась почти 13 лет.

Что же известно об этом человеке?

Вилли Леман родился 30 мая 1884 г. в Медеритцше под Лейпцигом в семье учителя гимназии. В 17 лет, после обучения ремеслу столяра-мебельщика, он добровольно пошел служить на кайзеровский военный флот. Обер-фейерверкер¹⁵² Леман побывал во многих дальних плаваниях, ходил к берегам Африки, был свидетелем русско-японской войны 1904–1905 гг., в частности героической гибели крейсера «Варяг» и морского сражения при Цусиме¹⁵³.

В 1911 г. Леман, прослужив на боевых кораблях 10 лет, ушел в отставку. В том же году он поступил на службу в прусскую полицию. Вскоре бывший моряк, проявивший способности к полицейской службе, был переведен в контрразведывательный отдел Управления полиции Берлина. В годы Первой мировой войны он участвовал в разоблачении и задержании нелегальных агентов Антанты, проявил мужество, аналитический склад ума и оперативность, за что и был награжден Железным крестом 3-го класса. Леман сделал быструю карьеру в отделе «1-Д» под руководством Рудольфа Дильса и в 1920 г. был назначен референтом и заместителем начальника отдела¹⁵⁴.

Леман бы в курсе всей переписки отдела, распределял дела между сотрудниками, докладывал начальству о результатах их деятельности, проводил еженедельные совещания с младшими чиновниками, лично вел особо важные расследования; он присутствовал на дипломатических приемах с участием иностранных военных атташе, выезжал с ними на маневры и сопровождал их в поездках по Германии, осуществлял негласное наблюдение за контактами этих иностранцев с германскими гражданами. Фактически Леман был тем человеком, через которого проходили важнейшие нити оперативного руководства прусской полицейской контрразведкой. Хотя ответственные решения принимали руководители более высокого ранга, Леман был посвящен в них, так как во многих случаях организовывал их исполнение¹⁵⁵.

К сотрудничеству с советской разведкой Леман был привлечен немецким осведомителем НКВД, имевшим кодовое обозначение «A/70». Под этим шифром скрывался бывший сотрудник контрразведывательного отдела Управления полиции Берлина криминал-обер-вахмистр Эрнст Кур, уволенный из полиции в 1927 г. за совершение дисциплинарного проступка. Кур, начиная с марта 1929 г., продавал секретную информацию берлинской резидентуре НКВД. Так как доступ Кура к служебным секретам был ограничен, он привлек к сотрудничеству с советской разведкой своего коллегу криманал-ассистента Лемана. С лета 1929 г. Леман начал поставлять информацию советской разведке, в документах которой он стал обозначаться шифром «A/201»¹⁵⁶.

Вскоре московский разведцентр понял, что из обоих агентов именно Леман поставляет наиболее ценный материал: «Ваш новый A/201 нас очень заинтересовал. Единственное наше опасение в том, что вы забрались в одно из самых опасных мест, где при малейшей неосторожности со стороны A/201 или A/70 может прийти много бед. Считаем необходимым проработать вопрос о специальном способе связи с A/201»¹⁵⁷.

Резидентура ответила: «Опасность, которая может угрожать в случае провала, нами вполне учитывается, и получение материалов от источника обставляется максимумом предосторожностей»¹⁵⁸377. С этого момента Кур стал лишь контактным лицом, передававшим собранный Леманом материал берлинскому резиденту разведки НКВД Б. М. Гордону.

В 1934 г. в целях обеспечения безопасности «A/201», рассматриваемого советской разведкой в качестве важнейшего источника, руководство Иностранного отдела НКВД (ИНО) приказало прекратить его связь с Москвой через «A/70». Начальник ИНО А. Х. Артузов назначил «оператором» Лемана офицера НКВД В. М. Зарубина, получившего свой первый разведывательный опыт на Дальнем Востоке и в дальнейшем под маской чешского инженера создавшего разведывательную сеть ИНО в Швейцарии, Франции и Италии. Зарубин, свободно говоривший по-английски, по-французски и по-чешски, был человеком в высшей степени интеллигентным и способным интегрироваться в любое общество. После того, как в 1934 г. Зарубин со своей женой Елизаветой, которая говорила по-немецки, был переведен в Берлин в качестве нелегального (работавшего без дипломатического прикрытия) резидента НКВД, супруги Зарубины сразу же установили прямую связь с Леманом. В целях усиления конспирации Леману было дано новое условное имя: источник «A/201» превратился в агента «Брайтенбах». Советская сторона ежемесячно выплачивала ему материальное вознаграждение в 580 рейхсмарок. Тем самым за относительно небольшие деньги разведка НКВД в Германии получила доступ к секретнейшей информации, о которой ранее она могла лишь мечтать¹⁵⁹.

Но не следует считать, что Леман работал только за деньги. Советский разведчик Б. Н. Журавлев, лично знавший Лемана, утверждал, что «Брайтенбах» сотрудничал с СССР из-за антифашистских убеждений. «Я и сегодня ни минуты не сомневаюсь, что «Брайтенбах» работал исключительно на идейной основе. Хоть и кадровый полицейский, он был антинацистом. Возможно, даже именно поэтому. Тем более что, очутившись в гестапо, видел изнутри, насколько преступен гитлеровский режим, какие несчастья он несет немецкому народу», – сказал Журавлев в интервью Т. К. Гладкову. «Да, я иногда передавал ему деньги, поверьте, то были очень скромные суммы, на которые не разгуляешься. Их надо считать не платой за информацию, а лишь своеобразным пособием для приличного существования. К слову сказать, он куда больше радовался продовольственным карточкам, которыми я его снабжал… Когда вы встречаетесь с человеком, разговариваете с ним, и не только о делах, вы начинаете ощущать, чем он дышит… Я никогда не забуду отчаяния в его глазах при нашей последней встрече за три дня до начала войны. Это были страдающие глаза моего собрата и соратника по борьбе с нацизмом, а не глаза платного информатора. Я и обратился к нему не по псевдониму, а «геноссе» – товарищ», – вспоминал Журавлев¹⁶⁰.

Об антинацистских взглядах Лемана свидетельствует такое его высказывание: когда в мае 1941 г. «заместитель фюрера по партии и его полновластный представитель» Р. Гесс перелетел в Англию и был в Германии официально объявлен сумасшедшим, Леман сказал: «Ну вот, теперь ясно, кто стоит у власти. Все над нами смеются»¹⁶¹.

Однако сотрудничество Лемана с Москвой началось еще до прихода нацистов к власти, во времена демократической Веймарской республики. Особенной удачей для советской разведки было то обстоятельство, что с весны 1930 г. Леман в Управлении полиции Берлина отвечал за контрразведывательное обеспечение полпредства СССР. Таким образом, через Лемана НКВД получил доступ к многочисленным ценным документам. Агент «Брайтенбах» поставлял Зарубину такие секретные материалы, как: «Вопросы русского шпионажа», «Разведшкола в Минске», «КПГ и государственная измена», «Советское посольство в Германии». Зарубин сразу же передавал полученные от Лемана сведения в Москву¹⁶².

Начиная с 1932 г. наряду с текущими данными берлинской полиции по контрразведке советская внешняя разведка стала получать от «Брайтенбаха» многочисленные сведения о польских шпионских организациях: в этом году Леман был назначен руководителем польского направления контрразведки. В ноябре 1932 г. «Брайтенбаху» удалось передать советским «кураторам» весь комплект польских дел, которыми располагала германская контрразведка.

Когда в апреле 1933 г. была создана тайная государственная полиция, отдел контрразведки вошел в эту структуру. Леман, получивший чин криминал-секретаря, возглавил в гестапо группу «Борьбы с коммунистическим шпионажем». В марте 1933 г. Леман посетил берлинскую тюрьму Моабит, где содержался вождь немецких коммунистов Эрнст Тельман и сообщил советской стороне об условиях его содержания¹⁶³. «Брайтенбах» также передал советской разведке список лиц, подлежавших аресту гестапо или высылке, что помогло спасти некоторых из них.

В своем отделе «Брайтенбаху» удалось похитить компрометирующий Москву материал о разведывательных операциях СССР в Германии и их поддержке немецкими коммунистическими группами¹⁶⁴. Провалом мероприятий абвера и гестапо, направленных против советской разведки в «третьем рейхе», НКВД было обязано Леману.

Даже с помощью перевербованных агентов Коминтерна германским контрразведчикам не удалось достичь заметных результатов в борьбе с советским шпионажем. Среди арестованных в Германии с 1930 по 1941 гг. советских разведчиков были почти исключительно агенты Коминтерна. Ликвидация этой густой, но мало эффективной разведывательной сети не привела гестапо и абвер к победе над советской разведкой: сеть Коминтерна в основном служила лишь для поддержки и прикрытия более ценной агентуры – ИНО и Разведупра Красной армии¹⁶⁵.

На основе информации «Брайтенбаха» в 1934 г. удалось, например, предотвратить готовившийся гестапо арест нелегала ИНО Арнольда Дойча (псевдоним Стефан Ланг). Дойч, который благодаря «Брайтенбаху» остался нераскрытым и выехал в Великобританию, создал там одну из самых успешных советских разведгрупп – «кембриджскую пятерку», куда входили Ким Филби, Энтони Блант, Гай Берджесс, Джон Кернкросс и Дональд Маклин¹⁶⁶.

Среди переданных Леманом советской разведке материалов были многочисленные документы о структуре и характере работы гестапо и абвера, а также обширные досье на руководителей этих шпионских организаций. Ценнейшие данные содержали добытые «Брайтенбахом» шифротелеграммы: советским специалистам по дешифровке удалось взломать германские секретные коды и прочитать их.

В гестапо Леман был вне подозрений: 20 апреля 1934 г., в день рождения Гитлера, он был принят в СС и даже вступил добровольцем в 44-й берлинский штурмовой отряд СС. Летом 1934 г. «Брайтенбах» сообщил НКВД подробности «путча Рема». На основе этой информации нарком внутренних дел Г. Г. Ягода разработал для Сталина подробный доклад о «ночи длинных ножей»¹⁶⁷. 30 июня 1934 г. в канун «ночи длинных ножей» министр внутренних дел и глава полиции Пруссии Г. Геринг пригласил Лемана среди других полицейских чинов на открытие своей загородной виллы, откуда Геринг и руководил действиями эсесовцев в Берлине¹⁶⁸. В 1934 г. Леман был переведен в отдел «III-F» управления гестапо Берлина.

Под руководством Гюнтера Патшовского Леман в ранге окружного криминал-секретаря отвечал за обеспечение защиты военных предприятий от иностранного шпионажа. Таким образом, в распоряжение советской разведки попали обширные материалы по германской военной промышленности.

В 1935 г. «Брайтенбах» в силу своего служебного положения получил доступ к информации о сверхсекретной германской программе ракетостроения, которой руководил Вернер фон Браун. В конце 1935 г. Леман принимал участие испытаниях 1,5-тонного жидкостного двигателя для ракеты «A-3» на полигоне Куммерсдорф в 40 км юго-западнее Берлина. В докладе объемом в шесть страниц Леман, в частности, писал: «В лесу, в отдаленном месте стрельбища, устроены постоянные стенды для испытания ракет, действующих при помощи жидкости. От этих новшеств имеется немало жертв. На днях погибли трое»¹⁶⁹. Доклад «Брайтенбаха» об этом испытании Зарубин немедленно передал в Москву начальнику ИНО А. А. Слуцкому.

17 декабря 1935 г. доклад Лемана был направлен генсеку И. В. Сталину и наркому обороны К. Е. Ворошилову, а 26 января 1936 г. – замнаркома обороны М. Н. Тухачевскому. Начальник Разведупра Красной армии С. П. Урицкий, которому эти сведения были посланы строго для личного ознакомления, возвращая документ, приложил к нему вопросник на 3 листах. В пункте первом вопросника говорилось:

«Ракеты и реактивные снаряды, а) Где работает инженер Браун? Над чем он работает? Нет ли возможностей проникнуть к нему в лабораторию? б) Нет ли возможностей связаться с другими работниками в этой области?»¹⁷⁰.

На эти вопросы «Брайтенбах» дал ответы. В мае 1936 г. он сообщил дислокацию пяти секретных полигонов для испытания новых видов оружия, в том числе особо охраняемого в лагере Дебериц близ Берлина. В июне 1936 г. от «Брайтенбаха» поступило подробное описание системы мощных укреплений, сооружаемой вдоль польско-германской границы и включавшей обширную зону затопления¹⁷¹.

В том же году руководству СССР были направлены новые сообщения «Брайтенбаха», который докладывал о создании фирмой «Хорх» бронетранспортера; о новом цельнометаллическом бомбардировщике фирмы «Хейнкель»; о новом цельнометаллическом истребителе; о специальной броне, предохраняющей самолет от пуль и осколков снарядов; об огнеметном танке, о зажигательной жидкости. Леман также информировал советскую разведку о том, что на 18 судоверфях Германии начато строительство подводных лодок, предназначенных для операций на Балтике и на Северном море¹⁷².

Даже когда 1 января 1936 г. новым начальником административно-правового управления СД стал Вернер Бест¹⁷³, Леман, который перешел в отдел «III-D» – «Контрразведывательные операции и прочие вопросы контрразведывательного характера в отношении противника: Советский Союз», возглавляемый криминальным комиссаром Артуром Феннером¹⁷⁴, продолжал свою разведывательную работу в пользу НКВД.

Поток поступавшей от «Брайтенбаха» информации застопорился лишь в 1936 г., когда в гестапо поступил донос, согласно которому Леман якобы на рубеже 20-х – 30-х годов придерживался антифашистских убеждений. Было проведено служебное расследование, ознакомившись с результатами которого Мюллер вынес вердикт: прекратить дело «за недоказанностью вины». Однако через несколько недель произошел трагикомический случай. Арестованная гестапо некая фрау Дильтей заявила, что советское торгпредство имеет в гестапо своего человека и его фамилия Леман. За «дядюшкой Вилли» в одну из суббот велось наружное наблюдение, о чем ему доверительно сообщил сослуживец – участник операции. Как рассказал впоследствии Леману Феннер, Дильтей сожительствовала с сотрудником гестапо – однофамильцем Лемана. Но тот изменил своей любовнице, которая из чувства мести и сделала ложный донос в полицию¹⁷⁵. Подозрения с «дядюшки Вилли» были сняты.

В центральном аппарате гестапо работали, по меньшей мере, семь человек с фамилией Леман, из них трое – по имени Вилли. Один из них был в 1941 г. начальником группы отдела «IV-A» в ранге оберштурмбанфюрера СС (подполковника), другой в звании гауптштурмфюрера СС (капитана) служил в отделе «IV-B2». С последним в исторической литературе часто путают Вилли Лемана – «Брайтенбаха»¹⁷⁶, который имел лишь эсесовский чин унтерштурмфюрера, что соответствует общевоинскому званию лейтенанта¹⁷⁷.

Чтобы окончательно рассеять все подозрения, «дядюшка Вилли» 1 мая 1937 г. вступил в НСДАП, получив членский номер 5 920 162¹⁷⁸.

После этого «Брайтенбах» продолжил свою разведывательную работу в пользу СССР. Особую ценность для Москвы имели секретные материалы о новых вооружениях вермахта: танках, боевых самолетах, подводных лодках и даже о химическом оружии.

Леман сообщил об особых мерах режима секретности, введенных гестапо для охраны государственной тайны в области разработки и производства новых видов вооружений. Однако эти меры не помешали ему продолжать добывать секретную информацию о военном потенциале Германии. От Лемана советская разведка узнала, что в Наундорфе (Силезия) на заводе фирмы «Браваг» под личным наблюдением Геринга проводятся секретные опыты по изготовлению бензина из бурого угля. Эта информация указывала на то, что, готовясь к войне, Германия искала заменитель нефти, которой ей остро не хватало. В ноябре 1936 г. Леман сообщил о каналах переброски немецкого вооружения в Испанию для Франко. В феврале 1937 г. он передал информацию о строительстве нового секретного завода по производству боевых отравляющих веществ¹⁷⁹.

Эти и другие сообщения «Брайтенбаха» о германских вооруженных силах, их структуре, личном составе, оснащении и вооружении разведка НКВД получала с начала 1935 г. в рамках операции «Шлем». Леман снял копию с секретной инструкции, в которой перечислялись 14 видов новейшего вооружения, разрабатываемого для вермахта¹⁸⁰. В 1937 г. Леман даже передал Зарубину экземпляр доклада «Об организации национальной обороны Германии», имевшего гриф «Особой важности, только для высшего руководства»¹⁸¹.

Сталинские «чистки» негативно сказались на деятельности Лемана. Зарубин, единственный кадровый советский разведчик в Берлине, который лично знал «Брайтенбаха», был в начале 1937 г. отозван в Москву, где был обвинен в сотрудничестве с гестапо и едва избежал расстрела. В итоге Зарубин был разжалован и назначен на незначительную должность в центральном аппарате разведки. Связь с Леманом теперь поддерживала «Клеменс». Под этим псевдонимом скрывалась некая американка, имя которой до сих пор не известно историкам. По профессии она была фотограф. В ее квартире производилась пересъемка разведывательного материала, добытого Леманом. Затем пленку забирал шеф легальной резидентуры НКВД в Германии Александр Агаянц, который и переправлял ее в Москву. Но, так как ни «Клеменс», ни Агаянц не владели немецким языком в той мере, которая была необходима для квалифицированной постановки перед Леманом разведывательных задач, качество поставляемой «Брайтенбахом» информации заметно снизилось.

После того, как в декабре 1938 г. Агаянц скоропостижно скончался в берлинский клинике Шарите во время хирургической операции, контакт советских спецслужб с «Брайтенбахом» полностью прекратился. Леман, крайне обеспокоенный создавшейся ситуацией, писал: «Как раз когда я мог бы заключать хорошие сделки, тамошняя фирма совершенно непонятным для меня образом перестала интересоваться деловой связью со мной»¹⁸². К этому времени материалы «Брайтенбаха» и переданные им советской разведке секретные документы составляли, по меньшей мере, 14 томов¹⁸³.

А. И. Агаянц

Советской внешней разведке, серьезно ослабленной сталинскими репрессиями (из 450 сотрудников ИНО, включая и загранаппарат, в 1937–1938 гг. были репрессированы 275)¹⁸⁴, в 1939 г. не удалось восстановить связь с «Брайтенбахом». В конце июня 1940 г. Леман был вынужден совершить крайне рискованный шаг. Он опустил в почтовый ящик советского полпредства в Берлине адресованное военному атташе письмо, в котором просил возобновить с ним контакт. «В ином случае продолжение моей работы в гестапо становится бессмысленным», – писал он¹⁸⁵.

Таким образом, Леман восстановил разорванную связь, «прекрасно сознавая, что в случае разоблачения ему грозит не увольнение со службы, не тюрьма, а мучительные пытки в подвалах своего ведомства и неминуемая казнь. Такой судьбой никого ни за какие деньги не соблазнишь. К тому же Леман был человеком в годах, без юношеской экзальтации и романтизма, он все прекрасно понимал и шел на смертельный риск совершенно осознанно»¹⁸⁶.

НКВД незамедлительно направил в Берлин опытного разведчика Александра Короткова, действовавшего под именем 3-го секретаря советского посольства Александра Эрдберга. Коротков не только восстановил с прерванный контакт с Леманом, но и стал «оператором» берлинской группы «Красной капеллы», возглавляемой Харро Шульце-Бойзеном и Арвидом Харнаком.

9 сентября 1940 г. нарком внутренних дел СССР Л. П. Берия лично направил Короткову указания о направлениях работы с Леманом: «Никаких специальных заданий Брайтенбаху давать не следует, а нужно брать пока все, что находится в непосредственных его возможностях и, кроме того, то, что будет знать о работе разных разведок против СССР, в виде документов, не подлежащих возврату, и личных докладов источника»¹⁸⁷.

Сначала «Брайтенбах» поставлял материал о созданном в 1939 г. РСХА. Как сотрудник регистратуры отдела «IV-E1», занимавшегося общими вопросами контрразведки, Леман обеспечивал советские спецслужбы внутренней информацией, исходившей из аппарата органов безопасности рейха. Например, 10 июня 1941 г. на стол Берии лег добытый Леманом доклад «О советской подрывной деятельности против Германии», который несколькими днями ранее шеф СД Гейдрих представил Гитлеру. Из этого документа следовало, что германская контрразведка не имела подробного представления о советских разведывательных операциях в рейхе¹⁸⁸.

То, что германская контрразведка на самом деле мало знала о деятельности советской разведки, свидетельствовал тот факт, что «дядюшка Вилли» не только оставался вне подозрений, но и был на хорошем счету у начальства. Когда четырем офицерам РСХА, которые были признаны лучшими сотрудниками этого учреждения, были вручены портреты фюрера с его автографом и почетные грамоты, среди награжденных был Вилли Леман¹⁸⁹.

Леман регулярно снабжал Короткова, а с начала 1941 г. своего нового «оператора» Журавлева, материалами о предстоящем нападении Германии на СССР. Аналогичные сообщения поступали в Москву и из других источников, в частности от «Красной капеллы»¹⁹⁰. 15 марта 1941 г. берлинской резидентуре НКГБ было поручено проверить через «Брайтенбаха» информацию «Корсиканца» о подготовке германского нападения на СССР¹⁹¹. Информация подтвердилась.

«Брайтенбах» передал, что в абвере в срочном порядке укрепляют подразделение для работы против России, а в госаппарате проводятся мобилизационные мероприятия. Но Москва придавала мало значения этим сообщениям.

В конце концов, 19 июня 1941 г. «Брайтенбах» вопреки всем правилам конспирации позвонил по телефону прямо в советское полпредство и потребовал немедленной встречи с Журавлевым. Вечером 19 июня на окраине Берлина состоялась встреча Журавлева Леманом, ставшая последней. Леман сообщил, что германское нападение на СССР начнется 22 июня 1941 г. в 3 часа утра¹⁹². В тот же вечер эта важнейшая информация телеграфом через полпреда В. Г. Деканозова, что обеспечивало ее срочное прохождение, была передана в Москву¹⁹³.

Но предупреждение «Брайтенбаха», как и другие аналогичные сигналы, не произвело впечатления на Сталина, считавшего, что летом 1941 г. Германия на СССР не нападет, а информация о подготовке этого нападения является возможной провокацией¹⁹⁴.

Утром 22 июня 1941 г. войска охранного батальона СС оцепили здание советского полпредства на улице Унтер-ден-Линден в Берлине. Контакты советской разведки с «Брайтенбахом» прекратилась окончательно. Все попытки восстановить с ним связь потерпели неудачу и, в конце концов, привели аресту Лемана¹⁹⁵.

В ночь с 4 на 5 августа 1942 г. под Брянском в районе действий партизан с борта советского дальнего бомбардировщика совершили прыжки с парашютами немецкие антифашисты – бывшие солдаты вермахта, перешедшие на сторону Красной армии, «Франц» (Альберт Хёсслер) и «Бек» (Роберт Барт)¹⁹⁶, оснащенные радиопередатчиками дальнего радиуса действия, батареями, шифровальными блокнотами. Они должны были под видом немецких солдат-отпускников через Белоруссию и Польшу проникнуть в Германию и выполнить ответственное спецзадание¹⁹⁷. Барт направлялся на связь с «Брайтенбахом»; план-задание для «Бека» было утверждено лично Берией¹⁹⁸.

В десятых числах августа 1942 г. Барт и Хёсслер благополучно прибыли в Берлин. Но вскоре последовал провал: они были выслежены гестапо. Тайная полиция брала на учет всех пропавших без вести солдат и дезертиров, контролировала места их возможного появления в Германии. К тому же, «немцы уже держали под наблюдением группу, на связь с которой они были посланы»¹⁹⁹. Группой, на связь с которой направлялся Хёсслер, была «Красная капелла». В конце сентября 1942 г. Хёсслер был арестован.

9 октября 1942 г., после того, как он передал в Москву три радиограммы подряд, в руки гестапо попал Барт. Он был арестован у постели больной жены, предусмотрительно помещенной в частную клинику, сотрудники которой были осведомителями гестапо²⁰⁰.

Если Хёсслер отверг любое сотрудничество с германской контрразведкой, то Барта ей удалось «перевербовать». Эксперт РСХА Томас Амплетцер использовал Барта в радиоиграх против Москвы. Однако Барт 14 октября 1942 г. передал в Центр условный знак, означавший, что он работает под контролем противника. Согласно российской версии, «Центр по техническим причинам не смог его принять, и работа с агентом велась так, как если бы «Бек» находится на свободе»²⁰¹.

В конце октября 1942 г. руководство советской внешней разведки обратилось в центр радиосвязи за разъяснениями. Радиоцентр ответил, что «радиосвязь с корреспондентом 4–24 («Бек») проходила чрезвычайно напряженно по причине слабой его слышимости и плохой работе на ключе, вследствие чего прием каждой группы цифр радиограммы производился по нескольку раз. Установить точно, давал ли корреспондент повторения групп в смысле его работы под диктовку или же по причине плохого радиоприема невозможно»²⁰².

Анализ этого случая, проведенный в начале 1943 г., показал, что Барт 14 октября 1942 г. «работал в эфире неуверенно, не объявлял группы зашифрованного текста при их повторении и давал другие группы знаков. Можно предположить, что он таким образом предупреждал Центр, как было условлено, о том, что работал на рации под контролем германской контрразведки»²⁰³. Однако сотрудники радиоцентра не обратили внимания на сигнал Барта. На запрос внешней разведки они дали ответ, что, по их мнению, сигнал тревоги, поданный корреспондентом, «неудачен», особенно в виду слабой его слышимости. Вместе с тем «неизвестно, предупредила ли внешняя разведка радиоцентр о том, чтобы он фиксировал случаи поступления радиограмм с какими-либо отклонениями от принятых параметров»²⁰⁴.

В итоге оплошность и бюрократическая неразбериха в Центре стоила жизни и Леману и Барту. Центр, полагая, что операция идет по плану, 4 декабря 1942 г. радировал «Беку» пароль для встречи с «Брайтенбахом», а также его адрес и номер телефона.

11 декабря 1942 г. в Москве получили радиограмму «Бека» о том, что он якобы разговаривал с «Брайтенбахом» по телефону, обменялся с ним паролями, но на следующий день тот на встречу не явился. При повторном звонке к телефону подошла жена, сказавшая, что мужа нет дома²⁰⁵.

После окончания войны «Бек» был арестован англичанами, передан Советскому Союзу и доставлен в Москву. В ноябре 1945 г. Особое совещание приговорило его к расстрелу²⁰⁶. В справке для Особого совещания из его личного дела сказано, что он «по заданию гестапо с 14.10.42 г. по 12.04.44 г. поддерживал связь с Москвой по радио, передавая сообщения под диктовку сотрудников гестапо, в результате чего в декабре 1942 года был арестован и расстрелян агент органов НКГБ 201-й, т. е. «Брайтенбах»»²⁰⁷.

Утром 11 декабря 1942 г. квартирный телефон Лемана № 44–36-42 зазвонил. Леман снял трубку. Неизвестный ему голос на другом конце провода назвал пароль и назначил встречу. Когда через несколько минут Леман вышел из своей квартиры по Пренцлауэр-аллее 137, он был арестован²⁰⁸. После допросов, которыми руководил лично шеф гестапо Мюллер, «Брайтенбах» в конце декабря 1942 г. был расстрелян.

В октябре 1969 г. Президиум Верховного Совета СССР за вклад в борьбу против фашизма наградил военными орденами группу участников немецкого Сопротивления²⁰⁹. На состоявшейся в декабре 1969 г. в столице ГДР церемонии вручения «высоких советских боевых наград родственникам погибших в гитлеровских застенках героев-антифашистов» присутствовала и вдова Лемана. «Имена благородных и храбрых борцов немецкого антифашистского Сопротивления навечно останутся в памяти не только немецкого народа, но и народов Советского Союза и всего свободолюбивого человечества», – торжественно произнес советский посол в ГДР П. А. Абрасимов²¹⁰.

Но советского боевого ордена Вилли Леман не удостоился. Марте Леман был вручен ценный подарок – золотые часы с надписью: «На память от советских друзей»²¹¹. До декабря 1969 г. Марта Леман ничего не знала о том, что ее муж был советским разведчиком.

Борис Хавкин

1.Niedersächsisches Hauptstaatsarchiv Hannover. Nds. 721. Lüneburg. Acc. 69/67. Bd. 6. Bl. 816–817; Фотокопия: Bundesarchiv. R 58/1131. Fol. 37–38.

2.Кукхоф Г. Опасность ходила за каждым // Наши жертвы были не напрасны. М., 1988. Т. 2. С. 148.

3.Шеель Г. «Красная капелла» действует // Там же. С. 89.

4.The Rote Kapelle: the CIA’s history of Soviet Intelligence Networks in Western Europe, 1936–1945. Washington, 1979. Документация Центрального разведывательного управления (ЦРУ) США является ценным источником информации о «Красной капелле», основанным как на трофейных документах нацистских спецслужб, так и на результатах послевоенных расследований деятельности «Красной капеллы», проведенных военной разредкой и ЦРУ США.

5.Кегель Г. В бурях нашего века. М., 1987; Фельфе Х. Мемуары разведчика. М., 1988; Перро Ж. Красная капелла. М., 1990; Sahm U. Rudolf von Scheliha, 1897–1942: ein deutscher Diplomat gegen Hitler. Munchen, 1990; Scheel H. Schulfarm Insel Scharfenberg. Berlin, 1990; In den Fangen des NKWD. Deutsche Opfer des stalinischen Terror in der UdSSR. Berlin, 1991; Griebel K., Coburger M., Scheel H. Erfasst? Das Gestapo – Album zur Roten Kapelle: eine Foto-Dokumentation. Berlin, 1992; Eva-Maria Buch und die «Rote Kapelle»: Erinnerung an den Widerstand gegen den Nationasozialismus/ hrsg. K. Schilde. Berlin, 1992.

6.Корольков Ю. М. Где-то в Германии. М., 1971; Его же. В годы большой войны. М., 1981; Бланк А. С. В сердце «третьего рейха». М., 1974; Blank A., Mader J. Rote Kapelle gegen Hitler. Berlin, 1979; Бирнат К.-Г., Краусхаар Л. Организация Шульце-Бойзена – Харнака в антифашистской борьбе. М., 1974; Гинцберг Л. И. Герои сопротивления. М., 1977; Его же. Борьба немецких патриотов против фашизма. М. 1987; Радо Ш. Под псевдонимом «Дора». 1988; Треппер Л. З. Большая игра: воспоминания руководителя «Красного оркестра». М., 1990; Из истории Великой Отечественной войны. Накануне войны: (документы 1940–1941 гг.). О подготовке Германии к нападению на СССР; О разведывательной деятельности органов госбезопасности накануне нападения фашистской Германии на Советский Союз. Справка Комитета государственной безопасности СССР / публ. подгот. И. Курилов [и др.] // Известия ЦК КПСС. 1990. № 4. С. 198–223; Безыменский Л. А. 108 фотографий из архива гестапо // Новое время. 1993. № 17, 18; Кассис В., Колосов В. «Красная капелла»: легенда и быль // 13 новелл о советских разведчиках. М., 1992; Тайна «Кента»: судьба советского разведчика А. М. Гуревича // Новая и новейшая история. 1993. № 5; Воскресенская З. И. Теперь я могу рассказать правду: из воспоминаний разведчицы. М., 1993; Пещерский В. Л. Московское досье «Красной капеллы» // Новое время. 1994. № 12–13; Бережков В. М. Как я стал переводчиком Сталина. М., 1994; Решин Л. Е. Разведчиков готовили по энциклопедическому словарю // Источник. 1994. № 4; Царев О. И., Костелло Д. Роковые иллюзии. М., 1995.

7.Секреты Гитлера на столе у Сталина. М., 1995; Очерки истории российской внешней разведки. М., 1997. Т. 3. С. 407–432; Там же. Т. 4. М., 2003. С. 129–140; Пещерский В. Л. Красная капелла: советская разведка против абвера и гестапо. М., 2000; Томин В. Большой шеф Красной Капеллы. М., 2005; Гуревич А. М. Разведка – это не игра: мемуары советского резидента Кента. СПб., 2007.

8.Coppi H. Harro Schulze-Boysen – Wege in den Widerstand. Koblenz, 1993; Die Rote Kapelle im Widerstand gegen Nationalsozialismus. Berlin, 1994; Steinbach P. Widerstand im Widerstereit. Paderborn, 1994; Krieg im Äther: Widerstand und Spionage im Zweiten Weltkrieg. Wien, 2004; Rote Kapellen, Kreisauer Kreise, schwarze Kapellen: neue Sichtweisen auf den Widerstand gegen die NS-Diktatur 1938–1945. Hamburg, 2004; Tuchel J. Das Ministerium für Staatssicherheit und die Widerstandsgruppe „Rote Kapelle» in den 1960er Jahren // Der vergessene Widerstand: Zu Realgeschichte und Wahrnehmung des Kampfes gegen die NS-Diktatur. Göttingen, 2005; Nelson A. Red Orchestra: the Story of the Berlin Underground and the Circle of Friends Who Resisted Hitler. New York, 2009.

9.The Rote Kapelle: The CIA’s History of Soviet Intelligence and Espionage Networks in Western Europe, 1936–1945. Washington, 1979.

10.Tuchel J. Die Gestapo-Sonderkommision „Rote Kapelle» // Die Rote Kapelle im Widerstand gegen den Nationalsozialismus. Berlin, 1994. S. 152.

11.Chawkin B., Coppi H., Zorja J. Russische Quellen zur Roten Kapelle // Ibid. S. 104–144.

12.Секреты Гитлера на столе у Сталина. М., 1995; Пещерский В. Л. Неразгаданные тайны «Красной капеллы» // Новая и новейшая история. 1996. № 3.

13.Из истории Великой Отечественной войны. Накануне войны: (документы 1940–1941 гг.) // Известия ЦК КПСС. 1990. № 4. С. 220; Пещерский В. Л. Неразгаданные тайны «Красной капеллы». С. 175; Chawkin B., Coppi H., Zorja J. Russische Quellen zur Roten Kapelle // Die Rote Kapelle im Widerstand gegen den Nationalsozialismus: Schriften der Gedenkstätte Deutscher Widerstand. Berlin 1994. S. 136. Dok. 50. Anm. 103.

14.Зегер А. «Гестапо-Мюллер»: карьера кабинетного претупника. Ростов-на-Дону, 1997. С. 340; Генералы и офицеры вермахта рассказывают… М., 2009. С. 13, 167–176; Тайны дипломатии Третьего рейха: германские дипломаты, руководители зарубежных военных миссий, военные и полицейские атташе в советском плену: документы из следственных дел, 1944–1945. М., 2011. С. 638–646.

15.Материалы Архива СВР: Красная капелла. Д. 93629; Корсиканец. Д. 34118; Старшина. Д. 34122; Лучистый. Д. 34123; Захар. Д. 15852; Франц. Д. 26742; Итальянец. Д. 34124; Старик. Д. 28095.

16.Зоря Ю. Н., Хавкин Б. Л. Тайна «Кента»: судьба советского разведчика А. М. Гуревича // Новая и новейшая история. 1993. № 5.

17.См. об этом: Пещерский В. Л. Неразгаданные тайны «Красной Капеллы» // Новая и новейшая история. 1996. № 3.

18.Шелленберг В. Мемуары. М., 1991. C. 225.

19.Chawkin B., Coppi H., Zorja J. Op. cit.; Пещерский В. Л. Красная капелла, 1935–1941 годы // Очерки истории российской внешней разведки. М., 1997. Т. 3. С. 416–425.

20.Coppi H. Harro Schulze-Boysen – Wege in der Widerstand: eine biographische Studie. Koblenz, 1993. S. 190–191.

21.Blank A., Mader J. Rote Kapelle gegen Hitler. S. 178.

22.Chawkin B., Coppi H., Zorja J. Op. cit. S. 109.

23.Архив СВР. Корсиканец. Д. 34118.

24.Архив СВР. Старшина. Д. 34122. Л. 28, 64, 73.

25.Архив СВР. Корсиканец. Д. 34118. Т. 1. Л. 43.

26.Архив СВР. Корсиканец. Д. 34118. Т. 1. Л. 163–164, 166.

27.Там же. Л. 52.

28.Архив СВР. Корсиканец. Д. 34118. Т. 1. Л. 206.

29.Архив СВР. Корсиканец. Д. 34118. Т. 1. Л. 140, 206.

30.Там же. Л. 143.

31.Архив СВР. Корсиканец. Д. 34118. Т. 1. Л. 52; Т. 2. Л. 12.

32.Архив СВР. Лучистый. Д. 34123. Л. 14.

33.Архив СВР. Обзор. Спецномер 30026. Л. 79. Об А. М. Короткове см. также: Chawkin B., Coppi H., Zorja J. Russische Quellenzur Roten Kapelle // Die Rote Kapelle im Widerstand gegen Nationalsozialismus. S. 105, 110; Гладков Т. К. Лифт в разведку: «король нелегалов» Александр Коротков. М., 2002; Его же. Коротков. М., 2005.

34.Архив СВР. Корсиканец. Д. 34118. Т. 1. Л. 62–63.

35.Архив СВР. Захар. Д. 15852. Л. 21.

36.Архив СВР. Корсиканец. Д. 34118. Т. 1. Л. 97–98.

37.Там же.

38.Архив СВР. Обзор. Спецномер 30026. Л. 85–88.

39.Павел – псевдоним Л. П. Берии.

40.Архив СВР. Обзор. Спецномер 30026. Л. 87–90.

41.Архив СВР. Обзор. Спецномер 30026. Л. 87–90.

42.Там же.

43.Архив СВР. Обзор. Спецномер 30026. Л. 87–90.

44.Там же.

45.Псевдоним начальника внешней разведки П. М. Фитина.

46.Псевдоним A. M. Короткова в переписке с Центром.

47.Архив СВР. Старшина. Д. 34122. Л. 34.

48.Архив СВР. Старшина. Д. 34122. Л. 47.

49.Там же. Л. 84.

50.Архив СВР. Старшина. Д. 34122. Л. 19, 47.

51.Архив СВР. Старик. Д. 28095. Т. 1. Л. 64.

52.Там же.

53.Архив СВР. Старик. Д. 28095. Т. 1. Л. 17, 29.

54.Там же.

55.Там же. Л. 30.

56.Архив СВР. Красная капелла. Д. 93629. Т. 5. Л. 13.

57.Архив СВР. Корсиканец. Д. 34118. Т. 1. Л. 300.

58.Архив СВР. Корсиканец. Д. 34118. Т. 1. Л. 300.

59.Там же.

60.Там же. Т. 2. Л. 17.

61.Архив СВР. Корсиканец. Д. 34118. Т. 2. Л. 20.

62.Там же. Т. 1. Л. 300.

63.Там же. Л. 47–49.

64.Архив СВР. Корсиканец. Д. 34118. Т. 1. Л. 312, 346.

65.Там же. Т. 2. Л. 344.

66.Там же. С. 345.

67.Там же.

68.Архив СВР. Корсиканец. Д. 34118. Т. 2. Л. 346.

69.Там же. Л. 347.

70.Там же. Л. 349.

71.Архив СВР. Корсиканец. Д. 34118. Т. 1. Л. 348.

72.Секреты Гитлера на столе у Сталина. С. 155.

73.А. Розенберг – один из идеологов нацизма, рейхсминистр оккупированных восточных территорий.

74.Секреты Гитлера на столе у Сталина. С. 161–163.

75.Известия ЦК КПСС. – 1990. – № 4. – С. 220.

76.Колпакиди А. И., Прохоров Д. П. Все о внешней разведке. М., 2002. С. 209.

77.Архив СВР. Захар. Д. 115852. Л. 65.

78.Секреты Гитлера на столе у Сталина. Л. 102.

79.См.: Царев О., Костелло Дж. Указ. соч. С. 94.

80.Мельтюхов М. И. Миф о «превентивной» войне Германии против Советского Союза// СССР и его союзники и противники во Второй мировой войне. М., 2010. С. 26–29.

81.Архив СВР. Корсиканец. Д. 34118. Т. 2. Л. 42.

82.Архив СВР. Красная капелла. Д. 93629. Т. 5. Л. 20.

83.Архив СВР. Красная капелла. Д. 93629. Т. 5. Л. 20. Текст телеграммы повторяется в: Корсиканец. Д. 34118. Т. 1. Л. 44.

84.Барон Василий Максимович, русский эмигрант, по специальности инженер, участник группы «Отто». Был схвачен гестапо и после пыток казнен.

85.Цит. по: Пещерский В. Л. Неразгаданные тайны «Красной Капеллы» // Новая и новейшая история. 1996. № 3.

86.Архив СВР. Красная капелла. Д. 93629. Т. 5. Л. 22–32.

87.Архив СВР. Красная капелла. Д. 93629. Т. 5. Л. 8.

88.Архив СВР. Корсиканец. Д. 34118. Т. 2. Л. 74.

89.Там же. Л. 83.

90.Там же. Л. 101.

91.Там же. Л. 104.

92.Архив СВР. Корсиканец. Д. 34118. Т. 2. Л. 106, 166.

93.Архив СВР. Франц. Д. 26742. Л. 15.

94.Griebel K., Coburger M., Scheel H. Erfasst?: das Gestapo-Album zur Roten Kapelle. S. 208.

95.Архив СВР. Обзор. Спецномер 298. Л. 23.

96.Там же. Л. 26.

97.Архив СВР. Франц. Д. 26742. Л. 16.

98.Архив СВР. Красная капелла. Д. 93629. Т. 5. Л. 166.

99.Архив СВР. Обзор. Спецномер 298. Л. 25.

100.Там же. Л. 29.

101.Архив СВР. Обзор. Спецномер 298. Л. 74.

102.Архив СВР. Красная капелла. Д. 93629. Л. 5, 78.

103.Шелленберг В. Мемуары. С. 221.

104.Архив СВР. Корсиканец. Д. 34118. Т. 1. Л. 44–45.

105.Шелленберг В. Мемуары. С. 221.

106.Архив СВР. Корсиканец. Д. 34118. Т. 1. Л. 118.

107.Coppi H., Danyel J., Tuchel J. Die Rote Kapelle im Widerstand gegen den Narionalsozialismus. S. 140.

108.Архив СВР. Обзор. Спецномер 298. Л. 67.

109.Шелленберг В. Мемуары. С. 221.

110.Les Dossiers de la seconde guerre mondiale / par H. Bernard [et al.]. Verviers, 1964. P. 172.

111.Архив СВР. Красная капелла. Д. 93629. Т. 5. Л. 13.

112.Архив СВР. Красная капелла. Д. 93629. Т. 5. Л. 8–9.

113.Шелленберг В. Мемуары. С. 222.

114.Центральный Архив ФСБ России. Д. 101551. Т. 9. Л. 87.

115.По-видимому, речь может идти о начальнике внешней разведки П. М. Фитине.

116.ЦА ФСБ. Д. 101551. Т. 9. С. 89.

117.Там же.

118.Griebel K., Coburger M., Scheel H. Op. cit. S. 58–270.

119.ЦА ФСБ. Д. 101551. Т. 9. С. 90.

120.Griebel K., Coburger M., Scheel H. Op. cit. S. 58–270.

121.Бирнат К. Г., Краусхаар Л. Указ. соч. С. 7–190.

122.ЦА ФСБ. Д. 101551. Т. 9. С. 89–91.

123.Эндрю К. КГБ. История внешнеполитических операций от Ленина до Горбачева. М., 1992. С. 271–292.

124.Архив СВР. Д. 26742. Л. 17; Д. 26736. Л. 24.

125.Griebel K., Coburger M., Scheel H. Op. cit. S. 58–270.

126.Coppi H., Danyel J., Tuchel J. Op. cit. S. 145–155.

127.Архив СВР. Д. 68400. Л. 57.

128.Архив СВР. Итальянец. Д. 34124. Л. 36–73.

129.Там же. Красная капелла. Д. 93629. Т. 5. Л. 11–13.

130.Архив СВР. Корсиканец. Д. 34118. Т. 1. Л. 284–285.

131.В списке награжденных были не только участники группы Харнака – Шульце-Бойзена, но и сотрудники резидентур «Альте» и «Дора».

132.Царев О. А. А был ли Штирлиц? // Комсомольская правда. 1994. 1 декабря; Лазарев A. Штирлиц был состоятельным бюргером // Комсомольская правда. 1997. 3 июня; Любарский Г. Кто был «Штирлицем»? // Вестник. 1999. № 7; Шарапов Э. П. Тайна Штирлица // Мир новостей. 2003. 6 января; Соколов Б. В. Кем был Штирлиц? // Разведка. Тайны Второй мировой войны. М., 2003. С. 68–81; Дегтярев К. Штирлиц без грима. Семнадцать мгновений вранья. М., 2006.

133.Kogon E. Der SS-Staat. München, 1985. S. 22.

134.Hagen L., Deutsch A. The Schellenberg Memoirs. London, 1956; The labyrinth: Memoirs of Walter Schellenberg, Hitler’s Chief of Counterintelligence. New York, 1956. На рус. яз. эти книги были изданы лишь в 1991 г.: Шелленберг В. Мемуары. М., 1991; Его же. Лабиринт: мемуары гитлеровского разведчика. М., 1991.

135.Когда в 1973 г. фильм «Семнадцать мгновений весны» был показан в ГДР, берлинцы старшего поколения не могли не обратить внимание на тот факт, что действие фильма, разворачивающееся в Берлине с 12 февраля по 18 марта 1945 г., не могло происходить в доме № 8 по улице Принца Альбрехта: это здание было разбомблено 3 февраля 1945 г. во время налета авиации 8-го американского воздушного флота на Берлин // Topographie des Terrors. Gestapo, SS und Reichssicherheitshauptamt auf dem „Prinz-Albrecht-Gelände». Eine Dokumentation. Berlin, 2002, S.178–182.

136.В музее ФСБ России есть упоминание агента под условным именем «Валь», который, возможно, также работал в РСХА.

137.Судоплатов П. А. Разведка и Кремль: записки нежелательного свидетеля. М., 1996. С. 166.

138.Звание соответствует армейскому генерал-лейтенанту.

139.После создания 27 сентября 1939 г. РСХА, включавшего, кроме гестапо, службу безопасности СД, уголовную полицию, внешнеполитическую разведку и контрразведку и другие управления, центральный аппарат гестапо состоял из 5 отделов и насчитывал примерно 1500 сотрудников. Отдел «IV-A» – борьба с политическими противниками нацизма и другими оппозиционерами; «IV-В» – надзор за деятельностью религиозных организаций: католиков, протестантов, иудеев, масонов, сектантов, а также оппозиционными проявлениями молодежи; «IV–C» – регистратура, картотека, досье, архив, а также контроль за прессой, слежка и превентивные аресты; «IV-D» – борьба с движением Сопротивления на оккупированных территориях, контроль за национальными меньшинствами, вопросы, связанные с эксплуатацией иностранных рабочих в Германии; «IV-Е» – контрразведка и борьба со шпионажем. В 1943 г. был создан отдел «IV-F», включавший пограничную полицию и бюро паспортов. В 1945 г. законом № 2 Союзного Контрольного Совета в Германии гестапо объявлено вне закона. В 1946 г. Нюрнбергский трибунал признал гестапо преступной организацией // Zipfel F. Gestapo und Sicherheitsdientst. Berlin, 1960; Aronson S. Reinherd Heydrich und die Frühgeschichte von Gestapo und SD. Stuttgart, 1971; Graf Ch. Politische Polizei zwischen Demokratie und Diktatur: die Entwicklung der preußischen politischen Polizei vom Staatsschutzkorps der Weimarer Republik zur Geheimen Staatspolizei des Dritten Reiches. Berlin, 1983; Деларю Ж. История гестапо. Смоленск, 1993.

140.Звание «рейхсфюрер СС» соответствует генерал-фельдмаршалу // Хавкин Б. Л. Рейхсфюрер СС Гиммлер // Новая и новейшая история. 1991. № 1.

141.Befehlsblatt des Chefs der Sicherheitspolizei und des SD, Ausgabe A, 29. Januar 1943.

142.Шелленберг В. Мемуары. С. 118.

143.Очерки истории российской внешней разведки. M., 1997. Т. 3: 1933–1941. С. 348; Шелленберг В. Мемуары. С. 118.

144.Шелленберг В. Мемары. С. 117.

145.Лемана в 1929 г. завербовали берлинский резидент ИНО ОГПУ Б. Д. Берман и его помощник М. И. Вайнштейн // Шнейнберг М. Юстаса подвела безответственность Алекса: прототип Штирлица слишком доверял Центру // Независимое военное обозрение. 2003. 18 июля.

146.Шелленберг В. Мемуары. С. 117.

147.По версии П. А. Судоплатова, Леман сотрудничал с советской разведкой с 1935 г. // Судоплатов П. А. Указ. соч. С. 116.

148.Шелленберг В. Мемуары. С. 118.

149.Там же.

150.Очерки истории российской внешней разведки. М., 1997. Т. 3: 1933–1944 годы; Т. 4: 1941–1945 годы. M., 1999.

151.Bundesarchiv Berlin (далее – ВА-Berlin): R58/252; R58/864; R58/3529; R58/3533; R58/4213; ZR 590/3; Karteikarte der Personensuchdatei des Bundesarchives; Berlin Document Center. Parteistatischer Erhebungsbogen von Willy Lehmann. 01.07.1939.

152.Старшина корабельной артиллерии.

153.Писатель и историк разведки Т. К. Гладков полагает, что «то, что Леман был свидетелем Цусимского сражения, сыграло ту роль, что он заинтересовался Россией. Он стал таким, ну, нельзя сказать, что патриотом, но, во всяком случае, человеком, глубоко симпатизирующим России». Из телеинтервью Т.К. Гладкова. См. также: Гладков Т. К. Его Величество Агент. М., 2010.

154.ВА-Berlin. Karteikarte der Personensuchdatei des Bundesarchives; Roewer H., Schäfer S., Uhl M. Lexikon der Geheimdienste im 20. Jahrhundert. München, 2003. S. 265.

155.Дегтярев К. Указ. соч. С. 92.

156.Мотов В. Агент A/201 «Брайтенбах» // Труды общества изучения истории отечественных спецслужб. M., 2006. Т. 2. С. 298.

157.Шифротелеграмма начальника ИНО ОГПУ M. A. Трилиссера руководителю легальной резидентуры в Берлине Б. Д. Берману, 7 сентября 1929. Документ находится в архиве СВР в Москве. Это самый ранний источник, свидетельствующий о разведывательной деятельности Лемана в пользу СССР. Цит. по: Пещерский В. Л. Штирлиц служил под началом… Мюллера // Военно-исторический журнал. 1996. № 6. С. 25; см. также: Очерки истории российской внешней разведки. Т. 3. С. 340–341.

158.Очерки истории российской внешней разведки. Т. 3. С. 341.

159.Очерки истории российской внешней разведки. Т. 3. С. 342; Колпакиди А. И., Прохоров Д. П. Внешняя разведка России. M., 2001. С. 453; Прохоров Д. П. Разведка от Сталина до Путина. СПб., 2004. С. 38.

160.Цит. по: Гладков Т. К. Коротков. М., 2005. С. 164–165.

161.Очерки истории российской внешней разведки. Т. 3. С. 347.

162.Ставинский Э. Наш человек в гестапо: кто вы, господин Штирлиц. M., 2002. С. 49.

163.См.: Рыкин В. С., Хавкин Б. Л. Письма Эрнста Тельмана Сталину и Молотову 1939–1941 гг. // Новая и новейшая история. 1996. № 6.

164.BA-Berlin. R58/864. Namensverzeichnis der bei der Gestapo beschäftigten männlichen Personen. 25.06.1935. S. 15; Антонов В., Карпов В. Тайные информаторы Кремля: Волленберг, Артузов и другие. M., 2001. С. 35.

165.Очерки истории российской внешней разведки. Т. 4. С. 209.

166.Пронин A. Агент A-201 // Родина. 2000. № 12. С. 58; Roewer H. Skrupellos: die Machenschaften der Geheimdienste in Deutschland und Russland, 1914–1941. Leipzig, 2004. S. 425.

167.Известна реакция Сталина на этот доклад: «Молодец этот Гитлер! Вот как следует поступать с политическими врагами!» // Гладков Т. К. Указ. соч. C. 170.

168.Очерки истории российской внешней разведки. Т. 3. С. 342.

169.Колпакиди А. И., Прохоров Д. П. Все о внешней разведке. М., 2002. С. 229.

170.Очерки истории российской внешней разведки. Т. 3. С. 344; Uhl M. StalinsV-2: der Transfer der deutschen Raketentechnik in die UdSSR und der Aufbau der sowjetischen Raketenindustrie 1945–1959. Bonn, 2001. S. 32.

171.Очерки истории российской внешней разведки. Т. 3. С. 344.

172.Там же.

173.Topographie des Terrors. S. 74.

174.BA-Berlin. R58/252. Bl. 13. Stellenverteilungsplan des Geheimen Staatspolizeiamts. 01.01.1938.

175.Очерки истории российской внешней разведки. Т. 3. С. 345.

176.Шнейнберг М. Указ. соч.; Пронин А. Как Москва «Штирлица» провалила // Аргументы и факты. Долгожитель. 2003. 10 октября; Соколов Б. В. Указ. соч. С. 73; Гладков Т. К. Указ. соч. С. 163.

177.BA-Berlin. ZR 590/3. Bl. 17a. Angehörige der Geheimen Staatspolizei. Staatspolizeileitstelle Berlin, o.Datum; Там же. R58/4213. Dienstaltersliste SS. 01.12.1938.

178.BA-Berlin. Berlin Document Center. Parteistatischer Erhebungsbogen von Willy Lehmann, 01.07.1939; Ставинский Э. Указ. соч. С. 213–216.

179.Очерки истории внешней разведки. Т. 3. С. 344–345.

180.Дегтярев К. Указ. соч. C. 102.

181.Мотов В. Указ. соч. C. 304–306; Колпакиди А. И., Прохоров Д. П. Внешняя разведка России. C. 453.

182.Колпакиди А. И., Прохоров Д. П. Все о внешней разведке. C. 231.

183.Соколов Б. В. Указ. соч. C. 72; Гладков Т. К. Тайны спецслужб III рейха. М., 2004. C. 176–177.

184.«К 1938 году были ликвидированы почти все нелегальные резидентуры. В «легальных» оставалось по 1–2 человека, причем это были, как правило, молодые и неопытные сотрудники. Почти все резиденты были отозваны и репрессированы. Из-за потерь в 1938 году в течение 127 дней подряд внешняя разведка не поставляла руководству страны никакой информации. С 1936 по 1939 год сменилось пять начальников разведки. Были репрессированы А. Х. Артузов, возглавлявший разведку с августа 1931 года по май 1935 года, С. М. Шпигельглас, З. И. Пассов. От сердечного приступа в 1938 году в своем кабинете скоропостижно скончался А. А. Слуцкий. Не знавший основ внешней разведки В. Г. Деканозов в 1938–1939 году несколько месяцев руководил ею, но с задачей не справился и был отправлен полпредом в Берлин» // Гуськов С. Но разведка доложила точно… // Красная звезда. 2001. 21 июня; Безродный А. Верны ли показания Ежова? // Военно-промышленный курьер. 2006. № 7.

185.Мотов В. Указ. соч. С. 314. Приведенный здесь немецкий перевод информации берлинской резидентуры, направленной в Москву, содержит ошибки.

186.Из интервью Б. Н. Журавлева Т. К. Гладкову. Цит. по: Гладков Т. К. Указ. соч. С. 164–165.

187.Цит. по: Колпакиди А. И., Прохоров Д. П. Все о внешней разведке. С. 232–233.

188.BA-Berlin. R58/3533. Bl. 97. Gliederung des Reichssicherheitshauptamtes, o. Datum; Там же. R58/3529. Bl. 97. Mitarbeiterverzeichnis des RSHA-Referates IVE 1, o. Datum (1941); Мотов В. Кодовый номер A/201 // Новости разведки и контрразведки. 2003. № 21–22. С. 15.

189.Шнейнберг М. Указ. соч.

190.Секреты Гитлера на столе у Сталина. С. 93, 155–156, 161–163.

191.Chawkin B., Coppi H., Zorja J. Russische Quellen zur Roten Kapelle // Die Rote Kapelle im Widerstand gegen Nationalsozialismus. Berlin, 1994. S. 121.

192.Лебедев A. Из последних сил // Известия. 2001. 22 июня; Разведка и контрразведка в лицах: энциклопедический словарь российских спецслужб. M., 2002. С. 283.

193.Очерки истории российской внешней разведки. Т. 3. С. 348.

194.Пещерский В. Л. «Красная капелла»: советская разведка против абвера и гестапо. С. 71–73; Murphy D. What Stalin knew: the enigma of Barbarossa. New Haven, 2005. P. 208.

195.Пещерский В. Л. «Красная капелла»: советская разведка против абвера и гестапо, С. 71–73; Lukacs J. June 1941: Hitler and Stalin. New Haven, 2006. S. 75–82.

196.Роберт Барт, 1910 г. рождения, берлинец, происходил из рабочей семьи, по профессии печатник. С 1929 г. состоял в КПГ, подвергался гонениям. В 1939 г. призван в вермахт, 2 марта 1942 г. сдался в плен под Харьковом // Griebel R., Coburger M., Scheell H. Erfasst?: das Gestapo-Album zur Roten Kapelle. Rendsburg, 1992. S. 208–209.

197.Колпакиди A. И., Прохоров Д. П. Империя ГРУ: очерки истории российской военной разведки. M., 2000. Кн. 1. С. 346–350.

198.Очерки истории российской внешней разведки. Т. 4. С. 135.

199.Там же. С. 136; Судоплатов П. А. Указ. соч. С. 116.

200.Griebel R., Coburger M., Scheell H. Erfasst?… S. 208–209; Очерки истории российской внешней разведки. Т. 4. С. 136.

201.Очерки истории российской внешней разведки. Т. 3. С. 348.

202.Архив СВР. Обзор. Спецномер 298. Л. 29. Цит. по: Пещерский В. Л. Неразгаданные тайны «Красной капеллы» // Новая и новейшая история. 1996. № 3. С. 179.

203.Очерки истории российской внешней разведки. Т. 4. С. 136.

204.Очерки истории российской внешней разведки. Т. 4. С. 136.

205.Там же. Т. 3. С. 348.

206.Архив СВР. Обзор. Спецномер 298. Л. 74. Цит. по: Пещерский В. Л. Неразгаданные тайны «Красной капеллы» // Новая и новейшая история. 1996. № 3. С. 179.

207.Очерки истории российской внешней разведки. Т. 3. С. 348–349.

208.Очерки истории российской внешней разведки. Т. 4. С. 134–136; Sudholt G. Das Geheimnis der Roten Kapelle. Leoni, 1978. S. 136.

209.Правда. 1969. 7 октября.

210.Neues Deutschland. 1969. 28 декабря.

211.Пронин A. Штирлица провалила Москва // Труд. 1999. 16 марта.

Pulsuz fraqment bitdi.