Kitabı oxu: «1941. Уманский котел. Выводы и уроки»

Name: 1941. Уманский котел. Выводы и уроки
Author: Валентин Рунов
ISBN: 978-5-4484-8936-5

Şrift:

Введение

События начального периода Великой Отечественной войны по своей значимости и трагичности практически не имеют аналогов в отечественной военной истории. Летом в течение нескольких месяцев фашистским войскам удалось взломать хорошо готовившуюся оборону советских войск и, продвинувшись на восток на сотни километров, выйти к Днепру. Были разгромлены не только войска практически всех армий прикрытия государственной границы, но и значительная часть соединений и частей фронтовых резервов. Советские войска лишились более 60 процентов своей авиации и около 70 процентов танков. В ходе первых оборонительных боев были уничтожены лучшие кадры РККА, а также сотни тысяч людей, призванных из запаса, и мирных жителей, врагу достались огромные войсковые материальные запасы, промышленные производства, неубранные хлебные поля…

В первое время после окончания Великой Отечественной войны события, связанные с разгромом советских войск на Украине в районе Умани в конце июля – начале августа 1941 года, в советской литературе не афишировались. Только хрущевская оттепель, начавшаяся после 1956 года, несколько приоткрыла завесу секретности. Но и тогда на пути исторической правды стоял достаточно плотный занавес советской партийной цензуры.

В 1961 году кафедрой истории военного искусства Военной академии имени М.В. Фрунзе разрабатывается под грифом «для служебного пользования» учебник «История военного искусства» в трех книгах. Второй том был посвящен военному искусству в первом и втором периодах Великой Отечественной войны Советского Союза (1941–1943 гг.). В том томе, общим объемом 496 страниц, описанию боевых действий 6‐й и 12‐й армий Юго-Западного фронта в конце июля – начале августа 1941 года посвящено не более одной страницы.

Первым эту тему поднял К.И. Хизенко в книге «Ожившие страницы», изданной в 1963 году. Ценность этой книги заключается в том, что в ее основу положен дневник автора, который он вел во время описываемых событий, с 18 июня по 9 августа 1941 года. Недостаток – сравнительно невысокий ранг автора-политработника (И.А. Хизенко закончил войну в звании майора) и описание событий только в рамках одной 80‐й стрелковой дивизии 37‐го стрелкового корпуса 6‐й армии.

Затем события, произошедшие под Уманью, описал исследователь М.Д. Грецов в своей книге «На юго-западном направлении», изданной ограниченным тиражом в 1965 году под грифом «Для служебного пользования». Вполне понятно, что эту книгу мало кто видел. Кроме того, автор в своем повествовании нередко, ради изложения одних событий, недостаточно полно говорил о других. Несмотря на это, книгу М.Д. Грецова по праву следует считать лучшим документальным трудом, сохранявшим свою значимость десятилетия.

В известной книге Г.К. Жукова «Воспоминания и размышления», изданной в 1969 году, события, случившиеся под Уманью летом 1941 года, упоминаются вскользь. Как видно, для начальника Генерального штаба потеря нескольких армий летом 1941 года была несущественной.

В книге А.М. Василевского «Дело всей жизни» (заместитель начальника, с 1 августа 1941 года – начальник Оперативного управления Генерального штаба) этим событиям посвящено всего несколько строк. Об уманской трагедии ни слова не пишет С.М. Штеменко, который летом 1941 года не только работал в Оперативном управлении Генерального штаба, но и трудился непосредственно в Юго-Западном отделе этого управления. Главнокомандующий юго-западным стратегическим направлением Маршал Советского Союза С.М. Буденный также не пожелал оставить свои воспоминания от трагедии, постигшей подчиненные ему армии под Уманью летом 1941 года.

Это реакция высшего стратегического руководства РККА. Опускаемся на оперативный уровень (фронт – армия).

Командующий Юго-Западным фронтом генерал М.П. Кирпонос и начальник штаба фронта (с 29 июля 1941 года) генерал В.И. Тупиков погибли в сентябре 1941 года. Начальник штаба фронта с начала войны до 28 июля генерал М.А. Пуркаев воспоминаний не оставил. Вполне понятно, что ничего не написал переживший войну в плену и расстрелянный по приговору Верховного суда СССР в 1950 году бывший командующий 12‐й армией генерал П.Г. Понеделин. Отмолчался и бывший командующий 6‐й армией генерал И.Н. Музыченко, который после освобождения из плена и специальной проверки органами НКВД в 1946 году был восстановлен в кадрах РККА, а после отставки в 1947 году благополучно прожил еще 24 года. Бывший начальник Оперативного отдела штаба Юго-Западного фронта И.Х. Баграмян (в последующем Маршал Советского Союза) в своей книге «Так начиналась война», изданной в 1971 году, также практически «тактично» уходит в сторону от этой проблемы. Другие авторы от исследования данной темы также долгое время сознательно уклонялись.

О трагедии, случившейся под Уманью, написал К.И. Чернявский в книге «Всегда с бойцами», изданной в 1979 году. Правда, эта книга, написанная политработником, целиком посвящена пропаганде мужества советских бойцов и командиров и не рассматривает оперативно-тактические вопросы.

В 1983 году была издана, а в 1985 году, к 40‐летию Победы, переиздана книга известного советского поэта Е.А. Долматовского «Зеленая брама». В ней автор сугубо в советском патриотическом духе описал события, происходившие в июле – августе 1941 года в районе юго-восточнее Умани, непосредственным участником которых он являлся. Но Евгений Аронович работал в войсках в качестве фронтового журналиста, воинское звание имел невысокое, оперативной информацией не обладал, а знаний оперативного масштаба не имел вовсе. В связи с этим все происходившие события он воспринимал с позиции младшего офицера-политработника, а излагал их в соответствии с политическим заказом. При этом необходимо признать, что книга Е.А. Долматовского стала лучшей памятью для всего советского народа об уманских событиях лета 1941 года.

После выхода в свет книги Е.А. Долматовского, более четверти века, трагедия, произошедшая под Уманью в июле – августе 1941 года, оставалась вне поля зрения отечественных исследователей и писателей. Вначале на СССР, а затем на Российскую Федерацию и молодое независимое Украинское государство обрушились смутные времена, которые на повестку дня выдвинули совсем другие ценности.

Поразительно, но даже в настоящее время этому вопросу уделяется недостаточное внимание. Так, в 2008 году вышла в свет книга А.В. Исаева «Пять кругов ада. Красная армия в котлах». В ней автор повествует о крупнейших окружениях советских войск фашистами в 1941 году, но при этом ни слова не говорит о трагедии, случившейся с войсками 6‐й и 12‐й армий под Уманью.

В то же время события, происходившие в районе Умани в конце июля – начале августа 1941 года, не остались в стороне от внимания зарубежных исследователей и авторов. В 1955 году в Гайдельберге (ФРГ) была издана книга Ганса Штееца «Горные егеря под Уманью», в которой он в хронологической последовательности описывает события глазами участника с другой стороны. В 1959 году выходит в свет книга Оскара Мюнцеля «Танковая тактика», глава пятая которой посвящена вопросам использования танковых войск Германии в районе Умани. К сожалению, обе эти книги не переводились на русский язык и поэтому ограниченно доступны для отечественных исследователей.

В 1971 году Воениздатом был издан трехтомный «Военный дневник» начальника Генерального штаба сухопутных войск Германии Ф. Гальдера, в котором начиная с 113 страницы и кончая 240 страницей в той или иной степени рассматриваются события, происходившие в районе Умани во второй половине июля – начале августа 1941 года.

Архивная база для исследования событий, произошедших в районе Умани в конце июля – начале августа 1941 года, также достаточно ограничена. В Центральном архиве Министерства обороны Российской Федерации (бывший ЦАМО СССР) содержится ограниченное количество документов, связанных с действиями советских войск в районе Умани летом 1941 года. Однако эта документальная база далеко не полная. Следует учитывать тот факт, что большинство документов штабов 6‐й и 12‐й армий в результате окружения и гибели их войск в районе Умани были утеряны. Остаются более ранние документы и документы Юго-Западного и Южного фронтов. При этом часть документов Юго-Западного фронта, разгромленного в районе Киева в сентябре 1941 года, также были утеряны.

Таким образом, история крупнейшей военной неудачи Красной армии в районе Умани, имевшая место в конце июля – начале августа 1941 года по настоящее время остается одним из «белых» пятен в истории Великой Отечественной войны. В Уманском краеведческом музее этим событиям посвящен небольшой стенд, школьный музей в селе Подвысоком, в месте окружения героического сражения и гибели советских войск, властями новой «незалежной» Украины уничтожен. Погасли Вечные огни над могилами павших советских воинов, уничтожены многие памятники, возведенные на местах сражений. Районы былых боев старательно перекопаны «черными» копателями в поисках всего, что можно продать и на чем можно заработать…

Конечно, в связи с гибелью штабов армий документальная база исследования довольно скудная. К тому же она сужалась еще и искусственным путем. Во всех источниках, отражающих трагические события под Уманью летом 1941 года, речь идет о войсках 6‐й и 12‐й армий. Но куда делись войска 26‐й армии Юго-Западного фронта, которые в начале войны располагались между этими армиями? Известно, что в июле управление 26‐й армии было переброшено в район южнее Киева, где начало формироваться новое объединение. Куда же девались входившие в состав 26‐й армии первого формирования 99‐я стрелковая, 72‐я и 173‐я горнострелковые дивизии, части корпусного и армейского подчинения? Ответ – никуда! Эти войска также отступали совместно с войсками 6‐й и 12‐й армий и нашли свою гибель под Уманью.

Следовательно, говоря о трагедии, произошедшей под Уманью в конце июля – начале августа 1941 года, мы должны говорить о разгроме в том районе управлений двух армий и войск трех армий, а также ряда соединений из состава фронтовых резервов. Данный факт еще больше увеличивает масштабы рассматриваемых событий и усиливает их историческую значимость.

* * *

За данную тему я взялся не случайно.

Я родился в Умани в 1951 году и провел в этом городе детские и юношеские годы. Я бывал на местах боев, видел осыпавшиеся от времени окопы, находил тронутое ржавчиной оружие и другие свидетельства не так давно закончившейся Великой Отечественной войны, принимал участие в перезахоронении останков советских воинов, открытии обелисков над их могилами.

В те годы в Умань часто приезжали чудом уцелевшие солдаты и офицеры группы генерала П.Г. Понеделина, которые обязательно выступали на митингах и в школах, подробно рассказывая о событиях лета 1941 года. Многие мои родственники по материнской линии были выходцами из сел Уманского района и лично пережили все происходившее в годы Великой Отечественной войны в той местности.

Мой отец 22 июня 1941 года встретил под Тернополем, с боями в составе своего подразделения отступал до Киева, затем оборонял этот город, в числе немногих вырвался из окружения. Позже он испытал все ужасы боев под Харьковом и под Сталинградом, несколько раз был ранен. Но всякий раз, вспоминая войну, он непременно задавал одни и те же вопросы: «Как могло случиться так, что менее чем за месяц фашисты дошли до Киева, преодолев две линии укрепленных районов, и почему практически на произвол судьбы были брошены лучшие армии Юго-Западного фронта?» Но он так и не смог получить вразумительного ответа на эти вопросы.

Став офицером, я служил в Прикарпатском военном округе и много раз участвовал в учениях, проходивших в Яворовском учебном центре, расположенном под Львовом. В июне 1941 года в тех местах оборонялись войска 6‐й армии Юго-Западного фронта. Моя служба проходила в Хмельницком (бывший Проскуров). По делам службы я не раз бывал в Могилеве-Подольском, Староконстантинове, Летичеве, Виннице, Тульчне, Жмеринке, Казатине, Бердичеве и других городах, названия которых неоднократно упоминались в боевых документах штаба Юго-Западного фронта. В каждом городе я видел следы войны и встречал людей – свидетелей событий огненного лета 1941 года.

Позже, уже будучи профессиональным военным историком, я конечно же не мог не изучить имевшиеся документы, связанные с трагедией, произошедшей под Уманью в начале августа 1941 года. Затем всякий раз, приезжая в этот город, я не упускал случая, чтобы пополнить свои знания и личный архив. Я встречался и разговаривал со многими людьми, неоднократно побывал на местах боев, внимательно ознакомился с местными источниками.

Также нужно отметить, что в этой работе огромную помощь оказали мне работники Уманского краеведческого музея. Они любезно позволили мне поработать с документами, которые долгое время собирал создатель народного музея села Подвысокого Дмитрий Иванович Фартушняк. В этом музей более сорока лет бережно и с большой любовью хранилась память о тех, кто защищал Украину и Уманщину грозным летом 1941 года.

Сегодня, когда среди нас осталось очень мало людей – участников и свидетелей начала Великой Отечественной войны, некоторые авторы начали допускать более чем свободную трактовку событий лета 1941 года. Даже появились «труды», в которых умышленно умаляется великий подвиг советского солдата и всячески выпячиваются «подвиги» фашистов. На территории Российской Федерации и бывших союзных республик, а ныне независимых государств, приводятся в порядок немецкие кладбища, притом что кладбища и братские могилы советских воинов неумолимо разрушаются. В этих условиях нельзя молчать.

Данная книга – не дань сегодняшней моде и не попытка оспорить факты, изложенные другими авторами и опровергнуть выдвинутые версии. Я только постарался последовательно рассмотреть, систематизировать и дополнить различный фактический материал с тем, чтобы подвести читателя к более научным выводам и отдать долг памяти людям, погибшим в боях за свободу и независимость нашей Родины грозным летом 1941 года, честно выполнившим свой воинский и гражданский долг.

   Что такое Зеленая брама?
   – Средь холмов украинской земли
   Есть урочище или дубрава
   От путей магистральных вдали.
   Это место суровых событий,
   Не записанных в книгу побед,
   Неизвестных, а может, забытых…
   Как узнать их потерянный след?
   Уступить мы не смеем забвенью
   Тех страниц, опаленных войной:
   Как сражались войска в окруженье,
   Насмерть встав на опушке лесной,
   И ценой своей жизни сумели
   На пылающих тех рубежах
   Приблизительно на две недели
   Наступленье врага задержать.

Евгений Долматовский

Подготовка Германии к войне против СССР

Германия начала подготовку к войне на Востоке практически сразу же после прихода к власти А. Гитлера в 1933 году со стремительного увеличения военного производства и укрепления армии. С середины 30‐х годов отношения между Германией и СССР, несмотря на различные политические и экономические реверансы, были враждебными, а начавшаяся Вторая мировая война окончательно поставила точку в этом вопросе. После блестяще проведенных германскими войсками операций 1939 и 1940 годов, раздела Польши и приближения границ Советского Союза к территории новой Германии и ее союзников захватнические устремления А. Гитлера и его ближайшего окружения обрели реальное очертание.

Известно, что 25 июня 1940 года в ставке А. Гитлера велось обсуждение варианта плана последующих военных действий «ударная сила на Восток». Эта же идея нашла свое отражение и при обсуждении новых задач 28 июня. И уже 21 июля главнокомандующий сухопутными войсками Германии генерал-фельдмаршал В. Браухич получил устный приказ А. Гитлера о разработке плана войны на Востоке.

Генерал-фельдмаршал Вальтер фон Браухич был профессиональным военным с большим служебным опытом руководства крупными формированиями сухопутных войск. Он окончил военное училище еще в 1900 году, участвовал в Первой мировой войне, затем на различных командных и штабных должностях служил в рейхсвере. С приходом к власти Гитлера был назначен командующим войсками 1‐го военного округа (Восточная Пруссия). Затем командовал 1‐м армейским корпусом, а с начала 1938 года – 4‐й армейской группой. В конце 1938 года был назначен главнокомандующим сухопутными войсками, руководил оккупацией Австрии, захватом Чехословакии и военными действиями против Польши, Франции.

Поручение А. Гитлера, связанное с подготовкой замысла крупной стратегической операции против СССР, В. Браухич воспринял с большим удовлетворением. Ему шел шестидесятый год, жизнь и военная служба неумолимо катились к закату. Все чаще появлялось желание сделать что-то настолько значимое, чтобы его имя навеки вписали в мировую историю.

В то же время В. Браухич хорошо понимал, что разработка такого крупного стратегического плана не может быть произведена одним человеком. Для этого требовались коллективные усилия группы специалистов и конечно же Генерального штаба. В то время Генеральный штаб сухопутных войск возглавлял также опытный военачальник с большим стажем штабной работы генерал-полковник Ф. Гальдер.

Генерал-полковник Франц Гальдер, которому недавно исполнилось 55 лет, был в самом расцвете творческих сил. На военную службу он поступил в 1902 году, в 1914 году окончил баварскую военную академию. В годы Первой мировой войны прошел все звенья штабной службы – от дивизии до группы армий. После войны остался на службе в рейхсвере. Занимал должности преподавателя тактики при штабе 7‐го военного округа (Мюнхен), сотрудника отдела боевой подготовки министерства рейхсвер. С приходом к власти фашистов начал активно сотрудничать с этим режимом. С 1933 года службу проходил в должностях начальника штаба 6‐го военного округа (Мюнстер), командира 7‐й баварской дивизии, обер-квартирмейстера Генерального штаба. В августе 1938 года он был назначен на должность начальника Генерального штаба сухопутных войск вместо уволенного в отставку генерала Л. Бека. Гальдер возглавлял этот высший орган стратегического руководства во время оккупации Австрии, захвата Чехословакии, войны против Польши и против войск Франции и Англии на Западе.

Ф. Гальдер целиком разделял агрессивные планы своего фюрера и понимал полководческие амбиции Браухича. В то же время он, как крупный штабной работник с многолетним опытом, несколько критически относился к способностям своих руководителей планировать и готовить крупные стратегические операции. Он считал, что это прерогатива его лично и руководимого им Генерального штаба, прежде всего его оперативного управления, которое возглавлял Ф. Паулюс.

Генерал-лейтенант Фридрих Паулюс был на пять лет моложе своего шефа, но также принадлежал к касте кадровых военных. Участник Первой мировой войны, он затем прошел ряд ответственных должностей в рейхсвере. В 1935 году Паулюс был назначен начальником штаба танковых войск и на этом посту сделал достаточно много для развития бронесил вермахта. Во Вторую мировую войну он вступил в должности начальника штаба армии. И лишь получив столь большой практический опыт в 1940 году, был назначен 1‐м обер-квартирмейстером Генерального штаба сухопутных войск Германии. Вскоре между ним и Гальдером сложились хорошие деловые отношения. По своим деловым качествам они были не только грамотными генштабистами высочайшего уровня, но и исключительно исполнительными офицерами, что особенно ценилось Браухичом.

Сразу же после постановки задачи в генеральном штабе сухопутных войск Германии на базе узкого круга специалистов оперативного отдела была создана небольшая группа военных специалистов, которая приступила к разработке замысла военной операции против СССР. А так как обсуждение этого вопроса в ставке Гитлера с тех пор велось постоянно, то со временем замысел предстоящей операции приобретал все более четкий вид. По данным германского источника, 31 июля 1940 года начальник Генерального штаба сухопутных войск Германии Ф. Гальдер после очередного совещания у фюрера в своем дневнике записал:

«…если Россия окажется разбитой, последняя надежда Англии угаснет. Властелином Европы и Балкан тогда станет Германия.

Решение: в ходе этого столкновения с Россией должно быть покончено. Весной 41‐го. Чем скорее будет разгромлена Россия, тем лучше. Операция имеет смысл только в том случае, если мы разобьем это государство одним ударом. Одного лишь захвата оперативного пространства недостаточно. Остановка зимой чревата опасностью. Поэтому лучше выждать, но принять твердое решение разделаться с Россией. …Итак, май 1941‐го, на проведение операции – 5 месяцев…

Цель: уничтожение жизненной силы России. Подразделяется на:

1. Удар на Киев с примыканием фланга к Днепру. Люфтваффе разрушает переправы у Одессы.

2. Удар по окраинным государствам в направлении Москвы.

В заключение – массированные удары с севера и юга. Позднее – частная операция по захвату нефтяного района Баку».

Как следует из этого документа, удар на Украине в направлении Киева и Одессы уже в первом замысле будущей операции рассматривался как главный.

Вечером 18 декабря 1940 года А. Гитлер подписал директиву верховного командования вермахта № 21, более известную как план «Барбаросса». Она являлась настолько секретной, что была изготовлена всего в девяти экземплярах, из которых три были вручены главнокомандующим сухопутных войск, военно-воздушных сил и военно-морского флота, а шесть заперты в сейфе главного штаба верховного командования. Также нужно помнить, что на разработку этой директивы (замысла стратегической операции) было затрачено пять месяцев.

В основу планирования были заложены все самые передовые на то время принципы ведения войны, проверенные германским командованием на опыте ведения военных действий на Западе. В этой директиве, в частности, в отношении Украины говорилось:

«Группе армий, действующей южнее Припятских болот, надлежит посредством концентрических ударов, имея основные силы на флангах, уничтожить русские войска, находящиеся на Украине, еще до выхода последних к Днепру.

С этой целью главный удар наносится из района Люблина в общем направлении на Киев. Одновременно находящиеся в Румынии войска форсируют р. Прут в нижнем течении и осуществляют глубокий охват противника. На долю румынской армии выпадает задача сковать русские силы, находящиеся внутри образуемых клещей…»

31 января 1941 года была подписана директива по стратегическому развертыванию войск по плану «Барбаросса», на выполнение мероприятий которого отводилось четыре месяца. Директива была разослана всем командующим группами армий, танковыми группами и командующим армиями. Важнейшей особенностью стратегического развертывания было то, что мобилизация в прямом ее понимании не проводилась. Наращивание группировки на Востоке должно было осуществляться последовательно с соблюдением маскировки и проведением широкой дезинформации. На Восток выдвигались дивизии, получившие боевой опыт на Западе, а на Запад направлялись преимущественно вновь сформированные дивизии, предназначенные для несения оккупационной службы и боевого слаживания.

С целью сокрытия проводимых мероприятий 15 февраля штаб верховного командования Германии издал специальную «Директиву по дезинформации». В соответствии с этой директивой на первом этапе (до апреля 1941 года) сосредоточение и развертывание германских войск по плану «Барбаросса» должно было объясняться как обмен силами между Западной и Восточной Германией и подтягивание эшелонов для проведения операции «Мирита» по вторжению в Югославию. На втором этапе (с апреля до вторжения на территорию СССР) стратегическое развертывание изображалось величайшим дезинформационным маневром, который якобы проводился с целью отвлечения внимания от приготовлений для вторжения в Англию. Вполне понятно, что такая дезинформационная операция могла иметь только при условии полного паралича работы советской разведки на территории Германии, и, видимо, основания для этого были.

Зимой и весной 1941 года подготовка к нападению на СССР принимала все более широкий размах и охватывала все новые звенья военного аппарата. У главнокомандующего сухопутными войсками генерал-фельдмаршала В. Браухича и начальника Генерального штаба сухопутных войск генерал-полковника Ф. Гальдера происходили непрерывные совещания. Сюда то и дело вызывались главнокомандующие группами войск и начальники их штабов. Один за другим прибывали представители финской, румынской и венгерской армий. В штабах групп армий согласовывались и уточнялись планы, а в феврале – марте проводились военные игры, на которых по этапам проигрывались действия войск и порядок организации их снабжения.

Затем обобщающая большая военная игра с участием начальника Генерального штаба Ф. Гальдера, командующих и начальников штабов армий была проведена в штабе группы армий «А» («Юг») в Сен-Жермене (около Парижа). Только после столь тщательной проверки и доработки планы групп армий и отдельных армий 17 марта 1941 года были доложены Гитлеру.

В следующий раз вопрос ведения военных действий по плану «Барбаросса» рассматривается в генеральном штабе сухопутных войск Германии в присутствии А. Гитлера 30 апреля. Тогда было произведено уточнение соотношения сил и средств сторон, а также составлен прогноз предстоящих приграничных сражений, особенно в полосе армий «Юг». Тогда фюрер сказал: «Россия несколько раз недружелюбно поступала с нами, поэтому мы должны обеспечить себя от всяких неожиданностей». На этом совещании Ф. Гальдер в своем дневнике записал дату готовности к войне с Советским Союзом – «ориентировочно с 23.5».

На совещании у начальника Отдела обороны страны Штаба верховного главнокомандования вермахта от 1 мая 1941 года А. Гитлер назвал точную дату начала войны против СССР – 22 июня. При этом, оценивая реализацию плана «Барбаросса», главнокомандующий сухопутными войсками Германии генерал-фельдмаршал В. Браухич высказал предположение, что ожесточенные приграничные сражения продлятся до четырех недель. «В дальнейшем же ходе операций можно рассчитывать только на более слабое сопротивление».

Дальнейшую хронику подготовке Германии к войне с СССР хорошо отслеживать по записям в «Военном дневнике» начальника Генерального штаба сухопутных войск Германии генерал-полковника Ф. Гальдера. Так, 6 мая 1941 года он отмечает: «Подготовка к операции «Барбаросса» продолжается и никаких непреодолимых трудностей не встречает. Штабы высших соединений сухопутных войск уже получили в свое распоряжение авиационные эскадрильи».

На следующий день Ф. Гальдер указывает, что по плану «Барбаросса» предусмотрено сосредоточение 17 тысяч поездов для переброски войск, боевой техники и снаряжения. Тогда же были сделаны расчеты о том, что железнодорожные перевозки войск по ускоренному графику движения продлятся до 23 мая и займут шесть недель. При этом Гальдер допускал, что за это время русские сумеют отреагировать на подготовку вооруженных сил Германии и смогут коренным образом изменить группировку своих войск на Западном театре военных действий.

15 мая 1941 года состоялось совещание 1‐го генерал-квартирмейстера Генерального штаба сухопутных войск Германии генерал-лейтенанта Ф. Паулюса с обер-квартирмейстерами армий, предназначенных для действий на Востоке. Были оговорены некоторые детали предстоящей операции, вплоть до того, сколько и где создавать складов с военным имуществом и порядок регулирования движения войск и грузов на дорогах.

22 мая 1941 года начальник отдела «Иностранные армии – Восток» майор Шильдкнехт доложил Ф. Гальдеру уточненные данные о группировке сухопутных войск РККА у немецкой границы. Он сообщил, что войска РККА сильно выдвинуты вперед, а их оборонительная группировка состоит из трех групп армий.

В период с 23 по 25 мая Ф. Гальдер вылетел на восточную границу, где лично провел совещания с командованием групп армий и посетил ряд армейских корпусов, ознакомился с проведением подготовительных мероприятий на местах. После этого с начала июня высшим германским командованием были официально разрешены полеты самолетов разведывательной авиации вдоль восточной границы СССР. Добытые таким образом разведывательные данные, после их тщательной обработки, должны были из штабов групп армий немедленно доводиться до Генерального штаба.

На основании полученных разведывательных данных 4 июня в Берлине состоялось совещание с начальниками штабов групп армий и отдельных армий, находящихся на Востоке по вопросу организации взаимодействия пехоты с танками в начале наступления и об артиллерийской подготовке наступления. Затем прошло совещание с начальниками штабов объединений Восточного фронта, на котором обсуждались многие вопросы применения сил и средств в предстоящей операции. В частности, дымовых завес при форсировании рек, применение химических отравляющих веществ, ввод в бой пехотных дивизий с началом наступления с целью обеспечения (прикрытия) действий танков, порядок использования артиллерии и других родов войск в операции, многие специальные вопросы. На этом совещании были оговорены основные способы оперативных действий сухопутных войск при наступлении на противника в ходе приграничных сражений. Предлагалось наступать на широком фронте при надежном обеспечении флангов, используя танковые клинья и массированный огонь артиллерии, не придерживаясь «локтевой» связи с соседом. Германское командование исходило из того, что советское командование вначале для проведения контратак будет использовать небольшие танковые подразделения и части, а в глубине обороны для контрударов – танковые соединения.

9 июня генерал-полковник Ф. Гальдер совершил очередной облет на самолете германско-советской границы и ряда приграничных районов, где происходило развертывание ударных группировок германских войск. Затем он провел совещание с командирами 12‐го и 47‐го армейских корпусов, отметив в своем «Военном дневнике»: «Все хорошо проинструктированы, у всех превосходное настроение. Подготовка будет закончена к 22 июня 1941 года».

И все-таки высшее военно-политическое руководство Германии не исключало подвоха со стороны советского командования – слишком беспечно вели себя командиры приграничных частей и соединений. Ф. Гальдер настоял, чтобы усилить работу абвера для получения дополнительных данных о противнике.

13 июня в генеральном штабе сухопутных войск Германии обсуждался вопрос, как объяснить войскам необходимость нападения на Советский Союз, а также время начала военных действий. Было решено, что по первому вопросу фюрер официально обратится к германскому народу. Агрессию было решено начать в 3 часа 30 минут. Кроме того, на этом же совещании были заслушаны доклады об инспекторских поездках представителей Генерального штаба сухопутных войск в соединения, предназначенные для участия в плане «Барбаросса».

14 июня у А. Гитлера состоялось большое совещание, на котором командующие группами армий, армиями и танковыми группами лично доложили фюреру о готовности к предстоящим действиям по плану «Барбаросса». Тогда же произошло уточнение ряда оперативных вопросов и было принято решение начать наступление в три часа утра.

Отдельно прозвучали доклады командующих армиями и танковыми группами группы армий «Юг», предназначенной для наступления на Украине. Было решено, что до начала наступления формально высшее командование войсками, находящимися в Румынии, будет осуществлять Антонеску. Для этого ему будет придан в качестве «рабочего штаба» штаб 11‐й германской армии, который фактически будет руководить действиями всех войск. Однако приказы румынским войскам будут отдаваться через Антонеску.

Венгерское руководство предлагалось не посвящать в германские планы до начала войны. Немцы считали, что достаточно будет указать венграм, что увеличение численности советских войск на западной границе должно вызвать проведение ряда оборонительных мероприятий со стороны Венгрии.

Словакии решили также не сообщать никаких сведений о предстоящей операции. И только после начала военных действий от словацкого командования потребовать привести войска в боевую готовность с тем, чтобы в последующем использовать их на советско-германском фронте.

После обеда 14 июня А. Гитлер, выступая перед генералитетом, произнес большую политическую речь, в которой мотивировал причины своего решения напасть на СССР. Он аккуратно подвел слушателей к мысли, что разгром России вынудит Англию отказаться от дальнейшей борьбы с Германией.

17—19 июня состоялась поездка генерала Ф. Гальдера в Румынию для согласования некоторых деталей совместных операций германских и румынских войск с началом войны против СССР на Украине, а также инспектирования воинских формирований Германии, находившихся в этой стране.

20 июня 1941 года вечером в Генеральный штаб поступило воззвание А. Гитлера к войскам по поводу начала войны против СССР. К тому времени у советской границы в составе первого оперативного эшелона гитлеровцы уже имели 92 пехотных, 17 танковых, 13 моторизованных, одну кавалерийскую дивизию и 16 отдельных бригад. В составе этих соединений насчитывалось более двух миллионов человек, 2887 танков, 10,5 тысячи орудий полевой артиллерии, 14,9 тысячи минометов, 8,9 тысячи орудий противотанковой артиллерии, 2115 зенитных орудий. Для ударов с воздуха фашисты имели более 4 тысяч боевых самолетов.

21 июня 1941 года вечером Ф. Гальдер доложил А. Гитлеру о соотношении сил и средств сторон перед началом войны против СССР. По его докладу против 213 советских соединений дивизионного состава Германия имеет 141 соединение. Германия почти в два раза превосходит Советский Союз по числу танковых дивизий, но уступает почти в три раза по числу механизированных бригад и абсолютно по числу кавалерийских дивизий.

– Это нормально, – резюмирует фюрер. – Время кавалерии давно прошло, сейчас – время танков. При виде наших танков русская пехота разбежится. Главное – напор и скорость. Авиация Геринга расчистит вам дорогу. Ваше дело – оперативно использовать результаты ее ударов, и успех обеспечен. И предупредите Рунштедта, что на действия группы армий «Юг» я возлагаю особые надежды. Украина нам даст хлеб и металл, которые так нам нужны для будущих больших побед Германии.

После встречи с фюрером Браухич и Гальдер вернулись в Генеральный штаб сухопутных войск. Дежурный генерал доложил об устойчивости связи с командующими всех групп армий и отдельными армиями и о том, что условный сигнал «Дортмунд» (о начале наступления) прошел через все инстанции. Браухич удовлетворенно кивнул головой.

– Механизм запущен, и вторгаться в его работу сейчас не стоит, – сказал он. – Предлагаю вам, Гальдер, отдохнуть несколько часов и хорошо подкрепиться, а в 21 час вместе с Паулюсом прибыть ко мне. С этого времени все офицеры Генерального штаба должны быть на своих местах в готовности работать безотрывно не менее суток. Я думаю, именно в эти сутки решиться очень многое и определиться будущее Германии.

Таким образом, подготовка Германии к агрессии против СССР заняла около одного года. Для ее проведения были задействованы лучшие штабные кадры сухопутных и других видов вооруженных сил войск вермахта. Под их контролем по единому замыслу последовательно был проведен весь комплекс подготовительных мероприятий, который начинался на уровне Генерального штаба и завершался в войсках, на самом нижнем уровне. Этот комплекс охватывал вопросы оперативного и боевого планирования, непосредственной подготовки войск, создания гибкой системы управления, всестороннего обеспечения и многие другие. Кроме того, гитлеровское руководство заблаговременно позаботилось о том, как следует вести себя по отношению к союзникам и как объяснить собственному народу необходимость агрессии против СССР. Все это в комплексе должно было обеспечить успех не только на начальной стадии операции, но и в ходе ее развития в соответствии с планом «Барбаросса».

Перевооружение РККА

Советский Союз также готовился к возможной большой схватке с Германией и ее союзниками. Однако эта задача решалась параллельно с решением объемных хозяйственных задач.

С 1938 года в СССР активно ведется работа по выполнению 3‐го пятилетнего плана развития народного хозяйства страны. К концу 30‐х годов Советский Союз обладал огромной собственной экономической базой, независимой от экономики других стран. Постоянно происходил прирост производства промышленной продукции. Если в стране в 1939 году было выплавлено 17,6 миллиона тонн стали и добыто 30,3 миллиона тонн нефти, то в 1940 году было выплавлено 18,3 миллиона тонн стали и добыто 31,1 миллиона тонн нефти. Кроме того, за последний предвоенный год в СССР было добыто 165,9 миллиона тонн угля, произведено 14,9 миллиона тонн чугуна, 48,3 миллиарда киловатт электроэнергии, выпущено 145,5 тысячи автомашин (136 тыс. грузовых). В целом производство валовой продукции всей промышленности страны к тому времени, по сравнению с 1913 годом, увеличилось в 8,5 раза.

Особым разделом этого плана было развитие Вооруженных сил СССР. Пятилетний план строительства Красной армии всякий раз рассматривался и принимался на уровне Центрального комитета партии и советского правительства. М.В. Захаров пишет: «Все важнейшие планирующие документы Генштаба после утверждения в Политбюро ЦК и СНК всегда подписывались несколькими ответственными лицами. И.В. Сталин строго придерживался установленного порядка, и подобные документы единолично им не подписывались. И на этот раз на титульном листе третьего пятилетнего плана строительства Красной армии стояли подписи красным цветом «за» – И. Сталина, К. Ворошилова и других».

Поэтому вполне понятно, что к выполнению такого плана относились очень серьезно. Особенно это касалось производства оборонной продукции. Если на протяжении 1938–1940 годов ежегодный прирост производства всей народнохозяйственной продукции составлял в среднем 13 %, от продукции оборонного значения – 32 %. Так, в Советском Союзе было произведено в 1939 году 2,9 тысячи танков и 10,3 тысячи самолетов, в 1940 году – 2,7 тысячи танков и 10,6 тысячи самолетов, до 1 июня 1941 года – 1,5 тысячи танков и 5 тысяч самолетов. В целом же количество основных образцов вооружения РККА с 1939 по 1941 год увеличилось: артиллерийских орудий – 34,2 до 91,4 тысячи, танков – с 10 до 20,6 тысячи, самолетов – с 5,5 до 20,6 тысячи единиц.

Советское руководство исходило из того, что в случае возникновения войны боевые действия будут вестись в основном на суше. Это обусловило количественный и качественный рост сухопутных войск, главным образом за счет формирования новых соединений, вооружения их новыми образцами танков, артиллерии, противотанковых средств, средств ПВО. Также большая надежда возлагалась на авиацию.

Танки. В конце 20‐х годов в РККА начала внедряться теория глубокой наступательной операции, в рамках которой видная роль отводилась крупным формированиям подвижных войск, прежде всего бронетанковых. В 1929 году Реввоенсовет СССР принял первую программу танкостроения – «Систему танкоавтобронетракторного вооружения РККА». Для подготовки специалистов в области танкостроения в 1930 году при Военно-технической академии имени Ф.Э. Дзержинского был сформирован факультет механизации и моторизации РККА, который за два года своего существования подготовил 137 специалистов. В их числе был Ж.Я. Котин – в последующем конструктор легендарного танка Т‐34.

В первой половине 30‐х годов в РККА развернулась широкая дискуссия по вопросам развития и боевого применения бронетанковых войск. Известный в то время военный теоретик К.Б. Калиновский в 1930 году в газете «Красная звезда» писал: «Тактическая эволюция танка, давшая ему большую подвижность, соединенную с достаточным запасом хода, превратила его из тактического средства пехотной атаки в средство широкого оперативного размаха. Современный танк способен участвовать во всех фазах боя и операции. Несмотря на то, что имеются тенденции включить танки в качестве постоянного элемента в состав стрелковых и кавалерийских соединений, основная их масса будет в состав резерва главного командования, и значительная часть их будет служить основой для создания самостоятельных механизированных соединений».

В рамках зародившейся теории глубокой наступательной операции предусматривалось иметь танки двух видов. Первые – для прорыва переднего края противника, вторые – для развития тактического успеха в оперативный. В обороне предполагалось использовать танки в составе тактического или оперативного резерва для разгрома вклинившейся группировки противника и последующего переноса боевых действий на его территорию. Во всех видах боевых действий ставка делалась на крупные формирования танковых войск.

Первые два крупных танковых соединения – механизированные корпуса в Советском Союзе были сформированы в 1932 году. Тогда же в СССР было начато серийное производство танков и на базе факультета механизации и моторизации Военно-технической академии имени Ф.Э. Дзержинского, военно-промышленного и военно-конструкторского факультетов Московского автотракторного института имени М.В. Ломоносова в Москве была сформирована Военная академия моторизации и механизации РККА.

Особое внимание в академии было уделено инженерной подготовке. Командование танковыми формированиями поручали случайным людям: бывшим кавалеристам, в лучшем случае выпускникам Военной академии имени М.В. Фрунзе. Но управление танковыми частями и соединениями требовало особого искусства. Поэтому параллельно с инженерным создается и командный факультет, на котором была подготовлена первая группа командиров-танкистов.

Для оснащения танковых войск в 1936–1940 годах было разработано и запущено в серийное производство несколько советских танков. Прежде всего, это был средний танк Т‐34 конструкции М.И. Кошкина, А.А. Морозова и Н.А. Кучеренко. В это же время начался серийный выпуск тяжелого танка КВ конструкции Ж.Я. Котина. Всего с января 1939 года по 22 июня 1941 года заводы выпустили более 7 тысяч танков всех типов. В 1941 году промышленность могла ежегодно давать армии до 5,5 тысячи танков всех типов. Однако выпуск новых боевых машин новых конструкций отставал от плана. Так, в 1940 году планировалось произвести 600 танков Т‐34, но реально удалось изготовить только 115. После проведения февральской конференции ВКП(б) 1941 года дело пошло быстрее, и в первой половине того года удалось изготовить 1500 танков новых конструкций. Эти танки поступили в войска, но не были как положено освоены.

Характеристика укомплектованности механизированных корпусов Киевского особого и Одесского военных округов на 22 июня 1941 года

Механизированные корпуса, участвовавшие в сражениях начального периода Великой Отечественной войны, понесли огромные потери в материальной части и фактически перестали существовать. К середине июля 1941 года советским командованием было признано нецелесообразным иметь крупные формирования танковых войск. Соответствующее решение было принято 15 июля 1941 года. Начали расформировывать не только механизированные корпуса, но и танковые дивизии. Практически этот процесс продолжался более месяца. В сентябре 1941 года из уцелевших танков были сформированы отдельные танковые батальоны, в которых по штату насчитывалось 29 боевых машин: 9 средних и 20 легких танков.

Артиллерия. Перевооружение отечественной артиллерии в предвоенные годы происходило также достаточно бурно. В 1937 году принимается на вооружение 152‐мм гаубица-пушка, в 1938 году – 122‐мм гаубица, в 1939 году 76‐мм дивизионная пушка конструкции В.Г. Грабина.

До 1940 года в СССР развитию минометного вооружения уделяли недостаточно внимания, но советско-финляндская война показала его высокое значение. И уже на 1 июня 1941 года в Красной армии имелось 14 200 82‐мм батальонных минометов и 3800 120‐мм полковых минометов.

Кроме ствольной интенсивно велась разработка реактивной артиллерии. Реактивные снаряды, установленные на самолетах, впервые в мире применились советской авиацией в боях на реке Халхин-Гол. К июню 1941 года были изготовлены опытные образцы реактивных минометных установок, будущих «катюш».

К началу войны руководство артиллерией осуществляло Главное артиллерийское управление Красной армии, которое возглавлял Маршал Советского Союза Г.И. Кулик. Его заместителем являлся генерал-полковник артиллерии Н.Н. Воронов. 14 июня 1941 года начальником ГАУ был назначен генерал-полковник артиллерии Н.Д. Яковлев. Непосредственно в войсках имелись начальники артиллерии округов, армий, корпусов, дивизий. Войсковая артиллерия подразделялась на полковую, дивизионную и корпусную.

Артиллерия РКГ состояла из пушечных и гаубичных полков, отдельных дивизионов большой мощности и противотанковых артиллерийских бригад. В пушечном артиллерийском полку насчитывалось 48 122‐мм пушек и 152‐мм гаубиц-пушек, в пушечном полку большой мощности – 24 152‐мм пушки. Гаубичный артиллерийский полк имел 48 152‐мм гаубиц, а гаубичный полк большой мощности – 24 152‐мм гаубиц. На вооружении отдельных дивизионов большой мощности состояло по пять 210‐мм пушек, или 280‐мм мортир, или 305‐мм гаубиц.

С противотанковой артиллерией в Красной армии было большое отставание. Только в апреле 1941 года приступили к формированию артиллерийских бригад РГК. По штату в каждой бригаде должно было быть 120 противотанковых орудий и 4800 противотанковых мин.

Противовоздушная оборона. Для решения задач противовоздушной обороны в стратегическом масштабе в 1940 году было создано Главное управление войск ПВО страны. Его начальником вначале был генерал-лейтенант Д.Т. Козлов, а с 19 марта 1941 года – генерал-полковник Г.М. Штерн. 14 июня 1941 года на этот пост был назначен генерал-полковник артиллерии Н.Н. Воронов.

Для решения задач ПВО вся территория СССР была разделена на зоны ПВО в соответствии с границами военных округов. Зоны возглавлялись помощниками командующих округов по ПВО. Для решения конкретных задач в подчинении Главного управления войск ПВО страны имелись зенитно-артиллерийские силы, прожекторные, аэростатные части, а также соединения истребительной авиации.

Для решения задач ПВО из состава авиационных соединений военных округов было выделено 39 полков истребительной авиации, которая организационно оставалась в подчинении командующих ВВС округов. В связи с этим помощник командующего военным округом по ПВО, в подчинении которого находились части зенитной артиллерии, все вопросы применения авиации для целей ПВО должен был согласовывать с командующим ВВС.

Авиация. Развитие авиации в 30‐е годы в СССР считалось одним из наиболее приоритетных направлений укрепления обороноспособности страны.

Первые воздушные бои с участием советских и германских самолетов произошли в небе Испании. Тогда наши истребители И‐15 и И‐16 по маневренным характеристикам успешно конкурировали с «мессершмиттами» устаревших конструкций. Это у советского руководства создало атмосферу благодушия, и модернизация самолетов уже не стояла на повестке дня.

Тем временем гитлеровцы быстрыми темпами совершенствовали свою авиацию в направлении увеличения скорости полета и потолка, усиления стрелково-пушечного вооружения, бронирования самолетов. Появившийся на заключительной стадии испанских событий в 1938 году истребитель Ме‐109Е имел преимущество над нашим И‐16 по скорости полета более чем на 100 километров в час и был вооружен кроме пулеметов 20‐мм пушкой.

В феврале 1939 года в ЦК ВКП(б) было проведено совещание с участием авиаконструкторов, работников Наркомата авиапромышленности и ВВС, на котором была поставлена задача перед авиационной промышленностью в короткий срок, за 1,5–2 года, провести работы по проектированию, постройке летным испытаниям, доводке и внедрению в серию новых типов боевых самолетов с улучшенными летно-техническими характеристиками. В том же 1939 году был создан Наркомат авиационной промышленности, открыты новые конструкторские и проектные организации. Тогда же Комитет Обороны при СНК СССР принял постановление о реконструкции существующих и строительстве новых самолетостроительных заводов, количество которых к 1941 году должно было увеличиться вдвое.

Реализовать намеченное удалось не полностью. Выпуск боевых самолетов к 1940 году по сравнению с 1939 годом увеличился только на 19 %. Причем самолетов новых конструкций выпускалось мало. Так, бронированный штурмовик конструкции А.С. Ильюшина Ил‐2, созданный в 1939 году, в войска начал поступать только в 1941 году. Истребитель конструкции А.С. Яковлева Як‐1, принятый к серийному производству в 1940 году, в войска начал поступать также в 1941 году. В 1940 году было изготовлено всего 20 истребителей конструкции А.И. Микояна и М.И. Гуревича МиГ‐3 и только два пикирующих бомбардировщика конструкции В.М. Петлякова Пе‐2. В то же время продолжался выпуск самолетов устаревших конструкций.

За период с 1939 года по 22 июня 1941 года ВВС получили от промышленности 17 745 самолетов, в том числе 3719 самолетов новых типов. Всего же советской промышленностью до 1 октября 1941 года было выпущено самолетов: МиГ‐1 и МиГ‐3 – 2823 штуки, Як‐1 – 717 штук, ЛаГГ‐3 – 1431 штука, Су-2 – 799 штук, Ил‐2 – 1193 штуки, Пе‐8 – 22 штуки, Як‐2 и Як‐4 – 195 штук, Пе‐2 – 1340 штук, Ил‐4 – 1119 штук.

До 1939 года ВВС Красной армии организационно состояли в основном из отдельных авиационных корпусов трехбригадного состава, а авиация Главного командования была объединена в составе трех воздушных армий особого назначения, сформированных в 1936–1937 годах. В 1939 году воздушные армии дальнебомбардировочной авиации были расформированы. Авиация Главного командования стала состоять из отдельных бомбардировочных корпусов, фронтовая авиация в 1940 году была переведена на дивизионную организацию. Она состояла из отдельных ближнебомбардировочных, истребительных и смешанных авиационных дивизий. В общевойсковой армии имелась, как правило, одна смешанная авиационная дивизия. К июню 1941 года численность авиационных полков по сравнению с 1939 годом увеличилась более чем на 80 %.

Таким образом не вызывает никаких сомнений тот факт, что в конце 30‐х – начале 40‐х годов экономика и военно-промышленный комплекс Советского Союза были нацелены на неизбежность скорой большой войны. Это объясняет стремительное развитие военно-промышленного комплекса страны, разработку многочисленных новых образцов вооружения и военной техники, их массовое производство и внедрение в войска. Правда, последние нередко не успевали качественно освоить новые образцы. Также советское военное руководство не успевало создавать необходимую базу для ремонта и технического обслуживания новых образцов боевой техники и вооружения.

В целом же в агрессивных замыслах фашистской Германии и ее союзников к началу 1941 года сомневаться уже не приходилось. Советский Союз готовился к войне с могучим противником и в материальном отношении в целом был готов к этой схватке.

Оборудование театра военных действий

В 20‐е и 30‐е годы руководство многих стран, в том числе и Советского Союза, верило в то, что в случае внезапной агрессии противника прикрытие границ государства смогут обеспечить укрепленные районы (УР).

Для прикрытия старой границы СССР в период с 1929 по 1938 год было возведено 13 укрепленных районов, из которых для прикрытия территории Украины в границах Киевского военного округа находилось 7 УРов: Коростенский, Новоград-Волынский, Летичевский, Могилев-Ямпольский, Киевский, Рыбницкий и Тираспольский. Все эти укрепленные районы находились в эксплуатации, но они уже не отвечали требованиям времени, так как могли вести главным образом фронтально-пулеметный огонь, имели недостаточную глубину и необорудованный тыл, слабую сопротивляемость сооружений и малоэффективное их внутреннее оборудование.

По решению советского правительства в 1938 и 1939 годах началось еще 8 укрепрайонов, из которых 5 (Каменец-Подольский, Изяславский, Остропольский, Староконстантиновский, Шепетовский) находились в полосе ответственности Киевского особого военного округа. Одновременно продолжалось совершенствование уже построенных укрепленных районов. Росло число огневых сооружений различного типа, усиливались препятствия, росло число минных полей. Для усиления противотанковой обороны в дотах устанавливали артиллерийские орудия, усиливали защитные свойства долговременных сооружений.

Характеристика укрепленных районов, возведенных на старой границе СССР в полосе Киевского военного округа в период 1928–1939 гг.

Масштабы и объем работ, выполняемых строительными организациями, были колоссальными. Так, только в Новоград-Волынском укрепленном районе в 1938 и 1939 годах было забетонировано 58 долговременных сооружений общим объемом 27 086 куб. м (таблица).

Таблица

Сов. секретно

Особой важности

Ведомость сооружений, забетонированных в 1938 и 1939 гг. по Новоград-Волынскому УРу

Примечание. Кубатура ж/б указана фактически уложенная без диамантных ровиков, которые в 1938 и 1939 годах не были бетонированы.

Заместитель начальника инженеров НОВУРа

ОЛЕЙНИКОВ

Начальник планово-проектной части УНИ НОВУРа

ЗЕМСКИЙ.

16.01.1940 г.

Но далеко не все красные командиры считали укрепленные районы перспективным направлением развития военного искусства и полезными в будущей войне. Часть из них, в том числе и высшего руководящего состава, смотрели на укрепленные районы «как на отжившие и утратившие свое оперативно-тактическое значение», что привело в отдельных округах к принятию решения командованием к их консервации без указаний сверху.

Освободительные походы отодвинули границу СССР на запад и к концу 1939 года дальнейшее строительство укрепленных районов на прежнем рубеже стало нецелесообразным. Возникла новая проблема – укрепление новых государственных границ Советского Союза. Одновременно необходимо было максимально эффективно использовать наработки в этом вопросе, что делать с только что построенными, но уже не «нужными» долговременными укреплениями, как применять обученный личный состав для строительства УРов, формирования гарнизонов укрепрайонов?

Изменившиеся внешнеполитические условия заставили руководство страны пересмотреть приоритеты и вынудили перенести усилия на возведение новых укреплений с другой конфигурацией границы. Результатом стал третий этап строительства укреплений – возведение (дооборудование) в 1940–1941 годах двадцати укрепленных районов на новой государственной границе, в том числе 7 в полосе Киевского особого военного округа (Владимир-Волынского, Струмиловского, Рава-Русского, Перемышльского, Ковельского, Верхне-Прутского и Нижне-Прутского). Одновременно началась подготовка к строительству еще трех укрепленных районов (Дунайского, Одесского и Черновицкого районов).

В плане прикрытия государственной границы Киевского особого военного округа особый акцент делался на «упорную оборону по линии госграницы», базировавшуюся на отражение агрессии со стороны противника гарнизонами укрепленных районов совместно с войсками полевого наполнения. Так, в частности, всем армиям прикрытия государственной границы Киевского особого военного округа были отданы директивы с целью повышения боевой готовности войск, предназначенных для действий в первых эшелонах объединений. Эти директивы за № А1/00211 были отправлены в адрес военных советов 5, 6, 12 и 26‐й армий 11 июня 1941 года. В них, в частности, говорилось:

«1. В целях сокращения сроков боеготовности частей прикрытия и отрядов, выделяемых для поддержки погранвойск, провести следующие мероприятия:

а) Носимый запас винтовочных патронов иметь в опечатанных ящиках. На каждый станковый иметь две набитые и уложенные в коробки 50 % боекомплекта, и на ручной пулемет 50 % снаряженных магазинов…

б) Ручные и ружейные гранаты хранить комплектами в складах части в специальных ящиках для каждого подразделения.

в) ½ боекомплекта артснарядов и мин неприкосновенного запаса для всех частей прикрытия иметь в окончательно снаряженном виде…

е) Запас горючего для всех типов машин иметь по две заправки – одна залитая в баки машин (тракторов) и одна в цистернах (бочках).

МОТОРИЗОВАННЫЕ И ТАНКОВЫЕ ЧАСТИ:

а) На каждую боевую машину в складах иметь ½ артснарядов неприкосновенного запаса в окончательно снаряженном виде и 50 % боекомплекта патронов, набитых в ленты и диски. В частях, где до получения настоящей директивы было окончательно снаряжено свыше 50 % боекомплекта артснарядов, дальнейшее хранение их продолжать в снаряженном виде.

Переснаряжение магазинов производить через каждые два месяца.

Укладку снарядов и снаряженных магазинов в машины производить по объявлении боевой тревоги.

в) Запас горючего для всех типов машин иметь по две заправки – одна залитая в баки машин (тракторов) и одна в цистернах (бочках).

2. Особо отработать вопрос подъема по тревоге частей прикрытия и отрядов поддержки погранвойск.

Срок готовности по тревоге устанавливаю: для стрелковых и артиллерийских частей на конной тяге – 2 часа; для кавалерийских, мотомеханизированных частей и артиллерии на мехтяге – 3 часа. Зимой готовность частей соответственно – 3 и 4 часа. Для отрядов поддержки готовность – 45 минут.

При объявлении боевой тревоги командованием части проводятся следующие мероприятия:

а) Выделяется командный и красноармейский состав в количестве, обеспечивающем охрану и возможность выполнения всех работ по переходу части на военное положение. Зенитные пулеметы и артиллерия занимают заранее подготовленные огневые позиции и подготавливаются для немедленного открытия огня по самолетам и парашютистам противника.

б) Усиливается охрана складов, парков и гаражей.

в) Возимый запас огнеприпасов, горючего и продовольствия для первого эшелона укладывается в обоз (боевые машины); носимый запас огнеприпасов выдается на руки на сборном пункте. В танковых частях магазины с патронами и снаряды вкладываются в машины.

г) Проверяется наличие полной заправки всех боевых и транспортных машин горючим и маслом.

д) Заранее заготовленные карты неприкосновенного запаса выдаются на руки командному и начальствующему составу по особому приказанию, а командирам отрядов поддержки погранвойск – немедленно.

е) Боевые противогазы выдаются всему личному составу на руки.

ж) Телефонные элементы заливаются водой по особому приказанию.

Подъем частей по тревоге и выход их на сборные пункты должен быть доведен до автоматизма, для чего особенно четко необходимо поставить внутренний распорядок дня части, отработать и проверить службу оповещения командного состава. Хранение имущества должно обеспечить быструю его выдачу в подразделения.

3. Для проверки готовности частей и для их тренировки на быстроту сбора по тревоге устанавливаю учебно-боевые тревоги.

Учебно-боевые тревоги проводить непосредственным и прямым начальникам от командира части и выше.

По особым предписаниям Военного совета армии и округа учебно-боевые тревоги могут проводиться командирами управлений армии и округа (начальники штабов, оперативных отделов, начальники родов войск).

Учебно-боевая тревога проводится обязательно в присутствии командира части.

По учебно-боевой тревоге надлежит:

а) Части вывести на сборные пункты (согласно плану тревоги части).

б) Опечатанный пакет на случай боевой тревоги не вскрывать.

в) Патроны на руки бойцам не выдавать, но на сборный пункт выносить или вывозить.

г) Телефонные элементы не заливать.

д) Пакеты с топокартами на руки командному составу не выдавать.

е) Продукты в колы закладывать по особому распоряжению лица, производящего проверку.

В исполнение настоящей директивы военным советам армий немедленно отдать подчиненным соединениям и частям соответствующие распоряжения и организовать проверку их точного выполнения.

Директива была подписана командующим войсками Киевского особого военного округа генерал-полковником М.П. Кирпоносом, членом Военного совета округа корпусным комиссаром Н.Н. Вашугиным и начальником штаба округа генерал-лейтенантом М.А. Пуркаевым.

Укрепленные районы, возводившиеся на новой границе, отличались от тех, что остались в глубине страны. Они представляли собой участок местности, оборудованный системой долговременных и полевых фортификационных сооружений, которые готовились для длительной обороны гарнизонами УРов во взаимодействии с общевойсковыми частями и соединениями полевого наполнения. Главным отличием были сами долговременные сооружения.

Начальник Главного военно-инженерного управления Красной армии в «Соображениях по использованию укрепленных районов по старой западной и северо-западной границе» отмечал, что «существующие укрепрайоны должны быть подготовлены в качестве второй укрепленной зоны, занимаемой полевыми войсками для обороны на широком фронте». Это требовало не только оставления в укрепленных районах на старой государственной границе определенного количества войск и специального оборудования, но и их содержания и обслуживания.

Но на все сил и средств не хватало. Более того, после проведения рекогносцировки нового района пулеметные батальоны имущество и вооружение, принадлежавшие оставляемому укрепленному району, как правило, войска увозили с собой. Прибывавший на место убывших частей и подразделений личный состав не только не знал укрепленных районов и их внутреннего оборудования, но и не имел средств не только для ведения боя и обеспечения нормального быта.

Начальник Генерального штаба предвидел такое развитие событий и в начале 1940 года в директиве военным советам Киевского и Западного особых военных округов определил: до возведения укрепленных районов по новой государственной границе существующие укрепленные районы не консервировать, а поддерживать в состоянии боевой готовности. В дальнейшем укрепленные районы Ленинградского, Западного особого и Киевского особого военных округов (за исключением Каменец-Подольского и Могилева-Ямпольского) упразднялись. Было приказано «все существующие боевые сооружения в упраздняемых районах законсервировать, организовав их охрану». В первую очередь снимались вооружение, боеприпасы, перископы, телефонные аппараты и различное имущество. Все это должно было размещаться в складах «в полной боевой готовности к выброске на рубеж».

Консервация укрепленных районов, оказавшихся в тылу, должна была проходить организованно. Для каждого из них было приказано «разработать штаты, необходимые для содержания законсервированных сооружений данного укрепленного района и складов для хранения снятого с них оборудования, а также план размещения складов, дислокацию и подчинение обслуживающих подразделений». Главной идеей консервации укрепленных районов было быстрое введение их в строй в случае стремительного продвижения противника в глубь территории СССР. Ввиду различного уровня готовности к введению фортификационных сооружений в строй они подвергались полной или частичной консервации.

В то же время нужно признать, что часть укрепленных районов так и не была достроена, а оборудование и вооружение осталось в долговременных сооружениях без должной консервации и охраны.

С самого начала в войсках Киевского особого военного округа в рекогносцировках и строительстве укрепленных районов в предполье и в промежутках между укрепленными районами приняли участие войсковые части. Именно они стали пионерами в возведении новой линии укрепленных районов. Однако это строительство отрывало много времени, и на боевую подготовку как у гарнизонов укрепленных районов, так и стрелковых частей и соединений катастрофически его не хватало.

Ввиду отсутствия достаточного количества инженерной техники к строительству укрепленных районов было привлечено огромное число людей. Строительные батальоны и вольнонаемные лишь частично удовлетворили потребность в строительных должностях. Это не могло не сказаться на темпах возведения оборонительных сооружений. Так, планы строительства на ноябрь 1940 года по железобетонным работам были выполнены всего лишь на 50 проц. А к отрывке противотанковых рвов во многих местах еще не приступали.

Высшее руководство принимало все меры для своевременного выполнения поставленных задач по строительству линии укреплений как в 1940‐м, так и в 1941 году. Однако реалии были таковы, что ни промышленность, ни местные органы, ни военное руководство не были в состоянии выполнить поставленные задачи по строительству укрепленных районов.

Главное военно-инженерное управление Красной армии, готовя доклад председателю Комитета Обороны при СНК СССР, информировало, что «в 1941 году по выполнению намеченного плана будут прикрыты железобетонными, каменно-бетонными и деревокаменными сооружениями все важнейшие направления по нашим границам».

Для уточнения расположения опорных пунктов и узлов обороны на основных направлениях, привязки сооружений полевого типа и рекогносцировки участков противотанковых и противопехотных препятствий приказами командующего Киевским особым военным округом были назначены специальные рекогносцировочные комиссии под председательством командиров стрелковых дивизий. Рекогносцировки по плану строительства на 1941 год должны были закончиться 15 октября 1940 года. К 1 ноября 1940 года представлялись титульные списки по оборонительному строительству на 1941 год.

Укрепленные районы, к строительству которых приступили в 1940–1941 годах, отличались от старых схемой построения полос обороны, конструкцией долговременных сооружений и значительно большим удельным весом артиллерийских сооружений для противотанковой обороны. Увеличилась их глубина. Все сооружения должны были иметь более совершенные средства противохимической защиты, вентиляции, отопления, водо- и электроснабжения. Удельный вес сооружений, вооруженных артиллерийскими орудиями, достигал 45 проц. На переднем крае создавались противотанковые, а на подступах к дотам – противопехотные заграждения.

Строительство велось высокими темпами, но не реальными для выполнения всех поставленных задач. В тех условиях завершение всего комплекса работ было просто невозможно: для этого не было ни времени, ни средств. Более того, обстановка требовала максимального сокращения сроков на строительство. Несмотря на то что командованием принимались все меры к ускорению оборонительного строительства, планы выполнялись далеко не в полной степени. Кроме того, в округах одновременно велось большое строительство дорог, мостов, землянок для размещения войск и т. п.

Масштабность строительства одновременно нескольких укрепленных районов существенно сказывалась на качестве создаваемых фортификационных сооружений, заграждений и других объектов.

В результате незавершенности строительства по плану 1940 года большинства сооружений возможности их боевого использования были значительно снижены. Во многих уже построенных сооружениях отсутствовали силовые агрегаты и пункты водоснабжения. Оборонительные сооружения вводились в строй с опозданием, по упрощенной схеме, иногда без положенного вооружения.

Для выполнения строительных работ в укрепленных районах в 1941 году распоряжением наркома обороны были созданы 25 управлений начальника строительства, 140 строительных участков, сформированы 84 строительных батальона, 25 отдельных строительных рот и 17 автомобильных батальонов. С апреля 1941 года к строительству было привлечено 160 саперных батальонов стрелковых корпусов и дивизий, в том числе 41 саперный батальон из внутренних военных округов. Весной 1941 года в строительстве укрепленных районов в полосе Киевского особого военного округа ежедневно работало почти 90 тысяч человек.

Военный историк А.Г. Хорьков, тщательно изучая вопросы создания укрепленных районов накануне войны, вполне справедливо усомнился в чрезмерной оптимистичности доклада Главного военно-инженерного управления начальнику Генерального штаба, в котором утверждалось, что «материалами и автотранспортом строительство обеспечено, недостающий автотранспорт компенсируется военными советами за счет резервов округов». Так как свободных резервов практически не имелось, то к началу войны строительство даже первой полосы УРов не было закончено.

Не выполнялись и мероприятия по подготовке гарнизонов укрепленных районов. По штатам мирного времени в состав укрепленного района входили: управление коменданта, до трех отдельных пулеметных батальонов, отдельные рота связи и саперная рота. В штат отдельных укрепленных районов были введены артиллерийские полки (трехдивизионного состава) и до 6 взводов капонирной артиллерии. Кроме того, по мобилизационным планам части и подразделения штата мирного времени с началом войны на свей основе развертывали новые формирования – отдельные пулеметные батальоны и пулеметную роту. Отдельные саперная рота и рота связи должны были развертываться в батальоны, а взводы капонирной артиллерии – в батареи. Для доукомплектования гарнизонов укрепленных районов в начале июня 1941 года на учебные сборы из запаса было призвано 38,5 тысячи человек.

Одной из актуальных проблем было сохранение в тайне схемы расположения укрепленных районов, их системы огня, взаимодействия с войсками полевого наполнения, механизированными формированиями. Высшее руководство предпринимало жесткие меры по предупреждению утечки секретной и совершенно секретной информации. Однако нерадивые военнослужащие, гражданский персонал, а порой и шпионы получали широкие возможности по сбору секретной информации, касающейся укрепленных районов.

В феврале – марте 1941 года Главный военный совет дважды обсуждал вопрос о быстрейшем завершении строительства новых укрепленных районов. Чтобы как-то компенсировать недостающее в них вооружение, решили демонтировать часть артиллерийского вооружения со старых УРов и переместить его на западное и юго-западное направления, временно приспособив орудия под новые сооружения. В то же время на разоружаемых участках было решено сохранить часть вооружения, так как старые укрепленные районы предполагалось использовать в военное время.

16 июня ЦК ВКП (б) и СНК СССР вынесли специальное постановление «Об ускорении приведения в боевую готовность укрепленных районов». Партийное руководство и правительство страны всячески стремились ускорить установку в них артиллерии и другого оборудования. Но одних постановлений было мало.

Ко времени нападения фашистской Германии на СССР план строительства долговременных фортификационных сооружений в укрепленных районах на новой государственной границе был выполнен не более чем на 25 процентов. К тому моменту удалось построить около 2500 железобетонных сооружений (дотов), но из них лишь около 1000 получили артиллерию. В остальных устанавливались пулеметы.

Количество основных сооружений в укрепленных районах на новой границе СССР в полосе Киевского особого военного округа по состоянию на начало июня 1941 года

Таким образом, оборудование театра предстоящих военных действий по рубежу западной границы СССР в предвоенные годы велось достаточно активно. Как по старой, так по новой границе велось строительство систем укрепленных районов, которые были призваны перекрыть практически все угрожаемые направления и упорной обороной создать условия для выдвижения и развертывания армий прикрытия государственной границы.

В то же время нужно отметить, что задуманный объем инженерных работ по созданию укрепленных районов к началу войны выполнен не был. Только около 18 % из намеченных узлов обороны укрепленных районов, расположенных на новой границе в полосе Киевского особого военного округа, к началу войны были полностью построены, а другие находились в стадии строительства. На этом основании советские историки писали о неготовности линии границы в инженерном отношении.

Это не совсем соответствует правде. Под долговременные оборонительные сооружения к июню 1941 года были отрыты котлованы, другие долговременные оборонительные сооружения были частично или полностью возведены. В районе строящихся ДОС были завезены строительные материалы. Все это в комплексе представляло собой неплохую полосу инженерных заграждений, которую при необходимости можно было легко и быстро приспособить для обороны.

Также необходимо отметить, что в другом отношении оборудование театра предстоящих военных действий в инженерном отношении практически не велось. В приграничной полосе катастрофически не хватало хороших дорог и подъездных путей, не строились мосты, способные выдержать тяжесть танков и других боевых машин, не сооружалось основных и передовых командных пунктов, не прокладывались резервные линии связи. Кроме того, командиры корпусов, дивизий, полков и батальонов своих районов обороны практически не знали, а значит, и не могли их оборудовать в инженерном отношении заранее. Такая оторванность войск от будущих районов обороны, даже при относительно неплохой подготовке последних, предопределяла нерешенность вопроса оборудования театра военных действий в соответствии с возложенными на него задачами.

Планирование военных действий

Параллельно с подготовкой театра военных действий готовились и основные документы оперативно-стратегического характера. По линии Генеральный штаб, штаб военного округа и штаб армии разрабатывались мобилизационные планы и планы оборонительных операций.

Мобилизационный план на 1938–1939 годы (от 29 ноября 1937 года – МП-22), разработанный Генеральным штабом Вооруженных сил СССР, предусматривал в случае войны развертывание 170 стрелковых и 29 кавалерийских дивизий, 31 танковую бригаду, 57 корпусных артиллерийских полков, 43 полка резерва Главного командования. Для вооружения этих соединений и частей нужно было иметь 15 613 танков, 15 218 орудий, 305 780 автомобилей. Кроме того, предусматривалось формирование во вторую очередь еще 30 стрелковых дивизий, 4 артиллерийских полка РГК, 80 авиационных бригад. Общая численность отмобилизованной Красной армии устанавливалась в 6,5 миллиона человек, а по штатам мирного времени – 1,67 миллиона человек.

Этот мобилизационный план (подписи И.В. Сталина, В.М. Молотова, Л.М. Кагановича, К.Е. Ворошилова) предусматривал дальнейший рост стрелковых войск в 1,7 раза, танковых бригад в 2,25 раза, увеличение количества орудий и танков на 50 процентов, а также увеличение ВВС до 155 авиабригад. Существенного качественного преобразования и реорганизации Красной армии ни план развития на 1938–1942 годы, ни мобилизационный план на 1938–1939 годы не предусматривали.

Особая надежда возлагалась на танковые войска. Планом развертывания и реорганизации РККА на 1938–1942 годы предусматривалось, что из 20 легких танковых бригад будут выведены восемь, состоящих из танков БТ. Их предстояло свести в четыре танковых корпуса. Остальные шесть бригад танков БТ и столько же бригад танков Т‐26 оставались отдельными. Дополнительно к трем имеющимся мотострелковым бригадам предусматривалось формирование еще одной бригады, чтобы в последующем в каждом танковом корпусе было по одной такой бригаде.

Летом 1940 года наркомом обороны вместо К.Е. Ворошилова был назначен С.К. Тимошенко, который был истинным представителем высшей военной иерархии советского времени.

Семену Константиновичу Тимошенко к тому времени только что исполнилось 45 лет, из которых 30 лет он находился на военной службе. В годы Первой мировой войны он окончил полковую и пулеметную школу, участвовал в боевых действиях на Юго-Западном и Западном фронтах, стал георгиевским кавалером. В марте 1918 года он вступил в РККА, а Гражданскую войну закончил в должности командира кавалерийской дивизии 1‐й конной армии, которой командовал С.М. Буденный, а членом Военного совета был К.Е. Ворошилов. Это определило дальнейшую судьбу военачальника, который после окончания Высших курсов Военной академии РККА в 1925 году получил в командование кавалерийский корпус. В последующие годы Семен Константинович – командир армейской группы, помощник командующего войсками Белорусского военного округа по кавалерии. С лета 1937 года С.К. Тимошенко – командующий Северо-Кавказского, затем Харьковского, Киевского военных округов, с 1939 года – командарм 1‐го ранга. В сентябре – ноябре 1939 года он – командующий войсками Украинского, а в январе – марте 1940 года – Северо-Западного фронта, которые провели операции по овладению Западной Украиной и по разгрому Финляндии. На основании этого в конце мая С.К. Тимошенко был назначен на пост наркома обороны.

Безусловно, Семен Константинович имел большой практический стаж управления войсками. Он мог в качестве добросовестного исполнителя эффективно управлять объединением. В то же время в области стратегического управления всеми вооруженными силами страны он явно не был готов. Не был готов он и к руководству подчиненным ему высшим органом военного управления в лице Генерального штаба. Также не мог он организовать и качественную разработку основных руководящих документов Генеральным штабом.

Напомним, что мобилизационный план, принятый в СССР в 1938 году, до второй половины 1940 года не уточнялся, хотя в этом имелась прямая необходимость в связи с изменением территории СССР в 1939–1940 годах, реорганизацией Красной армии, опытом советско-финляндской и начавшейся Второй мировой войны. Об этом свидетельствуют акты передачи Народного комиссариата обороны К.Е. Ворошиловым и начальником Генерального штаба Б.М. Шапошниковым. В этом акте в 1940 году указывалось: «Мобплана к моменту приема НКО не имеет и армия планомерно отмобилизовываться не может». Новый начальник Генерального штаба К.А. Мерецков указал: «В связи с проведением оргмероприятий, передислокацией частей и изменением границ военных округов действующий мобплан в корне нарушен и требует полной переработки. В настоящее время армия не имеет плана мобилизации».

Данный факт лучше всего свидетельствует о недоработках наркома обороны К.Е. Ворошилова и особенно начальника Генерального штаба Б.М. Шапошникова. Последний, как автор труда «Мозг армии», лучше других понимал значение планирующей роли Генерального штаба, но быстро меняющиеся условия обстановки не позволяли быстро выполнить данную работу. Тем не менее, передавая К.А. Мерецкову руководство Генеральным штабом, он передал ему уже практически готовый мобилизационный план, который Кириллу Афанасьевичу только осталось утвердить.

Кирилл Афанасьевич Мерецков свою военную карьеру начал сразу же после Октябрьской революции в рядах Красной гвардии. В 1922 году, завершив обучение в Военной академии РККА, он сразу же получил назначение на должность начальника штаба дивизии. Во второй половине 20‐х годов он поднялся до уровня заместителя начальника штаба Московского военного округа, а после окончания Курсов усовершенствования высшего начальствующего состава стал начальником штаба ведущих (Московского и Белорусского) военных округов. Получив определенный боевой опыт во время войны в Испании, в мае 1937 года Кирилл Афанасьевич был назначен заместителем начальника Генерального штаба. Но в том же году волна репрессий в РККА вывела его должность командующего войсками вначале Приволжского, а затем Ленинградского военных округов. Во время советско-финляндской войны Мерецков командовал 7‐й армией, после чего в августе 1940 года был назначен начальником Генерального штаба РККА.

В новой должности К.А. Мерецков чувствовал себя неуютно. Недостатки, выявленные в его работе во время советско-финляндской войны, но затушеванные эйфорией победы, не давали покоя этому человеку. Кроме того, он не тяготел к штабной службе и относился к ней как к чему-то временному на пути к очередной командной должности. В то же время Мерецков очень хорошо понимал значение подготовительных мероприятий и, прежде всего, четкого планирования предстоящих военных действий.

Новый вариант мобилизационного плана Генеральным штабом Красной армии был подготовлен к сентябрю 1940 года. В соответствии с этим планом численность Красной армии предлагалось довести до 10 миллионов человек и иметь 209 стрелковых дивизий, 9 механизированных корпусов, 20 танковых дивизий, 9 моторизованных дивизий, 79 авиационных дивизий. Но даже при беглой проверке выявилась его недостаточная согласованность с другими руководящими документами, поэтому переработка мобилизационного плана затянулась до февраля 1941 года, а утверждать его пришлось уже новому начальнику Генерального штаба Г.К. Жукову. Однако и этот план не получил одобрения со стороны политического руководства страны. Были у него противники и в высших военных кругах, которые считали необходимым иметь значительно большее количество крупных механизированных соединений.

Важнейшим оперативным документом являлся План стратегического развертывания Вооруженных сил СССР в случае войны, разработанный Генеральным штабом, в основе которого лежали «Соображения об основах стратегического развертывания Вооруженных сил СССР на Западе и Востоке на 1940 и 1941 гг. от 18 сентября 1940 года». Для отражения противника, готовящегося нанести удар на Украине, нарком обороны С.К. Тимошенко и начальник Генерального штаба К.А. Мерецков предлагали главные силы Красной армии на Западе развернуть «к югу от Брест-Литовска, с тем, чтобы мощным ударом в направлении Люблин и Краков и далее на Бреславу (Братислав) в первый же этап войны отрезать Германию от Балканских стран, лишить ее важнейших экономических баз и решительно воздействовать на Балканские страны в вопросах участия их в войне; или к северу от Брест-Литовского с задачей нанести поражение главным силам германской армии в пределах Восточной Пруссии и овладеть последней».

План прикрытия государственной границы. А.М. Василевский в своей книге «Дело всей жизни» пишет, что работу над Планом прикрытия государственной границы он начал с середины апреля 1940 года. При этом он признается, что «главное к тому времени уже было выполнено. В течение всех последних лет подготовкой плана непосредственно руководил Б.М. Шапошников, и Генштаб к тому времени завершил его разработку для представления и утверждения в ЦК партии».

К.А. Мерецков в должности начальника Генерального штаба особенно не усердствовал. Поэтому в Плане прикрытия государственной границы, разработанном в связи с присоединением к СССР в конце 1939 – начале 1940 года новых территорий, было обнаружено немало недостатков. Их устранением занимались Н.Ф. Ватутин, Г.К. Маландин и М.В. Василевский. Последний пишет, что этот проект и план стратегического развертывания войск Красной армии докладывались непосредственно И.В. Сталину 18 сентября 1940 года в присутствии некоторых членов Политбюро ЦК партии. От Наркомата обороны план представляли С.К. Тимошенко, К.А. Мерецков и Н.Ф. Ватутин. Генеральный штаб считал, что главный удар противника может быть нанесен по одному из двух вариантов: к югу или к северу от Брест-Литовска (Бреста). Таким образом, поставить окончательную точку в этом вопросе должен был И.В. Сталин.

При рассмотрении этого плана, как пишет А.М. Василевский, ссылаясь на свидетельства К.А. Мерецкова (сам Кирилл Афанасьевич об этом ничего не пишет), И.В. Сталин высказал мнение, что главный удар в случае войны германские войска нанесут на Украине. Поэтому Генеральному штабу было поручено разработать новый план, предусмотрев сосредоточение главной группировки советских войск на юго-западном направлении.

5 октября 1940 года План стратегического развертывания Советских Вооруженных сил был рассмотрен руководителями партии и государства. В ходе обсуждений было признано целесообразным еще раз подчеркнуть, что основная группировка советских войск должна быть развернута на юго-западном направлении в полосе Киевского особого военного округа, в связи с чем предполагалось еще больше усилить состав войск этого округа.

Доработанный с учетом полученных замечаний развертывания РККА у западных границ СССР он был представлен на утверждение ЦК ВКП(б) и правительству 14 октября 1940 года. Все вопросы, касающиеся Наркомата обороны и Генерального штаба, должны были быть сняты не позднее 15 декабря 1940 года. С 1 января 1941 года к разработке соответствующих планов должны были приступить штабы военных округов.

Но в конце 1940 года была получена новая информация о подготовке Германии к войне на Востоке и о группировке ее сил и средств. На основании этого, по признанию А.М. Василевского, «Генштаб и в целом наше Оперативное управление вносили коррективы в разработанный в течение осени и зимы 1940 года оперативный план сосредоточения и развертывания Вооруженных сил для отражения нападения врага с запада». При этом предусматривалось, «что наши войска вступят в войну во всех случаях полностью изготовившимися и в составе предусмотренных планом группировок, что отмобилизование и сосредоточение войск будет произведено заблаговременно».

В середине января 1941 года начальником Генерального штаба был назначен Г.К. Жуков. О личности этого человека написано очень много, а памятник ему как выдающемуся полководцу Великой Отечественной войны установлен в Москве перед Красной площадью. В то же время нужно отметить, что сам Георгий Константинович в 1941 году к возложенной на него должности не был готов.

Георгий Константинович Жуков, безусловно, был хорошим командиром. Начав военную службу с 1915 года, он участвовал в Первой мировой войне и заслужил чин младшего унтер-офицера и два Георгиевских креста. В 1918 году поступил в РККА, в Гражданскую войну был командиром сабельного взвода и кавалерийского эскадрона, за боевые заслуги отмечен орденом Красного Знамени. В 1920 году он окончил кавалерийские курсы, командовал кавалерийским эскадроном, участвовал в подавлении крестьянского восстания под руководством А.С. Антонова в Тамбовской губернии. Последнее дало хороший толчок для карьерного роста Жукова. В 1923 году он уже командир кавалерийского полка, с 1930 года – командир бригады. В феврале 1933 года Георгий Константинович был назначен помощником инспектора кавалерии РККА, через несколько месяцев – командиром кавалерийской дивизии, а в июле 1937 года (после первой волны арестов военачальников РККА) – командиром кавалерийского корпуса. В июле 1938 года Жуков назначается заместителем командующего войсками Белорусского военного округа.

С лета 1939 года Г.К. Жуков – командующий 1‐й армейской группой, дислоцировавшейся в Монголии. Там, упредив противника, с меньшими силами советские войска перешли в наступление, окружили и разгромил врага. Японцы потеряли около 61 тысячи человек убитыми, ранеными и пленными. Потери советских войск составили 8 тысяч человек убитыми и умершими от ран и столько же ранеными. После этого по просьбе японской стороны 16 сентября боевые действия были прекращены. За одержанную победу 29 августа 1938 года Г.К. Жуков был удостоен звания Героя Советского Союза и произведен в командармы 2‐го ранга.

С июня 1940 года Георгий Константинович – командующий войсками Киевского особого военного округа. Под его руководством войска округа провели наступательную операцию на оккупированные Румынией территории Бессарабии и Северной Буковины. Затем он отличился во время известной штабной игры в конце 1940 года и был назначен на должность начальника Генерального штаба с производством в командармы 1‐го ранга.

Это была головокружительная карьера, свойственная для советского военачальника, который в конце 30‐х годов по какой-то причине смог избежать репрессий. Сам Г.К. Жуков об этом в своей книге «Воспоминания и размышления» ничего не пишет. Более того, в книге, написанной во второй половине 60‐х годов, он подчеркнуто дает хорошую характеристику М.Н. Тухачевскому, И.П. Уборевичу и другим, погибшим в 1937 и 1938 годах. Но теперь мы знаем, что избежать ареста в те годы было очень непросто и многим приходилось «приспосабливаться» к требованиям времени…

Также не стоит забывать, что у Г.К. Жукова кроме курсов за плечами никакого военного образования не было. Конечно, можно предположить, что его отсутствие целиком было заменено богатой практикой. Это допускается в вопросах командования войсками, где жесткость и железная воля нередко компенсируют глубокие академические знания. Но Жуков практически не имел опыта штабной работы даже на уровне части. Поэтому предположить, что он стал хорошим штабистом на уровне Генерального штаба РККА, очень трудно.

Несмотря на это, проект нового мобилизационного плана был представлен С.К. Тимошенко и Г.К. Жуковым на рассмотрение правительству СССР 12 февраля 1941 года и практически сразу же утвержден В.И. Сталиным. Этим планом предусматривалась численность Красной армии в военное время иметь 8,7 миллиона человек, за счет которых развернуть 9 фронтовых управлений, 27 армейских управлений, а также 65 управлений стрелковых корпусов, 30 управлений механизированных корпусов, 304 дивизий, в том числе 60 танковых и 30 моторизованных.

Исходя из опыта начала Первой мировой войны, советское руководство считало, что от объявления войны до реального начала военных действий пройдет значительное время. На основании этого предполагалось проводить отмобилизование поэшелонно в течение одного месяца. Первым эшелоном на первый – третий день после объявления войны предполагалось отмобилизовать части и соединения армий прикрытия государственной границы приграничных военных округов, составлявшие 25–30 % боевых соединений и содержавшихся в мирное время в усиленном составе. В этом же эшелоне приводились в боевую готовность ВВС, войска ПВО и укрепленные районы. Во втором эшелоне на четвертый – седьмой день войны предусматривалось отмобилизовать остальные боевые соединения, части боевого обеспечения, армейские тыловые части и учреждения. В третьем эшелоне на восьмой – пятнадцатый день войны нужно было развернуть фронтовые тылы, ремонтные базы, фронтовые запасные части. В четвертом эшелоне на шестнадцатый – тридцатый день планировалось развернуть запасные части и стационарные госпитали.

Развертывание стрелковых, танковых, кавалерийских и моторизованных дивизий приграничных военных округов, содержащихся в усиленном составе (70–80 % от штатов военного времени), предполагалось осуществить в два эшелона. Первый эшелон (постоянный кадровый состав) должен был быть готовым к выступлению через два – четыре часа с момента получения приказа, а танковые части – через шесть часов. Второй эшелон должен был быть готовым к выступлению к исходу третьих суток.

Запасы в войсках и на складах по состоянию на 22 июня 1941 года позволяли обеспечить выполнение плана отмобилизования, развертывания войск и прикрытие ими государственной границы. Соединения были обеспечены стрелково-пулеметным вооружением на 100 %, автоматами, крупнокалиберными пулеметами, зенитными пулеметами – на 30 %, артиллерийскими орудиями всех систем – на 75–96 %, танками всех видов – на 60 %, в том числе тяжелыми – на 13 %, средними (Т‐34 и Т‐36) – на 7 %, легкими – на 133 %. Обеспеченность ВВС самолетами составляла около 80 %, в том числе боевой авиации – 67 %.

Встает вопрос о прохождении такого важного документа, как мобилизационный план. Казалось бы, для его исполнения в штабы военных округов должны быть немедленно направлены частные директивы, в которых бы указывались мобилизационные задания, календарные сроки основных мероприятий, в том числе и конечные сроки разработки окружных мобилизационных планов.

Реально такие директивы направлены были, и сроки определены – 1 июня 1941 года, а в военных округах, по официальным сведениям, по этим директивам состоялись заседания Военных советов, постановления которых немедленно доводились до войск.

Но здесь начинается самое странное. В связи с тем что мобилизационный план в последующем неоднократно изменялся и уточнялся, то в войска постоянно шли не утвержденные окончательно директивы, и войсковые штабы их не успевали отрабатывать. Частые изменения директивных документов привели также к тому, что многие из них просто не отрабатывались. Были и другие причины задержки в отработке мобилизационных документов. Так, известно, что заседание Военного совета Западного особого военного округа состоялось с опозданием по сравнению с календарными сроками да двадцать суток, а директива в войска была направлена только 26 марта 1941 года. Этой директивой срок разработки мобилизационного плана округа отодвигался до 15 июня 1941 года.

Но разработать и утвердить мобилизационный план – только часть дела. Нужно было обеспечить его выполнение, а здесь дело обстояло неважно. Работники военкоматов приграничных округов плохо знали мобилизационные возможности своих районов, в результате чего многие дефицитные специалисты не могли своевременно прибыть в войска. ВВС округов также имели низкую боевую готовность. Не лучшим было и состояние механизированных корпусов. Отмечалась плохая боевая готовность сил и средств ПВО. Так, в частности, комиссия управления ПВО во главе с генерал-полковником Г.М. Штерном по итогам проверки указывала, что «боевая готовность 3‐й и 4‐й дивизий ПВО Киевского особого военного округа находится в неудовлетворительном состоянии. Части ПВО Киева к ночной обороне почти не готовятся… Боевая подготовка 4‐й дивизии ПВО, а также системы ПВО Львова в целом находится в неудовлетворительном состоянии».

Таким образом, планы мобилизации Киевского особого военного округа к июню 1941 года требовали не только доработки, но и уточнения многих важных вопросов. По ряду положений они не были согласованы с планами конкретных армий и плохо увязаны с возможностями военкоматов.

Еще хуже обстояло дело с разработкой оперативного плана действий советских войск в случае войны на Западе. Г.К. Жуков, назначенный начальником Генерального штаба РККА с должности командующего Киевского особого военного округа, как видно, полностью поддерживал идею о подготовке противником главного удара на Украине. По крайней мере в своих мемуарах он признается, что при переработке оперативного плана в феврале – апреле 1941 года Генеральный штаб по-прежнему исходил из того, что главный удар немцев будет нанесен на Украине. На основании этого Георгий Константинович высказал ряд существенных замечаний по плану развертывания, отработанного его предшественниками. Так, М.В. Захаров пишет: «С назначением генерала армии Г.К. Жукова начальником Генерального штаба план стратегического развертывания весной 1941 года вновь стал предметом обсуждения и уточнения».

Доработка Плана прикрытия государственной границы осуществлялась в феврале – апреле 1941 года при участии Генерального штаба и руководящего состава штабов военных округов (командующий, начальник штаба, член Военного совета, начальник оперативного отдела). В стенах Генерального штаба этой работой занимались начальник оперативного отдела Ватутин и его заместитель А.М. Василевский.

Генерал-лейтенанту Николаю Федоровичу Ватутину в то время только исполнилось 40 лет, из которых половину он отдал службе в РККА. Начал ее красноармейцем в конце Гражданской войны, получил некоторый боевой опыт в погоне за остатками крестьянских отрядов атамана Н.И. Махно. Затем начал учиться. В 1922 году он окончил Полтавскую пехотную школу, в 1924 году – Киевскую высшую военную школу, в 1929 году – Военную академию имени М.В. Фрунзе. В 1936 году Ватутин оказался в числе первого набора только что созданной Военной академии Генерального штаба. Но окончить ее не удалось. Через год ему приказали прекратить учебу и приказали закончить это военно-учебное заведение досрочно. В связи с массовыми репрессиями в РККА в срочном порядке нужны были люди для замещения «вакантных» должностей. Николай Федорович был назначен на должность заместителя начальника штаба Сибирского военного округа, а вскоре после этого – начальником штаба Киевского военного округа. В 1939 году Н.Ф. Ватутин, практически не имевший опыта планирования крупных войсковых операций, становится начальником Оперативного управления и заместителем начальника Генерального штаба РККА.

Примерно такую же штабную подготовку имел и первый заместитель начальника Оперативного управления Генерального штаба генерал-майор А.М. Василевский.

Александр Михайлович Василевский до революции получил неплохое общее и начальное военное образование. Родившись в семье священника, он в 1909 году окончил духовное училище, а летом 1914 года – предпоследний курс семинарии. Но стать священником ему помешала Первая мировая война. С ее началом он был призван на военную службу и направлен в московское Алексеевское военное училище, ускоренный курс которого окончил в мае 1915 года. На фронте Василевский командовал ротой, батальоном, дослужился до звания штабс-капитана.

В мае 1919 года Александр Михайлович был призван в РККА. В июне он во главе специально созданного отряда из 100 человек направляется на борьбу с кулачеством. Потом отряд влился в Красную армию, где Василевский командовал ротой, батальоном, был помощником командира полка.

После окончания Гражданской войны А.М. Василевский занимал должности начальника штаба бригады. В 1924 году он был назначен начальником школы младших командиров 48‐й стрелковой дивизии. Затем, после окончания высших стрелково-тактических курсов «Выстрел» он назначается командиром, в начале 1931 года – помощником начальника отдела боевой подготовки Приволжского военного округа.

Когда в Москве летом 1936 года открылась Военная академия Генерального штаба, полковник А.М. Василевский стал ее слушателем, но проучился всего год и также был досрочно выпущен из этого высшего военно-учебного заведения. В октябре 1937 года он назначается начальником отделения Генерального штаба РККА, а в мае 1940 года занимает должность первого заместителя начальника Оперативного управления Генерального штаба.

После переноса государственной границы СССР осенью 1939 года на 200–250 километров на Запад перед Генеральным штабом, а, прежде всего, перед его Оперативным отделом встала нелегкая задача по разработке стратегического плана военных действий советских войск в случае войны на вновь приобретенных территориях.

А.М. Василевский по этому вопросу в своей книге «Дело всей жизни» пишет:

«Оперативное управление вносило коррективы в разработанный в течение осени – зимы 1940 года оперативный план сосредоточения и развертывания Вооруженных сил для отражения нападения врага с запада. План предусматривал, что военные действия начнутся с отражения ударов нападающего врага; что удары его сразу же разыграются в виде крупных воздушных сражений, с попыток противника обезвредить наши аэродромы, ослабить войска, и особенно танковые группировки, подорвать тыловые войсковые объекты, нанести ущерб железнодорожным станциям и прифронтовым городам. С нашей стороны предусматривалась необходимость силами всей авиации сорвать попытки врага завоевать господство в воздухе и в свою очередь нанести по нему решительный удар с воздуха.

Одновременно ожидалось нападение на наши границы наземных войск с крупными танковыми группировками, во время которых наши стрелковые войска и укрепленные районы приграничных военных округов совместно с пограничными войсками обязаны будут сдерживать первый натиск, а механизированные корпуса, опираясь на противотанковые рубежи, своими контрударами вместе со стрелковыми войсками должны будут ликвидировать вклинившиеся в нашу оборону группировки и создать благоприятную обстановку для перехода советских войск в решительное наступление. Предполагалось также, что наши войска вступят в войну во всех случаях полностью изготовившимися и в составе предусмотренных планом группировок, что отмобилизование и сосредоточение войск будет произведено заблаговременно.

Предусматривалось, что войска эшелонов прикрытия к началу действий врага, будучи полностью укомплектованными по штату военного времени, развернутся на подготовленных оборонительных рубежах вдоль границы и вместе с укрепленными районами и пограничными войсками смогут, в случае крайней необходимости, прикрыть отмобилизование войск вторых эшелонов приграничных округов, которым по мобилизационному плану отводилось для этого от нескольких часов до одних суток».

И только в конце апреля 1941 года уточненный вариант плана подписывают нарком обороны С.К. Тимошенко, начальник Генерального штаба Г.К. Жуков и его разработчик генерал-майор А.М. Василевский.

Но и этот документ, как видно, имел ряд недостатков. Поэтому 15 мая 1941 года председателю Совета народных комиссаров были предложены новые соображения по плану стратегического развертывания Вооруженных сил Советского Союза, разработанные по приказу начальника Генерального штаба Г.К. Жукова. В них Георгий Константинович предупреждал о том, что «Германия в настоящее время держит свою армию отмобилизованной, с развернутыми тылами, и имеет возможность предупредить нас в развертывании и нанести внезапный удар». Вследствие этого Г.К. Жуков предлагал «ни в коем случае не давать инициативы действий германскому командованию, упредить противника в развертывании и атаковать германскую армию в тот момент, когда она будет находиться в стадии развертывания и не успеет еще организовать фронт и взаимодействие войск». Для достижения этой цели предлагалось разбить германскую армию восточнее р. Висла и на краковском направлении выйти на рубеж р. Нарев, Висла и овладеть районом Катовице. Для этого предлагалось главный удар силами Юго-Западного фронта нанести в направлении Краков, Катовице, отрезать Германию от ее южных союзников, а вспомогательный удар левым крылом Западного фронта – в направлении на Варшаву, Дембоин с целью сковывания варшавской группировки и овладеть Варшавой, а также содействовать Юго-Западному фронту в разгроме люблинской группировки. В это же время планировалось, при благоприятной обстановке быть готовым к нанесению ударов против Румынии.

Этот документ, на основании которого некоторые авторы утверждают о подготовке СССР к агрессии против Германии и ее союзников, был опубликован в «Военно-историческом журнале» № 2 за 1992 год. При этом автор публикации В.Н. Киселев указывал, что документ был написан от руки А.М. Василевским, но не подписан ни Г.К. Жуковым, ни С.К. Тимошенко, ни тем более И.В. Сталиным. Он представлял собой только один из возможных вариантов действий, не утвержденный высшим руководствам и, следовательно, не имевший никакого права на реализацию. Это значит, что страна готовилась не к нападению, а к обороне.

М.В. Захаров пишет, что последняя корректировка оперативного плана на уровне Генерального штаба была проведена в мае – июне 1941 года. Документ был написан, как и прежде, А.М. Василевским, а затем скорректирован Н.Ф. Ватутиным. Идея сосредоточения основных усилий на Украине оставалась в силе.

Пройдет время, и исследователи начала Великой Отечественной войны дружно начнут обвинять И.В. Сталина в том, что он неправильно определил направление главного удара противника. При этом эти «исследователи» совершенно не учитывают тот фактор, что с середины 1940 года практически вся верхушка РККА состояла из представителей Киевского особого военного округа, а эти люди, вполне естественно, привыкли работать в интересах своего региона и знали его особенности лучше, чем другие оперативные направления. После назначения наркомом обороны бывшего командующего КОВО С.К. Тимошенко, он тут же пригласил бывшего начальника штаба этого округа Н.Ф. Ватутина на должность начальника Оперативного управления Генерального штаба, начальника мобилизационного отдела КОВО генерал-майора Н.Л. Никитина на должность начальника Мобилизационного управления Генерального штаба. Бывший командир механизированной бригады и начальник автобронетанковых войск КВО И.Я. Федоренко становится начальником Автобронетанкового управления РККА. Бывший командующий 6‐й армией КОВО Ф.И. Голиков становится начальником Главного разведывательного управления и заместителем начальника Генерального штаба. Бывший член Военного совета КОВО корпусной комиссар С.К. Кожевников назначается на должность военного комиссара Генерального штаба. Эти люди пользуются особым расположением наркома и имеют возможность выходить на него в обход начальника Генерального штаба.

В такой обстановке К.А. Мерецкову работать очень не просто. В начале 1941 года на должность начальника Генерального штаба вместо К.А. Мерецкова назначается командующий КОВО генерал Г.К. Жуков. Он делает своим первым заместителем Н.Ф. Ватутина, а на освободившуюся должность начальника Оперативного управления Генерального штаба назначается заместитель начальника штаба КОВО генерал-майор Г.К. Маландин. На должность начальника укрепленных районов РККА приходит начальник укрепленных районов КОВО генерал-майор С.И. Ширяев.

М.В. Захаров пишет: «Сотрудники, выдвинутые на ответственную работу в Генштаб из Киевского особого военного округа, в силу своей прежней службы продолжали придавать более важное значение Юго-Западному направлению. При оценке общей военно-стратегической обстановки на западном театре войны их внимание, на наш взгляд, невольно приковывалось к тому, что «прикипело к сердцу», длительно владело сознанием и, естественно, заслоняло собой и отодвигало на второй план наиболее весомые факты и обстоятельства, без которых нельзя было воспроизвести верную картину надвигавшихся событий.

Подобный метод подбор руководящих работников Генерального штаба нельзя признать удачным, – делает вывод М.В. Захаров, сам в недавнем прошлом также работник штаба КОВО. – Никакого повода или веских оснований к широкому обновлению его в условиях приближавшейся войны, да и к тому же лицами, тяготевшими по опыту своей прежней деятельности к оценке обстановки с позиций интересов командования юго-западного направления, не было».

Таким образом, и мобилизационный и оперативный планы, разработанные накануне войны Генеральным штабом РККА, строились не на реальных условиях обстановки, а на предположениях отдельных руководителей. И это не удивительно. Практически все эти люди, начиная от начальника Генерального штаба и кончая заместителем начальника Оперативного управления, не имели за спиной опыта планирования стратегических оборонительных операций, тем более в начале войны. Более того, даже в теоретическом плане в то время в советской военной науке таких операций не предусматривалось.

И все же определенная работа в этом направлении выполнена была. Однако в оперативном планировании, как и в мобилизационном, Генеральный штаб РККА не проявил должной оперативности. Причин этому было много, главнейшими из которых была резкая смена начертания государственной границы СССР в конце 1939 – первой половине 1940 года и частая смена в этот период начальников Генерального штаба. Кроме того, негативную роль сыграло и то, что высший эшелон военного руководства РККА и Генерального штаба к началу 1941 года был представлен выходцами из Киевского особого военного округа, которые вследствие субъективных подходов заранее переоценивали роль Украины в планах гитлеровского командования. Благодаря этому Киевский особый военный округ получи возможность в быстром темпе наращивать свои боевые возможности в ущерб другим военным округам.

В случае нападения фашистской Германии на СССР предусматривалось проведение армейских оборонительных операций, и в этой связи были разработаны армейские планы прикрытия государственной границы. В этих планах достаточно подробно рассматривались все вопросы, связанные с построением обороны подчиненных соединений до батальона (дивизиона) включительно. К сожалению, данные планы до подчиненных войск в полном объеме доведены не были, а планы первых оборонительных боев корпусов, дивизий и полков и вовсе не разрабатывались.

Существенным недостатком планирования также было и то, что решение оборонительных задач в случае внезапной агрессии со стороны Германии возлагалось на армии прикрытия государственной границы. Поэтому фронтовые подробные планы обороны уже не разрабатывались, а сами первые оборонительные операции в масштабе фронтов практически не готовились. Также не существовало и стратегического плана обороны советских войск в случае войны на Западном театре военных действий.

Существовавшие недостатки оперативного и боевого планирования стали причиной того, что не проводилось предварительное планирование применения родов войск в рамках конкретной операции (боя), отсутствовала организация взаимодействия разнородных сил и средств по задачам, рубежам и времени.

Все это в комплексе позволяет сделать вывод о том, что деятельность Генерального штаба, как главного планирующего и руководящего органа РККА накануне войны велась неудовлетворительно. Генерал армии Г.К. Жуков и его ближайшие помощники ограничились проведением общих мероприятий, но не занимались вопросами конкретной подготовки подчиненных войск к войне. Они удовлетворились отдачей общих указаний, но не удосужились проверить прохождение этих указаний через все ступени воинской иерархии. Поэтому все планирующие документы «зависли» на уровне армейских штабов и не поступили в войска, которым непосредственно предстояло решать задачи обороны в случае войны.

Киевский особый

Киевский особый военный округ в конце 30‐х и начале 40‐х годов у советского руководства был на особом счету. Это объяснялось несколькими причинами. Во-первых, граничившие с ним территории Польши традиционно считались враждебными. Во-вторых, начавшаяся Вторая мировая война сделала этот округ пограничным с Германией. В-третьих, в связи с освободительными походами советских войск в Западную Украину, в состав округа влились значительные новые территории, которые требовали освоения в военно-оперативном отношении. Видимо, именно поэтому в июне 1940 года командующим войсками Киевского особого военного округа был назначен отличившийся в боях на реке Халхин-Гол генерал армии Г.К. Жуков, который единственный из командующих военных округов тут же вводится в состав Главного Военного совета СССР.

Вскоре после этого на базе войск Киевского особого военного округа и части сил Одесского военного округа создается Южный фронт для освобождения районов Северной Буковины и Бессарабии, находившихся в пределах Румынии. Г.К. Жуков назначается командующим этим фронтом. Новый нарком обороны Маршал Советского Союза С.К. Тимошенко (в недавнем прошлом командующий КОВО) лично контролировал действия войск Южного фронта и о результатах постоянно докладывал И.В. Сталину. Затем была знаменитая военно-стратегическая игра (декабрь 1940 года), в которой Г.К. Жуков переиграл «красную» сторону генерала Д.Г. Павлова, после чего 13 января 1941 года Георгий Константинович был назначен на должность начальника Генерального штаба.

Новым командующим войсками Киевского особого военного округа стал генерал-полковник М.П. Кирпонос. Начальником штаба округа был генерал-лейтенант М.А. Пуркаев, членом Военного совета корпусной комиссар Н.Н. Вашугин, начальником оперативного отдела полковник И.Х. Баграмян.

Михаилу Петровичу Кирпоносу в начале 1941 года исполнилось 39 лет. В начале 30‐х годов он получил определенный опыт в командовании стрелковой дивизией. Но затем в течение пяти лет, с 1934 по 1939 год, занимал административную должность начальника Казанского пехотного училища. Только в конце 1939 года, с началом советско-финляндской войны, Михаил Петрович назначается командиром 70‐й стрелковой дивизии. И хотя он в этой должности особого военного искусства не проявил, тем не менее после победы над Финляндией дивизия была награждена орденом Ленина, а ее командир был удостоен звания Героя Советского Союза. После этого карьера М.П. Кирпоноса развивается с головокружительной быстротой. В апреле 1940 года он назначается командиром стрелкового корпуса в Белорусском военном округе, через два месяца становится командующим войсками Ленинградского военного округа с присвоением звания генерал-лейтенант. А в феврале 1941 года переводится на должность командующего войсками Киевского особого военного округа с присвоением звания «генерал-полковник».

Несколько лучшим было прохождение службы Максимом Алексеевичем Пуркаевым. После окончания Военной академии имени М.В. Фрунзе в 1936 году он прошел должности командира полка, помощника начальника и начальника штаба дивизии, начальника отдела и заместителя начальника штаба военного округа. В 1938 году Пуркаев был назначен на должность командира стрелковой дивизии, но сказалась тяга к штабной работе. Поэтому спустя год он назначается начальником штаба Белорусского военного округа. Но поработать в этой должности довелось недолго. В том же 1939 году Пуркаев направляется военным атташе в Германию. А в июле 1940 года он назначается начальником штаба Киевского особого военного округа.

Иван Христофорович Баграмян после окончания в 1938 году Военной академии Генерального штаба службу проходил начальником штаба кавалерийской дивизии, затем старшим преподавателем Военной академии Генерального штаба. В 1940 году он был назначен начальником оперативного отдела штаба 12‐й армии, а вскоре после этого – начальником оперативного отдела Киевского особого военного округа.

Николая Николаевича Вашугина же вообще военачальником можно было назвать с большой натяжкой. Чистый политработник. В 1937 году он окончил Высшие стрелково-тактические курсы «Выстрел», назначен командиром стрелкового полка, но в связи с репрессиями был переведен на должность члена Военного совета Ленинградского военного округа. Затем во время советско-финляндской войны он – член Военного совета 7‐й армии, с 1940 года – член Военного совета Ленинградского военного округа, с осени 1940 года – член Военного совета Киевского особого военного округа.

Таким образом, в профессиональном отношении все высшее руководство Киевского особого военного округа было слишком «сырым» для управления столь крупным объединением в боевой обстановке. Ему не хватало ни профессиональных знаний, ни практического опыта. К тому же события тревожных 1937 и 1938 годов также сделали свое «черное» дело – многие высшие военачальники, оказавшиеся на должностях в связи с репрессиями их предшественников, панически боялись проявлять любую инициативу и действовать не так, как предписывал Генеральный штаб.

Для срыва замыслов фашистского командования в составе Киевского особого военного округа по штатам мирного времени были развернуты управления четырех (5, 6, 12 и 26‐й) армий, а также соединения и части окружного подчинения (всего 11 стрелковых, 8 механизированных и 1 кавалерийский корпус, суммарно состоявшие из 58 дивизий, в том числе 22 стрелковые, 16 танковых, 8 механизированных, 2 кавалерийские, 10 авиационных и 8 укрепленных районов).

Всего, по архивным данным, к началу войны в Киевском Особом военном округе имелось в наличии 287 тяжелых танков, 627 средних танков, 5628 танков БТ и Т‐26, 214 химических танков, 399 танков Т‐37–38, 354 прочих танка. Всего 7691 танк. Кроме того, в войсках было 1154 бронемашины. Артиллерией войска округа также были укомплектованы предостаточно. В ее составе имелось: 203‐мм гаубиц – 24 единицы, 152‐мм гаубиц – 1019 единиц, 122‐мм гаубиц – 1207 единиц, 122‐мм пушек – 240 единиц, 107‐мм пушек – 44 единицы, 76‐мм пушек – 1292 единицы, 76‐мм горных пушек – 192 единицы, 76‐мм зенитных пушек – 1016 единиц, противотанковых 45‐мм пушек – 2051 единица, 37‐мм зенитных пушек – 266 единиц. А также войска имели 257 штук 120‐мм минометов, 60 штук 107‐мм минометов, 1959 штук 82‐мм минометов и 3697 штук 50‐мм минометов. Итого же на вооружении войск Киевского особого военного округа было 10 824 орудия и миномета.

Кроме того, с началом войны оперативным планом Генерального штаба планировалось включить в состав образуемого Юго-Западного фронта еще две общевойсковые армии (19‐ю и 16‐ю), войска которых с 15 июня 1941 года начали прибывать в районы Фастова и Винницы. Однако к 22 июня сосредоточение этих войск и формирований армейских и корпусных управлений не было закончено.

В соответствии с планом «Барбаросса» гитлеровское руководство планировало, «используя стремительный прорыв мощных танковых соединений из района Люблин, отрезать советские войска, находящиеся в Галиции и Западной Украине, от их коммуникаций на Днепре и захватить переправы в районе Киева и южнее его». Для решения этой задачи главный удар должен был наноситься между Рава-Русской и Ковелем в направлении на Бердичев, Житомир и Киев, то есть на правом крыле Юго-Западного фронта.

При этом на других участках этого фронта германским командованием планировались только пассивные действия. Так, германский генерал А. Филиппи в своей книге «Припятская проблема» пишет, что по состоянию на 22 июня 1941 года «в немецком фронте зияла почти 400‐километровая брешь вдоль Восточных Карпат (между 11‐й армией, расположенной в Румынии, и 17‐й, 6‐й армиями и 1‐й танковой группой, сосредоточенными в Польше). Это произошло потому, что политические причины исключали как использование венгерской государственной территории для развертывания немецких сил, так и своевременные действия венгерских соединений с целью сковывания противника. В силу этого пришлось отказаться от намерения осуществить из этой области хотя бы неглубокий прорыв на окружение южным крылом 17‐й армии. Таким образом, во-первых, южный фланг 17‐й армии остался открытым, во-вторых, удаленная от главных сил 11‐я армия оказалась на продолжительное время изолированной в оперативном отношении, и вести наступательные действия ее силами на первом этапе вообще не пришлось. Семь немецких дивизий 11‐й армии были использованы для усиления обороны румынских сухопутных сил вдоль р. Прут. Таким образом, обстановка не позволяла решиться на планировавшееся сосредоточение немецких сил для осуществления наступления из Северной Молдовы. Из 20 румынских соединений лишь небольшая часть оказалась боеспособной, да и то годилась только для решения сравнительно легких задач.

В результате простого сопоставления можно сделать вывод, что общее соотношение сил и средств в полосе Киевского особого военного округа, по данным архива, было в пользу советского командования по количеству расчетных дивизий – в 1,6 раза, по личному составу – в 1,2 раза, по орудиям и минометам в 1,4 раза, по танкам – в 4 раза, по самолетам – в 2,5 раза.

Основным оперативным документом для войск Киевского особого военного округа к началу войны была «Записка по плану обороны на период отмобилизования, сосредоточения и развертывания войск КОВО на 1941 год» (приложение ___). Долгое время этот документ под грифом «Совершенно секретно» и «Особой важности» хранился в особом отделе Центрального архива Министерства обороны СССР. Впервые он увидел свет только в 1996 году после того, как его опубликовали в Военно-историческом журнале Ю.А. Горьков и Ю.Н. Семин. В этом документе определялись: задачи обороны; соседи и границы с ними; задачи армий (районов прикрытия) и планы их выполнения; состав и задачи резервов округа; вопросы использования ВВС, средств противовоздушной и противодесантной обороны округа; порядок построения системы полос, позиций, районов и их инженерное оборудование; вопросы организации тыла и управления. Все эти вопросы были изложены достаточно подробно, что, безусловно, доказывает рациональность этого плана и грамотность его составителей.

В то же время необходимо отметить, что оперативный план Киевского особого округа носил в целом шаблонный характер. Армии прикрытия должны были занять отведенные им полосы вблизи государственной границы с опорой на укрепленные районы и не допустить прорыва противника на советскую территорию. Основной упор был сделан на стойкость войск первого эшелона армий и успешные действия армейских резервов. При этом первая фронтовая оборонительная операция уже заранее не планировалась и не готовилась, а фронтовые резервы только нацеливались на окончательный разгром вклинившихся группировок противника и перенос боевых действий на его территорию.

О том, как готовился Киевский особый военный округ к войне, имеется немало воспоминаний. Обратимся только к воспоминаниям самых крупных военачальников того времени, которые непосредственно получали директивы и имели право отдавать директивы (приказы) подчиненным войскам. При этом следует учитывать, что командующий фронтом М.П. Кирпонос погиб в сентябре 1941 года, а бывший начальник штаба Киевского особого военного округа (Юго-Западного фронта) генерал М.А. Пуркаев своих воспоминаний не опубликовал, а на вопросы Генерального штаба относительно начала Великой Отечественной войны постарался отделаться общими фразами.

Поэтому приходится обращаться к третьему по значимости лицу в вопросах разработки оперативных документов – бывшему начальнику оперативного отдела штаба Киевского особого военного округа (Юго-Западного фронта) полковнику (в последующем Маршалу Советского Союза) И.Х. Баграмяну.

В своих воспоминаниях Иван Христофорович пишет, что впервые с Планом прикрытия государственной границы войсками этого округа познакомился в конце января 1941 года. При этом только что назначенный командующим округом генерал М.П. Кирпонос выразил недовольство тем, что слишком много войск приковано к границе и слишком мало их остается в резерве для нанесения ответного удара по противнику. В этом командующего горячо поддержал член Военного совета Н.Н. Вашугин. Против этого возражал начальник штаба М.А. Пуркаев. Но командующий все же настоял на своем плане.

В начале апреля 1941 года в районе Славута, Ровно, Изяслав, Шепетовка развернулись большие учения под руководством генерал-инспектора кавалерии РККА О.И. Городовикова. Отрабатывалась тема «Марш и встречный бой усиленного кавалерийского корпуса». В составе этого корпуса были две кавалерийские дивизии, а также танковая, моторизованная и авиационная дивизии.

Таким образом, командующему Киевским особым военным округом удавалось проводить свою идею, направленную на быстрое поражение противника в приграничных сражениях и перенос военных действий на территорию врага.

План прикрытия государственной границы войсками Киевского особого военного округа («КОВО – 41») был разработан в середине апреля 1941 года. В соответствии с этим планом для прикрытия участка советско-германской и советско-венгерской границы протяженностью 940 километров все силы Киевского особого военного округа к началу войны были разделены на первый эшелон и резерв. В первом эшелоне (эшелоне прикрытия государственной границы) находились 5, 6, 26 и 12‐я армии. Резерв составляли прибывающие 19‐я и 16‐я армии, а также 10 корпусов окружного подчинения. Правда, с началом войны эти армии убыли в состав Западного фронта.

Для непосредственного прикрытия государственной границы на базе четырех армий первого эшелона, подчиненных им частей пограничных войск, укрепленных районов, соединений авиации создавалось четыре района прикрытия государственной границы. В составе объединений прикрытия было 17 стрелковых, 8 танковых, 4 моторизованные и 1 кавалерийская дивизия. В этих соединениях насчитывалось 273,7 тысячи личного состава, 3620 танков, 1197 орудий, 2998 минометов, 773 противотанковых орудия, 172 зенитных орудия. Прикрытие этих сил с воздуха должно было осуществляться 2263 боевыми самолетами.

Непосредственно перед армиями прикрытия противник развернул группировку в составе 25 пехотных, 5 танковых, 4 моторизованных дивизий и 9 отдельных бригад. В составе этих войск насчитывалось 584,7 тысячи личного состава, 675 танков, 2861 орудие, 4300 минометов, 2418 орудий противотанковой артиллерии, 546 зенитных орудий. Прикрытие наземных войск с воздуха должно было осуществляться 785 боевыми самолетами.

Таким образом, войска прикрытия государственной границы в полосе Киевского особого военного округа превосходили противника по количеству танков в 5,3 раза, по самолетам – в 2,9 раза, но уступали по личному составу более чем в 2 раза, по артиллерии – в 1,9 раза, по минометам – в 1,4 раза, по противотанковым орудиям и орудиям зенитной артиллерии – в 3,1 раза.

Следует отметить, что до начала военных действий разведка Киевского особого военного округа в целом достаточно правильно вскрыла состав противостоящей группировки противника. Так, из 28 пехотных дивизий противника было определено наличие и место расположения 21 дивизии, из пяти танковых дивизий – трех, а также были вскрыты все четыре моторизованные дивизии. Однако штаб округа пользовался несколько устаревшими данными, не знал замысла германского командования и не смог определить местонахождение и состав главной ударной группировки противника.

Как видно, генерал М.П. Кирпонос не стремился проявлять собственную инициативу, послушно следуя указаниям сверху. В соответствии с этими указаниями 16 июня ввиду угрожаемой обстановки на границе вообще и юго-западном направлении в частности ему было приказано подтянуть стрелковые корпуса резерва ближе к войскам эшелона прикрытия. Поэтому в глубине Киевского особого военного округа с 18 июня началось движение пяти стрелковых корпусов из мест их постоянной дислокации на рубеж Луцк, Тернополь. Большинство соединений и частей стрелковых корпусов округа начало войны застали на походе. Так, дивизии 31‐го и 37‐го стрелковых корпусов подходили к линии 60 километров восточнее Сарны – Тернополь – Галич, дивизии 36‐го стрелкового корпуса находились в 50–70 километрах восточнее этой линии на рубеже Новоград-Волынский – Староконстантинов, дивизии 55‐го стрелкового корпуса выходили в район Могилева-Подольского. В том же районе, через который совершали марш стрелковые корпуса, находились в стадии формирования 9, 19 и 24‐й механизированные корпуса, а также 14‐я кавалерийская дивизия. Только подчиненные непосредственно округу механизированные корпуса второго эшелона оставались на месте.

Таким образом, войска Киевского особого военного округа, за исключением армий прикрытия и 15‐го механизированного корпуса, в составе пятнадцати стрелковых, одной кавалерийской, шести танковых и трех мотострелковых дивизий к началу войны находились в районе Тернополь, Галич, Чертков, Могилев-Подольский, Винница на удалении 200–250 километров от государственной границы.

В полосе прикрытия войск Киевского особого военного округа занимали позиции и сооружения войска восьми укрепленных районов и пограничные войска НКВД. Силы их суммарно составляли около четырех стрелковых дивизий. Следовательно, на одну стрелковую дивизию эшелона прикрытия государственной границы, с учетом этих сил и средств, в среднем приходилась полоса около 40 километров по фронту.

Планы прикрытия государственной границы до армий были доведены в середине апреля 1941 года, и частично некоторые оборонительные мероприятия к тому времени были проведены. Но эти мероприятия проводились под видом учений, и конкретного настроя на скорую войну командующие и командиры со стороны штаба Киевского особого военного округа не имели. Поэтому даже в ночь на 22 июня все чувствовали себя в условиях мирного времени: после проведения субботних мероприятий во многих гарнизонах и казармах личный состав отошел ко сну. Немецкие наблюдатели в своих докладах отмечали: «Русские ничего не подозревают, у них горит свет».

О том, как осуществлялась подготовка к началу войны штабом Киевского особого военного округа имеется очень мало воспоминаний. Обратимся только к воспоминаниям самых крупных военачальников того времени, которые непосредственно получали директивы и имели право отдавать директивы (приказы) подчиненным войскам. При этом следует учитывать, что командующий фронтом М.П. Кирпонос погиб в сентябре 1941 года, а бывший начальник штаба Киевского особого военного округа (Юго-Западного фронта) генерал М.А. Пуркаев своих воспоминаний не опубликовал, а на вопросы Генерального штаба относительно начала Великой Отечественной войны постарался отделаться общими фразами.

«В разведотдел округа стали поступать сведения одно тревожнее другого. Наш разведчик полковник Г.И. Бондарев стал чуть ли не самым частым посетителем командующего. Мы заметили, что каждого разговора с ним М.П. Кирпонос становился все более мрачным. Оснований для тревог хватало. Бондарев ежедневно информировал оперативный отдел о сведениях, поступавших от различных источников.

В конце первой декады июня командующий созвал Военный совет, на котором начальник разведотдела доложил все, что ему было известно…

– Мы имеем проверенные сведения, – докладывал Бондарев, – что из приграничной зоны на территории оккупированной Польши немцы выселили всех мирных жителей… Немцы заняли на территории Польши все гражданские лечебные учреждения под военные госпитали, прислали туда свой медицинский персонал. Всех поляков, занимавших на железных дорогах ответственные должности, гитлеровцы заменили своими чиновниками… На территории «генерал-губернаторства», как гитлеровцы именуют оккупированную Польшу, введено военное положение.

– Наверное, поляки им здорово стали досаждать! – заметил Вашугин.

– Возможно, товарищ корпусной комиссар. Но, по-моему, дело не только в этом. Мы только что получили новые данные: немцы повсюду начали заменять свои пограничные войска полевыми, а у самой границы в районе западнее Перемышля и Радымно, они сосредотачивают огромное количество мобилизованных крестьянских подвод…

– К сожалению, мы еще не имеем разрешения хватать их за горло, – спокойно и сухо сказал Кирпонос. – Найдите способ без стрельбы помешать им вести разведку над нашей территорией. – Командующий округом оглядел присутствующих. – Ясно одно: обстановка очень тревожная… Я отдал командующим армиями приказ занять небольшими подразделениями предполье (передовая полоса укрепленного района. – В.Р.). Это позволит им в случае внезапного нападения гитлеровских войск поддержать боевые действия гарнизонов укрепленных районов и этим обеспечить подготовку и развертывание полевых войск прикрытия к отражению возможного наступления. Нам, как известно, приказано подготовить все корпуса, находящиеся в глубоком тылу округа и составляющие его второй эшелон, к выдвижению непосредственно к границе. Все, что необходимо для этого, мы сделали: корпуса ждут лишь команды, чтобы двинуться в путь. Но о переброске их пока распоряжений нет…

Кирпонос повернулся к начальнику штаба:

– Максим Алексеевич, немедленно подготовьте представление на имя наркома по всем этим вопросам. Как только он благословит нас, мы сразу же приступим к делу. А до получения разрешения Москвы штаб должен провести всю подготовительную работу.

– Не опоздать бы, – задумчиво проговорил начальник штаба.

– Думаю, что нарком сам поторопит нас, как только обстановка станет критической, – возразил командующий…»

Далее в своих воспоминаниях Иван Христофорович пишет, что впервые с Планом прикрытия государственной границы войсками этого округа познакомился в конце января 1941 года. При этом только что назначенный командующим округом генерал М.П. Кирпонос выразил недовольство тем, что слишком много войск приковано к границе и слишком мало их остается в резерве для нанесения ответного удара по противнику. В этом командующего горячо поддержал член Военного совета Н.Н. Вашугин. Против этого возражал начальник штаба М.А. Пуркаев. Но командующий все же настоял на своем плане.

14 июня 1941 года в штаб Киевского особого военного округа пришла директива начальника Генерального штаба, которой предписывалось командный пункт округа к 25 июня вывести в Винницу. Правда, 18 июня этот срок был перенесен на 22 июня.

Утром 19 июня из Москвы пришла телеграмма, в которой было предписано начать формирование управления Юго-Западного фронта, которое к 22 июня перебросить в район Тернополя. Вечером 20 июня началась отправка первых эшелонов из Киева, а в середине следующего дня в путь тронулась и первая автомобильная колонна. При этом штаб выезжал без оперативного управления, которое, после отправки необходимой документации в Москву, должно было прибыть автотранспортом в Тернополь утром 22 июня. Таким образом, в ночь на 22 июня часть штаба Киевского особого военного округа, покинув Киев, находилась в движении на Тернополь, где для нее уже готовились помещения и линии связи на базе одной из воинских частей.

Оценивая качество подготовки войск Киевского особого военного округа к отражению агрессии противника прежде всего следует отметить, что в основе замысла его командования лежала заранее нереальная идея. Командующий округом М.П. Кирпонос накануне Великой Отечественной войны упорно придерживался идеи, навязанной ему Генеральным штабом и заключающейся в быстром поражении противника в приграничных сражениях силами армий первого эшелона и переносе военных действий на территорию врага. Поэтому уже фронтовая оборонительная операция не предусматривалась и заранее не готовилась.

Причина этого заключалась также и в слабости оперативной подготовки высшего руководства Киевского особого военного округа. Ни один из военачальников (командующий округом, начальник штаба округа, начальник оперативного отдела штаба военного округа) практического опыта разработки плана оборонительной операции на случай войны не имел. Более того, на то время в советской военной науке наработок по данной теме не было и этой проблемой серьезно не занимались. Существовало мнение, что агрессия противника будет отражена силами армий прикрытия государственной границы, а фронтовые резервы будут использоваться исключительно для последующего перехода в наступление на территорию противника.

Тем не менее предварительный замысел прикрытия государственной границы штабом Киевского особого военного округа («КОВО‐41») был разработан в середине апреля 1941 года. В соответствии с этим планом для прикрытия участка советско-германской и советско-венгерской границы протяженностью 940 километров все силы Киевского особого военного округа к началу войны были разделены на первый эшелон и резерв. В первом эшелоне (эшелоне прикрытия государственной границы) находились 5, 6, 26 и 12‐я армии. Резерв составляли прибывающие 19‐я и 16‐я армии, а также 10 корпусов окружного подчинения. Более детального плана обороны в случае внезапного начала войны в рамках фронтовой оборонительной операции разработано не было.

Также необходимо отметить, что личной инициативы штаб Киевского особого военного округа в последние недели перед началом Великой Отечественной войны практически не проявлял. Командующий и штаб до последних мирных дней всячески стремились предельно четко выполнять указания Москвы с тем, чтобы не обострить военно-политической обстановки на советско-германской границе. Все проводимые ими мероприятия имели двойственное значение: с одной стороны, они пытались держать подчиненные войска в повышенной боевой готовности, с другой – не принимали решительных мер обороны на случай войны. При такой политике вся тяжесть первого удара врага должна была лечь на плечи 5, 6, 26 и 12‐й армий прикрытия государственной границы.

Армии прикрытия государственной границы

По плану «Барбаросса» главный удар на южном крыле советско-германского фронта должен был наноситься в направлении на Львов и Киев. На этом направлении немецко-фашистское командование сосредоточило группировку в составе 1‐й танковой группы и 6‐й полевой армии (5 танковых, 4 моторизованных и 12 пехотных дивизий). В первом эшелоне германской группировки к исходу 21 июня было развернуто одиннадцать пехотных и две танковых дивизии. В танковых дивизиях противника по штату числилось по 135 танков. Ударную группировку поддерживали основные силы 4‐го воздушного флота. Всего в составе данной группировки, по подсчетам советских военных историков, насчитывалось 260 тысяч личного состава, 560 танков, почти 2 тысячи орудий и минометов, 1112 противотанковых орудий.

С советской стороны этим силам противостояли войска 5‐й армии Юго-Западного фронта, которые дислоцировались в районе Ковель, Червоноград, Ровно. В командование армией в январе 1941 года вступил генерал-майор танковых войск М.И. Потапов. Членом Военного совета был дивизионный комиссар М.С. Никишев, начальником штаба армии – генерал-майор Д.С. Писаревский.

Генерал-лейтенант Михаил Иванович Потапов был молодым военачальником. В Красную армию вступил в 1920 году, в 1922 году окончил командные кавалерийские курсы, а в 1936 году – Военную академию механизации и моторизации РККА (в последующем – Военная академия бронетанковых войск имени Р.Я. Малиновского). После академии он сразу же был назначен командиром механизированного полка, затем в 1939 году – командиром танковой бригады. Тогда бронетанковые войска были в особом фаворе. Во время событий на реке Халхин-Гол Потапов становится заместителем командующего 1‐й армейской группой комкора Г.К. Жукова, который проникся к молодому танкисту особым чувством симпатии. С июня 1940 года Михаил Иванович уже командир 4‐го механизированного корпуса Киевского особого военного округа, а с 17 января 1941 года – командующий 5‐й армией этого военного округа.

Безусловно, опыта планирования первой армейской оборонительной операции у командующего 5‐й армией не было. Несмотря на это, План прикрытия государственной границы был отработан штабом Киевского особого военного округа и доведен до штаба армии в конце февраля 1941 года, то есть почти за четыре месяца до начала агрессии. В соответствии с этим документом весь район прикрытия был разбит на два участка, а оперативное построение войск создавалось в два эшелона.

Участок прикрытия № 1, протяженностью по фронту 84 километра, создавался на основе 15‐го стрелкового корпуса (командир полковник И.И. Федюнинский) с задачей не допустить прорыва противника в направлении Холм, Ковель. Участок прикрытия № 2, протяженностью по фронту 92 километров, создавался на основе 27‐го стрелкового корпуса (командир генерал-майор П.Д. Артеменко). Задачей этого участка было, опираясь на заранее подготовленные оборонительные рубежи Владимир-Волынского укрепленного района, 1‐й и 2‐й узлы обороны Струмиловского укрепленного района, прочно прикрыть госграницу и не допустить прорыва противника на территорию СССР в двух направлениях: Красностав, Луцк и Замостье, Тышовцы, Сокаль, Горохув.

Во втором эшелоне командующего армией находился 22‐й механизированный корпус, который был сформирован из танковых бригад, которые были развернуты в танковые дивизии всего за месяц до начала войны. Тем не менее это было достаточно мощное соединение, в составе которого насчитывалось 707 танков. Правда, в корпусе был только 31 танк КВ и совсем не было танков Т‐34.

В 1989 году Воениздат выпустил в свет книгу А.В. Владимирского «На Киевском направлении», составленную по опыту ведения боевых действий 5‐й армией Юго-Западного фронта в июне – сентябре 1941 года. В ней автор довольно детально, на основании новых открывшихся документов, рассмотрел этот вопрос, сделал ряд грамотных, обоснованных выводов. По вопросу реализации плана прикрытия и подготовки войск армии автор пишет: «Мобилизационные планы во всех стрелковых соединениях и частях были отработаны. Они систематически проверялись вышестоящими штабами, уточнялись и исправлялись. Приписка к соединениям и частям личного состава, мехтранспорта, лошадей, обозно-вещевого имущества за счет ресурсов народного хозяйства была в основном закончена (кроме 135 стрелковой дивизии)». Но следует отметить, что А.В. Владимирский пишет о мобилизационном плане, а не об оперативном Плане прикрытия государственной границы, которые по задачам и содержанию представляют собой совершенно разные документы. Первый говорит о том, как собрать войска, второй – как их использовать для решения стоящей боевой задачи.

Для ответа на второй вопрос берем воспоминания бывшего начальника штаба 15‐го стрелкового корпуса генерал-майора З.З. Рогозного. Корпус должен был составить основу участка обороны № 1 района прикрытия 5‐й армии. Он пишет, что с планом обороны накануне войны в штабе армии были ознакомлены командир, начальник штаба корпуса, а также все командиры дивизий, которые уяснили стоящие перед ними боевые задачи. Однако документов, касающихся планов обороны, штабы корпуса и дивизий не имели, следовательно, свои планы не разрабатывали.

Определенный интерес в деле освещения последних дней мира и начала Великой Отечественной войны представляет собой сохранившийся в архиве отчет командира 45‐й стрелковой дивизии 15‐го стрелкового корпуса генерал-майора Г.И. Шерстюка, который в командование этим соединением вступил в апреле 1941 года. Дивизия должна была занимать оборону на фронте до 58 километров, создавая подучасток обороны № 1 участка прикрытия № 1. Штаб 45‐й стрелковой дивизии дислоцировался в городе Ковель. Г.И. Шерстюк пишет о том, что при изучении планов боевой готовности частей 45‐й стрелковой дивизии он был удивлен тем, что руководящие офицеры штаба дивизии (начальник штаба полковник Чумаков) и командиры стрелковых и артиллерийских полков с их штабами «не знали рубежа обороны госграницы», а, следовательно, не отрабатывали вопросов «выдвижения, занятия оборонительных рубежей и ведения боя за удержание госграницы, как это проигрывалось в бытность моего командования 97‐й стрелковой дивизии 6‐й армии».

Также о последних мирных днях 15‐го стрелкового корпуса в архиве сохранились воспоминания бывшего начальника штаба 62‐й стрелковой дивизии П.А. Новичкова, основные силы которой должны были находиться в резерве участка прикрытия № 1. Письменного документа об организации обороны государственной границы, по утверждению П.А. Новичкова, дивизия не имела. Однако он подтверждает тот факт, что в первых числах апреля командиры и начальники штабов 87‐й и 45‐й стрелковых дивизий были вызваны в штаб 5‐й армии, где получили карты масштаба 1: 100 000 и собственноручно произвели выкопировки батальонных районов с армейского плана инженерного оборудования полос обороны соединений.

Из отчета командира 135‐й стрелковой дивизии генерал-майора Ф.Н. Смехотворова, резерв 5‐й армии) также следует, что План обороны государственной границы до него и командиров частей дивизии заблаговременно доведен не был. Ему также не было известно о состоянии подготовки оборонительного рубежа, так как всеми работами по подготовке рубежа руководили штабы 5‐й армии и 27‐го стрелкового корпуса. На него как на командира дивизии возлагалась задача только своевременно отправлять рабочую силу в составе трех стрелковых батальонов, сменяя их через каждый месяц. Кроме того, было известно, на государственной границе бессменно работал саперный батальон дивизии и дивизионный инженер. Но все эти подразделения подчинялись непосредственно корпусному инженеру и командованию дивизии никаких отчетов не представляли.

Таким образом, План прикрытия государственной границы штабом 5‐й армии накануне войны разработан был, но на основании всех многих свидетельств военачальников различных рангов можно сделать вывод, что командиры и штабы подчиненных армии соединений с содержанием этого плана заблаговременно ознакомлены не были.

Южнее 5‐й армии по плану штаба Киевского особого военного округа должна была обороняться 6‐я армия. Она была развернута в 1938 году с винницкой группы войск, в сентябре того же года участвовала в освободительном походе советских войск в Западную Украину. В результате этого похода войска 6‐й армии подошли к городу Львову, который к тому времени уже был занят германскими войсками. Тогда советские дипломаты вынуждены были напомнить германскому правительству о секретном договоре раздела Польши и потребовали отвода немецких войск от Львова на 50 километров восточнее. Гитлеровское руководство было вынуждено выполнить эти требования и покинуть этот город. Тогда этой армией командовал генерал Ф.И. Голиков.

После назначения С.К. Тимошенко наркомом обороны СССР летом 1940 года генерал Ф.И. Голиков был переведен в Москву и назначен на должность начальника Разведывательного управления и заместителя начальника Генерального штаба РККА. Новым командующим 6‐й армией был назначен генерал-лейтенант И.Н. Музыченко, хорошо знакомый Г.К. Жукову по освободительному походу советских войск на Западную Украину, а С.К. Тимошенко по советско-финляндской войне. (Начальник штаба комбриг Н.П. Иванов, член Военного совета дивизионный комиссар Н.К. Попов.)

В то время генерал-лейтенанту Ивану Николаевичу Музыченко еще не было и сорока. В тревожном 1917 году был призван в русскую армию, но принять участия в Первой мировой войне не успел. В 1918 году он поступил на службу в Красную армию. В годы Гражданской войны воевал против повстанческих отрядов С.Н. Булак-Булаховича, А.С. Антонова, в Чечне и Дагестане в должности военкома снабжения бригады, комиссара кавалерийского полка. В 1927 году Музыченко прошел обучение на Курсах усовершенствования командного состава и больше нигде не учился. Несмотря на это, в 1932 году он был назначен командиром кавалерийского полка, в 1937 году – командиром кавалерийской дивизии. В 1940 году в должности командира 4‐й стрелковой дивизии он принял участие в советско-финляндской войне. После этого в июне 1940 года Музыченко был назначен командиром 6‐го стрелкового корпуса, а всего через месяц – командующим войсками самой сильной 6‐й армией Киевского особого военного округа.

Самой сильной по составу 6‐я армия была не просто. По мнению Генерального штаба РККА и штаба Киевского особого военного округа, наиболее вероятным направлением главного удара противника могло быть направление на Львов и Тернополь, расположенное в междуречье Западного Буга и Сана. Нанесение главного удара в этом направлении объяснялось удобной конфигурацией фронта, что обеспечивало кратчайший путь выхода в наиболее экономически развитые районы и во фланг всей южной группировке советских войск. Также немаловажным было и то, что на этом направлении имелась развитая сеть железных и шоссейных дорог, а население бывшей Польши к советской власти относилось враждебно.

Поэтому для прикрытия данного направления в составе 6‐й армии находились 6‐й стрелковый корпус (41, 97, 159‐я стрелковые дивизии), 4‐й механизированный корпус (10‐я, 37‐я танковые и 212‐я моторизованная дивизии), 3‐я кавалерийская дивизия, 324‐й гаубичный и 135‐й пушечный артиллерийские полки РГК, 4‐я дивизион ПВО и 19‐й батальон ВНОС, а также управление вновь формируемого Тернопольского бригадного района ПВО (срок окончания формирования 1 июля 1941 года), Струмиловский (44‐й и 149‐й отдельные пулеметные батальоны, 345‐й артиллерийский полк) и Рава-Русский (21, 36 и 141‐й отдельные пулеметные батальоны) укрепленные районы, 91‐й погранотряд, 1‐я и 2‐я комендатуры 92‐го погранотряда, а также 15‐я авиационная дивизия (23‐й, 28‐й истребительные авиационные полки, 66‐й штурмовой авиационный полк) и 20‐й истребительный авиационный полк, который должен был передаваться командующему 6‐й армией из состава 17‐й авиационной дивизии. Достаточно сказать, что кроме другого вооружения в составе этих сил насчитывалось 1259 единиц бронетанковой техники (101 тяжелый танк КВ, 359 средних танков Т‐34, 475 легких танков Т‐26 и БТ, 98 единиц специальных танков и бронемашин).

В соответствии с Планом прикрытия Киевского особого военного округа войска 6‐й армии должны были, «прочно опираясь на предполье и оборонительные сооружения 3, 1 и 5 узлов обороны Струмиловского и Рава-Русского укрепленных районов», не допустить прорыва противника на территорию СССР на участке от местечка Крыстынополь до Грабовец на фронте, шириной 165 километров.

К началу войны командующим и штабом 6‐й армии также был разработан План прикрытия государственной границы, который читателю предлагается в приложении этой книги. Как и в 5‐й армии, район прикрытия армии разбивался на два участка, а оперативное построение объединения было в один эшелон с выделением сильного общевойскового резерва.

Участок прикрытия № 1 (иск. Крыстынополь, Урнув) должен был обороняться силами 3‐й кавалерийской дивизии, 44‐го и 140‐го отдельных пулеметных батальонов, 345‐м артиллерийским полком Струмиловского укрепленного района, а также двумя комендатурами (без 8‐й заставы) 91‐го пограничного отряда. Эти силы, по расчету штаба армии, должны были занять свои районы обороны на государственной границе через 6–9 часов 30 минут летом и через 7—10 часов 30 минут зимой после объявления тревоги.

Участок прикрытия № 2 (иск. Угнув, Грабовец) должен был обороняться силами 6‐го стрелкового корпуса (41‐я и 97‐я стрелковые дивизии), 135‐го гаубичного и пушечного полков РГК, 21, 36 и 141‐м отдельными пулеметными батальонами Рава-Русского укрепленного района, заставами двух комендатур 91‐го и двух комендатур 92‐го пограничных отрядов. Войска участка прикрытия № 2 должны были занять свои районы обороны государственной границы после объявления боевой тревоги через 6–9 часов летом и через 7—10 часов зимой.

В резерве района прикрытия командующий армией планировал иметь 4‐й механизированный корпус и 159‐ю стрелковую дивизию.

Без преувеличений можно сказать, что План прикрытия государственной границы 6‐й армией Киевского особого военного округа представлял собой с большой тщательностью и грамотностью отработанный руководящий боевой документ с расшифровкой боевых задач до каждого полка (артиллерийского дивизиона) включительно.

И снова уместно поставить вопрос о том, как был реализован этот план на практике.

В Центральном архиве Министерства обороны хранятся воспоминания начальника штаба 6‐й армии комбрига (в последующем генерал-майора) Н.П. Иванова, который был назначен начальником штаба этого объединения 26 мая 1941 года. Вполне понятно, что все время, оставшееся до начала войны, он посвятил изучению обстановки и знакомству с войсками.

Н.П. Иванов пишет, что к 22 июня 1941 года на государственной границе в полосе 6‐й армии располагались только пограничные отряды и находились многочисленные строительные подразделения. Несмотря на безусловные признаки готовящейся агрессии со стороны германских войск, командующий Киевским особым военным округом запретил приводить войска 6‐й армии в боевую готовность и выдвигать части прикрытия к государственной границе. Этот запрет продолжал действовать даже после начала противником боевых действий вплоть до середины 22 июня 1941 года.

Вечером 21 июня штаб округа предупредил командующего армией о возможности провокаций со стороны немцев и приказал ему, а также подчиненным командирам корпусов и дивизий находиться на своих командных пунктах рядом с телефонными аппаратами. Но так как командный пункт 6‐й армии к тому времени еще не был оборудован, то в ночь с 21 на 22 июня все члены Военного совета армии находились в своем помещении в центре Львова. Никаких сигналов войскам армии о приведении их в боевую готовность не поступало.

Это же подтверждают и другие оставшиеся в живых командиры соединений и частей 6‐й армии, которые также утверждают, что План прикрытия государственной границы в части, касающейся соединений и частей, до них заблаговременно доведен не был.

Таким образом, План прикрытия государственной границы штабом 6‐й армии накануне войны разработан был, но до командиров и штабов подчиненных армии соединений до начала войны доведен не был.

Еще южнее от 6‐й армии, по замыслу штаба Киевского особого военного округа, должны были обороняться войска 26‐й армии. Эта армия была сформирована в начале 1941 года из кавалерийской группы для прикрытия 130‐километрового участка государственной границы, расположенного между 6‐й и 12‐й армиями. При формировании был назначен временный командный состав армии (командующий полковник И.С. Варенников, член Военного совета бригадный комиссар Д.Е. Колесников, начальник штаба полковник Н.П. Ступников). Несколько позже в командование армией вступил генерал-лейтенант Ф.Я. Костенко, полковник И.С. Варенников был перемещен на должность начальника штаба армии, полковник Н.П. Ступников – на должность начальника оперативного отдела, командующим артиллерией армии был назначен полковник Н.Н. Семенов.

Генерал-лейтенант Федор Яковлевич Костенко был профессиональным военным. Призванный в русскую армию в 1915 году, он солдатом участвовал в Первой мировой войне. В 1918 году вступил в Красную армию. В Гражданскую войну был старшиной роты, помощником командира кавалерийского эскадрона в 1‐й конной армии. После войны в 1924 году окончил Ленинградские курсы среднего комсостава. Этого оказалось достаточно для того, чтобы в 1939 году Костенко был назначен командиром кавалерийского корпуса и командиром армейской кавалерийской группы. А в октябре 1940 года он стал командующим 26‐й армией Киевского особого военного округа. Это был исключительно преданный советской власти военачальник, хороший знакомый С.К. Тимошенко и Г.К. Жукова, но это не могло существенно повлиять на формирование его оперативного мышления.

План прикрытия государственной границы войсками 26‐й армии Киевского особого военного округа был доведен 2 мая 1941 года. По этому плану войска армии и округа в отведенной полосе должны были создать район прикрытия по линии Перемышльского укрепленного района и реки Сан. Для выполнения этой задачи в распоряжении командующего 26‐й армией были 8‐й стрелковый корпус (99‐я, 72‐я горнострелковые и 173‐я стрелковая дивизии), 8‐й механизированный корпус (12‐я, 34‐я танковая, 7‐я моторизованная дивизии), 376‐й гаубичный полк РГК, 259‐й отдельный зенитно-артиллерийский дивизион, Перемышльский укрепленный район (два пульбата и три пульроты), две пограничные комендатуры 92‐го и четыре пограничные комендатуры 93‐го пограничных отрядов. Кроме того, с воздуха войска должны были прикрывать два авиационных полка. Штаб армии должен был располагаться в Самборе. Бренетанковый парк 8‐го механизированного корпуса был хорошо укомплектован новыми танками: КВ – 119 штук, Т‐34 – 100 штук, легких танков и бронемашин – 983 штуки. Всего же в корпусе насчитывалось 1202 бронеединицы.

Pulsuz fraqment bitdi.