Kitabı oxu: «Философия и христианство. Полемические заметки «непрофессионала»»

© Катасонов В. Ю., 2019

© Институт русской цивилизации, 2019

Введение

Предлагаемая книга посвящена проблемам взаимоотношений философии и религии. Более конкретно: проблемам взаимоотношений философии и христианства. Философия (с греческого слово переводится как «любовь к мудрости»), как признают историки и сами философы, существует примерно с VII века до Рождества Христова, а христианству скоро исполнится две тысячи лет. Проблемы взаимоотношений философии и христианства возникли буквально в момент зарождения христианства, т. е. и им уже около двух тысяч лет. Все это время философы и представители Церкви обсуждали такие животрепещущие вопросы, как границы между философией и христианством, необходимость изучения и понимания философии христианами и, наоборот, христианства – философами, соотношение истин философского знания и христианской веры, относительную способность философии и христианской веры познавать разные сферы бытия: природу, социум, человека, Бога. В христианской Церкви уже в начальные века стало формироваться систематизированное представление о мире и Боге в виде богословия, которое имело некоторые признаки философского знания. Проблемы взаимоотношений философии и христианства трансформировались в проблемы взаимоотношений философской и богословской наук.

В отдельные моменты истории философам и христианам удавалось достигать «консенсуса» по обсуждаемым вопросам, особенно если философы были христианами, а христиане – просвещенными светским образованием людьми. На основе этого консенсуса выстраивалось сотрудничество философии и христианского богословия. Впрочем, не менее часто такого согласия достигать не удавалось. Богословия и философия не признавали друг друга. Картина дополнительно усложняется тем, что единства по вопросам взаимоотношений двух видов знаний не было как в стане философов, так и в стане христианских богословов.

Но все-таки некая общая позиция Церкви по указанным вопросам на протяжении многих веков просматривается. По целому ряду спорных и сложных вопросов внутри Церкви удавалось достигать единомыслия на вселенских и прочих соборах. Такое согласие не было формальным, его источником был Дух Святой, о котором в Символе веры говорится: «Душе истины». Немалую роль в обеспечении такого единомыслия играли святые отцы, канонизированные Церковью. Сам факт канонизации членов Церкви, оставивших свои мнения по вопросам философии и христианства, повышает авторитет таких мнений в глазах христиан. Церковь на протяжении всех двух тысяч лет своего существования боролась с разного рода ересями, в том числе ересями и ошибочными мнениями по вопросам взаимоотношений философии и христианства. Происходил непрерывный отсев «зерен» от «плевел».

Намного более пестрой является картина в стане философов. За период существования философии «любителям мудрости» не удалось сформировать сколь-нибудь внятной позиции по вопросам взаимоотношений двух видов знаний. Как читатель увидит, философия по любым вопросам характеризовалась «плюрализмом» мнений, при этом многие из них были диаметрально противоположными. От века к веку количество философских мнений по любому вопросу (не только касательно взаимоотношений философии и христианства) росло как снежный ком. Приближения к истине, достижения «консенсуса» не происходило и не происходит. Современная философия напоминает грандиозный концерт, на котором одновременно исполняются органные произведения Баха, военные марши Третьего рейха, оперы Чайковского, джазовые пьесы Дюка Эллингтона, песни советской эстрады и барабанные ритмы племени «тумбу-юмбу». Сплошная какофония, причем усиливающаяся с каждым веком и даже с каждым годом. Уточенные любители мудрости ностальгически вспоминают те далекие времена, когда не было нынешней философской какофонии и можно было наслаждаться «сольными произведениями» Сократа, Платона и Аристотеля.

Если вернуться к теме взаимоотношений философии и христианства, то спектр мнений любителей мудрости здесь простирается от признания подчиненного положения философии по отношению к вере и богословию («философия – служанка богословия») до провозглашения христианства «пережитком прошлого», «опиумом для народа» и «мракобесием». Значительная часть философов занимала (и продолжает занимать) позицию своеобразного синкретизма. Она заключается в том, чтобы добиться «конвергенции», «синтеза», «слияния» философии и богословия в «единое знание».

Справедливости ради следует сказать, что о таком «синтезе» говорили и святые отцы Церкви. Речь идет не о механическом (эклектическом) соединении философии и богословия, а о развитии богословского видения мира с привлечением понятийного аппарата философии, углубленном изучении таких предметов, как природа, социум, человек. Такое соединение предполагает также привлечение логики (важной составной части философии) и перевод Божественного Откровения на понятный светским людям язык философии. По большому счету, речь идет о создании христианской философии. Для христиан является очевидным тезис, что истиной в последней инстанции является Бог. В Евангелии Христос называется Истиной. Бог является человеку в Откровении. Он являлся Моисею, пророкам, апостолам, которые зафиксировали отдельные фрагменты Откровений в книгах Ветхого и Нового Заветов. Кроме того, Божественные Откровения были явлены святым отцам, отразившим их в своих мыслях, которые мы называем Священным Преданием. Все эти источники (Откровения и Предания) являются жестким каркасом богословия. Если так можно выразиться, это «кости», на которых уже может наращиваться «мясо» философского знания. А в целом это и будет христианская философия. Она может существовать в единственном варианте. Множества христианских философий быть не может. Христианская философия не лишает человека творчества. Христианский философ имеет возможность генерировать свежие идеи, которые будут наращивать «мясо». Но вместе с тем ему не позволено посягать на «костную» конструкцию. Подобного рода радикальные посягательства могут и должны квалифицироваться как ереси.

Что касается философии, то она опирается на чувства и разум человека, которые могут давать лишь относительные истины. Зачастую это истины, которые подвергаются сомнениям и критике и которые могут отвергаться следующим поколением философов. Философия может быть полезной и продуктивной лишь в том случае, если опирается на догматы (аксиомы) христианства. Все другие варианты философии есть блуждания человеческого разума во тьме.

То, что я сказал выше, не является «открытием Америки». Это известно любому грамотному человеку. Об этом писали и говорили до меня многие философы и богословы. Зачем потребовалось мне, человеку, не являющимся «профессиональным» философом или богословом, говорить и писать о соотношении и взаимоотношении философии и христианства?

Во-первых, потому, что многие философы, а отчасти и богословы, не любят акцентировать на этом внимание широкой аудитории. В результате у многих людей, даже имеющих высшее образование, философия и богословие сливаются в сознании как что-то очень похожее. А если «профессионалы» и говорят о различиях, то чаще всего выражают свои мысли на очень специфическом языке, непонятном широкой аудитории. Я делаю попытку объяснить различия без использования «эзотерического» языка (понятного лишь «посвященным», «избранным» людям).

Во-вторых, автор исходит из того, что, конечно же, христианское богословие имеет неоспоримый приоритет перед философией, которая по отношению к нему может быть лишь «служанкой». Соответственно, при дефиците времени в жизни любого человека приоритет должен отдаваться изучению богословия. Особенно в России, которую мы все еще (слава Богу) считаем православным государством. Однако в реальной жизни все складывается с точностью «до наоборот». В Советском Союзе статус философии был возведен на недосягаемую высоту. Философия не была достоянием узкого круга «профессионалов». Ее изучали во всех высших учебных заведениях в виде курсов марксистско-ленинского диамата (диалектического материализма) и марксистско-ленинского истмата (исторического материализма). Партийно-государственная власть в СССР не скрывала, что философия используется в качестве средства формирования общественного сознания, необходимого для построения социализма и коммунизма. Что касается богословия, то в СССР оно фактически находилось на нелегальном положении, было загнано в подполье.

СССР рухнул уже четверть века назад, а философию по инерции продолжают изучать в качестве обязательной дисциплины во всех высших учебных заведениях. Таким образом, философия как «частичное» знание подавляет богословие как знание более высокое и широкое. Богословие оказывается маргинальной дисциплиной, которая преподается в очень ограниченном круге вузов (да и то под названием «теология», привнесенном к нам в России из католицизма и протестантизма). Таковы плачевные результаты секуляризации образования в России. Каждый думающий человек может и должен исправлять перекосы существующей системы образования, занимаясь богословским самообразованием.

В-третьих, автору очень хотелось бы обратить внимание на то, как и чему сегодня учат студентов на занятиях по философии. Количество имен и философских школ и теорий исчисляется десятками и сотнями. Ум и память студента загружаются большими объемами информации. Но что еще удивительнее, профессора и учебники не определяют, какие философы, школы и теории ближе к истине, а какие – дальше. А какие из них вообще являются вредными и опасными. Не определяют по той причине, что у профессоров и авторов учебников нет четких ориентиров для таких оценок и классификаций. Студенту самому предлагается определить то, что ему нравится и что не нравится. Фактически мы становимся свидетелями процесса «разводнения» (выражаясь языком финансовых дельцов и спекулянтов) сознания молодого человека с помощью философского «плюрализма». Если при советской системе образования философия забивала в голову человека «гвозди» марксистско-ленинского мировоззрения, то сегодняшняя система философского образования способствует превращению человеческого мозга в «кисель». Человек с таким «киселеобразным» мозгом формируется под требования новой системы глобального управления. Забегая вперед, делаю вывод: такая система философского образования разрушает человека и подрывает культурно-историческую идентичность нашего общества, которое на протяжении многих веков базировалось на христианстве как фундаментальной системе мировоззрения. Следовательно, такой плюралистической философии нам вообще не надо. Нам нужна «единственно верная» философия. Причем ее не надо изобретать (как это было в XIX–XX веках, когда была изобретена марксистско-ленинская философия). Это может быть только христианская философия, которая была дана русскому народу Богом. «Профессиональные» философы подобного вывода никогда не озвучат. Сформулировать такой вывод значит срубить сук, на котором почивает нынешняя корпорация профессиональных философов.

В-четвертых, хотелось бы обратить внимание на то, что людям, которые хотели бы изучать христианскую философию, сделать это не так просто. По той причине, что у нас до сих пор нет фундаментального учебника с таким названием. На протяжении многих веков христианства было написано немало работ по разным аспектам христианской философии (ранние отцы Церкви, которые разрабатывали христианскую апологетику, блаженный Августин, Фома Аквинский, другие авторы эпохи патристики и эпохи схоластики). Однако все они должны быть сведены в стройную систему и облечены в удобно воспринимаемую форму. Этого пока, к сожалению нет. В книге содержатся некоторые соображения и предложения по поводу учебника по христианской философии.

Почему эти вопросы решил поднять автор предлагаемой книги, который не является ни профессиональным философом, ни профессиональным богословом? По той простой причине, что некоторые фундаментальные проблемы лучше видны не «изнутри», а «извне». Долгое нахождение человека в той или иной «профессиональной корпорации» притупляет восприятие им некоторых проблем, он начинает мыслить в общем русле, концентрироваться на деталях, теряя общую картину. Как сказал русский поэт, «лицом к лицу лица не увидать, большое видится на расстоянье». Я к выводу о профессиональной ограниченности специалистов пришел к выводу на примере той сферы, которая мне ближе, – на примере экономики. По-настоящему понять экономику можно лишь выйдя за пределы экономики, поняв ее место в обществе и ее взаимосвязи с политикой и духовно-религиозной сферой жизни человека. Такой взгляд присущ преимущественно тем людям, которые не принадлежат к профессиональной корпорации экономистов. Это могут быть медики, инженеры и даже поэты. Вот и я, не будучи профессиональным философом и богословом, стал замечать, что представители двух профессиональных корпораций достаточно редко и осторожно касаются фундаментальных проблем взаимодействия и взаимосвязи философии и христианского богословия. Конечно, ответы на мои вопросы имеются в специальной философской и богословской литературе, но их не так просто найти и не так просто понять, поскольку они написаны достаточно «эзотерическим» языком. По этой причине я решился набросать по теме «Философия и христианство» собственные полемические заметки, которые, как я надеюсь, будут понятны и интересны простому читателю, не принадлежащему к профессиональным корпорациям философов и богословов.

Философия в жизни человека, особенно в последние времена

Жизнь человека коротка. Надо постичь, понять самое главное. Объект постижения – мир: Вселенная (природа), общество, человек. А также первопричина мира, начало всего, что принято называть словом «бог». У каждого человека стихийно или осознанно в течение жизни происходит формирование мировоззрения. Естественно, каждый человек стремится иметь правильное, объективное видение (понимание) мира.

Постигает мир человек разными способами. Прежде всего эмпирически, используя пять органов чувств и перерабатывая поступающую информацию с помощью ума. Созерцая мир, а также активно вступая с ним в отношения. Это индивидуальный эмпирический опыт.

Другим средством постижения выступает религия как способ сверхчувственного восприятия мира. Иногда религиозное постижение мира называют метафизическим, поскольку человек стремится постичь то, что находится за пределами материального, физического мира. Как правило, пытливый метафизик пытается докопаться до первоначала видимого и невидимого мира, называемого Богом. Впрочем, Бог может сам приходить к человеку, такая встреча не зависит от умственных способностей человека, его образования и социального статуса. Христианам это особенно понято: две тысячи лет назад в наш земной мир явился Сын Божий – Иисус Христос. Это важнейшее в истории человечества событие прекрасно изобразил наш русский художник Иванов на картине «Явление Христа народу».

Дополнительным средством познания для человека выступает накопленный человечеством опыт постижения мира. Прежде всего в виде науки (совокупный опыт эмпирического постижения). Также совокупный религиозный опыт в виде богословия (теологии). Наконец, источником мировоззрения являются накопленные богатства культуры. Последняя весьма многообразна: художественная литература, изобразительное искусство, театр, музыка, поэзия и т. п. Недооценивать этот источник нельзя. Порой одна строфа А. С. Пушкина может стоить многих томов «ученых исследований».

Довольно часто нам говорят, что важным (а по мнению некоторых людей, и главным) способом постижения мира является философия. В переводе с греческого языка – «любовь к мудрости». Давайте подробнее разберемся в этом вопросе. Определений философии много, но общий смысл их понятен.

С одной стороны, это мыслительная деятельность человека, направленная на целостное понимание мира. В отличие, скажем, от конкретной науки (физика, химия, астрономия, биология, социология, медицина и т. д.). Каждая наука занимается лишь своей «грядкой» на бесконечных полях мироздания. Или в отличие от художественного произведения (книги, картины, скульптуры), охватывающего тоже какие-то фрагменты бесконечного во времени и пространстве мира.

С другой стороны, философия – это уже некий запас накопленных знаний, полученных предыдущими поколениями философских мыслителей. Философию можно уподобить громадному хранилищу, внутри которого собрано громадное количество «вещей», очень разных по внешнему виду и содержанию. Склад такой громадный, что для того, чтобы даже осмотреть все его содержимое, может не хватить жизни. А ведь человеку еще надо выбрать нужную «вещь» (или несколько «вещей»). И при этом заплатить немалую цену. Какую цену? – Время на изучение той или иной философской идеи, теории. Время – самый дорогой ресурс, данный нам Богом, и он ограничен. На вопрос пользования «складом» и правильного выбора философы вам вряд ли дадут ответ (по крайней мере, непредвзятый, поскольку каждый может хвалить свои любимые «вещи»).

Какое место занимает философия в общем арсенале средств постижения мира? Проще говоря: какова роль философии в формировании мировоззрения человека и общества? Эту роль следует рассматривать в контексте сочетания следующих упомянутых выше источников формирования мировоззрения:

1) индивидуальный эмпирический опыт;

2) наука;

3) религия;

4) культура;

5) философия.

В предварительном порядке следует отметить, что по мере социализации человека роль индивидуального эмпирического опыта снижается. В чистом виде индивидуальный эмпирический опыт существует на необитаемом острове, но сегодня, в условиях глобализации и бурного развития массовых коммуникаций, таких «островов» на Земле не осталось. Возрастает роль коллективных форм опыта, передаваемых от одного поколения другому.

Разброс мнений о роли философии, очень широкий. Оценка, во-первых, зависит от субъективных причин – личного опыта человека, оценивающего место философии, и его социального статуса. Так, если человек является «профессиональным» философом, велика вероятность того, что оценка философии будет завышенной. Во-вторых, оценка зависит от более объективных причин. Прежде всего от времени, к которому относится оценка. В разные периоды истории роль философии как системы мировоззрения могла быть и очень высокой и очень незначительной. Например, временем «торжества философии» можно назвать последние века дохристианской истории, когда в древнем мире (несмотря на официально существовавшее язычество с его религиозным мировоззрением) большой популярностью пользовались учения древнегреческих философов Сократа, Платона и Аристотеля. Другим примером «торжества философии» можно назвать Европу XIX века: тогда стали наблюдаться процессы ослабления христианства (в том числе как мировоззрения) на фоне резко возросшего влияния немецкой классической философии (Кант, Фихте, Шеллинг, Гегель). Примером резкого ослабления роли философии можно назвать Европу со времен Константина Великого, когда христианство стало официальной религией. Философия на протяжении многих веков после этого имела статус «служанки богословия». В ХХ веке в мире резко возрос авторитет науки. Это в очередной раз способствовало снижению влияния философии в обществе.

Одним из наиболее сложных вопросов для самих философов является вопрос о том, где проходит граница между философией и другими системами формирования мировоззрения. На протяжении большей части истории человечества основным «конкурентом» философии была религия. Философские школы Сократа и Платона уже вторглись в ту сферу, которая относилась к невидимому миру и которая до этого почти исключительно принадлежала религии (языческой). Граница между философией и религией начала размываться. Философы также стали претендовать на решение задачи поиска «бога» («богов») и объяснение его (их). При этом философы «искали» и «находили» «бога», опираясь исключительно на разум, логику и рациональное мышление. Конечно, бог у философов получался всегда какой-то очень странный. Почему-то вспоминается афоризм известного немецкого ученого и публициста XVIII века Георга Кристофа Лихтенберга: «Бог создал человека по Своему подобию, сказано в Библии. Философы делают все наоборот: они создают Бога по своему подобию».

Впрочем, здесь также все условно. Взять, к примеру, школу неоплатоников (Плотин, Порфирий, Ямвлих, Прокл). Ее процветание пришлось на III–V века по Р. Х. Неоплатоники изначально позиционировали себя как философы, которые являются приверженцами Платона и дополняют платоновскую систему идеями Аристотеля и других философских школ. Постепенно они приступили к «конструированию» «универсального бога». По сути, началось перерождение неоплатонизма из философии в богословие. А затем – в религию, поскольку чисто умозрительная деятельность стала дополняться некоей культовой деятельностью, напоминающей оккультные обряды. Вот как определяет неоплатонизм священник Николай Карасев в своем фундаментальном исследовании «Путь оккультизма. Историко-богословские исследования»: «По существу, неоплатонизм – это новое религиозное движение, которое ставило целью достичь “божественной премудрости” не методом покаяния и молитвы, не с помощью внутреннего перерождения души и очищения сердца от скверны, а посредством магических ритуалов, тайного знания древних мистерий оно стремилось выработать способность входить в экстаз и в этом состоянии, теряя чувство собственной личности, получать откровение, приобретать силу космического разума, получать власть от божества над Вселенной»¹.

По замыслу неоплатоников, их «сконструированная» религия могла и должна была заменить христианство. Идеи неоплатонизма взял на вооружение Юлиан Отступник, который попытался «упразднить» христианство. Попытки неоплатоников «учредить» новую религию успехом не увенчались. И из религии неоплатонизм превратился опять в философию, причем его влияние на протяжении многих веков было незначительным. В 529 году император Юстиниан своим эдиктом закрыл академию в столице Византии Константинополе. Таким образом была поставлена точка на распространении и развитии неоплатонизма, оплотом которого была указанная академия.

Справедливости ради следует сказать, что на протяжении многих веков были философы, которые пытались провести четкую границу между философией и религией и сознательно отказывались внедряться на «чужую территорию», принадлежащую богословию и Церкви. Впрочем, не всегда это получалось. Либо страдала философская конструкция, которая оказывалась без «метафизического фундамента», либо все-таки такое вторжение происходило. Чтобы замаскировать нарушение «конвенции о невторжении», философы избегали и избегают слова «бог», заменяя его терминами «первоначало», «абсолют», «единое», «причина всего сущего» и т. п. Но что примечательно: эти свои абстрактные понятия они, как правило, писали и пишут с большой буквы, что позволяет их называть «богом философии», «философским богом».

В Новое время на арену общественной жизни выходит наука как особый вид человеческой деятельности. Она сразу же вступает в конкурентную борьбу с религией (христианством). Довольно часто наука вступает в тактические союзы с философией для того, чтобы совместными усилиями вытеснить христианство на периферию общественной жизни. Наука становится идолом (богом) для значительной части европейцев. Впрочем, появляется целый сонм идолов (богов), поскольку каждая наука хочет властвовать над умами и душами людей. Бог философии сосуществует с идолами науки. Философия вынуждена подстраиваться под новую ситуацию. Философский бог хочет быть первым в иерархии всех новоиспеченных богов. Ради этого жрецы философии пошли даже на то, что философию стали определять как «науку наук» или «королеву наук». Однако уже давно «наука наук» переживает кризис, ее авторитет как методологии научного знания среди представителей конкретных естественных и общественных наук упал, как говорится, «ниже плинтуса». Об этом кризисе я рассчитываю поговорить в отдельной статье.

Непростые отношения у философии также с культурой и искусством. Философия ведь хочет сохранить свои позиции главного властителя над умами и душами людей. Но большинство людей не склонно к тому, чтобы штудировать скучные, толстые и порой заумные трактаты Спинозы, Гегеля или Канта. Они тянутся к тому, что проще и доступнее, что можно понять (потребить) здесь и сейчас. Особенно сегодня, в XXI веке, когда уже сформировался «человек потребляющий». В этом смысле современная массовая культура вне конкуренции по сравнению с философией. Конечно, философия пытается «выживать» в этих непростых условиях. После войны во Франции даже появилась школа, которая утверждала, что философия – это прежде всего, искусство. А если искусство, значит, на первое место выходят форма и апелляция не к уму и рассудку, а к чувствам человека. Между прочим, французских мыслителей Анри Бергсона (1859-1941) и Жана-Поля Сартра (1903-1980) принято считать «выдающимися философами». Первый – представитель школы интуитивизма и «философии жизни», второй – школы «атеистического экзистенциализма». Оба стали лауреатами Нобелевской премии по литературе. Думаю, что не, будь у них склонностей к литературному творчеству, вряд ли они стали бы известны как философы.

В целом следует признать, что философия сегодня, в XXI веке, переживает жесточайший кризис. Она вынуждена мимикрировать то под «науку», то под «культуру» и «искусство». Получается очень неважно. Позиции свои философия сдает. На невнятный статус философии сегодня не могут уже не обращать своего внимания даже те, кто профессионально занимается философией. Вот, например, известный российский философ Виктор Лега. В предисловии к двухтомнику «История западной философии» он пишет: «Получается, что философия не является ни наукой, ибо в ней есть нечто от искусства, ни искусством, ибо похожа на науку. И именно в этом своеобразие философии. Имея общие черты с наукой, философия предлагает объективный взгляд на интересующие вопросы, но при этом, разделяя некоторые черты искусства, философия не навязывает себя человеку, оставляя за ним право выбора»².

Что ж, не часто услышишь от человека, профессионально занимающегося философией (В. Лега – заведующий кафедрой философии в Православном Свято-Тихоновском гуманитарном университете), честного признания в том, что философия не имеет своей четко очерченной «территории». Вот последние слова из предисловия к упомянутой книге: «Таким образом, сказать, что такое философия, крайне сложно. К какой сфере человеческого познания она относится, тоже сказать с определенностью невозможно. Единственно, что можно сказать с полной уверенностью, – что философия не наука, не искусство и не религия, это философия»³.

В зависимости от ситуации ей приходится быть похожей то на науку, то на искусство, то на религию. Прямо по Пушкину: «Не мышонок, не лягушка, а неведома зверушка» (из «Сказки о царе Салтане…»). Философия, как выясняется, может жить, лишь выступая в качестве «служанки». Любая попытка стать «королевой» обречена на горькую неудачу.

Даже из моего краткого обзора читателю понятно, что философия стала удаляться от религии еще в начале Нового времени, когда христианство стало переживать кризис. Сначала Возрождение, потом Реформация, затем Просвещение – вехи удаления философии от христианства. Философия не желала больше быть «служанкой богословия» и возмечтала стать «королевой науки». Но и тут ей не повезло. Она опять стала превращаться в «служанку», на этот раз науки. После этого была попытка философии превратиться в «королеву культуры и искусства». Но здесь также все закончилось плачевно. Сегодня философия не только утратила статус «служанки», она стала «люмпеном» современного общества. Она почти никому не нужна.

Но думаю, что она сумет найти нового хозяина и покровителя. Кто это? – Полагаю, она может вернуться под крыло… религии. При этом подчеркиваю: не христианства, а именно религии, отличной от христианства. С христианством «развод» философии произошел еще в Средние века. Сегодня христианский мир переживает тяжелые времена. Лишний раз об этом свидетельствует так называемый «всеправославный» собор на Крите, проходивший в июне этого года. Пока речь идет лишь о неких эйкуменистических процессах в рамках так называемых христианских конфессий. А завтра он выйдет за рамки «христианского» эйкуменизма и будет представлять собой процесс движения разных религий и конфессий к единой мировой религии⁴.

Вот тут и потребуются философы типа упоминавшихся выше неоплатоников, которые будут «конструировать» единую мировую религию. Призывы к православию повернуться лицом к неоплатонизму и его новому «прочтению» звучат уже со стороны некоторых авторитетных отечественных представителей богословско-философской мысли⁵. Тогда, в IV веке, на волне философской мысли неоплатонизма к власти пришел император Юлиан Отступник, который пытался «осчастливить» своих подданных «новой» религией, представлявшей гремучую смесь язычества и неоплатонизма. Стремясь таким образом отвратить их от христианства, легализованного всего за полвека до этого Константином Великим. Уверен, что сейчас нам будет опять предлагаться «новая» религия в духе неоплатонизма или какого-то иного «неофилософского синтеза». Так что могу утешить «профессиональных» философов: безработными они не останутся. А кое-кто из них может заслужить даже высокий титул философского предтечи антихриста.

Могут ли существовать сегодня настоящие философы, не обслуживающие интересы «хозяев мира» и не выступающие в роли предтеч антихриста? Думаю, что да. В свое время святитель Григорий Палама назвал философские теории «смесью меда и цикуты» (цикута – вид яда)⁶. Так вот, настоящий философ – тот, кто знает об этой тайне философии. Не только знает, но и предупреждает «непосвященных», что в предлагаемом им напитке под названием «философия» кроме меда есть еще цикута. Профессия философа крайне опасная, поскольку ему, помимо его воли и желания, приходится периодически пригубливать опасный напиток. Тем более что со времен Григория Паламы соотношение меда и цикуты в напитке резко изменилось в пользу цикуты. Но это – тема отдельного разговора.

Философия в эпоху христианства. Судьба Агасфера и Сизифа

В своей первой статье по проблемам философии я сделал осторожный вывод, что у философии нет своей «территории». Чем бы ни занимались философы, они всегда оказывались на «территории», которую прочно обосновали другие «профессиональные корпорации». Одна из «территорий» занята корпорацией ученых, представляющих разные конкретные науки – естественные, социальные, гуманитарные. Другая территория принадлежит корпорации, называемой «культура и искусство» и объединяющей художественную литературу, изобразительное искусство, театр, кино и т. д. Наконец, третьей корпорацией, наделенной собственной «территорией», является богословие, или теология. А в более широком смысле – религия. Вся история философии за последние две тысячи лет – борьба ее за «жизненное пространство», «место под солнцем». Временно философии удавалось занимать чужие территории, но затем ее с этих территорий опять «отжимали».

Чтобы не погибнуть, философия шла на компромиссные соглашения с другими корпорациями, предлагая им проекты «синтеза». Выражаясь современным языком, что-то наподобие «совместного предприятия». Ярким примером такого «совместного предприятия» был проект «русской религиозной философии» (начат в конце XIX века Владимиром Соловьевым), предусматривавший «синтез» философии и христианского богословия⁷. При этом заинтересованность в данном проекте проявляли преимущественно философы, начав его реализацию явочным порядком (благословения на это философы у Церкви не брали). А Церковь, курирующая корпорацию богословов, к этому проекту отнеслась более чем сдержанно. А когда появилась первая «продукция» самостийного «совместного предприятия», то в ней богословы обнаружили в больших или меньших концентрациях ереси эйкуменизма, софианства, космизма и др. Церковь благоразумно стала дистанцироваться от проекта «русской религиозной философии». Говоря простым языком, это была очередная попытка захвата чужой территории корпорацией философов.

Чем-то племя «профессиональных философов» напоминает мне Вечного жида. Другое имя этого персонажа – Агасфер (лат. Ahasverus). Напомню, что Агасфер – легендарный персонаж, по преданию, обреченный скитаться по земле до Второго пришествия Христа. Имеется несколько вариантов легенды об Агасфере. Все они восходят к Священному Писанию. Наиболее распространенная версия связана с историей Голгофы. Когда Иисуса Христа, несшего Свой крест, вели на распятие, Он оказался около дома иудея-ремесленника. Иисус попросил у этого иудея позволения прислониться к стене его дома, чтобы отдохнуть. Тот не только не позволил, но даже оттолкнул Христа. За это иудей был осужден на вечное скитание по земле и презрение со стороны людей⁸. Близка упомянутая легенда и к одному из вариантов истории Каина, осужденного, как и Агасфер, на вечное скитание по земле. Неким аналогом является также легенда о Сизифе, обреченном вечно поднимать на гору камень.

С моей точки зрения, вечные скитания философии – результат того, что она не приняла Христа и христианство две тысячи лет назад. А некоторые наиболее агрессивные представители корпорации профессиональных философов даже пытались Христа оттолкнуть (боролись с христианским учением).

Философия имела право на существование до Христа. Более того, она была тогда необходима. Греческая философия Сократа, Платона и Аристотеля была своего рода «детоводителем», готовившим Римскую империю к принятию Христа. Климент Александрийский даже сказал, что расцвет античной философии в Греции логически трудно объяснить. Это Промысл Божий. Святитель Василий Великий называл Сократа «христианином до Христа». Греческую античную философию можно уподобить первой очереди ракеты, летящей в космос. Она высоко подняла человечество в духовно-нравственном и интеллектуальном плане. Но затем включилась вторая ступень ракеты, называемая христианством, которая и должна помочь ракете (человечеству) достичь конечной цели. Атакой целью является Бог, Царство Божие, Царство Небесное.

Христианство – понятие многогранное. Это религия, Церковь, учение Христа, богословие, особая этика. Можно сказать, что это и философия. Но не всякая философия, а лишь Философия с большой буквы, упраздняющая все остальные философские школы и теории. Философия – «любовь к мудрости». Высшая мудрость – Божия. София (мудрость) – важнейшее свойство Бога. А там, где мудрость, там и постижение Истины, коей опять же является Бог. В Евангелии от Иоанна мы читаем следующие слова Христа: Аз есмь путь и истина и живот: никтоже приидет ко Отцу, токмо Мною» (Ин. 14, 6). «Философия, согласно христианскому пониманию, есть не что иное, как любовь к Богу – Абсолютной Мудрости, Абсолютной Истине⁹.

Диакон Владимир Василик на вопрос о том, как понимать Софию Премудрость Божию, прямо отвечает: «Святая София Премудрость Божия – это есть Христос, Премудрость Божия и Божия Сила. И Святая София Константинопольская, нынешняя София, которая была построена императором Юстинианом после страшного пожара, после восстания “Ника” строилась с 532 по 536 год – это храм воплотившейся Премудрости Божией, это храм Христа, потому что Христос есть Слово Отчее, Отчий Разум, Отчая Премудрость»¹⁰. Между прочим, христиане даже имеют праздник, прославляющий Премудрость Божию. Владимир Василик пишет: «И вы знаете, какой был престольный праздник в Святой Софии, когда праздновался престольный день храма? На Рождество Христово»¹¹. С точки зрения Православия, истинными философами могут считаться лишь члены Церкви, ибо они проявляют истинную любовь к Христу, стало быть, и любовь к Премудрости Божией.

Апостол Павел четко провел границу между Премудростью Божией и «мудростью века сего» и показал, что Бог уготовал истинным философам (любящим Премудрость Божию): «Братия, мудрость мы проповедуем между совершенными, но мудрость не века сего и не властей века сего преходящих, но проповедуем премудрость Божию, тайную, сокровенную, которую предназначил Бог прежде веков к славе нашей, которой никто из властей века сего не познал; ибо если бы познали, то не распяли бы Господа славы. Но, как написано: не видел того глаз, не слышало ухо, и не приходило то на сердце человеку, что приготовил Бог любящим Его» (1 Кор 2, 6–9).

Итак, две тысячи лет назад человечество получило христианство, которое и стало истинной Философией. Конструирование иных философских систем – отход от Истины. Кажется, именно ко многим представителям современной философской корпорации обращены слова апостола Павла: «Ибо, судя по времени, вам надлежало быть учителями; но вас снова нужно учить первым началам слова Божия, и для вас нужно молоко, а не твердая пища. Всякий, питаемый молоком, несведущ в слове правды, потому что он младенец; твердая же пища свойственна совершенным, у которых чувства навыком приучены к различению добра и зла. Посему, оставив начатки учения Христова, поспешим к совершенству; и не станем снова полагать основание обращению от мертвых дел и вере в Бога, учению о крещениях, о возложении рук, о воскресении мертвых и о суде вечном. И это сделаем, если Бог позволит. Ибо невозможно – однажды просвещенных, и вкусивших дара небесного, и соделавшихся причастниками Духа Святого, и вкусивших благого глагола Божия и сил будущего века, и отпадших, опять обновлять покаянием, когда они снова распинают в себе Сына Божия и ругаются Ему» (Евр. 5, 12; 6, 6).

Философия в традиционном понимании (любовь к мудрости, но без Христа) уже давно выполнила свою всемирно-историческую миссию. Но ностальгическая тоска по философии у части людей сохраняется. Это тоску использует (можно сказать, эксплуатирует) небольшая группа людей, образовавших сплоченную профессиональную философскую корпорацию. Как я говорил в своей первой статье, часть членов этой корпорации (меньшая) продолжает создавать «продукцию» в виде новых философских идей и теорий. Число новых видов «продукции», созданных за две тысячи лет, трудно даже подсчитать, оно измеряется сотнями (модификации основных видов – не в счет). Другая (большая) часть членов корпорации занята хранением и инвентаризацией той «философской продукции», которая была создана за несколько тысячелетий человеческой истории и собрана на громадном складе с вывеской «Мировая философия». Даже сами сотрудники этого склада (профессиональные философы) не знают до конца, что имеется в этом гигантском хранилище (трех жизней не хватит, чтобы его обойти).

В каком-то смысле греческую философию можно сравнить с Ветхим Заветом, который был в свое время дан древним евреям Богом и служил «детоводителем» для этого дикого жестоковыйного народа. Христиане знают Ветхий Завет, составляющий первую часть Священного Писания. Они понимают, что Новый Завет не отрицает первую часть Священного Писания, между двумя частями Священного Писания существует органическая связь. Но свою жизнь христиане строят по Новому Завету. А святые отцы предупреждали чад Церкви об осторожном отношении к чтению и изучению Ветхого Завета, предостерегали об опасности умственного и духовного «повреждения» от неправильного подхода к Ветхому Завету.

Еврейский народ в значительной своей массе после распятия Христа христианство не принял. А духовные вожди еврейского народа продолжили начатую еще во время вавилонского пленения «творческую» работу по «усовершенствованию» Торы (Пятикнижия Моисеева) и других книг Священного Писания на основе своего поврежденного ума и своей помраченной души. Стал складываться корпус книг, которые получили название Талмуд (несколько десятков томов). В недрах талмудического иудаизма зародилась философская мысль, которая стала создавать оккультно-мистическую систему тайного знания, получившую название «каббала». Очень многие вожди и жрецы мирового иудаизма ставят Талмуд и каббалу выше Торы и других книг Ветхого Завета. Очень небольшая кучка приверженцев «истинного», «ортодоксального» иудаизма отрицает Талмуд и каббалу, считая основой своего религиозного мировоззрения либо Тору, либо весь Ветхий Завет.

Все то, что было создано корпорацией профессиональных философов за последние две тысячи лет, можно условно назвать «философским Талмудом» и «философской каббалой». Все это «творчество» – от лукавого. У философии своего жизненного пространства нет. В итоге она обречена на вечные скитания подобно Агасферу. Или подобно еврейскому народу, который в начале христианской эры лишился своей «обетованной земли» в Палестине (разрушение Иерусалима Веспасианом и Титом) и был рассеян по всему миру.

Единственный для современной философской корпорации выход – признать Христа. Лишь в этом случае она получит право действительно называться Философией (подчеркиваю: именно с большой буквы). Есть подозрение, что корпорация профессиональных философов признавать Христа не собирается. Сегодня часть рассеянного еврейского народа опять собралась в Палестине, образовав без малого семьдесят лет назад свое государство Израиль. Воссоздание этого государства – важное звено последнего отрезка мировой истории. По замыслу врага рода человеческого, на территории Израиля будет восстановлен Иерусалимский храм (третий) для того, чтобы там мог воссесть на троне лжемессия – Машиах¹². Есть предчувствие, что и у философии впереди может быть своеобразный ренессанс. После долгих скитаний они подпишут соглашение о «стратегическом сотрудничестве» с врагом рода человеческого и получат из его рук свою территорию – «философский Израиль». Это будет плацдарм, с которого будет вестись подготовка в виде философского «обоснования» прихода ложного мессии, то есть антихриста.

Чрезмерное увлечение современного человека философией (особенно страсть некоторых к конструированию новых философских «теорий») может быть также описано словами апостола Петра: «Но с ними случается по верной пословице: пес возвращается на свою блевотину, и: вымытая свинья идет валяться в грязи» (2 Пет. 2, 22).

Конечно, чтобы понимать историю и современную жизнь, христианин не должен демонстративно отказываться от знакомства с «наследием» и текущим «творчеством» философствующих талмудистов и каббалистов. Как говорил Господь, мы должны быть «мудры как змии». Ибо живем в мире, кишащем змиями-искусителями. Но лишь знакомиться и понимать. Но не принимать сердцем. Еще раз повторю, что занятие это опасное. Этим могут и должны заниматься лишь духовно подготовленные люди.

Опять не могу не вспомнить святителя Григория Паламу (1296–1357). Казалось бы, парадокс: с одной стороны, Палама был блестящим знатоком Аристотеля; с другой стороны, он настороженно и даже негативно относился к греческой философии. Григорий Палама возражал тем, кто считал, что «приобретение светской мудрости» есть главное условие приближения к Богу и общения с Ним. «Новая жизнь во Христе» не зависит от достижений интеллекта. Святитель осторожно допускал, что философия может оказаться полезной некоторым ищущим людям, которые, не найдя ответов на свои мировоззренческие вопросы у философствующих мудрецов, обратятся к богословию, а после богословия – к Богу. Но одновременно святитель предупреждал тех, кто уже были внутри церковной ограды и считали себя христианами. Им-то уже философия как «детоводитель» ко Христу не нужна была. Но некоторой части христиан, по мнению святителя, надо быть знакомыми и с философией. Он считал, что христиане должны обращаться с греческой философией, как фармацевты со змеями: сначала нужно их убить, затем препарировать, извлечь яд и приготовить из него противоядие¹³. Святитель Григорий Палама писал: «Мы никому не мешаем знакомиться со светской образованностью, если он этого желает, разве только он воспринял монашескую жизнь. Но мы никому не советуем предаваться ей до конца и совершенно запрещаем ожидать от нее какой бы то ни было точности в познании божественного учения о Боге». И немного далее: «Итак, у светских философов есть и кое-что полезное, также как в смеси меда и цикуты; однако можно сильно опасаться, что те, кто хочет выделить из смеси мед, выпьют нечаянно и остаток смертоносный»¹⁴. Еще раз повторю мысль, которой я закончил предыдущую статью: концентрация цикуты в современных философских напитках несоизмеримо возросла за многие столетия со времен Григория Паламы. Поэтому даже опытным христианам надо соблюдать все меры предосторожности при общении с миром философии.

Можно ли считать философию наукой? О «голой королеве»

Довольно часто философию называют наукой. И не просто наукой, а «наукой наук», «сверхнаукой», «королевой наук» и т. п.

Судьба философии в истории человечества очень непроста. После утверждения христианства в Европе на многие столетия философия превратилась в «служанку теологии». Когда началась эпоха Возрождения, а за ней наступило время Реформации, христианство стало переживать потрясения, которыми решила воспользоваться философия. Ей надоело ходить в «служанках», и она стала пытаться стать «госпожой». Однако «возрождение» философии продолжалось не очень долго. В конце XVI – начале XVII века в Европе начинается становление науки как влиятельного социального института. Об этом вступлении Европы в историю Нового времени современный отечественный философ В. Лега пишет: «… до XVII века не было ни одного вида знания, которое могло бы претендовать на абсолютную истинность. Ни одна религия, ни одна философская система не могла неопровержимо доказать, что только она является истинной. Такую задачу удалось решить зародившейся в XVII веке науке, которая сразу же предложила убедительные критерии своей истинности: логическую доказуемость и экспериментальную проверяемость. С этих пор слово “истина” для многих стало прочно ассоциироваться со словом “наука”. Истинность философских и религиозных положений в сравнении с очевидностью научных теорий стала подвергаться все большему сомнению. И чтобы подтвердить значимость философии, многие мыслители начинают соотносить философию с наукой и стремиться построить некую “научную философию”»¹⁵.

Надо отдать должное философам: они очень быстро перестроились под новую ситуацию, связанную с быстрым развитием науки и ростом ее влияния на общество. Они начали строить упомянутую В. Легой «научную философию». С одной стороны, опираясь на методологию естественных наук (Декарт, Спиноза, Локк и др.), а с другой – погрузившись в исследование природы научного знания (Юм, Кант, Фихте и др.). Особую роль в развороте философии и превращении ее в «науку» сыграли Г. Галилей, Ф. Бэкон, Р. Декарт¹⁶. Поднятию имиджа философии как науки весьма способствовали также представители немецкой классической философии, в частности знаменитый немецкий философ Георг Вильгельм Фридрих Гегель (1770-1831). Позицию Гегеля по этому вопросу разъясняет современный философ В. П. Кохановский: «Ее (философии – В. К) научность, по его мнению, состоит не только в систематичности, но также в последовательном применении научного метода. В отличие от дедуктивного метода Декарта и индуктивного метода Бэкона, по Гегелю, истинным методом познания является диалектика: восхождение от абстрактного к конкретному, совпадение исторического и логического, противоречие как универсальный принцип познания и т. п. Сопоставив философское познание природы с исследованием эмпирического естествознания, мыслитель подчеркивал продуктивность философского ее познания. Согласно гегелевскому пониманию, природа исследуется различными науками, которые изучают различные силы природы, но не постигают целостности, сущности последней. Поэтому истинное содержание природы постигается только философией, которая рассматривает природу как звено в контексте исторического развития духа»¹⁷.

Философии не только удалось убедить многих, что она – наука, но даже создать имидж «науки наук», или «королевы наук». Правда, некоторые современные философы отождествление философии с наукой считают упрощением и занижением статуса философии. Нет, они согласны, что философия – «наука наук». Но не только. Мол, кроме науки философия также, «система взглядов». А кроме того, это и «мировоззрение», и «метафизика» (тайны которой постигаются иными, чем наука, средствами), и «этика», и т. п.

Некоторые философы полагают, что на территории философии можно выделить «делянку», относящуюся к науке. Учитывая бум развития естественных и социальных наук в XIX и особенно XX веке, философы поспешили сориентироваться: в рамках системы философских дисциплин они выделили «философию науки». «Предметом философии науки, как отмечают мэтры российской философии, являются общие закономерности и тенденции научного познания как особой деятельности по производству научных знаний, взятых в их историческом развитии и рассматриваемых в исторически изменяющемся социокультурном контексте»¹⁸.

Кажется, у нас в России многие также согласны и с Гегелем, и с мэтрами отечественной философии, поскольку Министерство образования дало добро на преподавание для студентов и аспирантов предмета «Философии науки» (это в дополнение к основному курсу философии).

Коротко о границе между философией и наукой. Философия нередко говорит ученым, которые занимаются конкретными вопросами в рамках соответствующих научных дисциплин: «Мы тоже наука». И даже более того: «Мы главная наука, мы наука наук». Действительно, в ряде учебников по философии, словарях и энциклопедиях философию называют «наукой о наиболее общих законах природы, общества и мышления». Положим, что это так. Но если считать философию наукой, то вполне логично также считать, что философия должна подчиняться и правилам и нормам науки, по которым она должна оцениваться и развиваться. Речь в данном случае идет о теории научных исследований, то есть о принципах развития любой науки, которые формулируются в рамках «науковедения». В соответствии с этой теорией¹⁹ решение любой научной проблемы (кстати, и не только научной) проходит ряд обязательных последовательных стадий:

– сбор исходной для исследования информации;

– обработка этой информации (систематизация, обобщение, анализ);

– синтез вариантов возможных решений проблемы;

– выбор рационального (оптимального) решения;

– формулировки выводов и решения.

Недавно мне на глаза попалась интересная и острая статья «Кризис современной философии». Ее автор В. И. Мельников пишет, что за всю историю своего развития философия до сих пор не вышла из стадий обработки исходной информации и синтеза вариантов возможных решений. Основанием для такого вывода, по мнению этого автора, является тот общеизвестный факт, что философия до настоящего времени по сути представляет собой не набор твердо и однозначно установленных законов и истин, а набор самых разнообразных субъективных мнений об этих истинах, что соответствует стадии синтеза вариантов решений. Таким образом, по указанной причине можно сделать вывод, что философия до настоящего времени не решила практически ни одной из своих проблем. Есть только варианты решения проблем»²⁰.

Хочу обратить внимание читателя на то, что в мире, в любой стране (независимо от ее общественно-политического устройства и господствующей идеологии) существует одна и та же математика, физика, механика… А вот с философией такого нет. В Непале будет преобладать один набор философских взглядов, в Китае – другой, а в США – третий. Хотя даже в Непале, Китае и США все равно будет некий набор философских учений. Можно говорить в лучше случае о преобладающей, но не монопольной философской концепции. А теперь представим, что мы учили бы математику в России, а приехав в Америку, столкнулись с другой математикой, в которой мы разобраться не можем. Но мы прекрасно знаем, что и в Африке, и в Антарктиде дважды два будет четыре, а не пять или три. А вот с «истинами» философии подобные казусы случаются сплошь и рядом.

Кстати, В. И. Мельников дает набор некоторых индикаторов (признаков), которые свидетельствуют о том, что философия как «наука наук» переживает серьезнейший кризис. Этот набор был составлен на основе обзора работ как «профессиональных» философов, так и «философствующих энтузиастов»²¹. У автора выделено 11 позиций (признаков). Мы некоторые позиции объединили, сведя количество основных признаков кризиса философии до семи. Вот они:

1) отсутствие (или сильное понижение) влияния философии на общество; неспособность философии если не ответить на вызовы современности, то хотя бы смягчить острые проблемы, возникающие перед человеком и обществом;

2) отсутствие влияния философии на развитие конкретных наук, особенно естественных; одновременно происходит усиление обратного влияния частных наук на философию (при этом философия фиксирует и осмысливает новые открытия частных наук с большой задержкой);

3) падение авторитета философии и философов в обществе (в частности, негативное отношение к философии в вузах со стороны студентов);

4) резкое увеличение разного рода школ, теорий, учений, специальных дисциплин внутри философии (усиление философского «плюрализма»);

5) пересмотр и трансформация фундаментальных понятий и категорий философии (например, категорий «идея», «материя», «форма», «сознание» и т. д.); при этом происходит все большее «размывание» понятийного аппарата философии, что затрудняет даже общение философов в своем профессиональном кругу (понятийный аппарат многих конкретных, частных наук больше строг и менее изменчив);

6) одновременно все больше размываются критерии оценки результатов философских изысканий;

7) «прагматизация» и «приземление» философии, забвение философами того, что философия призвана открывать и изучать наиболее общие законы развития природы, общества и мышления; попытки философии захватить «территории», принадлежащие конкретным наукам.

Приведем комментарии В. И. Мельникова к некоторым позициям. Например, комментарий к первому признаку: «Молчит философия и о путях решения многих современных вызовов, влияющих не только на прогресс, но и на выживание человечества. Сюда прежде всего следует отнести проблемы экологии, терроризма, мирового экономического кризиса, религиозных конфликтов, расслоения общества, падения нравов и роста насилия в обществе и многих других. Конечно, философия исследует проблему добра и зла, но почему-то добра в мире становится все меньше, а зла все больше. То есть влияние философии на эти проблемы по сути нулевое».

А вот раскрытие второго признака: «Но кто может сказать, что крупнейшие открытия и прорывы современности (генетика, кибернетика, космогония и космология, ядерная физика) были сделаны под влиянием философии? Скорее вопреки, а не благодаря. Во всяком случае, такая незыблемая константа философии, как “материя”, совершенно не предполагала своего превращению в энергию. Или информационный взрыв современности не явился следствием ни одного из законов философии в лице какого-либо философского направления или школы. Ну а генная инженерия 35 лет ждала своего вторичного открытия при явном непонимании ее как философами, так и ботаниками с биологами. Причем последние поняли и начали ее обобщать и исследовать на несколько десятков лет раньше, чем философия».

А вот наконец обобщающая оценка состояния философии, приводимая автором рассматриваемой работы и свидетельствующая о ее кризисе: «Практически отсутствует общее поступательное движение в развитии философии. Философия напоминает некоторый турбулентный поток (если не сказать хаос) новых идей, теорий, точек зрения, позиций и т. д.»²².

Приведу собственные комментарии к признакам кризиса. Для тех, кто поддерживает иллюзию, что философия – наука, хочу напомнить: важнейшим признаком сферы умственной деятельности, претендующей на звание «науки», является наличие открытых законов. А закон (в науке), как меня учили почти полвека назад на уроках философии, – это устойчивые причинно-следственные связи. Задаю конкретный вопрос: какие законы открыла философия? Все, что мне удалось найти на эту тему, сводится к следующему.

Во-первых, три закона диалектики, сформулированные Гегелем: закон единства и борьбы противоположностей; закон перехода количественных изменений в качественные; закон отрицания. Указанные три закона диалектики вошли в обращение более двух веков назад. Кстати, они вошли в качестве «ядра» в учебники марксистско-ленинской философии (диалектический материализм). Не без морально-политической поддержки марксизма-ленинизма эти законы стали всемирно известными.

Во-вторых, законы логики. Все эти законы появились еще в античной философии. Например, Парменид сформулировал закон достаточного основания и закон тождества; Аристотель – закон исключенного третьего, закон противоречия. Парменид, между прочим, жил и творил за пять веков до Рождества Христова, а Аристотель – за три с половиной. Спрашивается, а какие законы открыла философия как «наука» за последние, скажем, сто лет? – Никаких. Разве это не проявление бесплодия современной философии? Разве это не свидетельство ее глубочайшего кризиса?

Особенно хочу остановиться на четвертом из списка признаков кризиса, приведенного выше. Усиление философского «плюрализма» проявляется прежде всего в том, что количество разного рода философских школ, теорий, гипотез, мнений растет в геометрической прогрессии. Все это очень напоминает процесс дробления протестантизма на множество толков и течений, который начался в эпоху Реформации и до сих пор продолжается²³. Один философов пошутил, что если дело пойдет такими же темпами, то скоро в мире будет 7 миллиардов философских теорий и мнений (по числу жителей на планете).

Видимо, свобода мысли в философии сегодня не имеет никаких ограничений. Ни моральных, ни юридических, ни экспериментально-практических. Действительно, 99, 9 % всех теорий нельзя проверить на практике (в том числе экспериментально). Следовательно, их нельзя ни подтвердить, ни опровергнуть. Кстати, именно по этой причине сегодня пошла мода на лукавое словечко «гипотеза» (впрочем, его могут заменять похожими терминами: версия, предположение, мнение и т. п.). Гипотезу нельзя ни доказать, ни отвергнуть, а ответственность автора гипотезы нулевая. Гипотеза – это что-то наподобие фантазии или поэзии (причем поэзии второсортной). Гипотеза освобождает ее автора от необходимости формулировать законы или хотя бы закономерности. Итак, торжество философской свободы и безответственности.

Впрочем, эффект от внедрения в философию вируса под названием «гипотеза» может быть очень большим. Но, естественно, со знаком «минус». В результате мы имеем дело с таким феноменом, как инфляция философских идей, обесценение результатов мыслительной деятельности» философов. Если в старое доброе время половину всего времени студенты на занятиях по философии изучали классиков – Сократа, Платона, Аристотеля, Канта, Гегеля и еще двух-трех влиятельных философов прошлого (так было в мои времена), то сегодня эти авторитеты вытеснены на обочину. Программы забиты современными философскими школами и течениями. Вот их далеко не полный список: неокантианство, неотомизм, экзистенциализм, критический рационализм, структурализм, иррационализм, прагматизм, «философия жизни», «франкфуртская школа», психоанализ (фрейдизм), неофрейдизм, персонализм, феноменология, постмодернизм и т. д. И это не считая, что внутри каждой школы и каждого течения имеется еще куча разных направлений и оттенков. У современного студента в памяти остается не Платон и даже не Гегель, а сумасшедший Ницше со своей фразой «Бог умер», извращенец Фрейд с эдиповым комплексом и Камю с навязчивой идеей суицида. Происходит «разводнение» философского капитала. Это неизбежно снижает статус философии в обществе, углубляет ее кризис. Но при этом усиливается разрушающий ее эффект на общество и человека.

Кстати, «дурной пример заразителен». Увлечение гипотезами из философии перекочевало в другие сферы умственной деятельности. Например, в «экономическую науку», с которой мне приходится соприкасаться как преподавателю. Во многих учебниках по экономической теории и «научной» экономической литературе слово «теория» все чаще замещается термином «гипотеза». В течение нескольких лет студенты экономических факультетов занимаются бесплодными рассуждениями типа: «Есть ли жизнь на Марсе?» В итоге впустую уходят лучшие годы жизни. Почему-то часто на занятиях со студентами вспоминаю строки из Лермонтова:

 
Печально я гляжу на наше поколенье!
Его грядущее – иль пусто, иль темно,
Меж тем, под бременем познанья и сомненья,
В бездействии состарится оно.
 

Увы, сегодня студентам на занятиях и по философии, и по экономике, и по социологии, и по многим другим предметам дается громадный объем информации, процент усвоения которой составляет не более десяти. Под усвоением я понимаю лишь запоминание. Но полноценное усвоение предполагает не только запоминание, но также понимание. А такое усвоение может быть оценено условно в 1 %. Правильному отбору информации, ее разделению на «зерна» и «плевелы» должна учить как раз философия. Но она сама забивает память молодежи «плевелами». О том, чтобы усваивать «зерна», переваривать их, понимать смысл получаемых знаний, я уже не говорю. Философия как учебный предмет давно уже перестала выполнять эту свою задачу, превратившись в инструмент разрушения человеческого сознания.

Плюрализм философии проявляется также в том, что она начала стремительно делиться на отдельные дисциплины. Я полистал два-три учебника по философии и выяснил, что философия как «наука наук» имеет сложнейшую внутреннюю структуру (примечательно, что в разных учебниках приводимые структуры не совпадают). Вот наиболее крупные структурные элементы философии, которые присутствуют во всех учебниках:

– теоретическая философия (систематическая философия);

– социальная философия;

– этика;

– эстетика;

– логика;

– история философии;

– философия науки;

– философия человека (философская антропология).

Но современная философия подобна дереву. Кроме основных ветвей на каждой ветви имеются еще веточки. Так, основными частями теоретической философии (веточками) выступают:

– онтология (учение о бытии);

– гносеология (учение о познании);

– диалектика (учение о развитии);

– аксиология (теория ценностей);

– герменевтика (теория понимания и толкования знаний).

Разве сегодня студент может охватить своим умом все это «дерево» с десятками ветвей и сотнями веточек? А ведь на каждой веточке есть еще десятки и сотни листочков (конкретные теории, гипотезы, идеи). Мне иногда приходится общаться с «профессиональными» философами. Они честно говорят, что они «частичные» философы. Они специалисты по отдельной «ветке», «веточке» и а иногда и «листочку». Зачем же тогда пытаться втиснуть в голову студента дерево целиком? Голова-то может и повредиться. И где же тогда «целостное видение и понимание мира», которое нам обещают в своих введениях учебники по философии? Целостного понимания не получается. Особенно с учетом того, что преподаватели философии студентам предлагают из этой кучи веток, веточек и листьев сделать выбор самостоятельно. Выбрать то, что им нравится. Об истине речь даже не идет²⁴. Кажется, Гераклит говорил, что «многознание уму не научает». С учетом нынешней ситуации в философии и организации ее преподавания можно скорректировать великого грека: многознание ум повреждает.

А теперь чуть подробнее о такой ветке, как «философия науки». На ней за последнее столетие появилось большое количество веточек: философия математики, философия физики, философия химии, философия биологии, философия медицины и т. д. Чаще всего речь идет о том, что представители соответствующей науки занимаются разработкой принципов исследования в своей области (тем, что обычно называется методологией науки), а также обобщают результаты исследований и осмысливают их. В 99 из 100 случаев философией каждой конкретной науки занимается человек, который изначально не философ, а специалист в своей предметной области. Такой человек ближе к своей конкретной науке, чем к философии. Корпорация профессиональных философов делает вид, что занимается философскими вопросами конкретных наук. На самом деле она лишь отслеживает то, что создается в конкретных науках. Наиболее интересные результаты она заимствует. Затем облекает в собственную красивую «философскую упаковку» и выдает за свой собственный продукт.

Это лишний раз показывает, что у философии своей собственной территории нет, она пытается внедряться на сопредельные территории. В данном случае – на территорию конкретных наук (преимущественно естественных)²⁵. Имеет место откровенное паразитирование философии на конкретных науках. Правда, надо признать, что конкретные науки не признают философию «наукой наук» или «королевой наук». Они вообще ее не желают признавать. Так, известный современный английский физик-теоретик, математик и популяризатор науки Стивен Хокинг как-то обронил: «философия умерла».

Впрочем, современная либеральная философия пытается паразитировать не только на науке, но также на наследии классической философии (греческой, немецкой и т. д.). Так называемые новые философские идеи – чаще всего заимствованные у классиков и облеченные в новые словесно-терминологические упаковки. Причем зачастую заимствования сопровождаются ошибками и искажениями²⁶. Также современная философия паразитирует на культуре и религии. Но это тема особого разговора.

Все мы помним сказку датского писателя Ганса Христиана Андерсена «платье короля» и слова мальчика: «А король-то голый». Придворные короля молчали, поскольку боялись прослыть дураками. И сегодня вокруг философии – «королевы наук» – толпится куча тех, кто чего-то ждет от этой «королевы» и боится сказать правду. Так вот я, подобно андерсеновскому мальчику, и говорю: «А королева-то голая».

Философия и богословие

Это не есть мудрость, нисходящая свыше, но земная, душевная, бесовская.

Иак. 3, 15

Так вот, ум внешних философов тоже дар Божий, и ему тоже врождена здравая мудрость, но, извращенный внушениями лукавого, он сделал свою мудрость, придумавшую подобные учения, вздорной, лукавой и поистине безумной.

Святитель Григорий Палама.

Триады 1, 1, 19

Часть I. Четыре главных различия

Есть ли принципиальные различия?

Я заметил, что в представлении многих людей, даже хорошо образованных в своих областях, богословие и философия – что-то очень похожее. Мол, в обоих случаях люди занимаются познавательной деятельностью, постигают тайны и законы мира. Просто в одном случае эту деятельность осуществляют люди светские (философия), в другом – церковные (богословие). Некоторые даже воспринимают эти два института (философия и богословие) как «конкурирующие корпорации». Что, по их мнению, даже хорошо. Мол, таким образом человечество быстрее найдет ответы на волнующие его вопросы; причем ответы будут более точными и надежными.

Деление познавательной деятельности по принципу «церковной ограды» правомерно: внутри «церковной ограды» – богословие, за ее пределами – философия. Однако этот признак не настолько формальный, как кажется на первый взгляд. Он порождает ряд принципиальных различий между богословием и философией. Постараюсь в конспективной форме отметить некоторые наиболее принципиальные различия. Это главная цель моих заметок.

Для начала дадим определения двум видам познавательной деятельности (на основе имеющихся под рукой словарей и учебников).

Богословие, или теология (калька греч. θεολογία, от греч. θεός – Бог и греч. λόγος – слово, учение, наука) – систематическое изложение и истолкование какого-либо религиозного учения, догматов какой-либо религии. Представляет собой комплекс дисциплин, занимающихся изучением, изложением, обоснованием и защитой учения о Боге, Его деятельности в мире и Его откровении, а также связанных с ним учениях о нравственных нормах и формах богопочитания. Богословие в каждой религии и конфессии свое. Поэтому сразу оговорюсь, что речь ниже идет лишь о христианском богословии (более конкретно – православном).

Философия (древнегреч. φιλοσοφία, дословно – любомудрие, любовь к мудрости) – особая форма познания мира, вырабатывающая систему знаний о наиболее общих характеристиках, предельно обобщающих понятиях и фундаментальных принципах реальности (бытия) и познания, бытия человека, об отношении человека и мира. К задачам философии на протяжении ее истории относились как изучение всеобщих законов развития мира и общества, так и изучение самого процесса познания и мышления, а также изучение нравственных категорий и ценностей.

Оба определения представляют некую обобщенную компиляцию формулировок из разных источников. Можно обратить внимание на то, что в приведенных дефинициях границы богословия по сравнению с границами философии очерчены более четко. Впрочем, о размытости границ философии я уже говорил в предыдущих своих статьях. Даже вспомнил в этой связи слова Пушкина: «Не мышонок, не лягушка, а неведома зверушка». И тем не менее можно назвать следующие принципиальные различия двух рассматриваемых нами институтов.

Предмет познания

Для богослова в его познавательной деятельности первичен Бог. Поэтому иногда богословие называют богопознанием²⁷. Мир природы, человека, общества также находится в сфере внимания богословия, но этот мир вторичен по отношению к Богу.

Для философа на первом месте находится мир, воспринимаемый органами чувств человека (непосредственно или с помощью специальных инструментов и приборов). Тут могут быть свои вариации: для одних философов приоритетным интересом может выступать природный мир, для других – человек, для третьих – социум. Предметом философского исследования становится также познание как таковое. Бог у философов тоже является предметом познания, но чаще всего он вторичен по отношению к миру. Бог философии представляет собой умозрительную конструкцию, которую ее автор создает на основе своих представлений о природе, человеке, социуме, мышлении. Если в христианстве человек – творение Бога, созданное по образу и подобию Бога, то в философии происходит конструирование бога по образу и подобию человека. В некоторых случаях Бог у философов вообще не рассматривается как предмет познания (как говорят такие философы, они не нуждаются в «гипотезе существования Бога»). Такая позиция присуща разного рода материалистическим философским школам (в законченном виде – марксистской).

На протяжении всей истории существования философии наблюдалась эволюция предмета познания. В Новое время центральным предметом философии чаще всего выступали человек и человечество (антропоцентризм). В XIX–XX веках ввиду бурного развития науки многие философские школы сконцентрировали свое внимание на теории познания (гносеологии), имея в виду, что результаты философских поисков будут востребованы конкретными науками. В то же время какие-то части философии выделялись, превращаясь в самостоятельные науки. Так, когда-то, на заре становления философии, математика входила в ее состав, а потом, примерно в III веке до Р. Х., стала самостоятельной наукой. Одним словом, приоритеты и акценты в определении предмета познания у философии определяются в зависимости от «внешних условий» и текущих потребностей общества. В отличие от философии в богословии эволюции предмета познания не происходит.

Формально у богословия и философии могут быть общие предметы (объекты) познания. Так, мы уже отметили, что философы также могут претендовать на познание Бога, но это у них получается плохо. Общим на протяжении многих веков предметом является человек. Но на человека философ и богослов смотрят по-разному. Об этом мы скажем в следующем разделе.

Метод познания

Перейдем ко второму различию – в методах познания. Начнем с богословия. Оно опирается на Божественное Откровение – открытие Богом Самого Себя и Своей воли людям. Откровение бывает сверхъестественным и универсальным. Первый вид откровения дается как чудо лишь отдельным людям. Универсальное Откровение Бога дается всем в виде Священного Писания и Священного Предания. По сути, Божественное Откровение одновременно является боговидением. Кстати, одним из ранее использовавшихся названий богословия было боговидение²⁸.

В свою очередь, боговидение предполагает самопознание. Можно, конечно, сказать, что самопознание – просто-напросто антропология, что здесь акцентируется внимание на человеке как предмете познания (а об этом мы уже говорили выше). Но самопознание – также метод. Человек есть образ и подобие Божие. Кроме того, человек – часть мира и Вселенной. Именно под таким углом зрения он себя и познает. И через постижение себя познает весь мир. Поскольку подобие Божие в человеке искажается грехом, то человек не просто сам себя познает, но пытается себя преобразовывать, борясь со своими грехами. Чем чище сердце человека, тем яснее он постигает Бога²⁹. Чем яснее он постигает Бога, тем лучше он понимает и мир, сотворенный Богом. Богопознание требует не только умственных усилий со стороны человека; в еще большей мере требуются усилия нравственно-волевые (аскетика). Безусловно, средством богопознания является и изучение видимого, материального мира, созданного Богом. В богословии это называется «естественным богооткровением».

Может использоваться самопознание и в философии. Обычно философы вспоминают совет древнегреческих мудрецов: «Познай самого себя». По сведениям античных авторов, на стене храма Аполлона в Дельфах, где пророчествовала пифия, было сделано несколько надписей-граффити. Одна из таких надписей гласила: «Познай самого себя». Античные источники приписывали изречение разным мудрецам древности. Чаще всего автором называли одного из семи мудрецов (Фалес, Питтак, Биант, Солон, Клеобул, Мисон и Хилон), либо все семь мудрецов сразу³⁰. В диалоге Платона «Протагор» утверждалось, что семь мудрецов, собравшись вместе, преподнесли эту фразу в дар богу Аполлону. Впоследствии особое внимание методу самопознания уделял знаменитый Сократ. Но, в отличие от богословия, в философии самопознание не сопровождается работой человека по своему исправлению. В этом важное отличие христианского самопознания от самопознания языческого. Святитель Григорий Палама пишет: «Приоткрою тебе чудовищную глубину лукавства внешних философов. Лукавый и те, кто научился от него лукаво мудрствовать, украли одну нашу полезнейшую заповедь и выставляют ее как некую лукавую приманку благодаря сходству выражений “внемли себе” и “знай самого себя”»³¹. Имеется в виду сравнение и противопоставление древнегреческого принципа «познания самого себя» и часто используемого в святоотеческой традиции выражения «внемли себе» (Втор. 15, 9), как оно звучит в переводе семидесяти и в славянском переводе. Между прочим, синодальный русский перевод этого места звучит так: «берегись, чтобы не вошла в сердце твое беззаконная мысль»³².

Рискну провести такую образную аналогию. В философии познание самого себя можно уподобить рассматриванию человеком себя в зеркале. На этом познание заканчивается. В богословии человек также может применять «зеркало». И если он видит, что его тело дрябло, толсто, жирно, непропорционально, он начинает заниматься физкультурой (гимнастикой). Он хочет вернуть себе нормальную форму и здоровье (образное сравнение, речь идет, конечно же, не о теле, а о душе). Итак, в философии «зеркалом» все начинается и кончается (уже не приходится говорить о том, что в этом «зеркале» неподготовленный философ может не увидеть многих своих «дефектов»). В богословии с «зеркала» все только начинается. Только для исправления физического тела используется гимнастика, а для исправления души – аскетика (ее святые отцы называли «гимнастикой души»).

Конечно, за многие столетия существования богословия пропорции между отдельными методами познания Бога и мира изменились. Аскетика и самопознание, к сожалению, стали занимать гораздо меньшую роль, чем это было в раннем христианстве. Недаром раннее богословие часто называют аскетическим. В противовес современному богословию, которое иногда определяют как преимущественно книжное или школьное (упор на изучение Священного Писания и его толкований)³³.

Богословие не чурается использовать данные науки и философии для объяснения своих истин. Речь идет о такой отрасли богословия, которая называется основным или апологетическим богословием (апологетика). Апологетика – одна из главных учебных дисциплин в христианских духовных учебных заведениях, где она служит введением в изучение других богословских дисциплин. Особенностью изложения данного курса в православных духовных учебных заведениях является обоснование не на основании авторитета Священного Писания и Предания, а главным образом с позиции интеллектуальных, моральных, культурных и других общепризнанных норм и критериев³⁴.

Теперь о методах философии. Это эмпирические методы: наблюдение, эксперимент, измерение, сравнение. Затем включается логическое мышление. Происходит переработка эмпирической информации с использованием таких методов, как анализ, синтез, индукция, дедукция, классификация, формализация, моделирование. Философы всегда чувствовали, что такой арсенал методов недостаточен для того, чтобы постигать многие тайны мира. Особенно если философия претендует на решение вопросов метафизических (постижение мира, лежащего за границами физического мира).

Отсюда возникающая время от времени склонность философов к использованию мистики. Мистика (от греч. μυστικός – скрытый, тайный) – вера в существование сверхъестественных сил, с которыми таинственным образом связан и способен общаться человек; также – сакральная религиозная практика, имеющая целью переживание непосредственного единения с нематериальными сущностями – Богом, богами, ангелами, демонами и прочими духами. По сути, именно на мистике основано христианское богословие, которое построено на познании человеком Бога и общении с Ним. Но те, кого мы называем философами, находятся вне церковной ограды, поэтому у них иная мистика. Мистика, заканчивающаяся общением с падшими духами, представителями инфернального мира. Увлечение философов мистикой отчасти есть реакция на «бездуховный» характер материалистических теорий. Русский мыслитель Лев Тихомиров в своей известной работе «Религиозно-философские основы истории» (написанной век назад) подчеркивал, что философы со времен французского Просвещения устали от доминирования материалистических идей. В ХХ веке неизбежно будет возрастать тяга философов и ученых к «духовности», но это не будет возврат к христианству. Начнется повальное увлечение языческой мистикой³⁵.

Ориентация философов на мистику как практику приводит к тому, что философия приобретает черты оккультизма. Оккультизм (от лат. occultus – скрытый, тайный) – общее название учений и традиций, считающих, что существуют скрытые и неизвестные науке силы и явления в человеке и космосе (природе), опыт которых доступен лишь людям с особыми способностями или посвященным³⁶. Одна из первых форм оккультизма – гностицизм, который возник еще до появления христианства. К учениям оккультного характера относятся алхимия, астрология, каббала, розенкрейцерство, спиритуализм, теософия, теургия. С оккультизмом связаны такие практики, как гадания, спиритизм, колдовство, магия, шаманизм, парапсихология, экстрасенсорика, а также паранормальные явления³⁷.

Многие философы тайно или открыто прибегают к мистическим практикам. Более того, они осмысливают и обосновывают их, создавая свои учения и теории, называемые внецерковным, или философским мистицизмом. Философов-мистиков не пустили на ту территорию, которая принадлежит богословию (теологии). Тогда они создали свою альтернативную теологию, которая получила название теософия. Теософия (др.-греч. θεοσοφία – божественная мудрость) – оккультное движение; в широком смысле слова – мистическое богопознание, созерцание невидимого мира, зачастую с использованием специальных техник (прежде всего экстаза). Теософия как понятие уходит корнями в гностицизм, неоплатонизм, каббалу. Часто теософией называют мистические учения XVI–XVIII веков, появившиеся в основном в среде протестантизма³⁸. В более узком значении под теософией понимается учение Елены Блаватской (сложилось во второй половине XIX века). Русской Православной Церковью теософия квалифицируется как богоборческое, антихристианское учение³⁹.

Завершить свои размышления о различиях в методах богословия и философии я хочу словами известного греческого богослова митрополита Навпактского Иерофея (Влахоса)⁴⁰. Он пишет: «…Святые отцы также отвергли и метод, используемый древними философами, и те способы, которыми они пришли к таким заключениям, так как все это приводит к ложным теориям о Боге, о человеке и о мироздании. Философы строят свое учение на догадках, воображении и используют рассудок как центр познания, в то время как для святых отцов центром являлся ум. Они сначала очистили свои сердца от страстей, а их ум достиг просвещенности. Это просвещение ума есть не просто знание первообразов (архетипов) бытия, а пришествие Божественной благодати в их сердца. В результате этого они достигли видения Бога, которое является видением Бога в нетварном Свете. Именно так святые пророки, апостолы и святые получили откровение и проявление Бога в их сердцах»⁴¹.

«Свобода мысли», «свобода выбора» и «фильтры» идей

Третье отличие касается наличия или отсутствия «фильтров», через которые проходят идеи. Результаты философских поисков не имеют конечной авторитетной и формальной оценки и легализации. Это приводит к тому, что количество философских теорий и мнений, находящихся в обращении, стремительно множится. Отбраковку ложных идей пытаются вести сами философы, что выражается в критике одних философов другими. Однако, как правило, в таких философских дуэлях победителей почти не бывает. Споры и взаимные философские обличения не позволяют произвести отбор правильных теорий и идей. Это тот самый случай, когда в спорах истины не рождаются, а количество заблуждений и ересей множится. Окончательный выбор «правильной» философской теории (идеи) – исключительно за потребителем. Однако у него также нет, как правило, внятных критериев для отбора. Память потребителей со временем перегружается объемом информации философского характера, что окончательно лишает их возможности правильного выбора. Я уже говорил о том, как организовано преподавание философии в наших университетах и иных вузах. Студентам выдается громадное количество информации (понятийный аппарат философии, имена философов, название философских школ, описание отдельных философских теорий, их критика и т. п.). Но при этом преподаватели (за редким исключением) предоставляют студентам в дальнейшем определяться самостоятельно – то есть сделать выбор тех философских теорий и идей, которые им (студентам) кажутся правильными, объективными, справедливыми, красивыми, практически значимыми. Сдается мне, что и сами преподаватели зачастую не в состоянии сделать выбор (по крайней мере, действительно обоснованный). Вспоминаются слова Христа: «Оставьте их: они – слепые вожди слепых; а если слепой ведет слепого, то оба упадут в яму» (Мф. 15, 14).

Есть, правда, в истории один способ навести порядок в подобном философском хаосе. Определить на уровне государства, какие теории и учения являются «правильными», а какие – «ошибочными» или даже «вредными». Такой подход был использован в СССР (а затем в других социалистических странах). Единственно верной была определена марксистско-ленинская философия в совокупности двух ее частей – диалектического материализма (диамат) и исторического материализма (истмат). Все остальные философские школы и теории квалифицировались как ошибочные или, по крайней мере, неполные, несовершенные, неадекватные. Однако подавляющая часть всей продукции мировой философской корпорации оценивалась как вредная и даже опасная. Соответственно, проблема выбора для советского человека, проявлявшего интерес к философии, упрощалась до предела. В его распоряжении были философские произведения классиков марксизма-ленинизма, другие философские работы, выдержанные в духе марксизма-ленинизма, и учебники по философии, которые содержали критику иных философских концепций и теорий. Подобный административно-командный подход к решению проблемы философского отбора у нас на протяжении последней четверти века постоянно критикуется. Я воздержусь от однозначной оценки, отметив лишь, что такой подход спасал головы людей от громадного количества философского мусора, который сегодня предлагается книжными магазинами, интернетом и профессорами философии в наших вузах. Мозг советского человека был, конечно, отравлен ядом ложной идеологии марксизма-ленинизма, но в нем оставалось достаточно свободного места для самостоятельных размышлений и занятий конкретными науками. Мозг современного человека напоминает компьютер, диски которого на 100 % загружены информацией, отчего работать он больше не может.

В богословии результаты творческих поисков такую конечную оценку имеют (не обязательно положительную, она может быть критической и даже резко негативной). «Продукция» богословия проходит тщательную процедуру отбора и легализации (как правило, на церковных соборах). Лишь после этого она становится доступной потребителям. Это не исключает возможности того, что какая-то часть «продукции» богословия попадает в обращение, минуя указанные фильтры. Такую «продукцию» принято называть частными мнениями. Иногда такие частные мнения бывают явно ошибочными, противоречат догматам христианства, мешают спасению человека, создают угрозу единству Церкви и т. д. Особенно опасной становится ситуация, когда начинается массовое увлечение такими мнениями. В таких случаях Церковь на своих соборах может давать оценку опасных частных мнений, квалифицируя их как ереси со всеми отсюда вытекающими последствиями для тех, кто будет ими увлекаться и далее. В широком смысле под ересью (др.-греч. αἵρεσις – выбор, направление, школа, учение, секта) понимается сознательное отклонение от религиозного учения. Согласно богословскому определению, ересь – «сознательный отказ принимать богооткровенную истину и следование ошибочному учению»⁴². С точки зрения ортодоксального христианства, ересь – учение, осужденное в Священном Писании (например, николаиты) или Вселенскими Соборами, поместными соборами, усвоившими вселенский авторитет, святыми отцами или иными источниками Священного Предания. Преподобный Иоанн Дамаскин, живший в VIII веке на Востоке, считал, что существуют четыре первоереси: варварство, скифство, иудейство и эллинство: «Ясно об этих четырех ересях выразился апостол, сказав: о Христе Иисусе нет варвара и скифа, ни эллина, ни иудея (Кол. 3, 11), но новая тварь (2 Кор. 5, 17)». Согласно его подсчету, всего к его времени существовала как минимум сто основных ересей⁴³.

Примечательно, что в период расцвета христианства Церковь следила не только за теми богословскими мнениями, которые уже были объявлены ересями или потенциально могли быть таковыми. Церковь также следила за философскими увлечениями христиан. Скажем, Русская Православная Церковь осудила философские идеи Льва Николаевича Толстого, которые имели характер вызова христианству и которые заражали часть нашего общества.

В истории Византии было также немало случаев, когда некоторые философские идеи квалифицировались как ереси, а их авторы предавались Церковью анафеме. Это происходило в тех случаях, когда философы забывали о границах своей науки и пытались вторгнуться на территорию богословия.

Так, в 1082 году, в царствие Алексея I Комнина, был обвинен в ереси и предан анафеме влиятельный в Византии философ Иоанн Итал. Тяготение к античному рационализму спровоцировало прямой конфликт Итала с Церковью. С помощью философской мысли он предпринял попытку создать собственную богословскую систему. Итал был родом из Южной Италии, слушал лекции знаменитого философа Пселла в Константинополе, позже сменил его в качестве руководителя философской школы. Преподавательская работа Итала преимущественно была посвящена толкованию Аристотеля, Платона и неоплатоников. Учение Итала сводилось к платоновским идеям о предсуществовании, переселении душ и творении мира из предвечной материи. До тех пор пока интерес к античной философии носил некий академический характер, он не вступал в конфликт с консервативным богословием. Но Иоанн Итал рассматривал философию не только как учебную дисциплину, дающую знания о философских системах прошлого, и не только как методологический аппарат, используемый в богословии. Иоанн считал философию самостоятельной наукой, независимой от церковных догм. Философия – это «живая» реальность, поддерживаемая силой человеческого разума. Если Пселл применял методы логики преимущественно к философскому осмыслению феноменологического мира, то Итал распространил их на богословские проблемы. Его представления о разграничении сфер философии и богословия расходились с существующей традицией. Вере Итал противопоставил рассудок, считая его основным источником знания и инструментом постижения истины⁴⁴.

Конечно, и после осуждения Итала византийские интеллектуалы продолжали изучать и переписывать древних авторов, но анафема Иоанна Итала отразила позицию Византийской Церкви, официально отвергшей идею о возможности нового синтеза античной философии и христианства. Примечательно, что ученик Иоанна Итала митрополит Никеи Евстратий Никейский в 1117 году также был обвинен в ереси. Однако позже, спустя сорок лет, он был реабилитирован и причислен к высшим церковным авторитетам⁴⁵.

Впрочем, свою оценку греческой философии Византийская Церковь дала еще за несколько веков до осуждения Итала. Прот. Иоанн Мейендорф пишет: «То правда, что за всю средневековую историю византийской православной мысли отношения между греческой философией и христианским богословием никогда не достигали общепризнанного и нерушимого согласия. В классических и достаточно строгих официальных исповеданиях православной веры после Юстиниана, и особенно после победы над иконоборцами в 843 году, Платон и Аристотель неизменно ассоциировались с язычеством»⁴⁶. Мейендорф также добавляет: «Синодик Недели Православия, ежегодно читаемый в первое воскресенье Великого поста, анафематствовал тех, кто последует “эллинским учениям”, их “суетным мнениям” и приемлет “Платоновы идеи как истинные”»⁴⁷.

Вот что пишет об упомянутом «Синодике» митрополит Навпактский Иерофей (Влахос): «Тот факт, что Церковь отвергла все философские теории, это кратко представлено в “Синодике Православия”, тексте-документе, который читают в Воскресение Православия (первый воскресный день Великого поста). В самом деле эти теории были отвергнуты не только как ереси, но и сказано четко и неоднократно, что всякий, кто принимает учения философов, подлежит церковной анафеме. Все, кто принимает “идеи Платона как истину” и говорят и принимают учение о том, что материя самобытна – подлежат анафеме. Также и все, кто принимает и распространяет ложные и эллинские высказывания, все, кто утверждает, что душа предсуществует и что все не было создано из ничего, сбились с пути и подлежат анафеме. Также подлежат анафеме те, кто учат о доктрине о “несозданной первобытной материи и идеях или же о совечности Творцу и Богу всех творений” и что все творения “не имеют причины и начала и остаются неизменными”. Подлежат анафеме и все те, кто отдает предпочтение “глупой так называемой мудрости философов”, и все, кто следует этим “учениям об этих предметах”, и все те, кто принимает учение о переселении человеческой души»⁴⁸.

Что касается встречных оценок официальной богословской мысли со стороны философов, то их было бесконечно много. Но это были частные оценки, которые иногда были остроумными, иногда жесткими, иногда надуманными и несправедливыми. На протяжении многих веков, когда христианство занимало ключевые позиции в обществе, богословам от этих частных оценок было ни жарко ни холодно. Но когда начался кризис христианства, то нападки на богословие усилились, причем они приобрели откровенно богоборческий характер. Например, высмеивание религии Вольтером и рядом других французских энциклопедистов в XVIII веке. А со второй половины XIX века целенаправленную борьбу с христианством и религией вообще начал вести марксизм, возомнивший себя философией. Может быть, нападки эти не наносили видимого ущерба богословию (в силу их поверхностности, а иногда и откровенной абсурдности), но вот религиозные устои общества они расшатывали достаточно успешно.

«Открытые проблемы» и вечные истины

Четвертое различие связано с предыдущим. Оно касается характера и качества «продукции», выдаваемой философией и богословием. Речь идет о качественном различии «истин» философских и богословских.

Философия преимущественно ставит вопросы, не давая ответов. Или если она их дает, то они рано или поздно опровергаются. Или, по крайней мере, ставятся под сомнение. Иначе говоря, философская корпорация выдает лишь относительные истины в виде версий, предположений, гипотез. Гипотеза (др.-греч. ὑπόθεσις – предположение) – предположение или догадка; утверждение, лишь предполагающее доказательство в отличие от аксиом, постулатов, не требующих доказательств. Недоказанная и не опровергнутая гипотеза называется открытой проблемой. А фабрика философских идей как раз и занимается производством открытых проблем. Они вылетают подобно джинну из бутылки. При этом открытыми такие проблемы останутся, видимо, до конца человеческой истории, а загнать их назад в бутылку уже не получится. Они начинают мучить одно поколение за другим, не давая никому покоя и отдохновения.

Богословие дает ответы, конечно, не на все, а лишь на самые принципиальные вопросы. Но выдаваемые ответы не меняются. Они не могут быть опровергнуты, поскольку имеют статус догматов. Догмат, или догма (др.-греч. δόγμα, δόγματος – мнение, решение, постановление) – утвержденное Церковью положение вероучения, объявленное обязательной и неизменяемой истиной, не подлежащей сомнению и критике. Раскрывая суть богословского догмата, протоиерей Георгий Флоровский писал: «Догмат ни в коем случае не новое откровение. Догмат – это только свидетельство. Весь смысл догматического определения сводится к свидетельствованию непреходящей истины, которая была явлена в Откровении и сохранилась от начала». Сущность всех догматов – содержащаяся в Божественном Откровении Истина – изначально присутствовала в Священном Писании, и сначала не было необходимости в облечении христианского учения в рамки догматической системы. Однако потребность человеческого разума в лучшем, более понятном ему, логичном толковании еще не оформленного догматически, во многих местах трудно принимаемого христианского учения привела к появлению и развитию философско-богословских школ в первые века христианства. В этих школах (главным образом в Антиохийской и Александрийской) и появились первые ереси. Для их обнаружения и искоренения периодически собирались Вселенские Соборы, на которых и устанавливались догматы – в форме кратких определений истин христианского Откровения. Они ярко и точно обличали еретические учения. В Православной Церкви не определено количество догматов, как и границы между ними: в одном догмате могут заключаться и другие догматы. Основная часть догматов (в количестве 15) была утверждена в Никео-Цареградском Символе веры. Приняты на Первом Никейском и дополнены на Втором Вселенском СОБОРЕ в Константинополе⁴⁹. Максимум, что допускается в богословии, – корректировать комментарии к этим ответам-догматам с учетом меняющихся внешних условий жизни.

Философия способна формулировать лишь относительные истины, христианское богословие формулирует истины абсолютные, оно претендует на Истину (с большой буквы). Поскольку именно Христос сказал, что Он есть Истина: «Я есть путь, истина и жизнь» (Ин. 14, 6).

На конференции, посвященной взаимоотношениям богословия и философии в 2001 году, митрополит Минский и Слуцкий Филарет в своем выступлении обратил внимание на эти различия: «… Философия прежде всего вопрошает и… ее ответы всегда неокончательны, а богословие, напротив, только утверждает, а значит, в конечном счете учит “последним истинам”…»⁵⁰

Конечно, богословие занимается не только толкованием догматических истин, но также приданием им нужной (отвечающей времени) формы. Оно имеет дело с большим количеством проблем, которые не имеют догматического закрепления решениями Вселенских Соборов; именно в этой сфере возможно и даже требуется богословское творчество. В этой части богословия могут быть споры, существовать частные мнения. Не исключены ошибки. Такое вполне может случаться. Как тут не вспомнить слова апостола Павла: «А если бы кто захотел спорить, то мы не имеем такого обычая, ни церкви Божии. Но, предлагая сие, не хвалю [вас], что вы собираетесь не на лучшее, а на худшее. Ибо, во-первых, слышу, что, когда вы собираетесь в церковь, между вами бывают разделения, чему отчасти и верю. Ибо надлежит быть и разномыслиям между вами, дабы открылись между вами искусные» (1 Кор. 11, 16-19).

Впрочем, некоторые богословы и святые отцы утверждали, что в дальнейшем не исключено появление новых догматов Церкви. Рождение догмата – защитная реакция Церкви на новые ереси, а их за последний век появилось немало. Вопрос о возможности появления новых догматов – крайне спорный и неоднозначный. Ведь любой новый догмат должен быть утвержден Вселенским Собором. В истории было семь Вселенских Соборов. А по пророчествам некоторых старцев восьмой (он же последний) собор состоится на излете человеческой истории, накануне прихода антихриста⁵¹.

Часть II. Платон и Христос

Смотрите, чтобы кто не увлек вас философией и пустым обольщением по преданию человеческому, по стихиям мира, а не по Христу; ибо в Нем обитает вся полнота Божества телесно.

Кол. 2, 8–9

Итак, в первой части моих заметок я определил четыре основных различия между богословием и философией. Во второй части заметок хочу высказать несколько соображений о соотношении и взаимодействии двух этих институтов.

«Конвенция» между «королевствами» философии и богословия

Несмотря на упомянутые различия, «китайской стены» между богословием и философией нет. Образно говоря, богословие может заходить на ту территорию, которая является «королевством философии», а философия может заходить на территорию, принадлежащую «королевству богословия». Такое право каждая из этих двух «юрисдикций» получает по умолчанию, между ним и негласно заключена конвенция, легализующая свободную границу. Следовательно, стерильно чистого богословия и такой же философии в природе не существует.

Хотя богословие (школьное, или академическое) формирует представления человека о мире на базе Откровения, язык этого Откровения должен быть понятен людям. Для перевода на привычный язык может использоваться логика (входящая в юрисдикцию королевства философии), понятийный аппарат философии, а в некоторых случаях – и отдельные элементы созданных философами теорий (метод наглядных аналогий). Особенно такой «перевод» нужен для людей, только что переступивших порог Церкви и еще не развивших должного духовного зрения. И вдвойне он нужен тем людям, которые до этого успели изучить язык философии и привыкли им пользоваться. Это уже на следующей ступени (высшее богословие) можно обходиться без философских подпорок, а постигающему начальное (школьное) богословие они жизненно необходимы.

Многие философы и богословы признают, что такой «зеркальности» для философии не существует. То есть философия может пользоваться лишь своими инструментарием – логикой и иными методами рационального познания мира. А вот к Откровению она прибегать не может. Таковы условия конвенции об отношениях между двумя королевствами. Вроде бы и философы не оспаривают такого условия.

Но и тут необходимы оговорки. Вот что пишет по этому поводу наш известный философ Виктор Тростников: «… Все мы по своему опыту знаем, что разум в процессе работы время от времени нуждается в подсказках со стороны интуиции, и философы ею вовсе не пренебрегают. Так что, если быть точными, мы должны сказать, что философия есть такой род универсального познания, который преимущественно (но не исключительно. – В. К.) употребляет интеллект… А если считать интуицию тихой подсказкой свыше (что, скорее всего, так и есть), то… в каждой философии есть некая доля религии, а именно – скрытого Откровения, называемого обычно вдохновением (дуновением Божьего Духа)»⁵². С подобным замечанием маститого философа я одновременно и соглашусь, и не соглашусь.

Действительно, многие известные философы пользовались для своих открытий не только интеллектом (рациональным мышлением), но также интуицией и вдохновением. Таким образом, философские теории могут нести на себе отпечатки религии. Тут я соглашаюсь с Виктором Тростниковым. Более того, я усилю его тезис: иногда это почти в чистом виде религиозные доктрины, созданные за счет «вдохновения». По некоторым причинам философы не хотят, чтобы их теории квалифицировались как религиозные доктрины, они предпочитают прикрываться вывесками «философия», чтобы их не уличили в нарушении упомянутой выше конвенции. Находясь под прикрытием вывески «философия», они сохраняют за собой полную свободу творчества, а продукты этого творчества получают иммунитет от возможных обвинений в богословских ересях. Таким образом, религиозная ересь может скрываться в упаковке философской «гипотезы», «мнения», «точки зрения», «теории» и т. п.

Таким образом, «зеркальность» в отношениях богословия и философии все-таки существует. Но не деюре, а де-факто. И философам, особенно тем, кто творит за счет «вдохновения», такое положение очень выгодно.

Философы как «агенты влияния»

А теперь о том, что вызывает у меня несогласие с утверждением Виктора Тростникова. Уважаемый философ ставит знак равенства между «вдохновением» и Откровением, называет его «дуновением Божьего Духа». История философии пестрит случаями таких «вдохновений», источником которых был отнюдь не Божий Дух, а тот, кого в Евангелии называют «врагом рода человеческого», «духом тьмы», «духами злобы поднебесной», «князем мира сего», «дьяволом», «демоном», «лукавым», «отцом лжи» и т. д. Это дух из бездны ада, который пахнет серой. Именно такие «откровения» (с маленькой буквы) обитателей инфернального мира вдохновляли многих «гениев», имена которых сегодня красуются в энциклопедиях, справочниках и учебниках по философии и истории философии.

Когда-то давно читал книгу о немецком писателе Иоганне В. Гете и его главном произведении «Фауст». Уже не помню ни автора, ни названия книги. Но вот одну фразу из книги запомнил очень хорошо: «Дьявол ищет своих “агентов влияния” среди людей». Между прочим, Фауст напряженно занимался познавательной деятельностью, причем его интересовали именно метафизические вопросы. Фауста смело можно назвать человеком философского склада ума. И Мефистофель (вербовщик) эту наклонность Фауста учел при его вербовке. Главные кандидаты на роль «агентов влияния» – философы, ученые, писатели и иные деятели культуры, то есть те, кто может оказывать максимальный разрушительный эффект на общество (как по охвату аудитории, так и по силе убеждения). Зачастую это люди, которые уже приобрели имя и авторитет. Как правило, при этом непомерно возрастает и гордыня, и самомнение, что облегчает дьяволу проведение «вербовки».

За примерами далеко ходить не надо. Наш писатель Лев Николаевич Толстой. Был «завербован» уже в зрелом возрасте, когда были написаны «Война и мир», «Анна Каренина», «Воскресение», другие романы и повести, которые сделали его знаменитым. Так вот, после «вербовки» Толстой из писателя превратился в философа. Между прочим, Толстого лишь в России воспринимают как писателя, за рубежом Лев Николаевич в первую очередь – философ и лишь во вторую очередь – писатель. Позволю себе привести обширную цитату из книги Юрия Воробьевского, который изучил эту потаенную, мистическую сторону жизни и творчества писателя: «Какой же “проект” был поручен Толстому демоническим миром? Перекореживание Евангелия? Писал же он весной 1889 года: “Созревает в мире новое миросозерцание и движение, и как будто от меня требуется участие – провозглашение его. Точно я для этого нарочно сделан тем, что я есмь с моей репутацией, – сделан колоколом”. Поистине мессианские амбиции! Их развивал в Толстом некий голос. Вот запись от 25 мая того же года: “Ночью слышал ГОЛОС, требующий обличений заблуждений мира. Нынешней ночью ГОЛОС говорил мне, что настало время обличить зло мира…”»⁵³ Ю. Воробьевский приводит много интересных фактов, доказывающих, что Толстой – классический «агент влияния». И делает следующее заключение: «Все это не копание в грязном белье. Все это важный аспект нашей темы (безумие в современном мире. – В. К). А именно разговор о том, что всемирно известными писатели становятся не за свои реальные литературные заслуги. Знаменитыми их делает раздувание безумия человеческих страстей»⁵⁴. Можно лишь добавить к сказанному, что точно таким же образом всемирно известными становятся многие философы.

Невооруженным глазом видно, что среди философов XIX–XX веков к категории «агентов влияния» дьявола можно отнести таких «мыслителей», как Фрейд, Ницше, Камю. Кстати, до «вербовки» они были соответственно врачом, филологом и писателем. Дьявол всех их назначил быть философами. Их работы пропитаны духом человеконенавистничества, богоборчества, суицидных настроений, апелляции к животным инстинктам человека. Достаточно фактов, подтверждающих, что указанные «мыслители» выходили на связь с «резидентурами» инфернального мира. Оттуда они получали инструкции и нужные идеи. Другие «агенты влияния» дьявола сумели максимально «раскрутить» идеи этих философских извращенцев по каналам СМИ, образования и культуры. Философию подобного рода авторов можно смело назвать «богословием смерти» или «богословием ада».

Назад к Платону?

В нашем церковном сообществе достаточно распространено мнение, что современная философия сильно деградировала. Справедливой критике подвергаются «раскрученные» сегодня идеи Шопенгауэра, Фрейда, Ницше, Сартра в силу их откровенно богоборческой направленности. Иные философские теории могут и не нести в явном виде антихристианского заряда, но они крайне скудны позитивными идеями. Кризис современной философии, однако! И его признают даже сами философы⁵⁵.

Другое дело – классическая философия, греческая или немецкая. Христианские интеллектуалы полагают, что у таких гигантов, как Сократ, Платон, Аристотель, Кант, Фихте и Гегель есть чему поучиться и современным богословам. Вот, например, современный «православный» философ Александр Дугин публикует статью с многозначительным названием: «Актуальность Платона для России и платонический минимум»⁵⁶. Идея автора понятна: «Назад к Платону!» Но и сердце, и ум как-то подсказывают: возвращаться назад не надо.

И тут мне на помощь приходит все тот же митрополит Навпактский Иерофей (Влахос), которого я уже цитировал. Вот его отношение к философскому наследию Платона и Аристотеля: «Во всех этих теориях философов и философии мы можем заметить полную противоположность богословию и вообще учению Церквии жизни по двум главным вопросам. Один – это содержание философии, а другой – методология, которую философы применяют, приходя к таким заключениям. Все эти философские взгляды были отвергнуты отцами Церкви. Церковь не принимает ни учение об идеях, ни сущности Бога, как ее описывают философы, ни предсуществование души, ни вечность мира и времени, ни освобождение человека, заключающееся в том, что душа должна покинуть тело, которое является ее темницей, ни то, что Бог является первым неподвижным движимым (двигателем). Наоборот, святые отцы, излагая истину Церкви, говорят, что Бог – это не “благая мысль”, как говорил Платон, а личностный Бог, Который открывался пророкам, апостолам и святым. Душа не предсущестовала, а она создана Богом одновременно с телом. Тело не является темницей для души, но вместе с душой тело составляет человека, потому что тело – это не весь человек, как и душа – это тоже не весь человек. Святые отцы также учат, что мир не начал существовать в результате его отпадения от так называемого реального мира, мира идей, но он был создан Богом совершенным. Они также учат, что мир был создан “из ничего” и что он управляется нетварным Божественным Промыслом и нетварной управляющей энергией-действием Бога. Святые отцы также учат, что любовь – это не только движение человека к Богу, как говорил Платон, и она также не является выражением бессилия человека, который направляется к первому неподвижному двигателю, чтобы почувствовать полноту, а это совершенная энергия-действие. Бог не просто неподвижный двигатель, а Он в тоже самое время направлен к человеку. Он движется и движим. Любовь не является причиной человеческой слабости, болезненности, так как Бог Сам, Тот, Кто есть любовь, и является предметом любви, также именуем любовью. Я упомянул кратко точки зрения святых отцов, которые противопоставляли себя философии»⁵⁷.

Так как же относиться христианам к Платону?

Так как же относиться христианам к классическому философскому наследию? Вот совет святителя Григория Паламы, не только богослова, но также мыслителя, хорошо знавшего тонкости философии: «… Мы не мешали бы обучаться внешней науке желающим из тех, кто не избрал монашеской жизни, но всю жизнь заниматься ею никоим образом не советуем никому, а ожидать от нее каких-либо точных познаний о божественных предметах и вовсе запрещаем, потому что от нее нельзя научиться ничему надежному о Боге»⁵⁸.

А митрополит Навпактский Иерофей (Влахос) напоминает нам, как византийская Церковь рекомендовала христианам относиться к философии: «В “Синодике православия”, о котором мы уже упоминали, хотя те, кто принимают древнюю философию, и подпадают под анафему, тем не менее это делается не по злобе и ненависти, а с любовью и милосердием, чтобы они смогли обратиться и последовать по верному и правильному пути, по пути исцеления. Те, кто изучают древнюю культуру, не подлежат анафеме. Существует явное различие между теми, кто принимает древнюю философию, и кто ее изучает. Анафеме подвергаются те, кто принимает эллинские учения, а не те, кто просто их изучает, под анафему подпадают те, “кто следуют этим ложным учениям и даже верят им, и принимают их как истину, те, кто пристрастились к ней, в то время как другие, иногда тайно, иногда явно и открыто, ее вводят и пламенно ей обучают”»⁵⁹.

А что думают философы о соотношении философии и богословия в постижении истины? Увы, за редкими исключениями они не могут честно, непредвзято оценить это соотношение. Одним из исключений является наш известный философ Виктор Тростников. Вот как он, например, рассуждает на эту тему в контексте оценки творчества «религиозного философа» Николая Бердяева: «Бердяев, который в целом был грамотным комментатором Священного Писания и тем самым утверждал его ценность, не удержался от отсебятины: объявил первоначалом всего сущего не Бога, а свободу, за которой уже следует Бог. Отрывать один из атрибутов Бога, каковым является свобода, от Его Личности и объявлять этот атрибут самостоятельным безликим началом – значит идти не за Христом, а за Платоном, который возводил на вершину своей пирамиды идей отвлеченное “благо”»⁶⁰.

Честное признание философа: истины философские и истины религиозные (богословские) соотносятся так же, как Платон и Христос. И идти, соответственно, надо за Христом, а не за Платоном.

О православном богословии и «синтезе» западной теологии и философии

В начале своего размышления я специально подчеркнул, что философия у меня сравнивается не с богословием (теологией) «вообще», а с богословием православным. Между православным богословием и западной (католической и протестантской) теологией существуют принципиальные различия. Православное богословие в наше время, после окончания Вселенских Соборов, развивает в спорах об истинах веры свое основное учение, состоящее из догматов в отличие от западной теологии. Развиваются только христианская герменевтика, патрология, церковная история, церковная археология, иконопись, архитектура, искусствоведение, каноническое право и другие дисциплины, входящие в блок богословских наук или сопряженные с ним. Православные догматы используются богословами для того, чтобы отвечать на вызовы времени и объяснять верующим, как нельзя истолковывать вероучение и философию (борьба с разного рода ересями).

В то же время западные теологи с гордостью заявляют, что они занимаются «развитием» богословия. А что получается в результате? – Та теология, которая сегодня существует в католицизме и протестантизме, в значительной степени утрачивает «видовые» признаки богословия.

Во-первых, теология на Западе в значительной степени редуцировалась до «теории». Она стала «школьным», или схоластическим⁶¹, богословием. Задействовано лишь рациональное мышление. Практическая ее часть (аскетика) почти полностью исчезла, душа (сердце) «отдыхает».

Во-вторых, католическая теология взяла на вооружение догматы, которые не были одобрены на Вселенских Соборах и находятся в противоречии со Священным Писанием и Священным Преданием. Прежде всего речь идет о поправке догматического характера к Никео-Цареградскому Символу веры – «филиокве»⁶². Поправка «филиокве» была впервые введена еще в 589 году на Толедском соборе в Испании. Утверждена в Риме на коронации германского императора Генриха II в 1014 году, при папе Бенедикте VIII. Послужила причиной отпадения западной части Церкви (Римо-католической) от христианской Церкви, формального зафиксированного в 1054 году. Затем последовали новые догматические «новшества», которые утверждались на католических соборах. Это следующие догматы:

1) о «чистилище» (сформулирован в 1439 году на Ферраро-Флорентийском соборе, подтвержден в 1563 году на Тридентском соборе);

2) о «непорочном зачатии Девы Марии» (1854);

3) о «безгрешности папы в делах веры и морали» (I Ватиканский собор, 1870);

4) о «вознесении Девы Марии» (1950, подтвержден на II Ватиканском соборе, 1964).

Православие признает вселенскими семь соборов, прошедших до великой схизмы 1054 года, а вот католицизм признает вселенскими двадцать один собор, в том числе те, что проходили после великой схизмы. Официальным учением Римо-католической церкви стала теория «догматического развития», сформулированная кардиналом Ньюменом. В католическом мире, в особенности в англоязычных странах, Джон Генри Ньюмен (1801-1890) считается одним из самых выдающихся религиозных мыслителей и литераторов XIX века – «эпохи агностицизма и эволюционных теорий» – апологетом, столпом католической богословской науки. В одной из энциклопедических статей о Ньюмене писали: «Среди звезд литературы его времени Ньюмен выделялся чистым сиянием христианской веры, светившим в его жизни и его произведениях. Он был единственный англичанин своей эпохи, который отстаивал древнюю веру при помощи знаний, которыми обладал как исключительный богослов, шекспировской силой литературного слога и горячностью, достойной святого». В наше время католические богословы считают, что богословское наследие Джона Генри Ньюмена определило путь развития новой теологии, ставшей фундаментом современного католицизма, – католицизма после II Ватиканского собора⁶³.

В-третьих, в западных христианских конфессиях теология давно уже подвергается «разбавлению» различными философскими идеями, происходит ее «обмирщение», вера замещается рациональными умствованиями. Причем в западной теологии это процесс не стихийный, а вполне осознанный. Те же самые католики называют это синтезом философии и богословия, традиции которого, по их мнению, берут начало от Фомы Аквинского. Уже в католической Европе был достигнут глубокий синтез богословия и философии, продуктом которого стала схоластика. Между прочим, даже трудно сказать, является ли схоластика богословием или философией. В зависимости от пристрастия авторов схоластику подают то как философию, то как теологию⁶⁴.

Впрочем, протестантские интеллектуалы добились еще больших успехов на почве такого синтеза. «Заражение» протестантской теологии духом философии привело к тому, что в этой теологии стало появляться большое количество школ. Пошел процесс «дробления» протестантской теологии подобно тому, как происходит дробление и размножение философских школ и направлений. В основном это различные виды либеральной теологии, пришедшей на смену ортодоксальной (классической) протестантской теологии времен Лютера. «Либеральная протестантская теология зародилась на рубеже XVIII–XIX веков и занимала одно из центральных мест в развитии протестантизма от Ф. Шлейермахера до раннего К. Барта. Она была отмечена стремлением перенести центр тяжести христианского учения со сверхъестественных на этические и социальные аспекты, что означало отказ от исторической христианской догматики. Библия при этом рассматривается в либеральной теологии не как Откровение, а как продукт человеческого религиозного творчества, неизбежно ограниченного историей и культурой и потому не обладающего абсолютным авторитетом»⁶⁵.

Тема «перемешивания» богословия и философии очень обширна, она не вмещается в формат моих заметок. Здесь я хочу подчеркнуть, что в результате обозначенных выше причин «размывания» теологии грани между философией и теологией в западной цивилизации также активно размываются. Различия между этими двумя институтами исчезают на наших глазах. Именно поэтому на Западе для людей философия и теология воспринимается как что-то очень похожее. Или как один и тот же «товар», имеющий разные фирменные названия.

Русская религиозная философия: опыт «синтеза»

К сожалению, указанные негативные процессы в западной теологии создали угрозу и для православного богословия. Те или иные новации в западной теологии фиксировались и оценивались Восточной Церковью.

Так, например, взятая католиками на вооружение после I Ватиканского собора (1870) теория Ньюмена. Одни православные авторы полагают, что концепция «догматического развития» неприемлема для Восточной Церкви, поскольку все догматы уже сформулированы. Другие не исключают возможности появления новых догматов. Наконец, третьи считают приемлемым «догматическое развитие», но лишь в смысле все более точного словесного определения догмата и все более точного выражения в слове познанной Истины. В то же время это развитие не означает, что прогрессирует или развивается «понимание» Откровения⁶⁶. Слава Богу, в своей массе православные богословы стоят на позиции недопустимости догматических «новаций». Имеющихся догматов вполне достаточно для того, чтобы отражать любые ереси.

Вместе с тем усиливается «схоластическое» начало в богословии (по крайней мере том, которое преподается в духовных учебных заведениях), что воспринимается как негативный процесс⁶⁷.

И что особенно опасно: делаются попытки синтеза богословия и философии. Правда, слава Богу, пока инициатива такого синтеза исходит преимущественно от философов, а не богословов. Появление в конце XIX – начале XX века так называемой русской религиозной философии – яркий пример попытки такого синтеза со стороны некоторых отечественных интеллектуалов. Отчасти причиной появления русской религиозной философии стало то, что в России происходило охлаждение веры, особенно дух нигилизма и даже атеизма захватил российскую элиту (в том числе интеллектуальную). Представители русской религиозной философии пытались по-своему вдохнуть жизнь в христианство. В том числе компенсируя вялость академической богословской науки, не отвечавшей адекватно на вызовы времени.

Идеологом и вдохновителем такого «синтеза» был Владимир Соловьев. Кем был Соловьев – богословом или философом? Известный богослов прот. Георгий Флоровский писал: «Гениальный, но страстный (в аскетическом смысле этого слова) Соловьев не причислял себя к богословам. Он оставался мыслителем на философской почве, даже противопоставляя себя “отеческим богословам”, часто строя церковный синтез из нецерковного опыта»⁶⁸.

В своей известной работе «Основы цельного знания» Соловьев писал: «Не подлежит никакому сомнению, что первый, древнейший период человеческой истории представляет как свой господствующий характер слитность, или необособленность, всех сфер и степеней общечеловеческой жизни. Не подлежит никакому сомнению, что первоначально не было ясного различия между духовным, политическим и экономическим обществом… Так же слиты были теология, философия и наука, мистика, изящное и техническое художество… Степень абсолютная, степень формальная и материальная, затем сферы творчества, знания и практической деятельности собраны здесь в одном фокусе. В области знания в эту эпоху, собственно говоря, нет совсем различия между теологией, философией и наукой – вся эта область представляет одно слитное целое, которое может быть названо теософией»⁶⁹. Опять звучит слово «теософия» (которое незадолго до этого ввела в широкий оборот Елена Блаватская). Именно так представлял себе конечный результат синтеза этот философ. Потом, по понятным соображениям, слово «теософия» из работ представителей русской религиозной философии стало исчезать⁷⁰. Но дух теософского мистицизма остался. Идея соловьевского синтеза привела к появлению целого ряда ересей – софианства, экуменизма, хилиазма, ноосферного космизма, философии общего дела и других.

После Соловьева в русской религиозной философии появились такие «мыслители», которые вообще посчитали, что могут обойтись без богословия, что новая философия вполне самодостаточна и более эффективно может решать проблемы религиозно-духовной жизни. Один из таких радикалов, Николай Бердяев, вообще дошел до отрицания богословия: «Не только философия не должна быть прислужницей теологии, но, быть может, и самой теологии не должно быть. Философия должна быть органической функцией религиозной жизни, а не прислужницей теологии – это разница огромная. Философия не может и не должна быть богословской апологетикой, она открывает истину, но открыть ее в силах лишь тогда, когда посвящена в тайны религиозной жизни, когда приобщена к пути истины. Философия, которая будет искать своей пищи в религиозном опыте, не только не будет схоластикой, но именно она будет противоположна всякой схоластике… Схоластическое богословие и есть разобщение с тайнами религиозной жизни, оно свидетельствует о том, что опыт религиозный иссяк, и подменяет опыт отвлеченным мышлением»⁷¹. По мысли Бердяева, теология представляет собой «навязанное воспоминание о былой религиозности». А вот еще «перл» философской мысли Бердяева из той же работы: «…Для богословского исследования совсем не нужна живая религиозность субъекта, хотя и требуется формальная принадлежность к какому-нибудь вероисповеданию»⁷². А в «Философии свободы» Бердяев буквально ставит ультиматум богословию: «Догматическое богословие должно уступить место религиозной философии»⁷³.

Попытки возрождения в России «духовности» с помощью философии оказались неоднозначными. Скорее – разрушительными. Как признает современный русский философ Виктор Тростников, «… опыт русской религиозной философии Серебряного века… отрицателен, он учит не тому, как надо, а тому, как не надо возвращаться к Богу. Она продемонстрировала, что возвращаться к учению Христа, как-то его модернизируя, совершенно недопустимо… если философия хочет помочь человечеству выйти из кризиса, она должна смирить свою гордыню и начать сотрудничать с православным богословием. Это не только не унизит ее, но, наоборот, значительно возвысит»⁷⁴.

Примечательно, что официальная богословская наука достаточно слабо реагировала на появление различных слишком «оригинальных» идей русской религиозной философии. Некоторые авторы полагают, что это было обусловлено тем, что такие идеи формально не квалифицировались как «ереси», а рассматривались как частные мнения философов (а не богословов). Таким образом, мыслители русской религиозной философии имели иммунитет от критики со стороны Церкви и богословской науки. Однако позднее такие философские «ереси» все-таки стали получать должные оценки в работах наших богословов, оказавшихся после трагических событий 1917 года за пределами России. Осмысление русской трагедии столетней давности показывает, что философские «ереси» оказали свое разрушающее влияние и на Церковь, и на русское государство.

Среди таких критиков «ересей» русской религиозной философии я хотел бы особо отметить только что канонизированного Русской Православной Церковью святителя Серафима (Соболева), давшего развернутую критику расцветшей в ХХ веке пышным цветом ереси софианства⁷⁵. В этом же ряду стоят: архиепископ Аверкий (Таушев), святитель Иоанн (Максимович), архиепископ Иоанн (Шаховской), иеромонах Серафим (Роуз) и многие другие. Православное богословие в целом сумело отбить в ХХ веке атаки энтузиастов синтеза и разных иных философских модернистов.

Опасный вирус, выведенный в лаборатории философско-богословского синтеза, все-таки сумел зацепить общество, в том числе ту его часть, которая считает себя церковными людьми. Причем это относится не только к событиям вековой давности, но и к сегодняшнему дню. В качестве примера приведу высказывание известного православного миссионера прот. Олега Стеняева: «Работая с людьми, оказавшимися в различных сектах, я обнаружил определенную закономерность. Например, если человек зачитывался книгами Блаватской, Рерихов, то он оказывался потом втянутым в секту “Аум Сенрикё” или “Харе Кришна”. Если человек злоупотреблял трудами таких “богословов”, как о. Павел Флоренский или о. Сергий Булгаков, то он попадал в “Богородичный центр”. Если чрезмерно увлекался книгами философов Владимира Соловьева, Трубецкого, Волконского, то мог оказаться среди униатов или русских католиков. Перефразируя известную пословицу, можно сказать так: “Скажи мне, что ты читаешь, и я скажу, в какой секте ты можешь оказаться”. В этом нет ничего удивительного! Лжеименные знания, вредные знания уводят человека из Церкви и наносят непоправимый вред его душе»⁷⁶.

Экуменизм и его философское «обоснование»

Сегодня главным вызовом для православия становится ересь экуменизма, которая выражается в попытках обосновать «всехристианское единство». Экуменизм (греч. οἰκουμένη, обитаемый мир, вселенная) – идеология, обосновывающая сближение и объединение различных христианских церквей (конфессий), один из механизмов межхристианских отношений. «Экуменизм – это современное лжеучение, искажающее православный догмат о единстве и святости Церкви Христовой. Согласно его доктрине, созданная Господом Иисусом Христом и святыми апостолами Церковь некогда разделилась на части, “осколки” – различные конфессии (православие, католицизм, протестантизм), в каждом из которых в той или иной степени содержится истина Божия и, возможно, душевное спасение. А в более широком смысле экуменизм учит о неких “семенах истины” во всех религиях, в том числе и нехристианских, и призывает к объединению сначала исповедующих Христа “церквей”, а затем всех вообще “людей доброй воли”»⁷⁷.

А за «всехристианским единством» идеологов экуменизма маячит план создания так называемой «всемирной религии» и «мировой церкви». Еще в 70-е годы прошлого века об этом плане писал выдающийся православный богослов современности отец Серафим (Роуз)⁷⁸.

В том числе используются для этого и работы современных философских «мыслителей» модернистского толка, пропагандирующих идеи «всечеловечества», «интернационализма», «мондиализма», «глобализма»⁷⁹. План врага рода человеческого прост: от синтеза философии и богословия перейти к синтезу церквей и созданию мировой церкви.

Первоначально ведущая роль в экуменизме принадлежала протестантским организациям. Понятие «экуменизм» было предложено в 1937 году теологами Принстонской теологической семинарии. Но сегодня ересь экуменизма проникает также в Православие. Последняя попытка синтеза церквей была предпринята на так называемом всеправославном соборе на Крите в июне 2016 года. Это нашло свое отражение в документе, который был принят на критской встрече, – «Отношения Православной Церкви с остальным христианским миром»⁸⁰. Очень уж некоторые формулировки из документов, родившихся на «всеправославном соборе», напоминают формулировки и мысли из работ основателя русской религиозной философии Владимира Соловьева. Я имею в виду идеи его «философии всеединства». В одной из своих первых публичных лекций «Исторические дела философии» В. С. Соловьев назвал первоначальной философской интуицией провозглашение «нового, неслыханного слова: все есть одно». Следовательно, обособившееся, разделившееся множество явлений этого мирового человечества есть проявление единой сущности. «Все есть одно – это было первым словом философии, и этим словом впервые возвещались человеку его свобода и братское единение». Из этой первоначальной идеи родилась соловьевская «этика всеединства» (работа «Оправдание добра», 1887). А затем В. С. Соловьев дошел и до религиозно-философского обоснования всемирной теократии (работы 1880-х годов: «История и будущность теократии», «Россия и вселенская церковь», «Великий спор и христианская политика»).

Современный исследователь Н. Сомин пишет: «Соловьев указывает, что Церковь разделенная бессильна против мировых сил зла. А потому для решения задачи преображения общества жизненно необходимо соединение церквей. В этом вопросе воззрения Соловьева проделали значительную эволюцию. Сначала, в свой славянофильский период, он указывает на неправду папизма и под единой церковью понимает Восточную Церковь. Затем он признает и католичество за часть единой церкви и говорит об объединении двух ветвей. Наконец, в своих французских книжках (прежде всего в книге «Россия и вселенская церковь») он высказывает убеждение, что в вопросе разделения церквей Восточная Церковь неправа и что она должна покаяться и признать верховенство римского первосвященника»⁸¹.

В той же статье Н. Сомин отмечает, что «всемирная теократия» Соловьева вызвала яростную критику в русском обществе. Против нее выступили буквально все известные публицисты, философы и общественные деятели. Биограф Соловьева К. Мочульский, сам поклонник идей Соловьева, рассказывает, какую реакцию вызвала эта идея синтеза и всемирной теократии у русского мыслителя Константина Леонтьева, когда она была высказана особенно ярко в статье-лекции Соловьева «Об упадке средневекового мировоззрения». Мочульский пишет: «Когда Леонтьев понял, что Соловьев сближает христианство с гуманистическим прогрессом и демократией, он возненавидел его так страстно, как страстно раньше любил. Леонтьев первый закричал о том, что путь Соловьева ведет к пропасти, что в его величественном строительстве теократического царства есть какая-то зловещая ложь. Он первый почуял в деле Соловьева веяния “антихристова духа”»⁸².

Фактически еще в конце XIX века Владимир Соловьев подготовил философское обоснование нынешней ереси экуменизма. Это яркий пример того, как философия может наносить серьезный вред христианству.

Заключение

В заключение хочу обратить внимание на один аспект философии, который почему-то выпадает из поля зрения многих думающих людей. Для начала приведу одно из определений философии. Она является «особой формой общественного сознания и познания, вырабатывающей систему знаний об основаниях и фундаментальных принципах человеческого бытия, о наиболее общих сущностных характеристиках человеческого отношения к природе, обществу и духовной жизни»⁸³. Автор определения – Степин Вячеслав Семенович, академик, долгое время возглавлявший Институт философии РАН, президент Российского философского общества. Он, наверное, самый «профессиональный» философ в России на сегодняшний день. У такого профессионала «оговорок по Фрейду» не бывает. Так вот он, прежде всего, отмечает, что философия – «форма общественного сознания и познания». Это расходится с привычными представлениями: мол, философия – дело частное, это форма индивидуального сознания и познания, каждый волен выбирать (или создавать) свою собственную философию и т. п.

Думаю, что действительно академик прав: некоторые философские идеи и теории не остаются достоянием их авторов и их ближайших коллег и друзей. Они могут захватывать значительные слои общества, превращаются в «общественное сознание», причем иногда владеют душами и умами многих поколений. Примечательно, что отдельно взятый человек может быть беспредельно далек от философии, но при этом находиться под гипнозом и властью тех или иных философских идей (сам об этом не подозревая). Один из моих знакомых философов пошутил: в истории России было два ига. Одно из них – татаро-монгольское. А другое – иго немецкой классической философии, которое длится уже более двух веков и продолжается до сих пор. А ведь это действительно так, мы просто об этом не задумываемся.

Об этом, к сожалению, часто не задумываются и «профессиональные философы». В этом нет ничего удивительного, так как они всю жизнь читают книги «раскрученных» философов, фактически «агентов влияния» врага рода человеческого. Они живут в своем «философском гетто», куда свет Истины и воздух Правды попадают лишь в малых дозах. В качестве примера приведу признание уважаемого мною философа Виктора Тростникова. Он действительно воцерковленный человек, который пытается открыть «философское гетто» для того, чтобы туда проникали свет и воздух. В предисловии к своей книге «Вера и разум» он пишет, что готовил (с помощью своих коллег) курс лекций по европейской философии для студентов Российского православного университета им. Иоанна Богослова. Как пишет Тростников, в результате такой подготовки «… нам удалось уточнить само понятие “философии” как науки об “отвлеченных началах” (метафизики) и вывести ее за пределы “философствования” (вроде того, каким занимались французские просветители XVIII века), а затем постепенно избавиться от гипноза послекантовской немецкой классической философии (курсив мой. – В. К.)»⁸⁴. Честное признание философа: первыми и главными носителями философского гипноза оказываются сами философы.

Так вот, работ, которые бы раскрывали, каким образом философские идеи начинают завладевать обществом, миром, человечеством, крайне мало. Мой поиск работ на эту тему оказался не очень продуктивным. Удалось найти лишь несколько публикаций по двум конкретных аспектам: 1) влияние марксистской философии на формирование идеологии и политики СССР; 2) влияние философии Ф. Ницше на идеологию и политику III Рейха. В рамках философии появилась специальная дисциплина «Политическая философия» (на Западе она существует уже сравнительно давно, у нас она стала внедряться в обучение с конца прошлого века). Казалось бы, в ней можно было бы найти ответы на интересующие нас вопросы. Однако уровень «абстрактного мышления» в учебниках по политической философии таков, что они не проясняют действие конкретных механизмов влияния философских идей на идеологию и политику общества. Как пишут энциклопедии, предметом «политической философии» являются «политические рефлексии» человека. «Неотмирность» курсов политической философии просто поражает⁸⁵.

А ведь современному человеку очень важно понимать, каким образом философские идеи «овладевают массами». Без этого нельзя понять ни истории, ни тенденций сегодняшнего дня. Кое-что об этом можно найти в работе известного русского мыслителя Льва Тихомирова «Религиозно-философские основы истории» (написана век назад). В своем фундаментальном историософском исследовании Лев Александрович пытается объяснить ход истории не через призму «классовой борьбы», деятельность харизматических личностей (типа Александра Македонского или Наполеона), не через какую-то оккультную или каббалистическую мистику, а через борьбу идей. Идей, оформленных в виде религиозных учений, «тайных» доктрин, политических программ и различных философских теорий. Причем, по Тихомирову, чем ближе к нашему времени, тем роль философских теорий и идей в обществе и истории выше⁸⁶.

Большую популярность получила вышедшая в начале прошлого века работа немецкого философа и социолога Макса Вебера «Протестантская этика и дух капитализма». Основная идея работы проста Реформация породила протестантизм, а протестантизм стал идейно-духовной базой, на которой началось быстрое развитие капитализма. Все правильно. За «кадром» осталось только объяснение того, откуда взялась протестантская доктрина, которая через некоторое время после революции Лютера была положена на бумагу первыми протестантскими богословами. Это были богословы «в первом поколении», которые до этого были философами или просто людьми, интересовавшимися философией. Макс Вебер показал в своей книге протестантизм как достаточно «застывшую» религиозную доктрину. Между тем протестантская доктрина постоянно развивалась и изменялась. Кем? – Все теми же «креативными» богословами. Что их подталкивало на занятие таким «творчеством»? – Да прежде всего та самая невинная философия, которую привыкли считать уделом чудаков. Еще раз повторю: об этом написано мало. Но факт влияния философии на историю и общество серьезные специалисты признают. Вот что, в частности, говорит Виктор Тростников касательно вопроса о влиянии «немецкой классической философии» на развитие протестантизма: «… она (указанная философия. – В. К.) является, в сущности, идеологическим инструментом протестантской цивилизации, представляемым всему миру как высший образец человеческой мудрости»⁸⁷. Эта философия не стояла на месте. Ее развивали и «углубляли» последовательно такие гиганты мысли, как Кант, Фихте, Шеллинг, Гегель. При этом не стояла на месте протестантская теология, модернизируясь под влиянием свежих философских идей. На основании имеющихся в моем распоряжении источников выстраивается примерно следующая цепочка причинно-следственных связей (применительно к Европе XVIII–XX веков): появление новых философских теорий – модернизация теологических доктрин – изменение общественного сознания – развитие капитализма⁸⁸. Думаю, что с учетом высказанных соображений не лишней была бы книга с названием «Немецкая философия и дух капитализма». Она бы очень дополнила упомянутую выше работу Макса Вебера. Почему такой книги до сих пор не появилось? Потому что кто-то очень не хочет «засвечивать» своих «агентов влияния».

Хотя сегодня говорят о кризисе философии (это факт, с этим спорить нельзя), однако это не означает, что философия перестает быть формой «общественного сознания». Философские идеи продолжают незримо властвовать над умами и душами миллионов людей, просто люди (да порой даже и некоторые «профессиональные» философы) этого не замечают. Впрочем, здесь я поставлю точку. Данная тема настолько серьезна, что заслуживает отдельного разговора.

Знание – сила… нечистая

И предал я сердце мое тому, чтобы познать мудрость и познать безумие и глупость: узнал, что и это – томление духа; потому что во многой мудрости много печали; и кто умножает познания, умножает скорбь.

Еккл. 1, 17, 18

Часть I. Знание как идол

Знание как объект поклонения и фундамент «светлого будущего»

Сегодня в последние, апостасийные времена у людей, отошедших от христианства, появляются все новые кумиры и идолы для поклонения. На первом месте, конечно, стоит мамона – божество, олицетворяющее богатство, накопление капитала. «Не можете служить богу и мамоне» (Мф. 6, 24), – сказал Спаситель две тысячи лет назад. Пять веков назад в Европе произошла духовная революция под названием Реформация, которая легализовала поклонение мамоне. Довершили эту легализацию буржуазные революции. Мир вступил в фазу развития, которую принято называть капитализмом.

Смею предположить, что вторым в пантеоне современных богов является знание. По-гречески его имя будет звучать как гнозис (γνώσις). Бог этот существует уже с незапамятных времен, просто на время, когда мир жил в условиях христианства, он ушел в тень. В Новое время началось возрождение гнозиса, а сегодня это божество заняло ключевые позиции в обществе. У него есть свои храмы. Какие? – Наши университеты и вузы, которые мы часто, не задумываясь, называем «храмами знаний». Есть и специальный праздник, когда происходит массовое поклонение гнозису, – «день знаний» (1 сентября).

На Западе уже давно циркулируют теории «общества знаний» (другое название – «общество информации»). Согласно этим теориям, уже не деньги и капитал будут править миром, а знания. Вслед за буржуазными революциями идут так называемые научно-технические революции (НТР). Такие революции нельзя сводить лишь к резкому увеличению научных открытий и технологических нововведений. Это революции в сознании и мировоззрении человека. Современные теории «общества знаний» представляют собой обоснование новейшей фазы НТР – революции знания. В пантеоне современных богов, согласно этим теориям, произойдет перестановка, и гнозис займет первое место, оттеснив мамону на второе. Знания спасут человечество от кризисов, позволят преодолеть социальное неравенство, подчинят ему не только земную природу, но и космос. А также сделают человека совершенным. А может быть, даже и бессмертным⁸⁹. Последнее вожделение «революционеров знания» проявляется в расцвете идеологии трансгуманизма (от лат. trans – сквозь, через, за, и homo – человек). В первую очередь это философская концепция, но также международное движение, поддерживающие использование достижений науки и технологии для улучшения умственных и физических возможностей человека с целью преодоления страданий, болезней, старения и даже смерти⁹⁰.

В тех же самых «храмах знаний» будущим экономистам внушают, что высшей и последней стадией постиндустриального общества является экономика знаний. Читаются курсы и пишутся учебники по экономике знаний, защищаются диссертации на эту тему⁹¹. Некоторые отечественные представители «корпорации ученых» на полном серьезе говорят, что России следует из сырьевой полуколонии сразу стать «обществом знаний». Выражаясь словами «классика» марксизма, Россия с помощью гнозиса может сделать «прыжок из царства необходимости в царство свободы»⁹². Наши интеллектуалы привыкли пользоваться терминами, пришедшими в Россию «оттуда» и оканчивающимися на «изм». С учетом этой привычки упомянутую модель общества можно было бы назвать «гностицизм».

Слово «гностицизм» – производное от «гнозис», оно существует с незапамятных времен. Оно всегда обозначало определенный набор философских и религиозных взглядов (учений), о чем мы еще будем говорить. Но сегодня в связи с планами построения «общества знаний» термин гностицизм приобретает дополнительное значение: новый тип общества, встающий в один ряд с «феодализмом», «капитализмом», «социализмом», «коммунизмом».

Формула «Знание – сила» и ее автор

К мысли о том, что знание может спасти и осчастливить человечество, мудрецы (они же «идейные вожди», «интеллектуальная элита», «книжники», «выдающиеся мыслители» и т. п.) приучали людей уже давно. Неискушенные граждане нашей страны склонны думать, что это все началось в СССР, где знание имело очень высокий статус. Обычно знание в СССР шло всегда с определением «научное». Уважение и трепетное отношение к науке фактически означало такое же почтение к знанию. Одним из самых тиражных изданий в СССР был журнал «Знание – сила»⁹³. Правда, регулярно читая этот журнал, многие советские люди думали, что такое название придумали где-то в руководстве КПСС. Лишь наиболее внимательные и пытливые знали, что «Знание – сила» – афоризм английского философа Фрэнсиса Бэкона (1561–1626).

Из того, что я в институте слушал на лекциях по философии о Бэконе (1969 год), мне запомнился лишь лозунг этого философа: человек должен властвовать над природой. А также нам было вскользь сказано о версии, согласно которой произведения, приписываемые Вильяму Шекспиру, на самом деле творчество гениального Бэкона. Уже в настоящее время, более глубоко знакомясь с жизнью и идеями английского философа, я уяснил, что Бэкон – один из тех, кто начал упомянутую мною выше «революцию знания». Во всех энциклопедиях и справочниках его включают в список «отцов-основателей» научного метода познания, науки в ее современном понимании (он предложил методы индукции и эксперимента). Во всех учебниках по философии его причисляют к самым авторитетным представителям эмпирической линии в философии Нового времени⁹⁴.

Копнув еще глубже, я неожиданно обнаружил, что Бэкон к тому же – яркий представитель гностицизма. Правда, об этом почему-то не любят писать в учебниках по философии, зато с гордостью заявляют современные последователи гностицизма. Вот что пишет о самом Фрэнсисе Бэконе его современный российский почитатель: «Бэкон, как и Гермес, – наиболее великая и загадочная фигура среди всех величайших ученых и мистиков. Незаконнорожденный сын королевы Елизаветы и графа Лейчестера, он был лордом и имел титулы герцога Веруламскаго и виконта Сент-Олбани. Став крупным государственным деятелем, Бэкон одновременно занимался наукой, литературой, философией и алхимией, магией, астрологией и другими тайными или мистическими науками. Говорят, что он был учителем Ньютона и даже, возможно, Ньютон на самом деле – это Фрэнсис Бэкон»⁹⁵. Хотя автор процитированного материала прямо не называет Бэкона представителем гностицизма, однако он перечисляет признаки, которые не оставляют сомнений в принадлежности английского философа к этому направлению. С учетом этого по-другому начинаешь воспринимать слова Бэкона, вынесенные на обложку популярного советского журнала.

Знание, познавательная деятельность и ум

Что такое знания? Гамма определений понятия «знание», содержащихся в учебниках, словарях, энциклопедиях, очень широкая. Начиная от первичной эмпирической информации, получаемой человеком посредством пяти органов чувств, а также с помощью специальных технических средств, до конечных результатов научных исследований. То есть информация в виде «сырья», «полуфабрикатов» и «конечной продукции». И вся эта информация «складируется» на разных «полках» памяти человека. В жизни человека важной ее частью является первичная познавательная деятельность – поиск, отбор и «складирование» информации.

Познавательная деятельность в широком определении – не только сбор, отбор и складирование в памяти знаний («сырья»), но также их обработка с помощью ума⁹⁶. Выражаясь языком экономистов, получение «добавленной стоимости» (приращение знаний). На выходе – получение нового «конечного продукта». Ум даже более важная инстанция, чем знания⁹⁷. Уму приходится каждый день (можно сказать, даже ежесекундно) выдавать «конечные продукты», которые называются «решения». Решения самые разные. От выбора между добром и злом или даже между жизнью и смертью до ответа на вопрос, в какие ценные бумаги вкладывать свои деньги или что выбрать на десерт: пирожное или пирожок? Кстати, ум принимает окончательное решение относительно того, складировать или не складировать в памяти знания, попадающие в поле зрения человека. Или о том, какие знания надо искать. При необходимости он может освобождать хранилище знаний от излишней информации. Ум, как мы отметили, реагирует не только на текущие проблемы и вызовы, но также постоянно (каждодневно, на протяжении всей жизни) пытается сформировать общую картину мира, или мировоззрение. Это самый главный «конечный продукт» познавательной деятельности.

Поскольку ум – достаточно таинственная сфера человеческого бытия, то понять, каким он должен быть и как его совершенствовать, могут далеко не все. Здесь часто происходит подмена понятий. В некоторых учебниках авторы говорят о способах совершенствования ума, а на деле оказывается, что речь идет о другом – совершенствовании сбора, отбора и хранения информации. Мне кажется, что на протяжении своей истории человек более значительное внимание уделял развитию именно первичной познавательной деятельности (сбор, отбор и складирование информации), а не уму.

Знание как «процесс» и «дурная бесконечность»

Помню еще со студенческой скамьи слова Гераклита: «Многознание ума не прибавляет». Древнегреческий философ предупреждал людей об опасности «перекоса» между знанием и умом. Но, увы, такие перекосы в сторону знания были всегда, а сегодня они стали просто чудовищными. Кстати, ставшую знаменитой формулу Бэкона «Знание – сила» некоторые европейцы воспринимали осторожно. Так, английский адмирал Сидней Смит (1764–1840) обыграл формулу Бэкона следующим образом: «Знание – сила, всезнание – слабость». Звучит еще жестче, чем у Гераклита.

Священномученик архиепископ Иларион (Троицкий) в своей статье «Наука и жизнь» (1913) приводит поучительную притчу об ученом. Однажды молодой человек, имеющий наставника-старца, приходит к своему учителю и с восторгом сообщает, что видел настоящего ученого. Старец поинтересовался у молодого человека: что он конкретно видел, что его впечатлило? Юноша отвечает, что этот ученый все время читает. И утром, и днем, и вечером, и даже ночью. На что старец задал вопрос: «А когда же он думает?» После этого ученик смутился и задумался…

Архиепископ Иларион говорит, что указанная притча относится к древним временам. В начале ХХ века все еще серьезней: «Не то ли мы видим и теперь? О, конечно, то же самое, даже несравненно более печальное можно сказать об ученом человеке нашего времени. У человечества до настоящего времени накопилось слишком много знаний, и ученому человеку теперь нужно слишком много знать. Кажется порой, что наука послушалась лукавого совета древнего искусителя: будете как боги, знающие все. Всезнание – вот чем желает стать наука. Нужно или не нужно знание, полезно или вредно, об этом не возникает даже и вопроса – только бы знать! С равным старанием и самоотвержением изучаются и те кривые, по которым движутся в безграничном мировом пространстве зловещие кометы, и пищеварительные органы безобидного майского жука, и употребление предлогов у древнегреческого писателя. Уже и теперь человечество знает очень много: в будущем оно узнает еще больше»⁹⁸.

Во все времена были люди, которые стремились максимально накапливать знания, но их было немного («книжные черви», «книжники»). Сегодня в обществе формируется такая атмосфера, которая подталкивает большинство людей к тому, чтобы максимизировать накопление знаний. Страсть накопления знаний становится для многих даже более захватывающей, чем страсть накопления богатства, капитала. Накопление капитала, как я уже неоднократно писал, – бесконечный процесс, «дурная бесконечность». Но накопление знаний – еще более «дурной» процесс. Это жалкая потуга человека быть «как Бог», то есть знать все тайны мироздания.

«Стали ученее, но зато и глупее»

Наш величайший мыслитель XIX века Константин Леонтьев очень подозрительно относился к той «учености», которая стала модой и объектом восхищения сначала в Европе, а затем докатилась и до России. Во многих своих работах Леонтьев отмечает (где намеками, а где прямо), что люди в эпоху заката цивилизации (в той же Европе XIX века) становятся «ученее», но одновременно и… глупее. Вот убийственная для «среднего европейца» фраза из статьи «О либерализме вообще»: «Они не стали ни лучше, ни умнее, ни счастливее!.. Они стали мельче, ничтожнее, бездарнее; ученее в массе, это правда, но зато и глупее»⁹⁹.

В работе «Средний европеец как идеал и орудие всемирного разрушения» К. Леонтьев обращает внимание на то, что большинство так называемых научных книг читать не стоит. От таких книг один только вред: «Не считая себя обязанным читать все, что пишется нового на свете, находя это не только бесполезным, но и крайне вредным, я даже имею варварскую смелость надеяться, что со временем человечество дойдет рационально и научно до того, до чего, говорят, халиф Омар дошел эмпирически и мистически, то есть до сожигания большинства бесцветных и неоригинальных книг. Я ласкаю себя надеждой, что будут учреждены новые общества для очищения умственного воздуха, философско-эстетическая цензура, которая будет охотнее пропускать самую ужасную книгу (ограничивая лишь строго ее распространение), чем бесцветную и бесхарактерную»¹⁰⁰. Что ж, предложение Леонтьева организовать сжигание книг либерального толка не было абсолютно оригинальным. Такие предложения звучали и от других известных людей России. Так, Грибоедов вкладывает эту идеи в уста своего героя Фамусова: «Уж коли зло пресечь, / Забрать все книги бы да сжечь» («Горе от ума»). Не менее выразительна фраза Скалозуба из той же пьесы: «Ученостью меня не обморочишь». Думаю, что эта фраза вполне могла бы послужить эпиграфом к ряду работ Леонтьева.

Леонтьев постоянно повторяет: есть «ученость», «наукообразие», а есть высший ум, который позволяет видеть весь мир в его целостности, со всеми оттенками, со светом и тенью. Он, в частности, писал, что «уметь видеть мрачную сторону всех этих высокоумий научных есть тоже разум, и даже самого высшего порядка» («Епископ Никанор о вреде железных дорог, пара и вообще об опасностях слишком быстрого движения жизни»)¹⁰¹. У святых отцов, имевших дар такого разума, это называется трезвлением, трезвостью ума. Леонтьев, будучи духовным чадом старца Амвросия Оптинского (канонизированного в лике преподобных в 1988 году), понимал лучше многих других, в чем разница между «научным высокоумием» и «разумом высшего порядка».

Накопление знаний. «Интеллектуальное» мшелоимство

Мотивы познавательной деятельности у людей могут быть разными. Одни с помощью знаний хотят приумножить свои капиталы. Другим знания нужны для того, чтобы повысить свой статусный рейтинг. Третьим они нужны для того, чтобы повысить свою квалификацию (например, преподавателям и людям науки). Четвертым необходимы для того, чтобы добиться власти. Пятым – продлить жизнь или даже обрести бессмертие. Чаще всего знания становятся средством подпитки человеческих страстей – сребролюбия, тщеславия, властолюбия и т. д. Просто люди зачастую этого не осознают.

Впрочем, сегодня настоящей эпидемией стало накопление человеком знаний без внятных обоснований конечных целей такого накопительства. Что-то наподобие «искусства ради искусства». Это особая форма психического заболевания. Какую-то аналогию можно провести с гоголевским героем Плюшкиным из «Мертвых душ». Он занимался накоплением никому не нужных предметов, превратив свой дом в помойку. Во времена Гоголя плюшкины были редкостью. Сегодняшние плюшкины благодаря интернету собирают гигантские горы различного информационного «мусора». Сначала они загружают его в память своего компьютера, а потом пытаются произвести перезагрузку в свою собственную память, превращая голову в «помойку».

Тяга к накоплению информации и знаний можно назвать новой формой мшелоимства. Святые отцы мшелоимством называли страсть к собиранию имущества, стяжание и накопительство излишних, ненужных вещей. Священник Павел Гумеров пишет о мшелоимстве в современных условиях: «Страсть к накопительству, скупость – черта, присущая не только богачам. Довольно часто люди задают вопрос: “Что такое мшелоимство?”, про которое мы читаем в исповедальной вечерней молитве. Мшелоимство – это стяжание ненужных для нас вещей, когда они от долгого хранения и бездействия как бы покрываются мхом. Этим грехом могут страдать и люди весьма бедные, приобретая и копя посуду, одежду, любые другие предметы, заполняя ими все шкафы, полки и кладовки и часто забывая даже, что где лежит»¹⁰². Можно лишь добавить, что сегодня гораздо более распространенным становится интеллектуальное мшелоимство – накопление в кладовых человеческой памяти любой информации. Во-первых, информации ненужной (мусорной). Во-вторых, информации ложной (дезинформации). В-третьих, информации, вредной для души и даже тела (отравленной). На фоне современного интеллектуального мшелоимства то, чем занимался гоголевский Плюшкин, можно назвать лишь невинной странностью.

На Западе, который раньше нас встал на путь безудержного накопления знаний, уже вынуждены констатировать возникновение информационных перегрузок. Там они стали серьезной причиной психических расстройств человека, снижения эффективности управления компаниями и государствами, утраты всяких ориентиров в жизни даже теми, кто еще не попал в психические лечебницы. Впервые термин «информационная перегрузка» упоминается в книге Бертрама Гросса «Управление организацией» 1964 года, где он акцентировал внимание на сложностях управления компаниями. Данное понятие популяризировал известный американский социолог и футуролог Элвин Тоффлер в своем бестселлере «Шок будущего» (1970)¹⁰³.

Отчасти можно понять, откуда возникает такая безумная тяга современного человека к знанию, «гнозису». Он интуитивно пытается заполнить свою духовную пустоту, которая возникает, когда он отворачивается от Бога. Он ищет какого-то «особенного знания», которое даст ему покой и счастье. В итоге заполняет свою память «мусором», а душу – ядом.

Лишь в одном случае знания не служат человеческим страстям – когда человек с их помощью ищет первопричину всего сущего, Бога. Иногда это происходит интуитивно, иногда осознанно. Когда человек понимает (или чувствует), что именно в Боге он может найти спасение и жизнь вечную. Но это узкий путь познания. Все остальные пути подобны широким вратам, ведущим в ад. Впрочем, прежде чем попасть в ад, некоторые люди оказываются в психиатрических лечебницах. В первом случае поводырем человека является Сам Бог, во втором случае – его антипод, «обезьяна Бога», дьявол.

«Частичное» знание

По мере того как растет объем накапливаемых знаний об окружающем мире, человек начинает испытывать все больший дискомфорт. Он перестает ориентироваться в бескрайнем море информации, теряет целостное представление о мире и даже о себе самом. Человека охватывает ужас, подобный тому, какой возникает у человека, оказавшегося в море, а берегов нигде не видно. Премудрый Соломон не раз говорил о том, что многознание ума не прибавляет, а вот дополнительные скорби и уныние порождает: «И предал я сердце мое тому, чтобы познать мудрость и познать безумие и глупость: узнал, что и это – томление духа; потому что во многой мудрости много печали; и кто умножает познания, умножает скорбь» (Еккл. 1, 17, 18).

Одной из защитных реакций современного человека, ставшего жертвой информационного взрыва, стал уход его в частичное знание. Человек получает иллюзию психологического комфорта, когда он встает на путь «интеллектуальной» специализации. Особенно это ярко проявляется в науке. В Новое время она начала дробиться на все новые и новые направления, дисциплины и специальности, одно перечисление которых может занять десятки (если не сотни) страниц убористого текста. На протяжении последних веков философия горделиво называла себя «наукой наук» и заявляла, что с высоты птичьего полета обозревает весь мир в его полноте и целостности. Но, кажется, в ХХ веке и философия «сломалась». Она в духе времени встала на путь специализации. Внутри философии появились десятки направлений, а каждое направление, подобное ветке дерева, успело дать кучу новых побегов, маленьких веточек. На этих веточках каждый год распускаются все новые «листочки» в виде школ и теорий. Иначе говоря, большинство философов также стали «специализированными», «частичными».

Вот любопытное наблюдение, которое приводит св. архиепископ Иларион (Троицкий) в своей статье «Наука и жизнь»: «Человеческое сознание лишь познает свои границы, убеждается в своей ограниченности. Библиотеки громадны, но велика ли та библиотека, какую может прочитать отдельный человек и содержание которой он может усвоить? Не смешна ли даже мысль о человеке, знающем все науки? Не наукой и не науками занимаются люди, а лишь дробными отделами наук. При современной специализации знания человек науки – это каторжник, прикованный к своей тачке в одной жиле громадного рудника знания, не ведающий, кто и что находится рядом с ним, за стенками его узкой норы. Известен рассказ о том, как хранитель одного музея, ученый, с увлечением и с жаром говорил посетителям о предметах своей сокровищницы. “А это что?” – спросили заинтересованные слушатели, обратившись к соседнему шкафу. Сухим и совершенно безучастным голосом ученый отвечал: “Не знаю, этот шкаф не мой”… Да, знание человечества все ширится, а знание человека становится все уже. Больше и больше вкушает человек плодов с древа познания, но лишь все больше и больше убеждается он в том, что он наг»¹⁰⁴. Наши ближайшие предки еще прекрасно понимали все издержки узкой специализации. Козьма Прутков выдал это понимание в виде следующей формулы: «Специалист подобен флюсу: полнота его односторонняя»¹⁰⁵.

Сегодня – «век торжества научно-технического прогресса». Это век, в котором «профессионализм» считается высшим достоинством человека. Но в 9 из 10 случаев слово «профессионал» используется для того, чтобы подчеркнуть, что человек – «специалист». То есть тот, кто специализируется на чем-то. Универсалы сегодня не в почете. Они подобны вымирающим видам, что-то наподобие динозавров. Об универсальном (точнее – целостном) знании нам напоминает только название некоторых вузов – университет. В Средние века университеты действительно соответствовали своему названию. Во-первых, в них было всего три-четыре факультета: богословский, юридический, медицинский, физический (или натурфилософии). Во-вторых, студенты каждого из этих факультетов в определенном объеме постигали знания по программам остальных факультетов. Сегодня все иначе. Сегодня, например, в МГУ 39 факультетов. Думаю, что даже ректор Садовничий по памяти все их не перечислит. А внутри каждого факультета имеется как минимум с десяток кафедр. И давно уже появилась мода (подкрепленная нормативными документами Министерства образования), согласно которой студенты старших курсов «приписываются» к соответствующим кафедрам с учетом специальности. Мне МГУ почему-то напоминает дерево с очень раскидистой кроной (десятки мощных ветвей, сотни и тысячи веточек, бесчисленное количество листьев). А вот корня у этого дерева почти нет. Наверное, когда-то был, да весь сгнил. Под корнем я понимаю мировоззрение. Источником мировоззрения ни наука, ни философия быть не могут. Они лишь пыжатся и делают вид, что они – «мировоззрение». Они лишь ветви, веточки и листья. Корнем древа знания может быть только религия, религиозное знание.