Kitabı oxu: «На ветрах разбойных лет»

«Не дай бог жить в эпоху перемен…»

(восточная мудрость)

 
«А мы проскочим, пролетим,
была бы вера…»
 

(из песни)

НЕСЧАСТНЫЙ СЛУЧАЙ – ИЛИ?…

– Красивая у меня дочь, чёрт возьми! А, внученька? – Олег Петрович с Леночкой – курносой, со светлыми кудряшками над тёмными карими глазами – склонился над шикарными цветными фотографиями, прилетевшими аж из самого Дрездена. – Я рад, что Рита там хорошо устроилась. Она любит свою работу.

– Тем более, когда на все четыре стороны – Европа! – Лена, десятиклассница стандартной подмосковной школы, мечтательно закрыла глаза. – Европа!

– Не вздыхай, видишь, Рита пишет, что договаривается о продолжении твоей учёбы там. И в языке поднатореешь, и вообще…

– А чё сразу загрустил?…

– Так кому же хочется с внучкой расставаться? – Олег Петрович привлёк её к себе…

– Ну, это же ненадолго! И бабушка, как-никак, рядом. Да и вообще, ты вон ещё какой орёл у нас!

Худощавый, собранный, по-прежнему привлекательный Олег Петрович, – правда, уже без той горделивой осанки, что прежде, – сейчас, на пенсии, был счастлив уже тем, что имел замечательный тыл в лице Светланы Ивановны, жены своей, и самой большой радости – внучки. Слава Богу, у дочери складывалось всё нормально. Когда-то в турпоездке она познакомилась с немецкой девушкой Зигфридой, знакомство переросло в дружбу, и вот сегодня по контракту Галина работает там в турбюро. Судя по всему, жизнью довольна, вот и Лену к себе вытянуть хочет. Что ж, пришли свободные времена, и слава Богу. Может, наконец-то у дочери и личная жизнь устроится. Брак оказался случайным и недолгим.

Резкий звонок в квартиру нарушил семейную идиллию.

– Здесь живут Егоровы? – на пороге стоял милиционер. – Там, на улице, произошло несчастье… Светлана Ивановна – ваша жена?…

Олег Петрович хотел вскочить из-за стола, и не смог. Ноги будто приросли к полу. А Лена уже мчалась лестничными пролётами, забыв о лифте…

В какой-то сотне метров от дома стояла «скорая», тут же, как всегда, собралась толпа.

– Господи, как же это произошло? – спрашивали друг у друга прохожие.

– Говорят, попала под машину, что выскочила из-за угла. Машина-то грузовая!

– Вроде, не старая ещё… Видно, из порядочных… Такие аккуратно себя ведут…

– Толпа-то у этого перекрёстка вон какая всё время собирается! Может, кто-то и подтолкнул…

– Боже мой, да что же это творится! Озверели мы, что ли?

С трудом совладав с собой, вышел из дома Олег Петрович. Жену уже увезли в больницу, Лена умчалась вслед. Он стоял у киоска с мороженым – окаменевший, и только одно стучало в виске: «Вот и дождался, вот и дождался…» Он не сомневался – анонимные угрозы были не шуткой.

Врачи оказались бессильны, и вскоре на полупустом новом кладбище вырос ещё один холмик…

– За что – жену?! – Олег Петрович от отчаяния и боли чуть не скрежетал зубами. – Почему – не меня? Возьми же ты, сволочь, что хочешь, и жизнь мою, если иначе не можешь, но оставь, оставь в покое моих близких! – он не заметил, как сорвался на крик.

В комнату вбежала Лена, испуганно уставилась на деда. Потом подошла, обняла за голову. – Кому это ты?

– Да так, никому. Отчаяние заговорило… А тебе надо собираться в Германию, сроки поджимают…

– Ты думаешь, что говоришь? Разве я оставлю тебя? У меня ведь нет контракта, я вольна в своих действиях. Но ты должен мне всё рассказать. Нельзя – так вот, в себе держать. Ладно, дед?

– Хорошо. Соберусь с силами – и расскажу.

– И хватит сидеть дома! А то и впрямь с ума сойдёшь. Пошёл бы вон, погремел по столу с доминошниками, и то – не один! А то, как сыч одинокий!.. Господи, прости, дед. Не могу я на тебя смотреть, совсем концы отдаёшь. Хоть бы товарищей каких завёл!

– Товарищей? – Олег Петрович словно опомнился, но снова сник. – Настоящие друзья – там, в юности, остались. Пятеро нас было – с улицы Светлой… Иван, Тимофей, Маша, Изольда… Я тебе рассказывал о них.

– Ну и что? Никаких адресов, телефонов?

– Увы. В молодости кажется – будут ещё и друзья не хуже, и встречи интересные. И не особенно ценишь то, что было, что судьба подарила. Так и растеряли друг друга…

– Ну, фотографии хотя бы есть?

– Так, кое-что…

– В общем, договорились. Во-первых, я никуда не еду. И здесь можно человеком стать. Окончу школу с медалью – и, авось, что-то путёвое найдётся. Сейчас этих колледжей и вузов – хоть пруд пруди. Во-вторых, ты находишь фотографии вашей пятерки великолепной – и мы начинаем поиск друзей. Да?… И в-третьих, ты рассказываешь мне всё, что ест тебя поедом до сих пор…

– Но Лена…

– Не сейчас, когда сможешь. Ладно?

– Господи, Ленка, что бы я без тебя делал?

– Ну, без меня – не знаю, а со мной – обедать пора. Не слышишь, какие запахи с кухни плывут?

– Мои любимые котлеты?

– А то как же! Чему-нибудь, кроме языка, и я научилась! А потом пойдём в парк проветриться. Погода-то вон какая! Да и воскресенье притом! Завтра уже не приглашу!

Олег Петрович смахнул непрошеные слезы, внутри что-то отпустило – впервые за эти чёрные недели. И пошел на кухню.

НЕЖДАННАЯ ВСТРЕЧА

Прошёл почти год. Лена очень много занималась, сняла богатый урожай пятёрок и готовилась к экзаменам в институт.

Олег Петрович, чтобы не сидеть дома, стал помогать дипломникам в ближайшем техническом вузе. Да и лишний рубль нынче пенсионеру весьма кстати. Хоть Галина и присылала время от времени свои марки, но расходов с взрослеющей внучкой становилось всё больше, и стабильный «довесок» к пенсии прибавлял и стабильность самой жизни.

Друзей отыскать пока не получилось. Сам Олег Петрович находился всё ещё в заторможенном состоянии, а Лена, сделав пару неудачных попыток, положилась, как говорят, на волю Бога, к тому же и времени ни на что, кроме учёбы, не оставалось.

Но однажды, добрым октябрьским днём, произошло такое, о чём и мечтать Олег Петрович не смел…

В тесном коридоре, перед дверьми с табличкой «Совет ветеранов» скопилось порядочно народу. Коридор делился надвое, на левый и правый. Влево шла очередь на запись, вправо – на приём. В руках у людей были потрёпанные бумаги – давние решения судов. Дело в том, что и в этом подмосковном городе нашлась своя «МММ», и так же успешно надула большинство жителей. Более-менее обеспеченные давно махнули на это рукой, приумножая денно и нощно свои богатства, а пожилые всё ещё надеялись, что справедливость возьмёт своё, и вернут им кровные денежки, а воры будут наказаны… О деньгах пока речи не было, но документы исправно принимали, вселяя хоть какую-то надежду в сердца ветеранов.

– Господи, собрала я то, что осталось от 92 года на книжках, и – ухнула последние денежки! – сокрушалась старушка.

– Зато Администрация города успела и на процентах поживиться, и все сполна получить! Видать, в связке работали…

– А чё удивляться! Рыба-то с головы гниёт!

– Вот стоим, мёрзнем в холодном коридоре, присесть негде, а тогда-то, помните, как нас принимали? – продолжила старушка.

– Как не помнить! Ну, просто как родных людей! И лица симпатичные, и кругом чистота и тепло, и речи ласковые… Ну, прямо благодетели, и только! – подхватил бойкий на язык, почти весёлый мужик с добродушной улыбкой. О таких говорят: свой в доску. Таких останавливают на улице и с ходу начинают просить совета, а то и помощи. Это и есть Тимофей, один из главных героев нашей повести.

А в другой стороне коридора молча нёс свою «вахту» Олег Петрович.

– А вы… вы тоже здорово погорели? – обратилась к нему толстая, всё ещё молодящаяся особа, явно претендуя на внимание товарища по несчастью.

– Да, и я, дурак, не устоял. Не были мы готовы к такому тотальному обману, что поделаешь. Вот и учимся до сих пор…

– Ой, и не говорите! И ведь не знаешь, откуда очередная каверза выплывет! У меня сын только-только начал вставать на ноги, только-только с кредитом расплатился, как – бац! – и август 98-го. Сейчас опять на нуле.

– Тут уж само государство постаралось! – включился в дискуссию бомжоватый на вид тип. – Власти-то, небось, и соломку под себя постелить успели, а нашего брата – опять по башке!

– То-то и оно! Какая голова выдержит всё это! – подхватила толстая, искоса взглядывая на Олега Петровича. – Вот и пьют люди, и колются, и во все тяжкие пускаются!

– Ой, и вправду мало хорошего, – заключила старушка. – Жить-то как-то надо, вот и мыкаются люди, кто во что горазд.

Тут из дверей вывалились сразу трое, началась толкотня, очередь задвигалась, заново занимая свои позиции. Разговор угас сам собой.

Через час и Олег Петрович, выйдя из кабинета и продравшись сквозь очередь, оказался, наконец, на улице. Прошёл несколько метров, присел на скамейку во дворе.

«Дожил, однако», – думал он про себя. Ему, занимавшему важные посты в обкоме, привыкшему к хорошему во всех смыслах обхождению, – даже в последние, смутные, годы не часто приходилось оказываться в таких толкучках, среди столь разных людей. И в то же время какой-то интерес ко всему этому не давал места обиде и злости. Он впервые был так близко с теми, кто имел право судить власти, в ком, несмотря на внешнюю убогость, чувствовались истинная сила и справедливость. И это грело.

– Боже мой, Олег Петрович?

Рядом стояла женщина, весьма приятная на вид. Одежда, ухоженное лицо, и главное – почти волоокие глаза, какие в таком возрасте бывают не часто.

– Изольда, неужели? И ты – оттуда?

– Куда деваться, – она погрустнела, но глаза не погасли. – А ты… ты где-то здесь живёшь?

– Да, неподалёку. Вот, вернулся в родные места.

– Ты ведь, кажется, на Урале работал?

– Да, почти. И немало. Пока…

– Что пока?…

– Пока не уволился из обкома и не переехал сюда с женой и дочкой. – Он помедлил, но, привыкший к точности во всём, добавил: – Жена погибла. Несчастный случай.

– Боже мой, Олег Петрович…

– Да, вот так… Но хватит об этом. Присаживайся. Как ты? Слышал не раз – и по радио, и вообще…

– Ой, Олег Петрович… – Изольда почти смутилась. – Много чего было. И замужество, правда, недолгое, и взлёты, и…

– Ну, ну, ты и сейчас, я смотрю, – просто молодец. И далеко живёшь?

– Да нет, во «фрегате» этом! – и она показала на длинный домище в 12 этажей.

– Неужели? И я – там! Нет, ты только подумай!..

– А чего удивляться? Город-то небольшой, считай, целый микрорайон уместился… в каютах этих! Помните, у поэта: «Куда ж нам плыть?…»

– Ну, хватит сидеть. А то замёрзнем. Встаём?

– Конечно!

Они пошли по скверу, уже почти голому. Вдруг к Олегу Петровичу подбежал мальчишка лет четырнадцати.

– Дядя, дай закурить, а? – и молящими глазами впился в лицо, будто в душу.

– Я вообще-то… – Олег Петрович почти виновато смотрел на мальчишку.

– Я тебе сейчас дам закурить! – откуда-то сбоку рванулся к ним полноватый мужчина с румянцем на щеках и взъерошенной головой. Он дёрнул мальчишку за руку, взглянул на Олега Петровича, чтобы извиниться, и… почти потерял дар речи.

– Как, это… вы?

– Тимофей! Вот это да! Изольда, сегодня что-то произошло с планетами!

– Тимошка! – и женщина, забыв о возрасте, как девчонка, повисла у него на шее.

Удивлённый до самых печёнок внук стоял в стороне…

ПЕТРОВИЧИ

– Вот это да!.. – Олег Петрович, искренне радуясь, долго жал руку Тимофею. – Это ж надо!.. Сколько лет!.. И ты – оттуда? – и он кивнул в сторону ветеранской конторы.

– Откуда же ещё? Уж больно нас много, обманутых-то! – с непонятной для посторонних радостью громко причитал Тимофей.

– Да уж, считай, вся Россия! – посерьёзнел Олег Петрович.

– Нет, ребята, только не о политике! – Изольда тянула уже обоих за руки. – Какая встреча!..

Внук Славка, уже пришедший в себя, подвинулся к взрослым, навострил уши.

– А ты, сорванец, марш домой, матери помогать надо, то есть, бабушке! Сегодня суббота, а у неё самый главный трудовой день!

– А сам-то, небось, не бежишь домой? – обиженно парировал Славка.

– Вот, посмотрите на него! Ужас какой-то! Разве мы отвечали так родителям?… Давай, давай! Я позднее приду. Встречи такие бывают раз в жизни, правда, ребята?

– Ты всё тот же, Тимоша, – улыбаясь и продолжая тянуть за руки друзей, заметила Изольда. Она раскраснелась и явно похорошела. Славка не сводил с неё глаз. До сих пор таких знакомых у его деда не было. Но, что делать, надо топать домой…

Октябрьский ласковый день будто тоже радовался этой встрече. И хотя листья уже облетели, но чистое небо с добрым солнцем разливало окрест особую, осеннюю благодать.

– Изольда, а ты ничуть не изменилась! – забегая вперёд и глядя на школьную подругу, расточал комплименты Тимофей.

– Ты что, Тимоша, столько лет прошло!

– А я говорю – не изменилась! – настаивал Тимофей, застёгивая куртку, облегавшую его широкую грудь и округлившийся живот.

– Так сколько у тебя детей, Тимофей? – Олег Петрович всё ещё был в непривычном для себя радостном возбуждении.

– А у тебя?

– У меня одна дочь.

– Эх, Олег Петрович! Оплошал ты в этом деле. А у меня – четверо! Да внуков пятеро!

– Боже мой, Тимоша! – Изольда так и ахнула. – Да как же ты с ними управляешься?

– Ты лучше спроси, как они со мной управляются! Все – хором – воспитывают меня!

– Это как же? – улыбнулся Олег Петрович.

– А так! Славка пытается из меня современного деда сделать. Ты думаешь, чё он к тебе подскочил? Я воюю, чтобы о куреве и не мечтал, а он говорит, что я отстал уже от жизни и первый встречный спокойно даст ему закурить!

– Да-а, курево нынче и ещё куда-нибудь завести может, не говоря уж о водке.

– Кстати о водке. Неужели мы такую встречу – и не отметим?

Друзья рассмеялись.

– Да, Тимоша, трудный ты воспитуемый! – резюмировала Изольда. – Сочувствую твоим.

– Да ты что! Это ж я так… для форсу больше. А то бы давно выгнала меня Клавдия. Она у меня – ох, строга!

– Будешь строгой, когда детей столько, да и внуков, – добавил Олег Петрович. – Но в целом-то жизнью доволен?

– А как же! У меня дома, что ни день, – спектакль, что ни вечер – представление. Не соскучишься! А спорим – так это больше для дела. Да и жизнь-то сегодня такая, что и ангелы с пути сбиваются…

– Да у тебя они прямо в дому живут, ангелы-то! Я – о внуках…

– Ой, не говорите! Потом со всеми познакомлю. А умные какие! И откуда чего берётся! И стихи читают, и сказки рассказывают, и рисуют, и подавай им игры необыкновенные: кубики уже не устраивают!

Друзья миновали сквер и вышли к своему «фрегату», который вобрал в себя население нескольких старых улиц, в том числе Светлую, где жили когда-то пятеро друзей. Остановились у любимого места доминошников, присели за массивный стол.

– Это ж надо! Жить в одном доме и не встречаться! – никак не мог успокоиться Тимофей.

– А что ты хочешь, когда в доме 12 подъездов! К тому же я, к примеру, здесь недавно живу, – рассуждал Олег Петрович.

– А я всё больше по гастролям летала…

– А помните, откуда есть-пошла наша дружба?

– Еще бы не помнить! Анна Ивановна стала рассказывать, что означают наши имена и отчества. И вдруг выяснилось, что в классе – три Петровича…

– И Петровна! – подхватил Тимофей. – Тогда, помните, Анна Ивановна засмеялась и сказала, что уже есть ячейка…

– И удивительно, вечером мы встретились на улице!

– Конечно, удивительно. Ведь не договаривались…

– А через день на редколлегии познакомились с ещё одной Петровной…

– Точно, со мной!.. Правда, я тогда на вас ещё снизу вверх смотрела, совсем малявка была…

– А впрочем, это судьба нас сводила, – поставил точку Олег Петрович.

В это время к столу подбежала собака – вроде как дворняцких кровей, но довольно симпатичная, с глубоким и добрым взглядом.

– Ты чья? – Изольда прикоснулась к рыжей собачьей голове.

– А вы чьи? – в тон ей раздался густой приятный голос. Друзья повернули головы – и чуть не свалились все трое. Хорошо, что скамейка была широкая.

– Иван? – почти задыхаясь от всего только что пережитого и нового его всплеска, воскликнула Изольда.

Олег Петрович схватился за сердце. Тимофей впервые в жизни потерял все слова…

Иван стоял напротив и, привычно гладя доверчивую морду собаки, улыбаясь, смотрел на друзей…

– Господи, ещё один Петрович! – отняв руку от сердца, чуть не шёпотом, с глазами, уже почти влажными, – резюмировал Олег Петрович.

У Изольды волоокие глаза покрылись двойным туманом. Первым опомнился Тимофей, вскочил и начал тискать высокого, крупного Ивана.

– Нет, такое только раз в сто лет бывает! – Изольда тоже приходила в себя.

– А я тебя первую узнал. Как-никак, артисты больше известны, чем мы, смертные.

– И я не удивлюсь, – волнуясь, продолжил Олег Петрович, – если сегодня же объявится и наша Маша.

– Мария!.. Я как-то видел её мельком в автобусе, недалеко отсюда, но побоялся ошибиться, а она скоро сошла, – посетовал Иван.

– Да-а, Маша, Машенька!.. Какая-то она сейчас? Как живёт? Помню, встретил её тогда ещё, перед отъездом на Север, – когда этот горный инженер задурил ей голову… Летала, как на крыльях, а мать почему-то всё плакала. Так и вышло: ни любви большой не случилось, ни мать родную похоронить не смогла: телеграмма опоздала. Это мне уже её соседка рассказывала, – повествовал Тимофей…

– Я тебе покажу, как барахло китайское мне подсовывать! Ты у меня ещё попляшешь! – метрах в пяти хлопнула дверца машины, и решительная, в меру дородная женщина двинулась к первому подъезду, бросив незначащий взгляд на сидящих за доминошным столом.

– Мария! – что есть мочи крикнул Олег Петрович…

3А СТАЛЬНОЙ ДВЕРЬЮ

He удивительно, что у Ивана Петровича, бывшего бухгалтера, был пёс. И не удивительно, что его звали Бим. После развода с женой, двадцать лет назад, и после неудачной своей любви к молоденькой секретарше, которая, почти обобрав его до нитки, скрылась в неизвестном направлении, – жизнь пенсионера без собаки, само собой, была бы просто одна сплошная тоска. Ни от жены, ни от сына, уже взрослого, – не было никаких вестей. Жена не простила ему измены и, видимо, в том же духе воспитала сына Сергея. Слава Богу, природа не обделила Ивана Петровича ни здоровьем, ни могучим духом. А недавняя встреча с друзьями юности опять заполнила жизнь чем-то очень тёплым и настоящим. Фотография Изольды, которая очень и очень нравилась ему ещё тогда, в школе, – была водружена на самое почётное место в центре массивного письменного стола. Раньше за ним Иван Петрович проводил бессонные ночи в ожидании очередной ревизии на фабрике, в десятый раз пересчитывал финансовые показатели, пока не убеждался, что придраться будет не к чему. Фантастическая аккуратность Ивана Петровича во всём не только стоила ему нередких розыгрышей на работе, но и снискала огромное к нему уважение, ведь за всем этим стояли средства, и немалые.

Как обычно, сегодня Иван Петрович отправился с Бимом в магазин и, как обычно, решил зайти в соседний подъезд к Григорию Гавриловичу, – что уже был слаб ногами и пользовался услугами Ивана Петровича во многих житейских делах.

Однако дверь отворилась почти сама собой, и тут же мимо него пронесли на носилках соседа…

– Что случилось? – успел спросить вслед, но не получил ответа.

Бим беспокойно скулил и буквально не пускал хозяина в чужую квартиру.

– Это ещё что? – возмутился Иван Петрович и, оттолкнув собаку, рванулся через прихожую в комнату.

Там сидела на стуле, рядом с пустой кроватью, дочка соседа, Наталья. У окна стоял муж, высокий и худой. Соседка, тётя Феня, что живёт этажом ниже, смахивала рукой слезы и причитала:

– Господи, ну зачем же так-то? Ну, пожаловался бы: может, и полегчало бы на душе…

– А на что жаловаться-то? – вскинулась Наталья. – Каждый выходной приходила, детей бросала своих, а порядок здесь наводила! Что он, не мог со мной поговорить по душам? Кто ему мешал?

– Гордость собственная, вот кто! – повернулся к ним мужчина. – Два-три раза я здесь был, и всё уходил с его выговорами. Не так живём, не то делаем…

– Так для вас-то, молодых, уже и время другое, а он в своём, никак, оставался. Душу-то не так просто развернуть! Да и нездоровье палки в колёса вставляет, уж по себе знаю…

– Господи, – не выдержала Наталья и откровенно, взахлёб, заревела. – Может, и по-другому надо было с ним!..

Иван Петрович подошёл к ней, положил большую тёплую руку на плечо.

– Не убивайся так, доченька. Тебе ещё растить детей надо! – И, обращаясь к соседке: – Что произошло-то?

– Да вот… наглотался этой дряни… – она показала на тумбочку с лекарствами. – Врач сказал, вряд ли спасут.

– Вот так, все время только о себе думал! – вырвалось у мужчины. – Всё с гонором своим большевистским! Всё ему не так и не этак! Был бы покладистей…

– Да перестань ты, зануда! – крикнула Наталья в сердцах. – Мог бы, как мужчина с мужчиной…

– Ну вот, нашли наконец-то виновника! Пребольшое спасибо! – стукнул тот по оконной раме, отчего стекло опасно «взвыло».

– Не ругайтесь вы хоть сегодня! – прикрикнула на них тётя Феня. – Чё сейчас говорить, все виноваты! – и, почти плача: – Одинокий он был, вот в чём дело. Очень одинокий! Ну, ходили мы все, вот и Иван Петрович – никогда, ни в чём не откажет, а душа-то у Григория всё сиротиною маялась… Да и, надо сказать, ящик этот проклятый, – она показала на телевизор, – тоже здорово постарался!

– А причём тут ящик? – недовольно спросил мужчина.

– А притом! Нам-то некогда в него сутками глядеть, а он, бедный, и смотрел, и переживал! От одних новостей с ума сойти можно, а уж про фильмы и говорить нечего! Одни убийства, да разбои, да разврат! Вот и сгорала душа-то бедная, ведь выплеснуть-то всю горечь, поделиться – не с кем было!.. Я что, я баба простая, еле грамотная, со мной ему неинтересно было… – и тётя Феня заплакала снова.

– А, может, с пьянки он учудил всё это? – хладнокровно предположил мужчина.

– Не-ет, он уже два месяца не вспоминал о ней, проклятой злодейке: дыхание стало перехватывать от неё.

– Последнюю бутылку давно в мусорку выкинула, – подтвердила Наталья, и опять заплакала.

И только Бим переводил свои грустные глаза с одного на другого, потом спрашивал Ивана Петровича: «Может, пойдём? А то и мне плакать хочется».

– Наталья, если помощь понадобится – не стесняйтесь. Дай Бог, может, спасут, – и они с Бимом пошли по делам.

Но спасти Григория Гавриловича врачам не удалось. Под вечер позвонила Изольда – так, от нечего делать, но узнав о беде и прихватив по пути Олега Петровича, примчалась к Ивану.

Посидели за чаем, поговорили и об одиночестве, и о равнодушии людей друг к другу.

– Кстати, вспомнилось одно стихотворение, – вздохнула Изольда. -

 
Хорошие, в общем-то, люди,
Мы всё же неважно живём.
Как мало друг друга мы любим,
Как редко на помощь идём!
А после, опомнясь, латаем —
Всё то, что полезло по швам…
И тут, как назло, не хватает —
Ни ниток, ни времени нам… —
 

и заключила:

– Нельзя нам теперь терять друг друга, никак нельзя!

– Да, понаставили стальных дверей да решёток на окна, чтобы добро сберечь, а про душу-то и забыли! – продолжая разговор, резюмировал Олег Петрович. – Тут виновато одиночество, а в другом случае – крайняя бедность на крайности толкает. Уже без стеснения в мусорных баках люди роются. А ведь не всякий такое унижение способен вынести!.. И дети – они тоже разные. Эти хоть навещали старика, быт устраивали, а есть и такие, что гуляют по белу свету, тоже полунищие, до «предков» ли им! Когда зачастую – ни работы, ни зарплаты нормальной…

– Но как-то надо сопротивляться, нельзя же вот так, – почти про себя рассуждала Изольда.

– Что делать, не все бойцами рождаются, – вздохнул Иван Петрович. – А государству пока не до нас…

ВЫСТРЕЛ ИЗ ПРОШЛОГО

Сегодня друзья впервые собрались все вместе и, естественно, – у Олега Петровича. Лидер есть лидер, сколько бы не прошло лет с юношеской поры.

– А ты, Олег, неплохо устроился! Вон, хоромы какие!

Тимофей восхищённо оглядывал большую комнату.

– Ну уж, хоромы! Обыкновенная квартира. Просто из трёх комнатёнок две сделал.

– И сам, слава богу, неплохо смотришься! – радовался Тимофей.

– Если вам угрожает старость, пожалуйтесь на неё в милицию, – парировал Олег Петрович.

– И пенсия, наверное, неплохая?

– И тут ничего особенного. Я ведь был вынужден уйти, что называется, в отставку. А с того момента многое закрутилось не так, как надо.

– А что случилось? – Мария всё ещё вглядывалась в Олега Петровича, будто вспоминая того, прежнего: молодого, энергичного, всегда подтянутого, всё разумеющего… Она знала, что нравилась Олегу, причём не на шутку. Но Марии тогда казалось, что Олег – какой-то не слишком натуральный, что ли. Уж чересчур хорош, уж слишком удачлив. И когда на выпускном вечере объявился тот самый горный инженер – дерзкий, веселый и в то же время необыкновенно чуткий к робкому девичьему сердцу, – судьба будто бросила Марию в его объятия…

– Да не хотелось бы сегодня ворошить всё это, – отвечая на вопрос Марии, проговорил хозяин.

– Ну, чего там, дед, рассказывай, куда деваться, – в дверях гостиной стояла Лена.

– Ну, Олег, не тяни! Мы же друзья! Или не так? – Тимофей со знанием дела допил рюмку, закусил грибочком и развернулся к Олегу Петровичу, мол, весь – внимание.

– Ладно, что делать. Закончил институт, уехал по направлению в Пермь. Заметили – и как инженера, и как секретаря комсомольского. Вскоре женился. Не знаю, по любви ли… Так получилось: часто стал бывать у одного видного обкомовского начальника, а у того – дочь, Светлана. Вскоре был уже заведующим отделом. Энергии, ума – хватало, и через два года уже был третьим секретарём обкома.

– Это ты всё вверх шёл, так? – Иван Петрович по привычке расставлял точки над «и».

– Точно, так оно и было. Порою даже не верилось, уж чересчур гладко и красиво всё выходило.

– Но судьба не любит однообразия, – вступила Изольда, почти улыбаясь. Она чувствовала на себе взгляды Ивана Петровича, такие же откровенные, как много лет назад. И от этого, и оттого, что сумела как женщина сохранить всё-таки желанную внешность, и оттого, что наконец-то все снова встретились, буквально сияла. Ей не раз говорили о сходстве в глазах, фигуре, причёске, поведении – с Ириной Мирошниченко, а она была Изольдой Горской и вовсе не стремилась ни на кого походить.

– Понятно, в каждой избушке свои погремушки. Олег, не тяни кота за хвост! – Тимофей почти стукнул рукой по столу, отчего его всё ещё густая шевелюра колыхнулась.

– Ладно, только коротко. Не хочется портить встречу… Однажды, и уже в который раз, поехали на «царскую охоту» в заповедник. Там был участок, законом отведённый для того. В этом плане – никакого криминала. Естественно, было немало людей, обслуживавших всё это. Первый меня звал с собой, потому что потом за столом я устраивал всем буквально мозговую атаку, что-то вроде нынешних модных кроссвордов. Ну, конечно, щадя самолюбие Первого… В общем, получалось и занятно, и полезно, без пошлых анекдотов и прочих сальностей.

– Да вы всегда были такой молодец! – Изольда, румяная от вина, всё ещё почти радостно слушала старого друга.

– Нет уж, какой молодец! Слушайте дальше, раз завели. – Олег Петрович уже сам «гнал коней». – В ту охоту ранили одного из помощников егеря.

– Как, ты? – Мария невольно расширила и без того большие, красивые голубые глаза.

– Нет, не я. Но беду свалили на меня. Я должен был, по раскладу, быть близко от него. И как-то весть эта очень быстро разнеслась… До суда Первый не дал довести дело, пострадавшему оказали всяческую помощь, а я оказался без вины виноватым: один давний мой недоброжелатель, бывший на охоте, подставил меня.

– Это как же, Олег Петрович? Почему сдались? – Изольда почти нежно смотрела на него.

– А так. В ту ночь я был у одной женщины в соседнем посёлке.

– Любовницы? – уточнил Тимофей.

– Какая разница, как назвать. Несколько лет я под разными предлогами ездил к ней. Работала она заведующей библиотекой. Влюбилась в меня в первую же встречу. Мне сначала было приятно, щекотала самолюбие её преданность, незнакомая мне прежде, а потом и сам уже искал встречи.

– И ты не мог, конечно, раскрыть своё алиби? – Иван Петрович даже подался вперёд.

– Конечно, тогда это было ещё худшим преступлением. И не хотелось ранить ни жену, ни ту, Ксюшу… Так что подал я в отставку, обменял квартиру на Подмосковье и уехал с семьёй.

– Ну, так невелика беда! Подумаешь, из больших чиновников турнули!.. Или… ещё что-то? – пытал хозяина Тимофей.

– То-то и оно. Через два года стал я получать в конвертах угрозы. Обратного адреса на них не было. Потом всё прекратилось, и я уж, было дело, вздохнул… И вот, год назад погибла Светлана. Официальная версия – попала под машину. А вскоре угрозы возобновились… Я догадывался, что это тот самый помощник егеря, и даже ездил туда, где он раньше жил. Сказали, что с семьёй у него не склеилось, уволился, уехал, адрес новый никому не сообщил. А на последних «посланиях» был уже здешний штамп.

– Значит, он где-то рядом? – с тревогой предположила Мария…

– Боже мой, вот и встретились! – Изольда чуть не заплакала.

– Вот и встретились! И сейчас Олег – не один! И мы всё сделаем, чтобы… – Тимофей от волнения запнулся.

– Да ладно, ребята, хватит об этом. Изольда, прочитай что-нибудь для нас, – Олег Петрович чувствовал себя виноватым.

– А что? – Изольда задумалась.

– Ну, об осени что-нибудь! День-то вон какой! Загляденье просто! – и все вслед за Марией взглянули в окна…

– Хорошо, слушайте.

 
Ах, время сердито, и даже, и даже
Не слишком перечит вражде и корысти, —
Но снова спасут и дорогу укажут
Кленовые листья, кленовые листья…
 
 
А что же любовь? И сомненья, и споры,
Бессмысленной ревности ветер неистов,
Но живы счастливых мгновений узоры —
Кленовые листья, кленовые листья…
 
 
А что же друзья? Так же бьются, наверно,
За хлеб и надежду, и скупы на письма,
Но вечно хранят нашу дружбу и верность
Кленовые листья, кленовые листья…
 
 
Так, значит, мы все – хоть немножко – поэты,
И выживет голос, влюблённый и чистый,
И снова светло разлетятся по свету
Кленовые листья, кленовые листья…
 

– Спасибо, Изольда. Нам крепко повезло с тобой, – правда, друзья? – спросил Олег Петрович. – Конечно, тешит самолюбие, что известная артистка – наша подруга, но главное – друг настоящий, да ещё такой талантливый!

– Ну, ребята, вы меня смущаете. Искусство – такая же трудная работа, как и все остальные. Просто больше на виду, вот и всё. И давайте сменим тему, ей богу!

– Ну, что ж, если хотите, перейдём на собачью историю. У меня немало знакомых собачников, так что недостатка в этих историях нет. Хотя… если честно, это ведь истории о нас! – включился в разговор Иван Петрович.

– Заинтриговали, Иван Петрович! Давайте – вперёд и с песней! – поддержала Мария, с которой снова не сводил глаз Олег Петрович…

– Ну, слушайте, – с удовольствием согласился Иван Петрович. – На территории ЖКХ, что недалеко отсюда, объявилась собака. Недолго думая, электрики назвали её Фазой. В котельной, где была их коптёрка, она появилась неожиданно и, наверное, к обеду. Тогда здешний народ заметно мягчеет. Небось и подбросить чего-нибудь было этой, невесть откуда взявшейся дворняжке… Так или иначе, мужики признали её, стали подкармливать, за что рыжая подружка платила нежностью, заглядывая ласково в глаза, и верностью, не пуская в коптёрку чужих. Особенно рьяно набрасывалась на женщин.

– Это почему же? – спросила Мария с иронией.

– Видно, благодаря бывшей хозяйке… Но пойдём дальше. Однажды oт нечего делать Фаза увязалась за Николаем – высоким добродушным человеком, и как-то вдруг оказалась у него в гостях, благо жил он совсем близко. Тут-то и произошла её первая встреча с четвероногим хозяином квартиры Джеком, тоже не больно породистым, но зато вполне гордым псом. По старшинству своему и мужскому достоинству скандала он учинять не стал. Видно, подумал: бог с ней, пусть себе забавляется, уйдёт ведь туда, откуда пришла на обед с хозяином. Бедный пёс и не думал, чем грозит ему это случайное знакомство.

– Известно, чем – женским коварством! – засмеялся Тимофей.

– Можно подумать, что и ты натерпелся… – в тон ему заметила Изольда.

– А в жизни много чего бывает! – уклончиво парировал друг. – Но – Иван, а что дальше?

– А Фазе, этой невоспитанной особе, очень даже понравилось в гостях. И голодной не осталась, и квартира приглянулась: есть где погулять. К тому же этот, с серыми подпалинами тип, вроде и не злится. И после обеда, на работе, Фаза буквально не отходила от Николая. А уж когда вечером он двинул к дому, что началось! Забежит по тропке вперёд, стойку сделает, повертится перед ним и так, и этак, дескать, разве я не моложе, не красивее той, в серых подпалинах, псины? А уж как любить буду, – говорили её карие глаза, – век не пожалеешь, что встретил меня!

Николай, конечно, всё понял, усмехнулся по-доброму: так и быть. Вот только как бабы дома посмотрят! Две собаки – нынче дело хлопотное.

– Уж это точно! – не удержался Тимофей. – На даче, было дело, двоих завёл, так после пожалел: то спать не дают, то разнимаешь в драке…

– Тимофей Петрович, давайте дальше послушаем! – взмолилась под общий смех Лена.

– Так вот, дома у Николая Фаза слышала, как долго и громко выговаривала ему хозяйка. Забившись в угол и дрожа от волнения, она молилась по-собачьи за Николая и, видя его упорство, чуть не плакала от благодарности к своему благодетелю. И, наконец, измучившись от переживаний, заснула…

А Джек, не дождавшись праведного суда над самозванкой, так и не смог сомкнуть глаз. И никому не узнать, что передумал он, что перечувствовал в эти долгие чёрные часы… Но утром, когда хозяйка выносила ведро с мусором, он тихо вышел из квартиры и пропал навсегда, даже не попрощавшись с Николаем. Видно, не смог простить «предательство» даже любимому хозяину.

– Какая благородная гордость! – не удержалась Изольда.

– А дальше… – продолжил Иван Петрович, – погрустил Николай, погрустил, да что делать. Надо жить. А Фаза, будто всё на свете понимая, платит ему сейчас такой любовью и верностью, такой готовностью пожертвовать собой ради его спокойствия, – что как только выдерживает ее сердечко! И если есть собачье счастье, то вы увидите его в этих карих преданных глазах…

– Господи, я даже прослезилась, – поднесла платок к глазам Изольда. – Это ж судьба – не проще человеческой!

– Спасибо, Иван Петрович. Вот бы детям такие рассказы читать почаще! Может, помягче были бы…А то ведь – страшно иногда рядом оказаться. Мат, грубость, а то и жестокость к своим же товарищам, – заметил Олег Петрович.

– А всё потому, что перестали любить настоящую литературу! Поэзию, к примеру. Мне тут на глаза попалось одно стихотворение, я его иногда читаю на концертах. Послушайте.

 
Ах, хорошо бы – о хорошем!
Но темь гуляет даже днём.
Да нет, мы вовсе не о прошлом,
Когда потерям счёт ведём.
 
 
Душа побитая стенает
И всё не тает в горле ком,
Когда Державина не знают,
А Пушкин только чуть знаком.
 
 
Как можно толковать о чём-то,
Когда душа – на вертеле,
Когда с ума сошли девчонки,
И от бесстыдства в том числе!
 
 
Пред Богом преклонить колено
Я за других сегодня тщусь, —
И смотрит Запад вожделенно
На некогда святую Русь…
 

– Да уж… – согласился Олег Петрович. – Но не будем сегодня грустить. Я, к примеру, просто счастлив видеть нас всех вместе!

– А кто спорит! Этот день мы впишем в календарь! – пафосно заключил Тимофей и поднял рюмку: – За дружбу!

Вечер встречи друзей продолжался.

ОБМАНУТЫЕ

Суббота. Тимофей с внуком Славкой ходят по местному рынку, закупают на неделю продукты, изредка заглядывая в список, что дала Клавдия.

– Ну, что там ещё осталось? – Тимофей достал из кармана «шпаргалку».

– Дед, бабушка про горошек зелёный говорила! Помнишь?

– Доберёмся и до горошка. Так, значит – котлеты есть, рыба есть, масло тоже…

– Дед, а чё это люди у весов толпятся? А продавца нет!

– Так это же контрольные весы! Кто сомневается – идёт сюда и проверяет…

– На обман, да? Как интересно!.. А что потом?

– Ну, потом идут к продавцу права качать…

– То есть, требуют своё?… Дед, а давай и мы…

– Да ну тебя! Не люблю я это… Ещё потом облают ни за что, ни про что.

– Дед, ну давай проверим!

– Да что это тебя взяло?

– Ну, если… того… Разницу ты мне отдашь, ладно?

– Ах ты, чёрт полосатый! А я-то думаю, чего это он в справедливость ударился? На что деньги-то надо?

– И на кино, и на мороженое, сам знаешь…

– И на курево?

– Нет, что ты! Клянусь, дед!

– Ну, да ладно, дольше спорим. Пока никого нет, – пошли.

Они взвесили масло.

– Значит, дед, на целых сто пятьдесят граммов обманули? Ужас какой! Это сколько же украли у нас?…

– Считай, почти девять рублей.

– Вот это да!.. А такая красавица – продавщица-то…

– Постой, ну-ка, давай рыбу бросим… Вот это да! Целых двести пятьдесят граммов накинула! И как это они умудряются? Что это за весы у них такие?

– А это на сколько тянет?

– Если по тридцать два за килограмм… Давай-ка, сам считай, а пока пошли, – где масло брали, а то откажется…

«Вот ведь, паразиты, – думал на ходу Тимофей. – Знал, что обманывают, но – что с такой наглостью!.. Ведь видно, что не коммерсанты никакие! Откуда у нас лишние деньги?…» – Тимофей невольно завёлся и перед «красавицей» был во всеоружии.

– Ну-ка, дочка, глянь, сколько ты тут навешала? Глянь, нечего глаза-то пялить! Это уж ты вечером глазки строй где-нибудь в ресторане, на деньги наши пенсионные, а сейчас живо расплачивайся, как положено!

– Отдавай наши деньги! – храбро поддакнул Славка. – А то я закричу, что ты всех обманываешь!

«Красавица» швырнула на стол десятку, Славка подхватил её – и в карман.

А Тимофей уже стоял у прилавка с рыбой. Там фокусничал молодой парень. Глядя на заведённого уже Тимофея, он просто отсыпал из кулака несколько «серебрушек».

«Вот тебе и не волнуйся, – будто отвечал жене Тимофей. – Да тут остатки нервов потеряешь! А магазины сейчас – не про нас. Вон, какие наценки! И там, и тут – «кругом шестнадцать»!

– Что же это с народом творится! Друг друга изводим!.. Жулик на жулике сидит и жуликом погоняет! – Тимофей не заметил, как заговорил вслух.

Славка дёрнул его за руку.

– Дед, да не переживай ты! Зря мы перевешивать стали, опять у тебя сердце заболит…

– Ладно, Славка, что там ещё осталось? – Тимофею будто стало легче от таких слов внука.

– А про горошек забыли! И ещё морковь – для Митьки! Бабушка сок будет ему делать.

– Да и ты, я знаю, не прочь…

– А то как же! Я же ещё расту!

– Ага, как что – так уже взрослый, а тут – «расту»! – засмеялся Тимофей.

Они прошли на другую линию торговых рядов, и вдруг услышали женский крик, а вскоре и увидели толпу зевак, а в центре – пожилую, прячущую глаза женщину, над которой возвышалась бой-баба в модном красном пуховике.

– А на вид – вон какая! И не подумаешь! Ах ты, стерва, лимончиком решила побаловаться! А мне он – с неба упал? Да я тут, на рынке этом, – скоро всё здоровье потеряю!.. А она – вон, цапнула, и в сторону подалась!.. Да не на ту напала!.. – разорялась баба-бой, привлекая новых зрителей.

Женщина и хотела, да не могла выбиться из круга обступивших, и только всё ниже склоняла голову, будто ещё надеясь скрыться от позора.

– Постой, постой… – Тимофей рванулся сквозь толпу, оставив удивлённого Славку. – Вера Ильинична?

Женщина подняла глаза, и вдруг слезы градом хлынули из них.

Тимофей схватил её за руку, вытащил из толпы, уже расходившейся. Славка шёл за ними следом и думал про себя, что ещё ничего не понимает в этой жизни…

…– Раздевайтесь, Вера Ильинична, будьте как дома. Клава, принимай гостью! Это моя первая учительница!.. А ты, Славка, помоги бабушке сумки разгрузить!

– Да что вы, Тимофей, не беспокойтесь, да и мне домой надо, к мужу больному…

– Нет, нет! Правда, обед ещё не скоро будет, а чайком мы с Вами побалуемся – вон, в той маленькой комнате. – И крикнул в сторону кухни: – Клава, сделай нам бутерброды! На улице-то прохладно, аппетит сам по себе приходит!

Клавдия – невысокая, крепкая, с короткой стрижкой женщина – кивнула всем сразу, на миг выглянув из «кастрюльного» царства, и поспешила выполнить просьбу мужа.

Через несколько минут они сидели вдвоём, пили чай, и Тимофей слушал Веру Ильиничну.

– Муж мой, Виктор, – после операции… Так, ничего страшного, не беспокойтесь, но настрадался вдоволь, во всех смыслах. Больницы сейчас, которые для нас, бедных, – сами знаете, что такое. Хотя и лекарства, и многое другое, – всё за деньги. А на пенсии наши не разбежишься… Врач сказал, – витаминов надо побольше, чтоб окреп Виктор хоть немного… А у меня десять рублей осталось от пенсии, а жить ещё неделю, – и то, если вовремя выдадут, – Вера Ильинична не выдержала и заплакала снова.

Тимофей закрыл поплотнее дверь, помог успокоиться гостье, хотя впору было и самому разреветься. Тайком принял таблетку, помолчал… «Такая» встреча и во сне не могла бы привидеться.

– Вера Ильинична, мы со Славкой проводим Вас, – уж коли спешите. А сейчас возьмите немного… – Тимофей протянул три десятки.

– Нет, нет, что вы! Такие же пенсионеры, так же маетесь! Ни в коем случае!..

– Ну, нас всё-таки не двое, сыновья пока, слава Богу, работают, не оставляют нас без заботы. Так что не сравнивайте и, пожалуйста, возьмите деньги. А то не отпущу к Виктору, – улыбнулся бывший ученик и довольный, что уговорил, открыл дверь.

– Славка, пошли, проводим Веру Ильиничну! Узнаешь, где она живёт! Будет минутка лишняя – забежишь, послушаешь, как дед твой учился, и вообще… Вера Ильинична – наш человек! Ты понял?

– Да что я, дурак, что ли?

– Вот и я так же думаю… Клава, мы быстро, и уж потом в полном твоём распоряжении будем!

– Как же, знаю я вас!.. А вы, Вера Ильинична, заходите в любое время, я почти всегда дома. Договорились?

Вера Ильинична впервые за последние месяцы улыбнулась и, боясь снова расплакаться, уже от благодарности, – только кивнула в знак согласия головой.

… До вечера Тимофей ещё по инерции держался бодро, а после ужина, когда остался один в комнате, сам с собой, – почувствовал, как горячая волна боли, негодования, отчаяния стиснула его всего… Едва успел проглотить спасительную таблетку, открыл окно, усилием воли вздохнул, проглотил ещё одну, – и только после этого в груди что-то отпустило, и страшная слабость разлилась по телу. В глазах всё ещё стояла толпа зевак, а в центре – Вера Ильинична, первая учительница, чей образ всю жизнь для него, ранее безбожного, – находился где-то на уровне Богоматери…

ПИСЬМО БЕЗ ШТАМПА

Олег Петрович возвращался домой. Работа с будущими дипломниками-энергетиками и занимала время, помогая отвлекаться от навязчивых мыслей о «неуловимом мстителе», и позволяла сводить концы с концами в смысле денег.

Доставая, как обычно, газеты из почтового ящика, Олег Петрович увидел снова то, чего так боялся: письмо – без обратного адреса, а на этот раз и без штампа. Кольцо сжималось, а с ним, казалось, сжимается и душа… С трудом переведя дыхание, он поднялся на лифте домой.

– Дед, что с тобой?

– Ничего такого…

– Да на тебе же лица нет!

– Ну, устал, наверное. И, говорят, магнитная буря сегодня…

– Ну, ну… Я пойду, позанимаюсь. Обед на кухне, как обычно, – и внучка ушла в свою комнату.

Олег Петрович уже допивал чай, как в дверь позвонили. На пороге стояла тётя Феня.

– Олег Петрович, простите меня, грешную, никак со стиралкой управиться не могу!

– С чем?

– Да с машиной этой стиральной! Такой гром – на всю квартиру!

– Гром?

– Ну, дребезжит, как чумная!.. Редко с ней связываюсь, да уж больно часто надо на внучку стирать! Коля-то редко сюда забегает, всё ему некогда, – вот я и маюсь…

– Я поднимусь к вам, тётя Феня, только прихвачу инструмент.

– Ой, спасибо! – тётя Феня, поправив на голове платок, поспешила домой.

Перед выходом из квартиры Олег Петрович, доставая ключи из кармана плаща, выдернул и злополучное письмо, которое упало на пол. Однако свет в прихожей был уже выключен, и Олег Петрович, ничего не заметив, захлопнул дверь и быстро поднялся к соседке.

– Ну что, тётя Феня, будем разбираться? – он прошёл в ванную. – Сначала всё отключим, правильно? А потом развернём этого зверя…

– Да уж точно, словно зверь ревёт! – тётя Феня была очень довольна отзывчивостью соседа и заранее благодарна.

– Боже мой, так вы же контр-гайки даже не убрали!

– Какие гайки?

– Да которыми панели скрепляют и всё остальное, чтобы при перевозке ничего не сместилось и тем более не сломалось.

– Значит, эти контры совсем не нужны?

– Вот именно, – засмеялся Олег Петрович. – Не все убрали, вот и причина.

– Дак это уж Николай. Всё бегом да впробеги. Всё впопыхах. Так и живёт…

– Ну вот, сейчас ничего громыхать не будет, машина-то ещё новая. Так что будьте спокойны.

– Олег Петрович, спасибо большущее! Может, стопочку пропустите? Ей бог, от души предлагаю!

– Стопочку не надо…

– Ну, тогда хоть чайком со мной побалуйтесь! Скучно одной-то! Правда, Николай должен сегодня Светку подкинуть, внучку мою. Какие-то у них дела опять.

– Ладно, чашечку пропущу, – Олег Петрович оглядывал комнату. Подошёл к большой на комоде фотографии.

– Муж?

– А кто же ещё? Он самый, ненаглядный. Три года и успели пожить-то всего. Три года! А счастья на всю жизнь хватило.

– Вот, даже так бывает… А этот бравый морячок – кто?

– А это Колька и есть! Баламут мой!

– Почему баламут?

– А Бог его знает. Как-то у него всё быстро получается, но… не основательно, что ли… После флота и жениться успел, и внучку мне подарить, а работы настоящей всё никак не найдёт! И жена – хорошая, ничего не скажешь, а в делах тоже не очень успевает. Словом, два сапога – пара.

– Так нынче и специалисты многие без работы, не только молодёжь. Заводы и заводики – всё наполовину стоит, сами знаете.

– Ой, не говорите! Один только, что стекловату делает, и дышит, чёрт бы его побрал. Говорят, экология от него страдает. А город-то небольшой, где работать?

– Да вроде и Москва недалеко.

– Так вот и мотаются туда в переполненных электричках. Так и там – то фирма лопнет, то хозяин разорится, то ещё что… Надёжные-то места давно заняты!

– А как же молодые ваши концы с концами сводят?

– Да вы угощайтесь, вон, вчера печенья вкусненького купила, не стесняйтесь.

– Это, небось, для внучки.

– Да хватит и нам. И внучку уж не обижу, конечно… А насчёт концов с концами – так я и свожу! То есть, пенсия моя. И сама всю жизнь работала, и доплаты есть кое-какие: я ведь не только вдова фронтовика, но и дочь репрессированных родителей. Так что стабильная зарплата во всей семье – это моя пенсия. То и дело бегут занимать.

– И отдают?

– Да ну, какое там… Откуда? Жизнь-то вон какая дорогая, я же понимаю. Внучку – ту давно уже и одеваю, и подкармливаю чем повкусней.

– Ну, хорошо, пока…

– Пока жива. А там – и подумать страшно, как они будут!.. Господи, вроде наверху немало умных голов, да почему-то ничего не меняется! Одни бои да распри… Правда, хоть пенсию вовремя стали платить…

– Ну ладно, тётя Феня, спасибо за угощение, я пойду.

– Вам спасибо! Вот ведь, не погордились, помогли соседке! Не все нынче такие…

– Да что вы, тётя Феня, – Олег Петрович стоял уже в дверях.

– А что скрывать, очень мы Вас уважаем!

– Спасибо. Это кто же – мы?

– А жильцы наши! Хоть и редко общаемся, а всё равно видно, кто есть кто.

– Ну ладно, спасибо на добром слове. До свиданья.

Олег Петрович спустился по лестнице и чуть не столкнулся с выходящим из его квартиры мужчиной.

– Здравствуйте, – сказал тот и быстро прошёл к двери напротив, где жил умерший недавно Григорий Гаврилович.

– Ой, дед, только закрыть хотела, – встретила его Лена.

– Кто это был?

– А сосед новый, Павел Евгеньевич. Спрашивал расписание электричек на Москву. Такой внимательный, пристально очень смотрит…

– Пристально? Ведь чужой человек! А ты впускаешь!..

– Да ладно, дед, скоро мама будет звонить. Пошли, отдохнём немного, а то всё дела…

Олег Петрович, вспомнив тут же о письме, схватился за карманы, осмотрел всю прихожую. Конверта не было. И не похоже, что Лена в курсе. Он почувствовал, как что-то едкое и тревожное снова подкатывает к сердцу…

УКРАДЕННАЯ ФОТОГРАФИЯ
НОЧНОЕ НАПАДЕНИЕ

Однако и вечером этого дня отдохнуть не удалось. Едва Олег Петрович успел включить телевизор, где снова брызгал желчью непотопляемый журналист, ныне ведущий ОРТ, как в квартиру позвонили. В дверях стоял старший по подъезду Егор Иванович, пенсионер, бывший слесарь-передовик, а с ним – Альберт Игоревич Балясный, руководитель местного банка, живущий выше.

– Здравствуйте, Олег Петрович! Извините за беспокойство, – начал бывший слесарь.

– Да вы проходите. – Олег Петрович включил в прихожей свет.

– Нет, мы только на минутку, всё по тому же вопросу, – насчёт дверей и домофонов… Вот, Альберт Игоревич обещает материально помочь в этом вопросе… Но никак не уточним полный список желающих…

– Я давно сказал, что согласен, – Олег Петрович был не особенно рад волонтёрам – по известным нам причинам.

– Нет, это мы, конечно, знаем. А вот у вас новый сосед объявился, говорят, вы уже общались с ним… Может, посодействуете нам?

– Не общался я с ним! – неожиданно резко даже для себя отрезал Олег Петрович.

– А как же… вон, тётя Феня говорит…

– Впрочем, хорошо, идёмте вместе, – Олег Петрович захлопнул дверь, и вся троица шагнула к квартире напротив.

Позвонили раз, другой. Наконец за дверью раздались шаги, послышался глуховатый голос: «Кто там?».

– Извините, мы к вам по делу, насчёт домофонов, – откликнулся Егор Иванович.

Хозяин неторопливо справился как минимум с двумя замками и приоткрыл дверь.

– Ну, проходите, – оглядев троицу, сказал так же глухо и впустил непрошеных гостей в прихожую. Однако дальше пройти не пригласил.

Олег Петрович стоял у вешалки, где чернело добротное кожаное пальто, и видел часть комнаты. Стены были голыми, на столе, оставшемся от бывшего хозяина, – стояла фотография в рамке, довольно большая, издали показавшаяся Олегу Петровичу знакомой.

Хозяин перехватил его взгляд и как бы не умышленно заслонил собой проём двери.

Олег Петрович не слышал, что говорили новому жильцу его соседи по подъезду. Стараясь не выказывать своего настороженного любопытства, он все-таки хорошо разглядел того, кто уже успел пообщаться с его внучкой.

Мужчина был очень крепок, в меру высок и даже несколько приятен лицом. Тёмные волосы, скулы и подбородок придавали лицу определённость, граничащую с резкостью, но ещё достаточно свежая кожа щёк как бы уравновешивала всё это. И только небольшие чёрные глаза, не дремлющие ни минуты, – выдавали какую-то застарелую, почти хроническую напряжённость. Разговаривая с гостями, он ни разу не встретился взглядом с Олегом Петровичем.

– Ну, вот и хорошо, вот и договорились, Павел Евгеньевич. За деньгами потом зайти?… Впрочем, вот и Олег Петрович в курсе, так что можете и ему передать… Это очень порядочный человек!

– Ну что вы, в самом деле! – почти возмутился Олег Петрович, но, увидев удивление на лицах, смягчился: – Впрочем, спасибо на добром слове. – И вдруг, будто кто-то подтолкнул: – Павел Евгеньевич, а что это за фото у вас на столе? Если не секрет, конечно. Очень красивая фотография.

– А, это… Так, одной знакомой.

– А вкус у вас – о-го-го! – оживился радостно Альберт Игоревич. – Можно взглянуть поближе?

Однако новый сосед заторопился:

– Простите, у меня дела…

– Да-да, конечно! – банкиру новый сосед явно понравился. – У нас ещё будет время пообщаться! Всего вам доброго.

Выпроводив незваных гостей, хозяин рванулся к столу, схватил фото, чтобы спрятать, но потом сел напротив и, как загипнотизированный, долго смотрел на снимок, при этом чёрные его глаза были похожи на раскалённые угли… С фотографии смотрела Лена, внучка Олега Петровича, а снимок он снял украдкой с витрины ближайшего дома быта…

…Казалось бы, хватит на сегодня «сюрпризов», но через час к Олегу Петровичу заглянула Изольда и рассказала, что вчера, около двенадцати ночи, на неё напал незнакомый мужчина.

– Час от часу не легче. Что же вы, Изольда, так поздно гуляете?

– Да не гуляла я! – сквозь слезы причитала подруга юности. – Ехала из Москвы, после концерта в Театре эстрады. Шла с электрички мимо парка, каких-то метров пятьдесят всего-то, и вдруг вынырнул откуда-то, дёрнул за руку, и – в темноту… – Изольда не выдержала и дала волю слезам. – Я говорю – возьми деньги, часы, что ещё надо, – а он тащит за собой, и всё тут…

– Господи, и что же? – Лена стояла в дверях гостиной.

– То, что закричать успела и каблуком, видимо, на ногу ему наступила. Тут и вырвалась, и бросилась что есть сил к дому!..

– Изольда, идёмте, чайку попьём, а после я вас провожу, – и хозяин увёл гостью на кухню, прикрыв за собой двери.

– Как он выглядел? Вы рассмотрели его?

– Очень плохо.

– Ну, всё-таки, какого роста, и прочее?

– Выше среднего, глаза какие-то звериные, это уж точно. Сильный, лет тридцати. Вот и всё.

– В милицию обращались?

– Нет, вот пришла посоветоваться. Всё-таки, сами понимаете, меня здесь многие знают… Найдут его, не найдут, – а сплетен не оберёшься… А вы как думаете, Олег Петрович?

– Я действительно подумаю, как следует… обо всём этом. А сейчас я вас провожу, времени уже много. Главное, придите в себя. И второе – никому не открывайте двери наобум, хорошо?

– Олег Петрович, вы так умеете успокоить, спасибо вам, – припудривая нос и вытирая глаза, говорила Изольда.

Когда выходили на лестничную площадку, Олегу Петровичу показалось, что дверь напротив была чуть приоткрыта. А впрочем, может, и действительно – только показалось.

ОТ ВОРОТ ПОВОРОТ

Сегодня после обеда Олег Петрович консультировал в институте. Работа эта не только помогала ему на деле оставаться инженером, но и видеть тех, кто шёл на смену его поколению, когда звание инженера хоть и не котировалось, как где-нибудь в Латинской Америке, но и не было так беспомощно, как нынче.

– Боже мой, Михаил, что ты тут наворотил! – разглядывая чертежи, удивился Олег Петрович. – Ты что, прогулял все четыре года учёбы?

– Никак нет, – попробовал отшутиться белобрысый парень, почти подросток по внешнему виду.

– Но схема-то у тебя – ни в какие ворота! Генератор это или фонарик карманный?

– Ну, Олег Петрович, не сердитесь. Вот, нарисуйте на листочке, а я аккуратно всё перенесу на чертёж…

– А на заводе тебе кто рисовать будет? Дядя Ваня? – Олег Петрович почувствовал, что заводится. – Ты в институт сам поступал или тебя за ручку привели?

– Привели, Олег Петрович, – откровенно вздохнул Михаил.

– Как – привели?… Ты что, не шутишь?

– Да уж какие шутки! Мама сказала, что если я не буду инженером, – то и её жизнь будет кончена.

– А ты сам-то чем бы хотел заниматься?

– Слесарем бы работал.

– Да как же ты учился? Курсовые, и прочее?…

– Друзья помогали. У меня характер хороший.

– А у меня плохой. И работать я с тобой отказываюсь.

– Олег Петрович! – не ожидая такого поворота, чуть не заплакал студент. – Ради мамы, помогите!

Олег Петрович не знал, что делать.

– Говоришь, характер хороший?

– Да ничего вроде…

– Ну вот, раз хороший, пусть друзья и вытаскивают. Чтобы в следующий раз хоть что-то существенное на этой бумаге было. Всё, договорились.

Михаил сложил чертежи, понуро вышел.

А в дверях стоял уже следующий.

– А, Сергей! Ну, проходи, – почти обрадовался ему Олег Петрович и сам развернул ватман. – Вот это другое дело, вот это я понимаю… Подумай только ещё над аварийным вариантом: как заставить работать схему, если два двигателя из трёх вдруг откажут?

– Но, Олег Петрович, это сложно…

– Да зато интересно! А ведь жизнь-то всякое преподносит! – к Олегу Петровичу почти вернулось хорошее настроение. – А, кстати, ты Михаила этого хорошо знаешь?

– Ну, так себе, особо не дружим… Провинции в нём много, честно говоря, – и Сергей тряхнул ухоженной чёрной шевелюрой, повёл горделиво плечами. – Да и, честно говоря, инженера из него всё равно не получится!

«Да-а, – подумал про себя Олег Петрович. – Самоуверенности хоть отбавляй, хотя голова определённо золотая. Кого это он мне напоминает?» – и Олег Петрович даже сдвинул брови, чтобы вспомнить.

– Господи, да это же я сам когда-то! – вдруг громко выпалил он.

Сергей удивлённо смотрел на странного пенсионера.

– Ты вот что, – овладев ситуацией, сказал Олег Петрович. – Всё-таки помоги Михаилу. Тебе это – раз плюнуть, а парень совсем из сил выбьется. И характер хороший пропадёт. А с добрыми людьми всё-таки жить приятнее, правда? – и Олег Петрович многозначительно посмотрел на Сергея.

– Конечно… Наверное… Хорошо, Олег Петрович, я помогу ему.

– Вот и договорились.

С третьим будущим дипломником всё оказалось куда сложнее. И голова вроде на плечах, а лентяй безбожный. Ведёт себя вальяжно, превосходство так и прёт из каждой клетки. У этого отец – банкир, все вопросы решаются с помощью зелёных. Слава Богу, Олегу Петровичу взятку не предлагал. Сомневался, должно быть.

– Ну, что там у нас? Давай вместе глянем! – Олег Петрович склонился над чертежами, Кирилл сел напротив: нога на ногу, откинувшись на спинку стула. Со стороны было не ясно, кто кого учит.

– Кирилл, ты же ничего не поправил, всё как было! – Олег Петрович с удивлённым возмущением вкинул глаза на студента.

– Знаете, некогда было. Я ведь руководитель студенческого клуба, – вы слышали, наверное. Работы – выше головы, сами понимаете…

– Это ваше личное дело. А диплом защищать думаете сами или?…

– Конечно, сам, о чём речь. Кстати, отец уже подыскал хорошее место в одном совместном предприятии…

– Это опять же ваше личное дело. Ну, ладно бы – не понимали, не умели… Ведь всё можете, я знаю! Но работать не любите! – и, подумав: – Вы думаете, в этом самом… предприятии – работать не придётся?

– Ну, руководить – совсем другое дело. А я думаю, к этому всё идёт.

Олег Петрович на миг даже потерял дар речи.

– Да что мы, в самом деле, – кисели разводим! – Кирилл сунул руку в карман и положил на стол конверт. – Олег Петрович, выручите, доведите это до ума. И я, и отец – будем вам очень благодарны. Кстати, он просил пригласить вас в гости. Говорит, умные и порядочные люди – наши лучшие друзья.

– Во-первых, заберите это, – Олег Петрович толкнул конверт от себя. – Во-вторых, через неделю жду готовых решений на бумаге, иначе отказываюсь вести вас дальше. Всё, – и выходя обернулся: – Большой привет папе!

Уже покидая институт, сбоку от дверей увидел большую красочную афишу с программой мероприятия в клубе.

«1. Как стать преуспевающим бизнесменом.

2. Как стать валютной проституткой».

Он не поверил своим глазам, сделал шаг назад, и… прочитал то же самое. С недоумением оглянулся: «Где я?» И убедившись, что сие – не сон, почти рванулся на улицу.

«Господи, опять завёлся. Сколько можно? Совсем нервы расшатались», – пробовал он успокоить себя.

Как назло, дорога домой шла мимо отделения милиции, и Олег Петрович, всё ещё в заведённом состоянии, толкнул туда дверь. Тем более, что намерение это зрело давно. Вот только идти, по сути, было не с чем. Но всё-таки, а вдруг…

Товарищ из милиции очень внимательно выслушал Олега Петровича: и о письмах, и о смерти жены, и о нападении на Изольду, и о новом соседе… Пришлось, естественно, и старую историю рассказать.

– Да-а, многовато всего… И ничего конкретного, в уликах. Одни белые пятна, увы… Конвертик ко мне, конечно, занесите, но уверен, что ничего стоящего он не даст. А сейчас, простите, я должен ехать. Дел, сами понимаете, по горло, – глядя куда-то вбок, сказал собеседник и, не прощаясь, выскочил вон.

«Вот и поговорили, – почти вслух думал Олег Петрович, подходя к дому. Явное нежелание заняться его делом он почувствовал слишком хорошо. – Понятно, не до меня. Столько нынче горячих происшествий, столько нераскрытых уголовных дел!.. Но ведь и это – не пустяк какой-нибудь. Видимо, придётся самому действовать…»

А в ящике уже лежало очередное послание: «Забудь о милиции, а то хуже будет, и не только тебе». Чёрные печатные буквы, казалось, врезались в самое сердце…

«TО ВЗЛЕТ, ТО ПОСАДКА…»

Сегодня Олег Петрович был почти счастлив. Дело в том, что Лена поступила на исторический факультет МГУ. Такой радости в душе не было давно. По этому случаю по предложению Лены Олег Петрович пригласил друзей.

Иван явился со своим Бимом, и все были рады этому. Изольда, как и полагается артистке, – была хороша. Искренние, восхищённые взгляды Ивана Петровича опьяняли, что называется, без вина, и её волоокие глаза почти плавились от такого желанного мужского внимания.

Мария была в синем, с блёстками, костюме, что очень шёл её голубым глазам, а гладкие каштановые волосы, скреплённые сзади узлом, словно подчёркивали неординарность и цельность натуры. Она то и дело ловила взгляды Олега Петровича, который сегодня улыбался так искренно и открыто, что у Марии начинало щемить сердце. Она словно заново узнавала давнего друга, и что-то очень нежное уже зрело в её душе.

Всех больше говорил и смеялся Тимофей, шумно радуясь встрече с друзьями.

Выпили за успех Елены, закусили. Бим приподнял голову, пошевелил ушами, будто присоединяясь к тосту, – чем всех изрядно насмешил.

– Иван Петрович, да у вас не пёс, а просто золото! – воскликнула Изольда.

– Это точно! – подхватил Олег Петрович. – Я уже, честно говоря, обзавидовался…

– Иван Петрович! – вклинилась Леночка. – Я сейчас мало буду бывать дома. Нельзя подыскать такого Бима для деда? А то совсем заскучает!

– Отчего же, надо подумать. Со знакомыми поговорить…

Бим насторожённо смотрел на хозяина, в глазах была явная тревога.

– Не боись, Бим, не отдам никому. Вот ведь, забыть не может…

– А что такое, Иван Петрович, расскажите! – попросила Изольда.

– Ну, просьба женщины, да ещё сегодня, – закон, – улыбнулся Иван Петрович. – Дело в том, что года два назад я решил избавиться от Бима.

– Как так? – воскликнули все разом.

– Да вот так… Пенсия-то наша – всего ничего, сами знаете. А он рос, как на дрожжах, всё лаял и есть просил. Даже ночью. Так ладно, если бы не был так разборчив. Видно, в роду какие-то князи водились, – засмеялся рассказчик. – Словом, подавай ему мясное и калорийное, и не что попало, а высокого качества. Ну, и характер был соответствующий: только не нападал, как на врага, а укусить, хоть и не сильно, – это пожалуйста.

– Иван Петрович, побойтесь Бога, не верится! Вот этот Бим – спокойнейший, преданнейший?…

– Ну, врать я и в молодости не умел, а теперь нет смысла учиться.

– Продолжай, Иван, – на правах хозяина поддержал гостя Олег Петрович.

– Просто бросить – как-то рука не поднималась, ведь красивый, правда?

– Это уж точно! – подхватили слушающие.

– Решил его продать недорого, – чтобы всё-таки псом дорожили. Подыскал подходящего приятеля, что овдовел и явно скучал, но на бедность не жаловался. На цене сошлись сразу: тот заплатил пятьдесят рублей… День-два потомился я без собаки, а на третий – глядь, пёс под дверью скребётся.

– Ты что это, шельмец, задумал? – стал я корить Бима и отвёл беглеца обратно.

Через три дня повторилось то же, а следом и приятель пожаловал.

– Ты уж… того… не води его ко мне. А деньги я обратно не возьму, ты тут не виноват.

Сердитый на собаку, я увёз её в один районный центр, километров за сто, и продал на рынке за те же пятьдесят.

Через три дня Бим, как ни в чём не бывало, скрёб лапой в дверь. Тут я уже, честно говоря, рассвирепел.

– Издеваешься, да? – говорю ему. – Ты кем меня перед людьми выставляешь? Не понимаешь? Я вот тебя сейчас поучу палкой – сразу поймёшь.

Бим смотрел на меня укоризненно.

– Ах, я ещё и виноват? Виноват, да?

И вдруг мне показалось, что собачьи глаза смеются. Бим продолжал на меня смотреть, как на несмышлёныша.

– Так ты вот о чём! – охнул я и чуть не сел мимо стула. – Так ты мне зарабатывать помогаешь?

Бим облегчённо вздохнул, прикрыл веки и с полным правом устроился у моих ног… Вот так и остался снова у меня. Понял я, что надо искать хоть какую-то работу, чтобы выжить вдвоём.

– Ну и нашли?

– Нашёл, – засмеялся Иван Петрович. – Это уже другой рассказ, другие приключения. Но кормлю Бима нормально…

– И самому кое-что остаётся? – «уточнил» Тимофей, и все дружно рассмеялись.

Когда уже пили чай, хозяин спросил Марию:

– Мне кажется, что-то вы от нас скрываете. Ведь да?

– Да что вы! Ну, мало ли чего… Сегодня у нас праздник, и не будем о другом!

– Да нет уж, Маша…

– Ну, хорошо, только коротко: кто-то хорошо поразбойничал на даче. Видимо, что-то искали. Я иногда выручку с собой забираю…

– Понятно, не найдя ни вас, ни денег, со злости и погром этот учинили… или учинил, – размышлял Олег Петрович.

– Да-а, – протянул Иван Петрович. – Это вам не шуточки, а главное, визит наверняка повторится! И на милицию надеяться смысла нет, это для них – так, мелкое хулиганство… Маша, у меня такое предложение. Ты завтра увезёшь нас туда с Бимом, и мы подежурим. Ружьё охотничье на всякий случай имеется. Кстати, что-то и поправлю в доме…

– Тут надо действовать наверняка, на приманку взять. Ружьё, надеюсь, не пригодится, но и упустить такого «гостя» нельзя. Давайте завтра обговорим всё как следует, хорошо? – заключил Олег Петрович.

С тем и разошлись.

ОТВЕРЖЕННЫЕ

B понедельник утром, после вчерашней доброй встречи с друзьями Тимофей, как всегда, пошёл по своему участку, со своими дворницкими заботами. На «смешные» пенсии, кои получают большинство «уважаемых граждан», – прожить, ясное дело, нет никакой силы, и, безуспешно попытав счастья то там, то тут, Тимофей решил не мудрить и устроился дворником там, где жил. Конечно, работёнка ещё та, но зато и домой мог заглянуть, когда хотел, да и управлялся с работой норовисто, а потому полдня на всё про всё вполне хватало. Конечно, и тут, если по большому счёту, – копейки платили, но это лучше, чем ничего.

Больше всего ему докучало не то, что мусор, по нашей «большой» культуре, валялся где попало, и даже не то, что коммунальщики без конца и края перекапывали территорию, подвластную Тимофею, а то, что всё время натыкался на голодных бродячих собак и бомжей, которые вели между собой жестокую войну за отходы в «мусорках». Особенно накалялись страсти после выходных, когда вечером погулявшие небедные жильцы выносили пакеты с объедками со своих сытых столов. Тимофею приходилось порой чуть ли не разнимать эти две силы, и хотя те и другие подчинялись ему как хозяину территории, но раза два он уже и по уху получал, и собачьи зубы узнал тоже неплохо, будь они неладны.

Он уже подходил к огороженным контейнерам, как услышал свирепый собачий рёв и понял, что опять шутки плохи.

«Да чёрт с ними, снова схватились», – подумал Тимофей и хотел было повернуть от опасного места, как услышал бабий визг, смешанный с ужасом. Он рванулся на шум и увидел лежащего на земле Ваньку – «барабанщика». Вокруг стояли несколько собак, среди них Рыжая – своего рода атаманша. Это она сбила с ног худого Ваньку, протянувшего руки к полному баку. Все молчали, и только Верка-«артистка» причитала сквозь слезы:

– Убили, сволочи алчные, убили!..

Тимофей приподнял голову Ваньки, глаза бомжа приоткрылись…

– Где твой хахаль, Верка? Зови скорей! Спасать надо!

Будто из-под земли вырос Генка – «матрос», втроём они подхватили пострадавшего и потащили к Тимофею, благо жил он рядом и на первом этаже.

– Клава, звони в скорую! – кричал Тимофей, освобождая грудь «барабанщика».

– Как у вас… тепло и… чисто… – бормотал приходящий в себя Ванька.

– Как голова? – Тимофей склонился над ним.

– Голова моя садовая… болит. Стукнулся обо что- то… Это стерва Рыжая, я знаю… Совсем обнаглела, зараза.

Тимофей сел рядом на табуретку. Из глаз его катились слезы. Клавдия, вызвав скорую, стояла рядом и, сняв с головы платок, так же молча вытирала мужу лицо.

Врач «скорой», молодая высокая девица, брезгливо сделала Ваньке укол, дала какую-то таблетку, вздохнула и уехала.

Спустя полчаса они сидели на скамейке у дома. Чуть поодаль в нерешительности застыла Рыжая. Тут же присели Верка и «матрос».

– Какого лешего не работаете? – обращаясь ко всем сразу, глухим от переживания голосом спрашивал Тимофей.

– А где? Я вон, когда в столовой вкалывала, лучшей посудомойщицей была! Грамоты получала, а к праздникам – даже премии! И фото моё на стенде красовалось, вот! А сейчас – столовые позакрывали, кругом бары да рестораны, даром что народу в них днём с огнём не сыщешь! Всё за столицей гонятся! Там-то – жулик на жулике сидит, да и вообще богатых много, а здесь-то кому шиковать? Только вечером вся рыночная мафия жрёт да гуляет!

– А на чьи деньги-то? – встрял Генка. – На наши!

– Прямо уж, «на наши»! Откуда они у тебя? – не уступал Тимофей.

– Ну, понемногу… добываю…

– Воруешь, что ли?

– Что ты, что ты! Избавь боже!..

– А не воровать, так и не выживешь! – загорячилась Верка. – Целый год ходила, работу искала! Так нет, то стара, это я-то, в пятьдесят лет! То рожей не вышла, то ещё что-нибудь…

– Так кто тебя, выпивоху, возьмёт! – Тимофей понемногу приходил в себя.

– Так я же не сразу такой стала! С ним-то, Генкой, мы всего год вместе, так-то легче… Вот, бутылки собираем, сдаём…

– И пьём тут же?

– Дак… где бутылки, там и вино… Запьёшь тут, когда никому не нужны!

– Видел я, как прикидываешься в электричках беженкой… Натурально получается!

Верка аж зарделась.

– Зря, что ли, столько лет в самодеятельности заводской участвовала! В Москву на смотры выезжали…

– Артистка она, чё и говорить! – почти с восхищением подтвердил Генка.

– Ну, она – артистка, а ты кто? Хоть что-нибудь умеешь? – Тимофей невольно вошёл в роль воспитателя, благо опыта своего, с детьми да внуками, вполне хватало.

– Ну… меня ведь не зря матросом зовут. И служил на море, и очень любил модели мастерить…

– Да уже почти все и загнал – за водку эту проклятую! – выдала его Верка.

– А чё делать, когда тоска беспросветная!.. Дочь вышла замуж, родила, тесно стало в квартире, пришлось уйти… вон к Верке… Спасибо, не выгоняет…

– Выгонишь тебя, как же! – больше для порядка вяло возразила подруга.

– Ну, с вами, фруктами заморскими, всё понятно. А Ванька-то как угодил в бомжи?

– А Ваньку круто обманули! Подплыли в прошлом году двое, предложили ему обмен квартиры, – охотно рассказывала Верка. – У него два года назад жена умерла, и остался он один в двухкомнатной. Сын где-то в Питере живёт, и неплохо. А про отца почему-то забыл начисто. Даром что Ванька – не какой-нибудь дурак, раньше играл в духовом оркестре, был шикарным барабанщиком.

– Ну и вот, пообещали денег дать впридачу к меньшей площади, – подхватил эстафету Генка. – А в ответственный момент опоили каким-то зельем и подсунули какие-то бумаги…

– Так и оказался он на улице…

– Вань, ты где ночуешь-то? – спросил Тимофей.

Тот и ухом не повёл.

– Чё это он, тронулся, что ли? – тихо предположила Верка.

Все замолчали. Сбоку подошла Рыжая – несмело, тихо, и уткнулась мордой в колени недавнего противника…

Верка, не выдержав, заревела. Генка захлюпал носом. Тимофей ушёл в дом, принял таблетки от сердца и не выходил на улицу до обеда.

Троица, ещё немного посидев под окном, тихо поднялась и направилась к дому, где жила Верка. Рыжая, опустив кудлатую голову, шла следом…

ПЕНСИОННЫЕ СТРАСТИ

– Славка, сбегай за хлебом на рынок, скоро мать с отцом пожалуют! – крикнул из кухни Тимофей.

– Да, Славик, купи ещё баночку сметаны. Деньги сейчас дам, – добавила Клавдия.

– Ну, вы прямо будто дорогих гостей ждёте! – отреагировал острый на язык внук. – С утра бегом бегаете!

– «Прямо будто», – так не говорят, милый, – заметила бабушка. – «Прямо» тут совсем ни к чему.

– Ну, прямо ни к чему! – присоединился весело Тимофей. У него было явно хорошее настроение.

– Да какая разница! – отмахнулся Славка.

– Большая. Вот, к примеру, станешь ты делать предложение будущей невесте…

– Кому-кому? – Славка даже замер от удивления.

– Да Катьке Гусевой, к примеру, – уточнил Тимофей.

– Катьке?… Да никогда в жизни! Подумаешь, воображала!..

– И вот ты ей скажешь: «Я тебя… ну, прямо люблю!»

– Катьке? Никогда в жизни!

– Да послушай ты, поросёнок!.. Катька, не Катька, а лишних слов говорить не надо! – не выдержал Тимофей. – Слово – штука коварная. Может и вознести, и погубить человека!

– Господи, отпустите меня на рынок! А то мозги набекрень уже, как у тёти Лиды!

– А при чём тут тётя Лида?

– А при том. Не она ли жаловалась бабушке, что уже мозги набекрень?

– Ладно, вот тебе деньги, топай быстрее, – Клавдия подтолкнула внука к выходу.

Дверь хлопнула, хозяева вернулись на кухню, продолжая готовиться к встрече сына.

– А что это он о Лиде говорил?

– Да приходила на днях с газетами разными, где о пенсиях пишут. Ничего, говорит, понять не могу!

– А что понимать-то? Платят, и ладно.

– Когда каждая копейка на счету, тут хочется самой разобраться, что к чему. Считает, что мало платят.

– А ты считаешь – много?

– Да какое там! Но ей хотелось проверить самой, как выгоднее, по какому варианту получать: новому, или старому. Да и как не понять её: постой-ка у станка чуть не всю жизнь! Думала, по максимуму начислят, ан нет, опять пересмотрели! Училась-то она в ремесленном училище: день учёбы, день работы. Так нет, вычеркнули из стажа целых два года! В общем, пенсия её – не больше, чем у аптечного работника, что просидел в чистоте и в тишине – по сравненью с механическим-то цехом! И вот – проживи на эти пятьсот рублей сегодня!..

– Да что там говорить! Родят очередную мизерную помощь – и хвастают потом на всю Россию!.. Вот тебе и отдых, вот тебе и заслуженный!.. – Тимофей снял с плиты кастрюлю с картошкой в мундире, стал отливать воду и чуть не ошпарился: дрогнула рука.

– Только этого не хватало! – Клавдия отобрала кастрюлю, оттеснила мужа. – Успокойся, не мы одни так живём. Вон, говорят, прибавят пенсии. Правда, опять непонятно, – кому. То ли тем, у кого – минимальная, то ли всем сразу, то ли этот хитрый коэффициент поднимут…

– Что ни интервью, то разные сказки. Хоть бы договорились между собой сначала! А то Дума одно соображает, власти – другое, а по радио слышишь третье.

– И не говори, шуму много, а ведь прибавят на килограмм колбасы! Вот и живи, как хочешь, если ты не сидел всю жизнь где-нибудь в управлении или не бывший военный. А цены-то за полгода опять выросли!

– Да, нам ещё повезло. Как-никак, Николай хоть на свою-то семью зарабатывает, да и Галина старается, ничего не скажешь. Да и остальные дети – слава богу, не забывают: и нам, глядишь, подкинут иной раз! Кстати, вчера у Николая зарплата была, – Тимофей немного успокоился и уже чистил картошку.

– Уж, конечно, не с пустыми руками придут!

– А как же! Понимают, что с внуками возиться – тоже работа. Один Славка чего стоит!

– Ну, Славка у нас – ещё хоть куда. Вон, посмотри, что у других делается! Уже от рук отстали! Наш хоть слушается до сих пор, – рассуждала Клавдия с толкушкой в руке, сбивая жёлтое, пышное пюре.

В прихожей послышались голоса. Это Славка догнал по пути родителей и радостно сообщал последние новости.

– Ну, привет, старики! – Николай, весь в Тимофея, но с густой шевелюрой вьющихся волос и молодыми весёлыми глазами, уже проходил в комнату, обнимал родителей.

За ним вошла Галина, хрупкая, светловолосая, медсестра детской больницы.

– Мать, держи! Вчера зарплата была, – Николай с шутливой торжественностью протянул конверт с деньгами.

– А мне? – Славка был тут как тут.

– А у тебя один спонсор, это дед! Как он решит, так и будет. Понял? – и, видя разочарование сына, успокоил: – Это я о мелочах всяких. А велосипед и прочее на себя беру. Но опять же, если дед «добро» даст в смысле твоего поведения.

– Разговоры разговорами, а пора к столу! – напомнила Клавдия. – Небось, все проголодались. На сегодня у нас – домашние котлеты с пюре и пирог с грибами.

– И ещё кое-что, – хитро подмигнул Николай и стал доставать из большой сумки разную вкуснятину, в том числе для детей.

– Ура-а! – закричал пятилетний Ромка, оставив своё любимое детское лото и уже разворачивая длинную заморскую конфету.

Галина прошла на кухню, чтобы помочь свекрови, и вскоре все разместились за большим столом в гостиной.

– Это только аванс, – похвастался Николай. – Расчёт позднее будет. Хозяин пока не обижает.

– Да, нынче просто электрик получает больше учителя или врача, – как будто чёрт дёрнул за язык Тимофея.

– Вы правы, папа. Но дело не только в этом, – негромко заметила Галина. – Плохо, что хозяин Николая утаивает больше половины выручки, судя по тому, как расплачивается с людьми. А ведь это – и пенсии для наших родителей. И чем дольше будет такое, тем труднее будет их повысить.

– Ты что, против, чтобы я нормально зарабатывал? Чтобы сыновья наши не были голодны и оборваны? Или не с той ноги встала? – поневоле завёлся Николай.

– Ты Галину не тронь, сынок. Она права, ничего не скажешь, – вступился за невестку Тимофей.

– И ты туда же? Хочешь сидеть на воде и хлебе, как многие? – не уступал сын.

– Ну вот, встретились, называется, – погрустнела Клавдия.

– Мам, значит, и наш папка виноват, да? – Славка ждал ответа.

– Ну, виноват – не виноват, а когда пойдёт на пенсию, будет получать те копейки, что сейчас показывает его хозяин.

– Ох, и сложно всё у вас! – вздохнул Славка и заторопился на улицу к друзьям…

Однако Тимофею хотелось вернуть всем хорошее настроение (ведь не часто встречаются, в конце-то концов!) и он решил развлечь остальных. Взял с журнального столика газету…

– Вы ешьте, ешьте, а я вам прочитаю коротенький рассказик, мы вчера с удовольствием с Клавой посмеялись. Слушайте. Называется «Такой вот бартер».

Ну, прямо про сегодня!

– Ну, раз прямо, – засмеялась Клавдия, – то давай.

Итак, письмо первое.

«Дорогой мой своячок! Когда в гости к нам будешь? Лучше, конечно, побыстрей, в июле: в огороде закуси полно, в лесу – грибов, в реке – рыбы. Вот уж где погуляем! А главное… главное, Вить, не поверишь: за два месяца нам заплатили – чем бы ты думал? Да вовек не догадаешься!.. Уж ладно, не буду томить. Заплатили нам, дорогой ты мой своячок, нашей продукцией, то есть, водкой! Веришь ли, четыре ящика в кладовке стоят! Да тут и сугубый трезвенник убеждения переменит! А чё уж про нас, грешных, говорить. И ведь друзей вдруг объявилось – видимо-невидимо! Так и лезут, так и, господи прости, прут в дом! Моя Глашка уже второй месяц оборону держит. Уж так держит, хоть к боевому ордену представляй! И ведь всё равно пробиваются, черти проклятые! Не мытьём, так катаньем берут. Что ни день, то с какой-нибудь радостью прут: и ребёнки откуда-то, вдруг, на свет появляются, и такие небылицы откапывают кореша, будто бы из дружбы нашей, – ну, как тут не выпить!

Так что поспеши, мой дорогой своячок, а то и за встречу выпить будет нечего. Или, как Глашка грозит, белой горячкой заболею. А ведь чёрт его знает, в такой жизни всё может быть».

– Между прочим, это не выдумка! И у нас в городе подобное практикуется. От ребят слышал, – заметил Николай.

– Но не обязательно водкой! – уточнила Клавдия.

– Давай дальше, отец! Чем всё кончилось? – торопил Николай.

– Что ж, поехали, – согласился Тимофей. – Письмо второе. «Озадачил ты меня, Егор Пантелеич. Хотя вроде и обрадовал. Приеду я к тебе, погощу честь по чести, а как звать к себе? Ни водки дома, ни закуси. Получаем последние полгода – веришь, не веришь, – гробами. Мало того, что проку никакого, так ещё и место в квартире занимают! Правда, молодые наши приспособили их вместо загородки в большой комнате. Им-то хорошо, хиханьки да хаханьки, а каково мне проснуться среди этих чудищ? И чёрт меня надоумил поступить в эту контору. А с другой стороны, – выбирать-то нынче не приходится. На днях, правда, умер один дальний родственник, мы уж было, Господи прости, – вздохнули облегчённо: как-никак, одним гробом поменьше будет, да и деньги, хоть на хлеб с молоком, да появятся, – так ведь опять незадача! Предложили взамен пять петухов: хозяин-то на птицефабрике работает. Там как-то без петухов стали обходиться, вот и выдали зарплату этими горластыми женихами. Сразу-то всех не съешь, вот и орут по ночам, на свидание рвутся! Говорят, на сигналы эти отчаянные даже НЛО прилетал. Покружил, покружил над посёлком, да и ретировался, ничего не поняв, восвояси.

Однако не все так растеряны. Некоторые из гробов тех самых, например, садовые домики строят, а у меня как-то рука не поднимается: не божеское это дело. Так что, конечно, живите долго, но если что, то имейте в виду. Водка – не петух, сговоримся как-нибудь. Если до того не свихнёмся. Это нынче – раз плюнуть. Такая кругом фантастика, то есть, господи прости, – сумасшедший дом. На этом кланяюсь, до скорой встречи, твой Витёк».

– А ведь действительно – фантастика кругом! – посмеявшись вдоволь, заключил Николай и пошёл в детскую поиграть с маленьким Ромкой.

В ЗАСАДЕ

Целую неделю Иван Петрович с Бимом дежурили на даче Марии. Гостя, как и предполагалось, в эти дни не было. Зато Иван Петрович мало-помалу привёл внутренность дачи в порядок: молоток и рубанок ещё держать не разучился. В субботу, как и договорились, Мария нарочито громко сказала в администрации рынка, что выручку сдаст в банк в понедельник, так как сегодня уже не успевает.

Ближе к вечеру на дачу приехал Олег Петрович, главный диспетчер «операции». Изольда тоже не смогла усидеть дома. Вскоре подоспела Мария, сварила для гостей картошку в мундире, открыла консервы.

Подкрепились в непривычной тишине…

– Иван Петрович, а вы обещали рассказать, как работу искали, – попросила Изольда.

– Да, Иван, что там интересного было?

– Да уж, пожалуй, интересно… Сначала я подался аж в швейцары в одном модном московском ресторане. Костюм мне выдали – с разными прибамбасами под золото, рассказали, что к чему… И вот стою я, такой большой и важный, у шикарных дверей, все внимание обращают, иномарки останавливаются… Щёлкают на фото все, кому не лень.

– Представляю, Иван Петрович! – поддержала с улыбкой Изольда.

– Да… Так вот, это парадная сторона, приятная, ничего не скажешь. К вечеру солидный народ собирается, дамы в туалетах импортных, некоторые даже здороваются, в том числе иностранцы…

– И что же вас не устроило? – даже Мария отключилась от своих тревог.

– А вот что! Не зря говорят, что вино в голову ударяет. Некоторые вываливались поутру почти в свинском состоянии, ну, и вели себя соответственно, особенно нувориши наши. Могли ни с того ни с сего и оскорбить, и руки распустить…

– Вот хамы! И вы терпели, Иван Петрович? – пытала Изольда.

– Увы, однажды и сам вмазал одному зарвавшемуся, а тот депутатом оказался…

– Неприкосновенным! – воскликнули друзья.

– Вот-вот, да не просто депутатом, а директором чего-то там значительного…

– Ну и что?

– А то, что налетела на меня его обслуга вооружённая, чуть в котлету меня не превратила. Хорошо, администратор, бывший учёный, увидел и милиции просигналил.

– Да… И вы решили уйти, конечно?

– Ну да, но за меня ещё раньше решили.

– Проще говоря, выгнали? – уточнил Олег Петрович.

– Точно. И даже не заплатили за работу. Дескать, сам виноват.

– А куда смотрят профсоюзы? – воскликнула возмущённо Изольда.

Все дружно рассмеялись.

– Решил я не мудрить, пошёл чернорабочим на стройку, – продолжил Иван Петрович…

– Но вы же классный бухгалтер! – напомнила Мария.

– Ну и что? В моём возрасте – и классные не очень нужны! Тут надо быть компаньоном, уметь скрывать-замазывать, чтобы налоговая не прищучила… А у меня не тот характер. Да и не по возрасту такая химия, такой риск…

– Ну, и что дальше?

– А дальше… Неделю на стройке проработал, а потом – прямиком в рабы…

– Господи, до чего дожили! – возмутилась Изольда.

– Да уж… Словом, привезли нас, несколько человек, на строительство дачи нашего начальника. То есть, то ли дом, то ли замок был уже в основном готов, оставалось коммуникации довести до ума. Экскаватор нарыл вгрубую траншеи – и уехал. А нам надо было уже к трубам всё приспосабливать.

– Ну и что? – Олег Петрович, поглядывая на двери, торопил рассказчика.

– А то, что, когда стемнело, хозяин куда-то уехал, – может, к крале своей, а о нас забыл. И мы в ловушке оказались. Пошёл дождь, стало скользко, из траншеи выбраться не можем, – голодные, холодные и злые. А и выскочи, так у него всё на охране: и сам дом, и забор, что тебе китайская стена. И где-то рядом собаки рычат, как тигры. Вот так и провели ночку.

А утром «бай» приехал, услышал крики, бросил лестницу. Выбрались мы, а он – не то что согреть и накормить, – даже не извинился. Вызвал шофёра и отправил в город.

– Вот сволочь! – Мария аж кулаки сжала. – Ну, и что дальше?

– А… ушёл я оттуда! К чёртовой матери такую работу… Хотя, с другой стороны, – может, зря? Может, просто гордость заела? Платили-то исправно…

– Ну уж нет! Как можно такое терпеть? В конце концов, мы же люди…

– В общем, преподаю сейчас на курсах бухгалтеров. Один знакомый посодействовал. И работы не очень много.

Незаметно стемнело, а «гостя» всё не было. Свет зажигать не стали.

– А давайте-ка я вас повеселю немного – после всех этих грустных историй! – предложила Изольда.

– А вот это правильно! – поддержал Олег Петрович.

– Я с этим маленьким рассказом давно уже выступаю. Итак, слушайте.

Недавно еду в электричке, скучаю, а рядом соседка – лет этак шестидесяти – возьми да и выпали: «Ну и чудеса, ну и Капитоновна!» Я, понятное дело, поворачиваюсь к ней, показывая, что вся – внимание. Подогреваю: «А что за Капитоновна»?

– Да кто её не знает!

– Ну, я, к примеру…

– Ну разве только вы…

– Расскажите же! – уже торопила я собеседницу, зная лукавую привычку некоторых деревенских потянуть-таки за душу, довести любопытство до кипения, после чего уже любая история примется как дар небесный. Но тут тебе не лавочка у крылечка, можно и перестараться, и потерять благодарного слушателя на ближайшей остановке.

– Так вот, пошла наша Капитоновна мыться в баню. И говорит мне – мол, управишься с делами, приходи тоже, пару хватит на обеих. «Конешно, – отвечаю, – только не перестарайся с паром-то, через три дня девяносто отмечать будем, как-никак! А то пропадёт мой заказ на торт юбилейный. Целых пятьдесят тысяч содрали, черти проклятые!.. Ну, топай, может, и я попоздней соберусь».

Баню Капитоновна истопила к обеду, дала выстояться, собралась и двинула туда честь по чести, как и делала это всю свою сознательную жизнь. Бывало, шутя говаривала: «Уж если и умирать – так в бане. Тепло, сухо, дух – горячий да берёзовый – голову кружит и пятки щекочет… Рай, да и только. Без всяких там особых судов и пропусков в небесное царство…» Само собой, умирать никому не охота, но и впрямь думаешь: а ведь дело говорит! И вообще, Капитоновна – баба умная, чуть не век за спиной, было время и покумекать – в отличие от нас, торопыг. Как-то у неё всё сходилось, и не только на словах. Есть же такие люди.

Ну вот, управилась я со скотиной, темно уже, небо осеннее вызвездилось, думаю – вот и баню заработала. Смотрю – в избе у Капитоновны темно. Значит, ещё там… Захожу в предбанник – бельё её на месте. Одурела старая совсем. Сколько это часов парится?! Открываю другую дверь – и застываю в страхе: на широкой лавке лежит Капитоновна, скрестив на груди руки… «Эй!»– на всякий случай окликаю, а у самой поджилки трясутся: это тебе не байки на завалинке! Капитоновна – ни звука, ни движения. А лицо такое светлое, ясное – никак, уже в раю соседка! Вот ведь, как предсказала, так и есть… Спохватилась: ну и дура, нашла время рассуждать!.. А подруга-то дорогая умерла, не будет её больше рядом!

Выскочила я на улицу и заголосила. Из окон люди выглядывают: что да как?… Перво-наперво я избу её закрыла, мало ли чего пропадёт, хоть и бедная старуха. Потом побежала к сестре советоваться. Решили до утра не тревожить Капитоновну, пусть освоится в раю, а уж утром поедем в село, сообщим куда надо.

Наревелась, с грехом пополам заснула. А ночь уже кромешно-чёрная, всё-таки октябрь… И привиделась мне Капитоновна, говорит: «До чего же баско в раю!» И рассказывает о всяких хороших вещах… Разбудил меня стук в окно. Встаю, не знаю, то ли снится всё, то ли наяву… Подхожу к окну, а там – Капитоновна. Всё, думаю о себе, – сошла с ума, – и падаю как сноп на пол… Говорят, часа два меня отхаживали от шока. Могла бы и не очухаться, между прочим. И в рай попасть куда раньше соседки, которая, как оказалось, перепарилась, ослабла вовсе и на всякий случай приготовилась отплыть в райские кущи…

Ночью, когда полегчало, Капитоновна выбралась из бани, а дом закрыт. Пошла меня будить и напугала чуть не до самой смерти. Слава богу, обошлось всё. Я ведь тоже не молоденькая, всякое бывает. А людям смешно, конешно. Два дня вся деревня хохотала. Вот, за тортом тем самым в посёлок еду… Ещё попляшем с Капитоновной. Говорит, в следующий раз напугает лет через сто… Ну и старуха! Куда мне до неё!..

– Да и нам всем – тоже! – смеясь, резюмировал Олег Петрович.

– И то: не в деревне живём, условия совсем другие, – согласился Иван Петрович.

– Олег Петрович, с этой стороны есть выход на террасу, пойдёмте, подышим воздухом, – предложила Мария.

– И я с вами! – поднялась Изольда.

Иван Петрович уселся наискосок от двери, прислонил к шкафу ружьё…

На улице было уже прохладнее, большая луна выкатилась почти на середину неба… Редкие птичьи голоса ещё тревожили почти ночную тишину.

Олег Петрович взял Марию за руки.

– Да вы дрожите! – и накинул ей на плечи пиджак.

– Мне не холодно. Боюсь я…

– Да что вы! Вон, целая бригада вас охраняет! А какая ночь!.. Изольда, прочтите что-нибудь…

– Сейчас…что-то к случаю надо… А, вот!

 
Когда луна – над головами,
Когда уходят берега,
Когда я снова, снова с вами, —
Земная ноша так легка,
 
 
И ветер ангельский ласкает
И лоб, и щёки, и глаза,
И мука – щедрая такая,
Что слышны рая голоса,
 
 
И жжет огонь, и очи слепы,
И счастье властвует судьбой,
Морскую глубь и бездну неба
Переплетая меж собой…
 
 
О, золотое сновиденье,
И опалённой кожи гладь,
И роковое приземленье
На землю грешную опять!
 

– Спасибо, Изольда, даже легче стало, – Мария дотронулась до подруги, но не шелохнулась, не желая потерять хотя бы частицу той силы и того тепла, что исходила от Олега Петровича, приобнявшего её, дабы не соскользнул пиджак…

И в тот же миг в доме раздался выстрел.

Вбежавшие друзья, включив свет, увидели Ивана Петровича, в отчаяньи зажавшего голову руками и повторявшего:

– Сергей, мой сын… Сергей…