Kitabı oxu: «Дурная наследственность Аё»

Дурная наследственность Аё

«…А явившись на твой зов в третий раз, чудовище заберёт твоё лицо — навечно!»

Наверное, если бы не крокодилья морда и ветвистые оленьи рога, Аё можно было бы назвать вполне симпатичным юношей. Но, увы, дурная наследственность!

Рога ему достались от прадеда по матушкиной линии — была у того такая неприятная особенность организма, встречающаяся у выходцев одного английского графства; ну а крокодилью морду с выразительными карими глазами Аё унаследовал от своего залётного египетского батюшки.

Впрочем, кровей, намешанных в Аё, хватило бы на целый этнографический атлас.

Если вы часто бываете в метро, вы наверняка его видели, а уж он вас — тем более. И зря вы думаете, что такого красавца невозможно не заметить! Аё не любит, когда на него пялятся, и, понятное дело, знает массу хитростей, как не привлекать к своей выдающейся внешности внимания.

Ну а если же ничего от чужих взглядов не спасает и вообще утро не задалось, Аё просто возьмёт и похитит быстренько чьё-нибудь лицо. Он всё-таки обитающий в метрополитене монстр, а не кто-нибудь!

— Лицо украсть — дело нехитрое, — объясняет Аё вызвавшему его Никите. — Особенно если не навсегда, а так, поносить. Ловишь взгляд по-особому, тянешь его на себя и, как клубок за ниточку, всё лицо себе и вытягиваешь. Я, конечно, не моя двоюродная бабка, чтобы прямо всего человека спрясть, но правда ничего сложного. А ты думаешь, почему в метро все сидят, опустив глаза, и ни за какие коврижки взглядом ни с кем не встречаются?

Никите десять, он ясноглаз и рыж, словно ирландец, хоть и коренной москвич. Никита вызвал Аё впервые и теперь слушает, открыв рот, под рёв и стук поезда.

Вызвать Аё несложно. Достаточно завязать шнурки на левом ботинке хитрым двойным узлом, трижды позвать Аё по имени и зайти в последний вагон подъехавшего поезда через последнюю дверь. На следующей станции Аё в тот же вагон и войдёт.

Только, пожалуйста, не зовите Аё в час пик! Представляете, как неудобно ему будет к вам протискиваться?!

— А ты зачем меня вызвал-то? — уточняет у Никиты Аё на всякий случай. — Ты учти, я не джинн и не фея-крёстная. Я простой метрошный монстр…

По виду Никиты ясно, что он Аё не верит.

— Эй, так зачем?

Удивительно, но в шумном вагоне Никита его прекрасно слышит. Вот только что ответить?

Сопит, вздыхает, потом честно признаётся:

— Да потому что это круто. Я вообще не верил до того момента, как ты, ну, в вагон вошёл.

Аё вздыхает тоже, озадаченно чешет основание правого рога.

— Вот же дети пошли! Ну и чего тебе теперь от меня надо?

— Н-не знаю… О, а ты можешь из метро выходить?

— Ну разумеется! Смею заметить, ты тоже не круглые сутки дома сидишь.

— Тогда… может, проводишь меня? Ну, до дома от метро…

— По тёмному району?

Никита виновато сопит, как рыжий ёжик. Кажется, это его первая реакция на любой вопрос.

Аё же со свойственной истинным монстрам проницательностью и капелькой доставшегося от прабабки ясновидения констатирует:

— Поздним вечером в пятницу полтора квартала мимо трёх пивных и одного общежития. Замечательно! Куда смотрят твои родители?!

— Папа в командировке, а мама думает, что я у друга в соседнем доме… И вообще… Так проводишь?!

— Нет.

— Почему? Тебе-то что, ты ж монстр! — с обидой в голосе возмущается Никита.

— Я, конечно, монстр, но мне категорически, подчёркиваю, категорически! запрещено волноваться перед сном! У меня тонкая душевная организация и хрупкая нервная система. И дурная наследственность. Одна моя тётка, двоюродная, и вовсе… Впрочем, не хочу о ней. Так что и не проси.