Kitabı oxu: «Невзгодам вопреки. Летопись рода Захватошиных»

Васильева (Захватошина) Валентина Нефёдовна (1935–2013 гг.)

Предисловие составителя

С первого взгляда «Летопись» это обычные воспоминания Васильевой (Захватошиной) Валентины Нефёдовны о своих корнях и о своих ближайших родственниках. Нет здесь ни фантастических выдумок, ни закрученных сюжетов, присущих многим мемуарам, но ценность этих воспоминаний в обыденной житейской прозе бытия. Того бытия, по суровому нраву которого жил наш российский люд в суровом XX веке. В советское время российские писатели не смели описать суровую правду жизни простых людей, особенно живущих в глубинах огромной страны. И только сейчас возможно рассказать: новая большевистская власть жестокой рукой рушила благополучие миллионов россиян, отправляя целые семьи на стройки социализма во имя «светлого будущего» или сгоняя их в «шарашки», называемые колхозами и совхозами. Да, подневольным трудом этих людей, которые составляли основу страны, были создана промышленность и новые города. Хотя все это можно было сделать, не проливая кровь и пот миллионов людей, а разумной экономической и внешней политикой.

Но люди, ограбленные, поруганные и обесчестенные, будучи обижены властью, в трудные времена для страны вместе со своими потомками встали на защиту родины в годы войны. Отстояли свою Родину и восстановили её разрушенное хозяйство.

Валентина Нефёдовна описывает жизнь своей семьи, обычной и преуспевавшей до октябрьского переворота. Благополучие этой семьи было создано руками ее родителей. Никаких наемных работников у них не было. Только их работящие руки, грамотное и экономное ведение своего хозяйства создавало их благополучное житие.

Октябрьский переворот 1917 года прошелся смерчем по России, выдернул и эту многодетную семью из его родового гнезда, бросив на практически принудительные работы, не создав семье никаких мало-мальски пригодных бытовых условий. Семье пришлось начинать все заново своим трудом.

Но эти невзгоды не сломили дух семьи. Имея пятерых дошколят-парней, Нефёд Никитич и Зинаида Киприяновна, родители Валентины Нефёдовны, не пали духом, не обозлились на новую власть (злиться на власти всегда бесполезно), а взялись строить новый дом и создавать приусадебное хозяйство. Стали подрастать сыновья и помогать родителям. Вскоре в семье появилось еще двое – дочь Валентина и сын Геннадий. Жизнь семьи стала обустраиваться.

Нападение на Советский Союз фашистской Германии нанесло урон и семье Захватошиных. Трое её сыновей ушли защищать Родину – Михаил, Алексей и Роман. Вернулись с войны только двое – Михаил и израненный Алексей. Роман не вернулся, погиб в Чехии за три недели до окончания войны.

И снова семья стала налаживать благополучие своей жизни. А дальше все пошло своим чередом. Сыновья женились, дочь вышла замуж.

В книге рассказывается только об одной из российских семей и её потомках. Нельзя сказать, что жизнь этой семьи типична для всей России. Нет, конечно. Типично только то, что все семьи в России жили под жестким прессом диктатуры «пролетариата». Кто-то приспосабливался к этому прессу, кто-то был раздавлен им. И это чувствуется до сих пор, несмотря на кажущее благополучие нашей теперешней жизни. Несмотря на обилие автомобилей, телевизоров, холодильников и других благ цивилизации. Однако у народа нет уверенности в будущем благополучии. И этого благополучия мы должны добиваться сами, влияя на наших правителей.

Новое поколение должно знать, через какие невзгоды прошли их отцы и деды, чтобы обеспечить их теперешнюю более-менее благополучную жизнь. Конечно, и у этого поколения есть свои трудности, но они несравнимы с трудностями и невзгодами их предков.

Я надеюсь, что эта летопись будет продолжена потомками Захватошиных и дополнительные сведения и воспоминания будут добавлены в летописи ветвей братьев Валентины Нефёдовны.

Дорогие потомки Захватошиных! Не забывайте своих корней!

С уважением Евпланов Семен Иванович,

июль 2013 года.

Глава 1
Предки наши – с реки Нейвы

Люди, знающие свои корни, крепче держатся на своей земле

Народная мудрость 

Малая родина моих родителей и братьев

Мои родители – Захватошины Нефед Никитич и Зинаида Киприяновна-коренные уральцы, выходцы из села Быньги и деревни Верхние Таволги. Быньги расположены в шести километрах от города Невьянска ниже по течению Нейвы. Верхние Таволги – родина матери – расположены в четырех километрах от Быньгов. Невьянск – бывшая вотчина купцов и предпринимателей Демидовых, находится в 100 километрах от Екатеринбурга. Село Быньги стоит на устьях двух рек – Ближней Быньги и Дальней Быньги – при их впадении в реку Нейва. А село назвали по сумме двух речек. В Нейву-то впадает две Быньги.

Подробно о селе Быньги, о его уроженцах и достопримечательных строениях описано уроженцем этого села юристом, писателем и поэтом Корюковым А.С. в «Областной газете» (Екатеринбург) № 217, 218, 220–224 от 20–28.07.2009 г. «Святая река памяти – БЫНЬГИ».

Вот выдержка из газеты:

«Раскинувшись на восточном склоне Уральского хребта, в месте слияния небольших речек Ближней и Дальней Быньги и реки Нейвы, оно всегда поражало приезжих своей красотой, широкими просторными улицами, разнообразием строений – от маленьких избушек до больших пятистенных домов по-кержацки крытыми дворами. Мы жили на главной улице села. Её называли Большая улица (ныне улица Ленина). Улица Мартьянова называлась тогда Студёнка. Были и другие красивые яркие названия улиц и переулков: Суздалка, Поперёшенка, Могильная, Осиновская, Малая Канава и Большая Канава, Глинки, Устрин, Лягушанка. Не знаю, кому пришло в голову менять их, тем более, что они не несли никакой политической окраски.

Село наше большое, как по территории – более двух километров в длину и столько же примерно в ширину, так и по населению – около трех тысяч. Старые люди говорят, что до войны проживало раза в два и больше.

Если вы смотрели старый фильм «Угрюм-река», то видели и моё село.

Не зря Быньги выбрали для съёмок фильма, уж очень были красивые и добротные у нас дома. Один такой красуется и сейчас против каменной школы у церкви…

…Что ж, места у нас действительно знатные. Особенно хороши окрестности. Синеющие вдали древние горы, в том числе самая высокая в этом краю Ежовая, а также Лебяжка, Высокая, Трошина гора, смолистые сосновые леса, нарядные березовые рощи, луга и опушки, с множеством пахучих трав и лесных цветов, где в годы моего детства было много зверей и птиц. Три пруда, разрезы, мелкие озерки, речки и ручьи, поросшие ивняком и ольхой, смородиной и дикой черёмухой, шиповником и жимолостью, придают окрестностям живописный и праздничный вид. Особенно все это радовало весной, когда цвели душистые черёмуха и сирень.

…Меня с детства занимало, почему село не назвали Быньга или Быньговское или, как железнодорожный

разъезд – Быньговский, что звучит более по-русски. Но село назвали так, потому что в этом месте сбегались две Быньги: Ближняя и Дальняя. И название дали в честь двух речек. И лишь после их слияния, около старого пруда, бежит одна речка Быньга, которой я посвятил эти строки.

 
Речка детства моего,
Перекаты, плёсы.
Льются в травах
День-деньской
Голубые косы.
 

На северо-западе из села выходят три дороги – Мале-хоновская, Режевская и Кислянская. В годы моего детства лес подступал прямо к селу, и нередко сюда заходили волки. Однажды они забрались в колхозную овчарню и зарезали десятка два овец.

Наша ярка паслась в колхозной отаре, и ей волк вырвал кусок кожи с шерстью и мясом, прямо у шеи, но она как-то вырвалась и осталась жива.

Во времена моего детства тёмными зимними ночами волки частенько заходили в село, нападали на собак и съедали их на месте. Женщины и дети боялись выходить на улицу в тёмное время суток. Мои односельчане чувствовали себя в те годы жителями таёжной глубинки.

С востока к селу сплошной стеной соснового бора подходит Таваложская поскотина, где родится много черники и душистой земляники. Южнее идёт старая Песковская дорога через речку Таволгу прямо до Лешакова стана. Раньше там были колхозные покосы. А места там глухие, однообразные, поэтому грибники и охотники часто блудили в тех лесах, порой по несколько дней не могли выйти к жилому месту.

Официально считается, что Быньги появились в 1718 году. Мне думается, что это – дата основания Быньговского завода, заложенного Акинфием Демидовым. На голом месте редко закладывали заводы…

А в цехах нужны рабочие руки. Значит, жили там люди, может, было несколько домов, а может, и целая деревенька. Я не раз слышал от стариков, что Быньги начались раньше Невьянска, основанием которого считают 1701 год – это дата плавки первого чугуна. Население же и там появилось значительно раньше. Русские люди пришли в эти глухие места после Великого раскола, затеянного царём Алексеем Михайловичем и патриархом Никоном в 1656 году. Наиболее крепко верующие люди не захотели менять свои древние обряды, священные книги, двупёрстное знамение на трёхперстное. Начались репрессии со стороны государства и церкви. От притеснений люди бежали на Север, за Каменный пояс, в Сибирскую тайгу. Да, немало лишений вынесли мои предки, прежде чем осели в Быньговском урочище за Уральским хребтом.

Первые переселенцы ставили дома, распахивали землю, сеяли овёс, рожь и ячмень, мыли втихаря золотишко, ловили рыбу, брали зверя, разводили скот».

А.Корюков в своих очерках «В огненной купели», напечатанных в журнале «Уральский следопыт» №№ 638–640 за 2010 год, об этих людях пишет, что на Урале их называли кержаками, раскольниками, староверами, старообрядцами. Тетка А.Корюкова Анна Коробейщикова рассказывала.

– Мы все, почитатели истинной христовой веры, пришлые в этих краях, здесь же раньше язычники дикие проживали. После Никоновой реформы это случилось. Мы оброшные (платившие оброк – примеч. составителя), с реки Керженца, где наши прадеды дали клятву не изменять своей вере, поэтому и зовут нас кержаками, как бы дразнят так, а мы гордимся этим прозванием. Молимся же двуперстным крестом, в часовнях или дома, без священников, вот так, – и она старательно складывала мои детские пальчики в двуперстие и учила, как правильно креститься и делать земные поклоны «по писанному». – А те, кто ходит в церковь, те православные никониане, крестятся трехперстием, «щепотью», не так, как мы. У них попы ведут молитву, а у нас – батюшка, выбранный от всей общины. Мы много потерпели и от разных властей, и от церкви, от тех старых времен до теперешних…

Дальше А.Корюков пишет:

«Добрая моя малограмотная тетя Анна не ошиблась. Уже в наше время, библиотекарь нашего села Татьяна Андреевна дала мне копию Пермской летописи за 1889 год, где в разделе «Староверы в Быньгах» подтверждено, что они переселились в наши места, после пуска Быньговского завода в 1718 году из Невьянска и с Нижегородской губернии, то есть где и протекает знаменитая речка Керженец. «Благо староверов в здешнем краю было уже много, значит дорога была протоптана, а в непроходимых лесах можно было обзаводиться и скитами. В Быньги староверы переселились из Нижегородской губернии, а доказательством может служить то, что в Быньгах есть фамилия Мягковых. Такая же есть и в селе Городце Нижегородской губернии. Говорят, что она получила название от речки Мегчечицы.

В запрудной части завода на берегу пруда, в огороде Мягкова, староверы построили часовню, основание ее относят к 1775 году.

Другая часовня была построена в 1795 году на огороде Пузанова, «…в 1847 году 8 июля Пузановская часовня была передана по Высочайшему повелению Быньговскому единоверческому обществу и единоверцы вместо часовни, уже ветхой, решились построить церковь» (Шишонко В.Н. Пермская летопись, Пятый период, часть 3, стр. 1702–1715. Пермь. Типография Земской Управы, 1889 год.)

<…>

Но самое главное, Никон начал свои реформы даже не с книжного исправления, в котором неграмотные люди плохо разбирались, а с отмены «двуперстного» сложения для крестного знамения. Вот уж в этом даже самые отсталые и неграмотные православные прихожане сразу заметили крамолу, так как с детства были обучены креститься двумя перстами, а не «щепотью».

Двуперстие идет с апостольских времен. Все святые отцы, великие князья на Руси: Владимир Красное Солнышко, святой Александр Невский, Дмитрий Донской, царь Иван Грозный, все они крестились двумя перстами. На всех древних иконах и фресках в храмах до настоящего времени, у самого Иисуса Христа и всех апостолов и святых отцов изображен двуперстный крест. Неужели все старые иконописцы, в том числе и греческие, могли ошибаться!? Нет, они хорошо знали свое дело. И вдруг Никон в 1653 году делает распоряжение креститься трехперстным крестом. И многие русские люди не стали его исполнять. Против этого были не только простые верующие, но и священнослужители, целые монастыри и церкви. Их духовным вождем стал протопоп Аввакум, известный на всю Россию писатель и публицист.

Начались репрессии. До этой реформы массовых казней на Руси по религиозным мотивам не применяли, только над отдельными отъявленными еретиками.

В период же реформ ее противников по указам царя и патриарха карали мечом и огнем и расправлялись не только с вождями и главными противниками раскола, но и с простым народом, не пожелавшим изменить старой вере, обычаям и обрядам своих предков.

Такого на Руси не было никогда. Пытки, казни следовали одна за другой, сжигали целые деревни, загнав людей в срубы вместе с женщинами и несмышлеными детьми. Кровь полилась рекой, повсюду горели костры, сжигали людей сотнями и тысячами, резали языки, рубили головы, ломали ребра, четвертовали. Тюрьмы и подземелья были переполнены, не щадили никого, даже детей. Все, что только могло изобрести человеческое зверство для устрашения, все было пущено в ход» (Старообрядческий церковный календарь на 1986 год).

Репрессии коснулись всех – и бедных, и богатых, простолюдинов и знатных. Непоколебимые сторонницы старых обрядов – княгиня Евдокия Урусова и боярыня Феодосия Морозова по приказу «тишайшего» (царя Алексея Михайловича) были брошены в яму на голодную смерть, где обе и скончались. А протопоп Аввакум и ряд его последователей, имеющих церковные чины, были сожжены в срубах. Многим священникам и монахам, противникам реформы, отрезали языки и ссылали в глухие монастыри Пустозерска, в Угремский и другие дальние места, под надзор местных властей и церковных владык.

Западноевропейские войны, распри и казни на религиозной почве, Варфоломеевская ночь, охоты на ведьм – по количеству убитых несколько тысяч человек, не идут ни в какое сравнение с казнями противников Никоновой реформы.

По наблюдениям современников и приблизительным данным, репрессиям подверглись миллионы сторонников старой веры: крепостные крестьяне, ремесленники, купцы и даже представители дворянских и боярских родов.

Сотни тысяч староверов бежали на Север, за Каменный пояс, в Сибирь и на Кавказ. Многие тысячи ушли за кордон: в Молдавию и Румынию под власть турецкого султана, в Прибалтику и Западную Украину и Белоруссию.

Большие группы староверов нанимали купеческие суда и, переплыв Атлантический океан, поселялись в Канаде, Бразилии, Аргентине и на Аляске.

«Урон России был нанесен великий и в этом были повинны, в первую очередь, патриарх Никон и цари: Алексей Михайлович, Софья, Федор и Петр I» (Кутузов Б.Я. Церковная реформа, стр. 58).

Население России после царствования Петра I сократилось на 3/4, то есть огромные территории стали безлюдными. Но репрессии продолжались и в последующие годы и века, другими императорами и императрицами, вплоть до 1905 года.

…И только после революционных событий 1905 года манифестом Николая II старообрядцам была дарована свобода вероисповедования по старым обрядам.

17 апреля 1905 года, после известных революционных событий, был издан «Высочайший Указ об укреплении начал веротерпимости», подписанный царем.

Старообрядцам был посвящен 7 пункт: «Присвоить наименования старообрядцев, взамен ныне употребляемого названия раскольников, всем последователям толков и согласий, которые приемлют основные догматы церкви православной, но не признают некоторых принятых ею обрядов и отправляют свое богослужение по старопечатным книгам».

Все старообрядческие храмы были открыты. А в 1971 году на Поместном соборе Русской православной церкви русские старые церковные обряды были признаны спасительными, равно честными новым. Кроме того и Никонова реформа была охарактеризована, как «крутая и поспешная ломка русской церковной обрядности». Основания для замены двуперстия на троеперстие, объявлялись, более чем сомнительными.

Указанные Священный синод и Собор дают в настоящее время юридическое право каждому верующему исполнять богослужение по старым или новым обрядам, в любом месте, дома или в храме, по любым церковным книгам и традициям богослужения».

В 1718 году Акинфием Демидовым в Быньгах был основан металлообрабатывающий завод, производивший высококачественную сталь.

Вид на Быньги (60-е годы XX века).

Фото Захватошина М.Н.

В вышеуказанном очерке в «Областной газете» о Быньгах А.Корюков далее пишет.

«Когда пришёл Демидов, стали работать на строительстве завода, плотины, работали в шахтах и у горячих печей, жгли уголь.

Быньговский завод выделывал высококачественную сталь, которая шла не только на оружие, но и на знаменитые быньговские косы, называемые у нас литовками, готовили их из хорошей ковкой стали. Эти косы продавали по всей России. После мастера освоили замочное дело, делали классные замки, ковали сундуки.

Немало жителей села занималось добычей золота, то есть становились профессиональными старателями. Некоторые из них, у кого были большие семьи, работали в одиночку, другие сбивались в артели. Так легче бить шурфы и шахты. Всё-таки работа очень тяжёлая, не было ни двигателей внутреннего сгорания, ни электричества, всё делали вручную. Весь инструмент – лом, кайло, лопата да старательский ковш. Песок и руду возили тачками вручную или в таратайках на лошадях. Жили по принципу «сегодня густо – завтра пусто».

Попадало золотишко – гуляли, пьянствовали, играли в карты, в азартные игры. Рассказывают, что в азарте проигрывали коней и даже свои избы. Ну, наткнётся кто на золото – заново разбогатеет.

Чтобы отпугнуть других от богатого места, придумывали страшные истории. Однажды, старик-старатель рассказал мне такую страшилку: «Сижу, дескать, в забое, передохнуть решил, смотрю, а ко мне белый козлёнок бежит и страшно так в глаза смотрит и говорит загробным голосом: «Что роешь, Ипат? Могилу себе выробишь. Иди домой – сын у тебя умирает!». Прибегаю, а ведь верно, сын под борону попал, сильно поранился, но выжил. Вот оно как бывает!». И верили люди. Да и сами рассказчики, придумавшие эти небылицы, постепенно начинали верить своим же выдумкам, но золотом не попускались.

После того как Невьянский завод перестал плавить металл, закрылся и Быньговский завод. Это было в начале XX века.

На его месте возникла промышленная артель, которая работала долгие годы и лишь в середине XX века была преобразована в мебельную фабрику, так как замки и сундуки уже не имели большого спроса. Примерно в то же время на южной окраине села была открыта шахта «Быньговская» от Невьянского прииска треста «Уралзолото».

Мой прадед, мои деды, бабки. Их жизнь в Быньгах и высылка в Первоуральск

Насколько мне известно, большая старообрядческая семья Захватошиных жила в Быньгах уже в XIX веке. Прадед Ефим, дед Никита Ефимыч, его сыновья – Александр, Галактион, Лаврентий, Нефед, дочери – Паруня, Агафья, Пелагея, Парасковия.

Захватошин Нефёд Никитич, 1917 год

Мой отец – Захватошин Нефед Никитич родился 10 июля 1897 года в селе Быньги. 7 февраля 1918 года он обвенчался и женился на красивой таволжанке (из соседней деревни Таволги) Колногоровой Зинаиде Киприяновне, ставшей потом матерью моим братьям и мне. Мать наша была тоже родом из старообрядческой семьи. Родилась она 12 ноября 1898 года.

Она рассказывала мне, как приехали сваты с женихом (моим будущим отцом). Жених ей очень понравился: красивый, статный, очень разговорчивый, и она сразу же согласилась стать его женой.

Колногорова Зинаида Киприяновна, 1917 год

Маме в ту пору было 19 лет и жила она в достаточно обеспеченной семье со своей матерью (нашей бабушкой) Колногоровой Александрой Максимовной, с сестрой Елизаветой и братом Петром. Отца Колногорова Киприяна Егоровича у них не стало в 1911 году, его убили воры. Маме тогда было только 13 лет. После гибели Киприяна Егоровича всю заботу о семье пришлось взять на себя бабушке Александре, она стала портнихой, шила шубы, занималась хозяйством, готовила приданое дочерям.

Судьба нашей бабушки довольно интересна. Еще в детском возрасте она примерила монашеский головной убор монахини, которая гостила у них. Монахиня тогда и предсказала Александре монашескую судьбу. Позже так и случилось. После выдачи замуж дочерей и женитьбы сына она ушла в монастырь и приняла имя черноризицы Антониды (черноризиц, черноризица – устар. монах, монашка, чернецы). Дальнейшая судьба ее неизвестна.

Но вернемся к моим родителям. После свадьбы приданое матери (рукоделие, занавески, посуду, белье, одежду, обувь) привезли в Быньги в дом, где жила семья отца в сундуках изготовления Демидовского завода.

Захватошины Зинаида Киприяновна и Нефёд Никитич в 1919 году

В первые же годы совместной жизни с женой наш отец построил свой дом по Большой улице (сейчас это улица Ленина) рядом с Красной церковью. Дом был кирпичный, большой, в два этажа.

К 1931 году у моих родителей уже была большая семья. К тому времени родились мои старшие братья: Михаил – рождения 18.07.1922 г., Алексей – 25.05.1924 г.р., Роман -23.07.1925 г.р., Александр – 16.06.1927 г.р., Василий -20.04.1930 г.р. До Михаила у моих родителей было еще двое детей: сын Иван 1919 г.р. и дочь Зинаида 1920 г.р. Но, к сожалению, они умерли в младенчестве.

В те времена у россиян и в особенности у староверов были большие семьи, так как тогда не допускались аборты или иные способы прерывания беременности. Это считалось на Руси великим грехом.

Как и большинство жителей царской России, отец и мать были малограмотными (закончили 1–2 класса церковной школы), но умели писать, читать и считать.

В годы НЭПа рядом с домом семья построила маслобойню, на которой производили льняное масло. Семя льна для производства масла привозили с Ирбитской ярмарки. Льняное масло было маслом широкого применения.

Оно шло не только в пищу, из него делали олифу и всякие мази, чего нельзя было сделать из других растительных масел. Другие растения – маслоносители, как подсолнух или хлопок, либо плохо, либо совсем не родились на Урале.

После смерти Ленина и укрепления власти Сталина, последний решил покончить с НЭПом, как с наследием проклятого капитализма. Это коснулось всех производителей какого-либо продукта.

В том числе и мелких производителей, какими была семья Захватошиных. Власти заставили закрыть маслобойню.

Для того чтобы прокормить семью, отец стал работать в Невьянске на скотобойне.

Но с прекращением НЭПа жизнь в СССР не остановилась. В городах и деревнях жизнь продолжалась. Конечно, родителям было труднее вести хозяйство, а у ребят жизнь кипела. У них не было праздности, скуки, уныния. Старшие помогали следить за малышней и помогать по хозяйству, а когда выпадало свободное время они играли в лапту, в городки, в шаровки, в лошадки. Всегда весело проходили Рождественские святки. Девушки в это время гадали на женихов. А вечерами молодежь ходила на колядки. Переодевались в ряженых, кто во что горазд. Выворачивали тулупы, надевали на лицо самодельные страшные маски, изображающие чертей и зверей, и ходили по улице от двора ко двору и просили дань в честь Рождества Христова. Хозяйки нарезали ряженым пирогов, угощали чаем, а те изображали какую-нибудь страшную сценку, а потом с шумом, гамом и смехом шли к следующему дому. Об этом хорошо написано в очерке А. Корюкова в «Областной газете»:

«ДЕРЕВЕНСКАЯ «ВОЛЬНИЦА»

В годы моего детства в деревнях кипела жизнь. Не было праздности, скуки, уныния. Ребята играли в лапту, в городки, в шаровки, гоняли «попа». Младшие, как я, например, и мой дружок Колька Балуев играли в лошадки. При этом одного запрягали, как бы коня, надевали сбрую, вожжи, на грудь колокольчик и – айда, бегай по широкой улице, босиком по мягкой травушке. А Колька при этом рыл землю ногой и лягался, как настоящий жеребец.

Были в Быньгах и домашние детские «театры». Помню, однажды с ребятами и братом попал я в один из них. В доме на три окошка, на берегу Нейвы, заплатили, как положено, какие-то копейки. Нас провели в дом, рассадили на лавки, открыли занавес из одеял, и начался спектакль. Артисты, в основном девочки и один мальчик, разыгрывали незнакомую домашнюю комедию. Одна из девочек, в мужском костюме, с подрисованными усами, изображала кавалера, а другая – барышню. Всё было карикатурно и примитивно, но очень весело.

Таких театров было несколько. Был даже театр теней, где мужчина и девушка при свете фонаря изображали руками фигурки животных и сказочных героев со своими комментариями. После, в своей долгой жизни, я посмотрел немало спектаклей в разных театрах страны. Многие не оставили никакого следа в моей душе, а вот те, домашние, самодеятельные, помню до сих пор.

Очень весело проходили Рождественские святки. Сестра Татьяна с подругами собирались у нас и гадали на женихов. Вечерами по улицам ходили ряженые, наши же соседские ребята и девушки – в вывороченных меховых тулупах, страшных самодельных масках, изображающих чертей и зверей. Они гурьбой вваливались в нашу прихожую и притворно пугали детей и хозяев. Мать нарезала им пирога и угощала чаем, после чего они, изобразив какую-нибудь страшную сценку, так же шумно уходили в другой дом. По ночам к нам стучали в окно и спрашивали: «Как невесту-то зовут?» И мать со смехом отвечала: «Татьяна», чем приводила сестру в сильное смущение.

Случалось, ряженые безобразничали: то поленницу дров раскатают, или ворота приморозят, или прикатят к воротам телегу или сани, так что утром не выйдешь на улицу. Но всё это делалось не со злобы или озорства, а по многовековой славянской традиции, поэтому на такие проказы не обижались.

Мне сейчас становится горько: тысячи лет люди жили по своим устоявшимся традициям, и вдруг всё разом поменялось за какие-то тридцать лет.

Не стало старинных игр, песен, плясок к определённым праздникам, не стало ряженых и гаданий и не только в городах, но и в сёлах и деревнях.

Все сидят у телевизоров и смотрят одни и те же плоские шутки и слушают пошленькие песни. Чем же закончится эта гигантская ломка нашей духовной жизни?

Летом мы много времени проводили на речке. Каждый край села имел свои излюбленные места для рыбалки и купания. Ребята с центра Быньгов купались у «кузи», на месте старой демидовской кузницы, где когда-то была плотина и место было поглубже.

Другие купались на Нейве «у моста», «на бучиле», мы же любили ходить на Леснушку. Она находилась среди перелесков и колхозных пашен, на месте старого старательского разреза. Колхозных коней купали у моста по старой Малехоновской дороге. Вода там доходила лошадям до хребта, берег был пологий, и казалось, что кони тоже любили это место, и сами, измученные жарой и оводами, торопливо заходили в самое глубокое место.

Коней после войны в хозяйстве было много, на быках уже не ездили, и у каждого из нас были свои любимцы, которых лелеяли, купали, поили, кормили, а вечером ездили на них в ночное. Ничего лучшего я не помню в той трудной ребячьей жизни. Мне до сих пор помнятся клички наших лошадей: Лесок, Ангара, Вихорь, Мартик и другие. Я словно вижу их умные глаза, добрые морды, лёгкую поступь копыт. Мне думается, что кони понимали, что мы дети, и относились к нам бережно и добродушно, как к своим жеребятам.

И если кто-то из ребят на всём скаку падал лошади под ноги, она никогда не наступала на своего тщедушного седока, а резко тормозила передними ногами или перепрыгивала, не причинив ему вреда.

Зимою в селе тоже было весело. Мы катались на коньках, на лыжах, санках, салазках и самодельных лотках. Почти на каждой улице делали ледяные горки, с которых ездили на сковородках, железных листах или просто на валенках… А сколько народу собиралось на нашей колхозной горке. Кто на самоделках, кто на настоящих лыжах, катались мы с её крутого склона».

Да в селе Быньги было много доморощенных талантов. Без веселья, без песен и танцев на Руси было нельзя. Это давало разрядку от трудов праведных и снимало усталость. Кроме свадеб, до глубокой осени собирались у кого-нибудь в избе родственники и близкие друзья на вечеринку. Повод всегда находился. Застолье проводилось в складчину, то есть каждый приносил свой провиант и складывали его на общий стол. Ну, конечно, договаривались, кто и что принесет. Одним поручали хлеб, пироги, другим что-нибудь мясное, третьим овощи, соленые огурцы и капусту. Алкоголь был разнокалиберный. В основном, это был самогон и брага. Посидев за столом, попив самогона или бражки, хорошо закусив и поговорив о том и сем, разряжались в танцах, плясках или играх. Пели любимые народные песни – «Бродяга», «Тонкая рябина» и тому подобные. Часто пели частушки. Это сейчас они вышли из моды, а тогда их очень любили.

Останки дома Захватошиных, 1960-е годы.

Фото Захватошина М.Н.

Обращусь снова к очерку А.Корюкова «Огненная купель», напечатанного в журнале «Уральский следопыт»:

«У нас в селе было две кирпичных церкви и две деревянных часовни. Храм во имя Святого Николая Чудотворца был построен уже после Демидовых, Саввой Яковлевым, который купил у Демидовых Невьянские заводы, в том числе и Быньговский. Этот храм называют в народе Белой церковью, в ней молятся православные. Другая – единоверческая церковь во имя Казанской иконы Божией Матери, каменная, называемая в народе «Красная Церковь». Храм был заложен в 1852 году, а окончательно построен 19 июня 1861 года, освящен в 1871 году. 11.12.1931 года постановлением № 1653 президиума Уральского областного исполнительного комитета «ввиду неиспользования указанной церкви в культовых целях больше года, а также наличия в с. Быньги другого храма, ходатайство Невьянского райисполкома о закрытии Быньговской единоверческой церкви было решено удовлетворить».

С 2007 года началось ее восстановление, и священник отец Игорь уже ведет в ней службу. В ней молятся двуперстным крестом, как старообрядцы, по старым книгам, но молитву, в отличие от них ведет священник.

Две часовни были старообрядческие, часовенного толка, в них молились не только наши старообрядцы, но приезжали на молитвы, особенно в праздники, кержаки из других сел и городов.

В тридцатые годы все церкви и часовни были закрыты. С церквей были сняты колокола, Красную церковь отдали колхозу под склад зерна. Но старообрядцы, привыкшие к гонениям, продолжали молиться по домам, где крестили детей, брачили молодоженов, отпевали и поминали умерших».

В настоящее время Белая и Красная церкви восстановлены. В них сохранились знаменитые иконы невьянской школы иконописи. Иконы этой школы известны не только в нашей стране, но и во всем христианском мире. Немало их находится в государственных музеях России и в частных собраниях.

В Екатеринбурге был открыт первый музей «невьянской иконы», в котором находится около 600 экспонатов. Сейчас этот музей находится на улице Белинского 19, рядом с библиотекой им. Белинского В.Г.

29.07.1931 году семью Захватошиных в составе семи человек «раскулачили». Моих родителей и их пятерых сыновей выселили из дома. Дом, корову, лошадь, и все остальное имущество отобрали. Дом отдали под магазин и сельсовет, а через несколько лет (в 1942 г.) дом сгорел.

От дома остался только кирпичный остов, который просуществовал до 60-х годов XX века. Затем остов растащили по кирпичику.

А семью посадили на телегу и отвезли на железнодорожную станцию в г. Невьянск. Там всех посадили в товарный вагон и повезли в Первоуральск на строительство новотрубного завода. Что послужило причиной «раскулачивания» семьи? Да для строительства завода нужна была дармовая рабочая сила. Ведь кулачества на Урале не существовало. Это был не зерновой район. Работящие семьи не нанимали себе наемных работников. Все делали сами. Это в средней полосе России и на Украине требовались наемные работники на посевную, на обработку земли и на уборку урожая. А здесь в основном был рабочий люд. Заводские и фабричные рабочие. Вот их то и стали считать «кулаками», чтобы принудить ехать на стройки великой индустриализации.

В вагоне таких «раскулаченных» было, как сельдей в бочке. Вагон охранялся милицией, чтобы никто не сбежал. Выходить из вагона не разрешалось, а ехали двое-трое суток. Очень долго поезд стоял на разных станциях, пропуская составы с важным грузом. А люди в то время были побочным грузом. Сейчас от Невьянска до Екатеринбурга электрички идут два часа.

Глава вторая
Революционным перелом России и всей жизни

Наше довоенное житие-бытие в Первоуральске

Наконец, в уже в августе 1931 году привезли всех в Первоуральск. Территория строительства завода напоминала цыганский табор.

Жилья не было. Переселенцев размещали в складах, а иных и в шалашах. Все переселенцы находились под неусыпным контролем коменданта ОГПУ. Документы у всех отобрали. Только в начале ноября, когда пришли морозы и повалил снег, переселенцев перевели в бараки на Пахотке. Пахотка тогда находилась в районе нынешней Первоуральской ТЭЦ.

Нынешнее поколение людей, наверное, не знает, что такое барак. Толковый словарь русского языка определяет его так: «Барак-легкая постройка, предназначенная для временного жилья». На самом деле барак – это каркасная жилая постройка с двойными стенами из досок, между которыми насыпали опил, либо набивали сушеным камышом, сеном. Это спасало от уральских морозов. Доски внутри бараков были нестроганными и побеленными известью. Бараки были длинными. Посередине барака был сделан коридор шириной около полутора метров. Справа и слева коридор отделялся от жилых коморок стенкой, которая не доходила до потолка, а в этих стенках были дверцы в каморки. Поэтому семейные разговоры и раздоры были слышны всему бараку.

Бараки в Первоуральске для спецпереселенцев.

Фото 16.03.1930 год

Как видно по снимку это были не классические бараки, которые строились во время Великой Отечественной войны. Там хоть были отдельные высокие комнаты по 15 квадратных метров с варочной плитой со встроенной духовкой. Такая печь также обогревала комнату.

А здешние бараки были какими-то низенькими длиннющими сараями с каморками. Размер каморок был около девяти квадратных метров. В каждой каморке был топчан и нары. В середине барака и в торцах его были варочные печи-плиты. Местный люд называл эти печи-плиты благородно – «каминами». Эти «камины» служили для отопления барака и варки на них пищи. В таких бараках была ужасная теснота, шум, плач детей, постоянная вонь. Под низким потолком барака постоянно колыхалась пелена густого табачного дыма. Малолетние детишки не выдерживали таких ужасных житейских условий и часто гибли. Никто не считал, сколько их померло от голода и болезней.

В стране не хватало хлеба и другого продовольствия, поэтому распределение продуктов осуществлялось по карточкам. «Классовый враг» получал меньше всех. Семьи переселенцев с большими лишениями кое-как перебивались. Промтоваров (ширпотреба) почти не было.

Строительство первых домов в Спецпоселке.

Фото лето 1933 года

Работу спецпереселенцы выполняли малоквалифицированную. Самую тяжелую, самую грязную. Они вручную копали котлованы и траншеи, кайлили смерзшуюся землю и лопатами грузили ее в тачки. Толкали тачки с землей, с бетоном, таскали на себе кирпичи с помощью «козы» (деревянное обшитое тряпьем приспособление с поддоном для переноски кирпича, камня и других тяжестей, которое водружалось на спину, как рюкзак). Никаких выходных не было и в помине, но спецпереселенцы (а по сути те же ссыльные) вынуждены были мириться с навязанными им тяготами жизни. Роптать, а тем более жаловаться, они боялись. Остерегались молвить «лишнее» словечко. У органа безопасности СССР (ОГПУ – объединенное государственное политическое управление) везде были свои «глаза и уши».

На строительство новотрубного завода продолжали прибывать все новые партии рабочих – таких же спецпереселенцев из Белоруссии и Украины. Жилья стало не хватать. В 1932 году правительство «расщедрилось» и разрешило спецпереселенцам и раскулаченным строить свои дома и поселки. В Первоуральске строительство поселка собственных домов началось 3 мая 1933 года на юго-западном склоне горы Пильная и назывался он тогда – Спецпоселок.

Застройщики сначала стали отвоевывать у тайги участок земли под строительство. Удивительно работящими были эти люди. Днем они трудились на строительстве завода, а вечерами шли после работы артелью валить лес.

Очень нелегко далось строительство поселка. Участок застройки был отрезан от промышленной площадки бездорожьем и, чтобы вывозить напиленные и разделанные бревна к заводской лесопилке, проложили узкоколейную железнодорожную ветку. Длиной она была около 4-х километров и по ней толкали груженые бревнами вагонетки по четверо мужиков на одну вагонетку. Работали ударно, хотели до зимы въехать в дома.

Первые дома застройщики ставили рубленными из круглых бревен, потом перешли на брус, из которого дома строились быстрее. Планировка домов – стандартный пятистенник на две семьи, разделенный внутри пятой бревенчатой стенойна две половины. Жилая площадь каждой половины по 28 кв. метров, независимо от количества членов семьи. Потом каждая половинка разделялась русской печью на комнату 16 кв. метров (горницу) и кухню с полатями. Позднее к дому каждая семья пристраивала сени. При каждой половине дома был участок земли в 4 сотки. К сентябрю 1933 года в первый дом въехали первые новоселы. Этими новоселами стали самые многодетные семьи – Захватошины (7 человек) и Лежнины.

Наш дом в 1933 г.

Слева сидит отец, в центре Алексей, Роман, Михаил, сидят Василий и Александр, справа мать с самоваром

Семья Захватошиных в 1938 г. (на заднем плане общежитие). Верхний ряд – Александр, Роман, Михаил, Алексей, Василий,

Сидят – отец с Валентиной, мать с Геннадием

С этого дома началось строительство и других домов вдоль оврага. В них заселили семьи братьев Никоновых, Шушакова, Зверева Е.Н., Почупайло, Мезянкина, Соколова Г.Н., Перескокова и других. А потом эти дома стали первыми домами новых улиц перпендикулярных оврагу – 8 марта, Московской, Цеховой, Уральской, Генераторной и Челюскинцев. То есть улицы пошли от оврага вверх на гору. Наш дом стал иметь адрес – ул. 8 марта, 2, кв. 2.

Улица Трудовая (по левую сторону от улицы 8 марта) строилась последней.

Строили не только жилье. Построили школу по улице Уральской, баню по улице Трудовой, магазин и ясли по улице Цеховой и… комендатуру НКВД, куда ежемесячно глава семьи спецпереселенцев ходил отмечаться. Для одиноких работников построили общежитие рядом с нашим домом.

Дом Захватошиных в 1940 г.

В окне сидят – Валентина и Геннадий, в углу дома стоит – Александр

Несмотря на все трудности, семья Захватошиных разрасталась. К пятерым парням добавилось еще двое детей – 25 апреля 1935 года родилась дочь Валентина. А 23 марта 1937 года родились двое близнецов – Геннадий и Яков. К сожалению, Яков умер 16 апреля 1937 года. Итак, наша семья стала состоять из девяти человек. Двое родителей и семеро детей.

Мебель в доме была самой простецкой. Столы в комнате и кухне, лавки, три железные кровати, два сундука, привезенные позднее родственниками из Бынег или из Таволог. Верхняя одежда висела на стене в кухне. Другая одежда складывалась в сундуки. Из утвари были корыто, самовар, чугунки, миски, ложки деревянные, кружки железные, корыто деревянное с сечкой для рубки капусты или мяса, ведра. И основным богатством из утвари была швейная машина «Зингер», которую также привезли и подарили родственники. Конечно, были столярные инструменты – пила, топор, коловорот, рубанок, стамески. Были и огородный инвентарь – лопаты, вилы, косы.

Планировка избы Захватошиных

Слева стояла большая русская печь с плитой для варки на шестке печи (эту плиту местные жители называли благородно «камином»). За «камином» было «дуло» самой печи с заслонкой, открывавшее вход к поду и камере печи.

На под печи клали дрова, разжигали их и закрывали дуло заслонкой. Этот розжиг служил для нагрева печи и пода

Мне запомнился дом уже обустроенным. С восточной стороны к дому были пристроены сени с крыльцом. Из сеней вход был сразу на кухню, налево от входа была дверь в комнату, направо у стены, чуть поодаль, стояла кровать родителей.

Над ней полати во всю ширину стены, на которых спали пятеро старших сыновей. Под полатями у порога была полка для шапок, кепок и вешалка для одежды.

После нагрева камеры печи и пода в камеру ставили чугунки с варевом или клали на выметенный под опару для хлеба. Нагретая русская печь долго держала тепло и служила для обогрева всего дома. «Камин» загружался сбоку и служил для подогрева пищи, жарения блинов, оладий и всяких небольших жарений и варев. На печь вела лестница. Рядом с лестницей был установлен умывальник.

Русская печь стоит того, чтобы о ней рассказать подробнее. Обратимся к интернету.

«Печь – традиционное отопительное устройство, безраздельно применявшееся на протяжении тысячелетий. Народу нужны были печи, которые служили бы не только для отопления, но и для приготовления пищи, сушки продуктов впрок.

Такая печь была создана в России и стала известна всему миру, как русская печь. Основная ее особенность – туннелеобразная сводчатая варочная камера – горнило, которое разогревается до 200 °C. Пекари знают, что это как раз та температура, которая требуется для выпечки хлеба.

Специалисты по русской кухне добавят, что разогретое горнило часами хранит тепло, а значит, в нем можно томить молоко, варить рассыпчатые каши, готовить жаркое. Вкус пищи, приготовленной в печи, не забывается, тут русская печь вне конкуренции по сравнению с другими очагами.

Наши предки умудрялись добиваться полного сгорания дров, так что копоть оседала лишь вокруг «верхника» или у волокового оконца. Секрет в том, что печь топили дровами лиственных пород: поленья располагали так, чтобы они свободно омывались свежим воздухом. А для того, чтобы избавиться от копоти, сверху клали поленья из осины.

Русскую печь с кирпичной трубой, установленной непосредственно на ее корпусе, называли белой. Универсальность и простота конструкции, большая теплоемкость, многофункциональность – все это ставило русскую печь вне конкуренции среди отопительных приборов.

Но все же, несмотря на популярность русской печи, считалось, что печи, которые топят при открытом устье, имеют небольшой кпд: 30–35 %.

Чтобы выяснить фактическую эффективность русской печи, были проведены специальные испытания. Результаты оказались ошеломляющими – даже русская печь традиционной конструкции показала КПД, равный 68 %, то есть сопоставимый с КПД современной твердо-топливной ТЭЦ. А в русской печи с нижним прогревом эффективность использования топлива достигает 80 %! (Имеется в виду отношение отдачи тепла в избу и ухода тепла в трубу – замечание составителя).

Чем же объясняется такая хорошая работа русских печей? Еще в курных печах свод и под устраивали с небольшим подъемом от заслонки к тылу варочной камеры. Горячие газы медленно перемещаются от тыльной стенки горнила к его устью, настилаясь на свод. Благодаря этому горнило хорошо прогревается, а отходящие газы, напротив, в достаточной степени остывают.

Ее особенности – чугунная плита с двумя конфорками, расположенная в шестке, топливник для топки дровами и углем, водогрейная коробка. Подпечье хорошо прогревается, а значит, в помещении, где стоит такая печь, нет холодных потоков воздуха над полом. В таких помещениях люди меньше болеют простудными заболеваниями. Все эти качества русской печи определяют ее непреходящую популярность.

На Руси русская печь всегда была верной спутницей человека. На протяжении многих веков русские печи использовались как для приготовления пищи, выпечки хлеба, пирогов, сушки зерна, грибов, кореньев, так и для обогрева жилища в зимнее и осеннее время, русская печь обогревала, просушивала помещение.

Во время болезни домочадцев русская печь лечила практически все простудные заболевания.

При необходимости русская печь с успехом заменяла даже баню. Делалось это так: жарко топили русскую печь, затем, когда она немного остывала, оттуда убирали все лишнее – еду, угли. После этого парящегося укладывали на доску-лежак и заталкивали прямо в сияющий зев русской печи.

На стены русской печи плескали водой или разведенным квасом. Поднимался густой «хлебный» пар. Затем вход в печь плотно закрывали заслонкой. Далее полагалось сидеть в русской печи и как следует потеть.

Некоторые русские печи оборудованы водогрейной коробкой, а большинство печей имеют жарочную плиту в шестке.

У таких русских печей два топливника: основной, которым пользуются в зимнее время для отопления и круглый год для выпечки хлеба и дополнительный, используемый для приготовления пищи в летнее время и зимой, когда массив печи находится в разогретом состоянии. Как уже указывалось, на шестке такой печи установлена чугунная плита с двумя конфорками, которые закрываются или открываются двумя, тремя чугунными кольцами разных диаметров, чтобы можно было регулировать величину отверстия в плите».

В избе между печью и окном стоял обеденный стол с широкой лавкой. В восточном углу кухни на стене вверху помещался шкафчик с иконами. А на полу стояла большая кадка для воды. Воду брали из общего колодца, носили ее в ведрах на коромысле и заливали в кадку. Самой чистой частью избы была комната, называемая горницей. В горнице стояли две железных кровати, на них спали младшие дети. На одной спала я, на другой Геннадий. Полы в избе были деревянными и застилались домоткаными половиками. Их ткала сама мать. До войны отец со старшими сыновьями построили стайку (помещение для домашнего скота) и сарай для сена. Также до войны приобрели корову. Сено косили на неудобицах и по лесу.

В семье появилось молоко, так необходимое детям. Молоко хранилось у нас в глиняных крынках. Помню курьезные случаи с Романом. Была у него одна слабость – тайком снимать с крынок с топленым молоком пенки! Кстати, никогда в этом не признавался, хотя в семье все знали, чьи это проделки. Во всем остальном он всегда оставался честным.

На придомовом участке выращивали картофель и овощи, в основном капусту, морковь, свеклу, лук, чеснок, репу и редьку. Ни помидоров, ни огурцов не выращивали.

Теплиц-то у нас не было, строить их было не из чего. Не было ни брусьев, ни стекла. Хорошо, что еще на дом выделили бревна, тес и стекло.

За дорогой, которая проходила перед нашим домом и соседскими домами с западной стороны, параллельно дороге был овраг с маленькой речушкой. Там наша семья в начале 40-го года раскопала на склонах этого оврага напротив своего дома, дополнительные участки под картошку. В овраге был вырыт колодец, из которого жители ближайших домов брали воду для приготовления пищи и стирки. До начала войны, когда я была еще маленькой родители запрещали мне ходить к колодцу одной, боялись, что я могу упасть в него. Оголовок сруба колодца был низким, и я вполне могла туда упасть. Помню, однажды отец застал меня у колодца одну и пару раз стеганул легким ремешком. Правда, отец меня никогда не наказывал, очень меня любил. Но тут он, все-таки, решил для острастки наказать меня. Боялся потерять единственную дочь. Хоть и не больно мне было, но я это наказание усвоила и маленькой больше не ходила к колодцу.