Kitabı oxu: «Гуляющая по снам»
Начало.
Во сне человек может всё. Только здесь, в этом зыбком, сотканном из теней и желаний мире, он становится творцом всего сущего. Здесь не существует законов физики, нет запретов и ограничений, нет ни времени, ни расстояний. Он может без особого труда путешествовать в космосе, скользя между звёздами и туманностями, оставляя за спиной целые галактики, чувствуя под ногами холодную пыль далёких планет. Может покорять вершины, вдыхая разреженный воздух Эвереста, или опускаться на самое дно океанов, где в кромешной тьме светятся странные существа, а давление такое, что кости трещат. Любые желания и немыслимые фантазии осуществляются в одно мгновение — стоит лишь закрыть глаза и представить. Самые сокровенные, самые тайные желания ждут тебя в твоём сне, спрятанные в глубинах подсознания, словно сокровища в пещерах, охраняемые драконами страха и сомнения. Даже если в реальности ты обычный человек без каких-либо сверхспособностей, работающий на заводе у станка или обычный клерк в душной конторе, перебирающий бумаги с утра до вечера, во сне ты — бог. Ты творишь миры, ты повелеваешь стихиями, ты решаешь судьбы. Ты можешь быть кем угодно: королём и нищим, полководцем и поэтом, птицей и камнем.
Иногда сон — это твоя последняя отдушина от обычных серых будней. От будильника, который трезвонит в семь утра, от метро в час пик, где чужие локти упираются тебе в бок, от начальника, который вечно недоволен, от счетов, которые нужно оплачивать, от одиночества, которое заползает в душу по вечерам. Бывает, что не хочется просыпаться, хочется ещё немного побыть в этом уютном, придуманном мире, поглядеть сон, досмотреть его до конца, узнать, чем всё закончится. Но приходится вставать, открывать глаза, возвращаться в реальность — для того чтобы вечером снова лечь, закрыть глаза и погрузиться в сон. В этом есть своя грустная неизбежность: мы живём от сна до сна, как от одного глотка воздуха до другого. Сон — это маленькая смерть, говорили древние. Но для некоторых — это маленькая жизнь.
А что если у тебя есть такая возможность — подсмотреть чужой сон? А ещё лучше — поучаствовать в нём, побывать в чужих фантазиях, в чужих мирах, созданных другим человеком. Испытать те эмоции, что испытывает спящий. Быть частью его сна. Прожить часть его жизни. Почувствовать чужую радость и чужую боль, увидеть то, что скрыто от посторонних глаз. Заглянуть в самые потаённые уголки чужой души, куда не пускают даже самых близких. Вряд ли кто-то откажется от такого удовольствия. Вы решили, что это всё мои выдумки, что такого не бывает, что это сказки для детей и фантастика для взрослых. А если нет? Если это не выдумки, а самая настоящая реальность, просто скрытая от большинства? Если рядом с нами живут люди, для которых чужие сны — это открытая книга?
Хотя людей, способных на это, не так и много, но они есть. Они живут среди нас, ходят по тем же улицам, ездят в том же метро, пьют тот же кофе по утрам. Они смеются над теми же шутками, платят те же налоги, стоят в тех же очередях. И никто не догадывается, что ночью они отправляются в путешествие по чужим снам. Что они видят то, что не положено видеть смертным. Что они знают о нас больше, чем мы сами о себе знаем.
Глава 1.
— Наташка, вставай, хватит дрыхнуть, пошла бы приготовила поесть что-нибудь. — Раздаётся голос из-за двери, настойчивый, с хрипотцой, которая бывает у людей, давно бросивших курить, но всё ещё помнящих вкус табака. Голос деда, который знает, что внучка всё равно не встанет с первого раза, но всё равно зовёт, потому что так надо, потому что это его утренний ритуал.
Девушка открывает глаза и смотрит в потолок, где побелка кое-где потрескалась, образуя причудливые узоры, похожие на карту неизведанных островов. Она лежит в своей комнате, где всё знакомо до мелочей: старый шкаф с облупившейся краской, ковёр с оленями на стене, стол с разбросанными книгами и тетрадями, окно, за которым шумит город. Она зевает, потягивается, переворачивается на другой бок и снова пытается заснуть, натягивая одеяло до самого подбородка. Ей снилось что-то тёплое, что-то такое, от чего не хотелось уходить. Что-то, что осталось там, за гранью реальности, и теперь манит к себе, обещая покой и уют.
— Да, кофе с утра было бы неплохо. — Пробормотала она, не открывая глаз, будто надеясь, что если не видеть мир, то он подождёт. Что можно ещё немного побыть в полудрёме, на границе между сном и явью, где всё мягкое и нечёткое.
— Какое ещё утро, день давно уже, — голос за дверью стал ворчливее. — Ладно, поставлю пельмени вариться, присматривай за ними, я быстро в магазин за хлебом сбегаю.
— Хорошо, деда, только возьми, пожалуйста, что-нибудь к чаю. Пряники, если будут. Или печенье. Ну, или что-нибудь вкусное. — Наташа улыбнулась, представляя, как дед идёт по магазину, ворчит на цены, но всё равно покупает самое лучшее, потому что внучка попросила.
Послышался звук закрываемой двери — сначала щелчок замка, потом шаги по лестнице, потом всё стихло. Квартира наполнилась той особенной тишиной, которая бывает только днём в будни, когда соседи на работе, а во дворе не играют дети. Тишина была мягкой, обволакивающей, как старое одеяло. Наташа лежала и слушала эту тишину, и ей казалось, что время остановилось. Что можно лежать так вечно, никуда не спешить, ни о чём не думать.
— Ещё немножко, и встану, — сказала вслух сама себе Наташа и продолжила лежать, уставившись в стену, где висел старый ковёр с оленями. Всего немного полежала. Совсем чуть-чуть. Минут двадцать, не больше. Может, тридцать. Может, час. Время во сне и наяву течёт по-разному, и Наташа давно перестала его замечать.
— Наташка, чертовка! — снова раздался голос из-за двери, но теперь он был ближе, прямо за стеной, и в нём слышалось что-то среднее между недовольством и усмешкой. Дед вернулся из магазина, и по его голосу было понятно, что он не сердится по-настоящему. Он никогда не сердился по-настоящему, сколько Наташа себя помнила.
— Что, опять? — девушка приоткрыла один глаз.
В комнату вошёл немолодой мужчина спортивного телосложения, с явно недовольным видом, но в глазах его плясали смешинки. Седые волосы были коротко стрижены, а на лице залегли глубокие морщины — следы прожитых лет и пережитых ночей. Он вытирал руки о полотенце, и от него пахло кухней: варёным тестом, луком, чем-то тёплым и домашним. В руках он держал пакет, из которого выглядывал батон и коробка пряников.
— Угадай, что у нас сегодня на обед?
— Сам же говорил, что пельмени, — Наташа села на кровати, взъерошив волосы. Она знала этот тон. Дед сейчас скажет что-нибудь такое, что нужно будет выслушать с виноватым видом.
— Не угадала. Мясные шарики в мучном супе.
— Упс. — Она виновато улыбнулась, понимая, что проспала и пельмени превратились в нечто среднее между супом и клёцками. — Ну, это тоже вкусно. Наверное.
— Наверное, — передразнил дед. — Послал же мне бог внучку. Вставай, иди умывайся, чай с пряниками попьём. Пряники я всё-таки купил, пока ты тут спала.
Пообедать пельменями не получилось, но пряники тоже вкусно. Они сидели на кухне, где на столе лежала выцветшая клеёнка в мелкий цветочек, пили чай из больших кружек, и дед смотрел на внучку с тем особым выражением, которое бывает у стариков, знающих больше, чем говорят. За окном шумел город, шли куда-то люди, ехали машины, а здесь, на маленькой кухне, было тихо и уютно. Пахло чаем и пряниками. И чем-то ещё — чем-то, что Наташа не могла назвать, но что всегда напоминало ей о детстве.
— Рассказывай, что такого во сне с тобой приключилось, что до сих пор проснуться не можешь, — сказал он, откусывая пряник. — Опять небось по чужим снам шаталась.
— Я как в сказке побывала, — начала Наташа, и глаза её загорелись. — Блуждаю значит по снам. Захожу в один, как мне показалось, интересный. Лес, травка зеленеет, птички что-то там поют, одним словом, идиллия. Солнце сквозь листву пробивается, бабочки летают, где-то ручей журчит. По тропинке девочка идёт, в красной шапочке, корзинку несёт. Ну, думаю, классика.
— И ты, конечно, решила вмешаться, — дед покачал головой, но в его голосе не было осуждения. Только усталая нежность.
— Ну а что? Я решила, что это сон какой-нибудь девочки, зная, чем эта сказка заканчивается, решила дождаться волка и помочь ей. Кто волка знает, ещё напугает девочку, проснётся заикой. Мне ещё и не таких волков в собак переделывать приходилось.
— Ну и как? — дед отставил кружку и посмотрел на неё с укором. Он знал этот взгляд. Он сам так смотрел, когда был моложе. Когда сам ходил по снам.
— Оказалось, что это сон не совсем маленькой девочки. Даже очень немаленькой девочки. Я это поняла, как только из леса вышел не серый волк, а трое мужчин. Одежда их состояла из лоскутков серой ткани и практически ничего на них не прикрывала. Накачанные мышцы украшали их тела. И тут девочка стала как-то сразу взрослеть: увеличилась грудь и попа, фигура приобрела совсем другие очертания. Улыбаясь на всё лицо, вдоволь накрашенная косметикой, она направилась к ним.
— И? — дед снова посмотрел в её сторону, и в этом взгляде было всё: и тревога, и наставление, и капля осуждения.
— Меня они тоже заметили, звали к ним, но ты же знаешь, я не такая. Отбилась и лесом, лесом, и через параллельный сон к себе домой в кроватку. А тут ты с пельменями. То есть с пряниками.
— Аккуратнее надо быть, — дед покачал головой. — Сны снятся не только нормальным людям, извращенцы тоже сны видят. И не только они. Мало ли кто там может оказаться. Ты думаешь, ты одна такая умная? Думаешь, кроме тебя никто по снам не ходит?
— Да знаю, знаю, я сама осторожность. Я же не первый год по снам хожу. Я уже сто раз в передряги попадала и всегда выбиралась.
— Это не дар, а проклятие нашей семьи, — глухо сказал дед, и в его голосе прозвучала старая, давно зажившая, но всё ещё ноющая боль. Он отставил кружку и посмотрел в окно, где шёл обычный день. — Возможность проникать в чужие сны. Твоя бабушка так могла. И прабабка. И ты вот теперь.
— Бабушка тоже? — Наташа впервые слышала это. Она знала, что дед что-то скрывает, что в их семье есть какая-то тайна, но никогда не спрашивала. Боялась спросить.
— Тоже, — дед вздохнул. — Она меня во сне и нашла. Я тогда молодой был, глупый. Мне снилось, что я в горах, на вершине, и один. А она пришла. Просто появилась рядом, как будто всегда там была. Сказала, что заблудилась. А потом мы вместе по снам ходили. Много лет. Пока она не ушла.
— Куда ушла? — тихо спросила Наташа.
— Туда, откуда не возвращаются, — дед замолчал, и Наташа поняла, что спрашивать больше не нужно. Что есть вещи, о которых не говорят даже с самыми близкими.
— А мне нравится, — упрямо сказала Наташа, чтобы прервать тишину. — Разве это проклятие? Это же целый мир. Целые миры. Я могу увидеть то, что другим недоступно. Могу помочь, если нужно. Могу понять людей так, как никто другой не поймёт.
— Помочь она хочет, — проворчал дед, но в глазах его блеснула гордость, которую он старательно прятал. — Ладно, ешь пряники. И посуду помой, а то опять до вечера будет стоять.
Наташа улыбнулась и откусила пряник. За окном шумел обычный день, но она знала: вечером она снова закроет глаза и отправится в путешествие. Туда, где нет границ. Туда, где она — бог. Туда, где её ждут чужие сны — тысячи, миллионы снов, каждый из которых — целая вселенная. И она будет гулять по этим вселенным, осторожно ступая по чужим фантазиям, стараясь не разрушить то, что создали другие. Потому что сны — это хрупкая вещь. Их легко разбить. Но если обращаться с ними бережно, они могут открыть такое, что не увидишь ни в одной реальности.
Наташа допила чай и пошла мыть посуду. Вода была холодной, но она не замечала. Она думала о том, что сегодня ночью обязательно вернется в тот лес. Может быть, девочка в красной шапочке уже проснулась. А может быть, она всё ещё там, ждёт своих серых волков. И Наташа улыбнулась — потому что знала, что обязательно заглянет. Просто посмотреть. Просто убедиться, что всё в порядке. Ведь кто-то же должен присматривать за чужими снами. Кто-то же должен быть на страже. И этим кем-то была она — Наташка, чертовка, гуляющая по снам.
Глава 2.
Огромная поляна, раскинувшаяся до самого горизонта, была сплошь усыпана цветами. Каких тут только не было! Казалось, сама природа решила устроить здесь грандиозный парад красок, и любой, даже самый изысканный ботанический сад мира, мог бы только позавидовать такому фантастическому разнообразию. Здесь росли высокие стройные лилии с атласными лепестками, покрытыми мельчайшими капельками росы, низкие кудрявые ромашки, похожие на маленькие солнышки, и огромные, словно сделанные из воска, пионы, источавшие густой, сладкий аромат, от которого слегка кружилась голова. Между ними проглядывали нежные незабудки, чей тонкий запах напоминал о далёком детстве, и царственные розы всех мыслимых оттенков — от бледно-розового до почти чёрного. Трава под ногами была мягкой, как ковёр, и слегка пружинила при каждом шаге, словно земля дышала.
Вокруг этого цветочного буйства, не уставая, кружились бабочки, которые по красоте своей ничуть не уступали самим цветам. А по расцветке, пожалуй, даже превосходили их — настолько яркими и невероятными были их крылья. Красные, жёлтые, голубые, фиолетовые — всевозможных красок и оттенков, от нежно-пастельных до ослепительно-неоновых. Были среди них совсем крошечные, размером с ноготь, а были и настоящие гиганты, чьи крылья, казалось, могли закрыть собой ладонь взрослого человека. Одни бабочки порхали медленно и величаво, словно королевы на балу, другие носились стремительно, оставляя за собой едва заметный shimmering след. В общем, всё здесь выглядело настолько красиво и сказочно, что захватывало дух. Воздух был тёплым, напоённым нектаром и пыльцой, и казалось, что само время здесь течёт иначе — медленнее, мягче, добрее.
Казалось, что кроме этих беззаботных бабочек здесь больше никого и нет. Но если хорошенько присмотреться, вглядеться в пёструю круговерть, то среди беззаботно летающих насекомых можно было увидеть и других, куда более интересных существ — эльфов. Эти маленькие человечки были чуть больше крупной бабочки. С прозрачными, радужными крылышками, переливающимися на солнце всеми цветами радуги, они неустанно чем-то занимались, наполняя поляну звонким, едва уловимым смехом, похожим на перезвон крошечных колокольчиков. Одни гонялись за мотыльками, ловко лавируя между стеблями трав, другие играли в прятки, прячась в бутонах цветов и выглядывая оттуда с озорными улыбками, а некоторые просто танцевали, выкручивая в воздухе немыслимые кульбиты и пируэты. Их движения были настолько лёгкими и грациозными, что казалось, будто они не летают, а плывут по воздуху, подчиняясь какому-то своему, волшебному ритму. Некоторые эльфы были одеты в наряды из лепестков, другие — в костюмы из паутины, сверкающей на солнце. Они не обращали на Наталью ни малейшего внимания, словно её здесь и не было, — или же, наоборот, делали вид, что не замечают, продолжая свою бесконечную, беззаботную игру.
Наталья шла очень медленно, стараясь не спугнуть ни эльфов, ни бабочек, любуясь их грациозными танцами. Она ступала так тихо, что трава почти не приминалась под её ногами, а дыхание старалась задерживать, чтобы не нарушить хрупкую гармонию этого мира. Девушка старалась подойти как можно ближе к этим удивительным созданиям, чтобы рассмотреть их волшебные крылья во всех деталях, увидеть каждую прожилку, каждый отблеск. Пьянящий аромат цветов наполнял всю округу, кружа голову и создавая ощущение лёгкости, почти невесомости. Переливы колокольчиков, покачивающихся от лёгкого дуновения ветра, вместе с шелестом трав создавали причудливую, волшебную музыку, которая, казалось, звучала прямо в сердце. В этой музыке слышались и далёкие голоса, и шёпот листьев, и тихий смех эльфов — всё сливалось в одну удивительную симфонию, от которой на глаза наворачивались слёзы умиления.
Такие сны девушке очень нравились. Они были её отдушиной, её тайным убежищем от серых будней, от одиночества, которое иногда подступало к горлу холодным комом. Конечно, она прекрасно понимала, что это всего лишь чей-то сон, в который она вошла. Сон, который может моментально закончиться, стоит лишь человеку, чьё сознание создало этот мир, проснуться. Она знала это по опыту — много раз ей приходилось покидать чужие сны, не успев насладиться ими вдоволь. Но пока он не проснулся, это был её сон, её мир, и она здесь была полноправной хозяйкой. Здесь она могла делать всё, что угодно, — летать, не боясь упасть, дышать полной грудью, не думая о последствиях, быть той, кем ей никогда не стать в реальности.
— Буду наслаждаться этим миром, этой красотой, — мысленно сказала она самой себе, улыбаясь и вдыхая полной грудью сладкий воздух. — Пока есть такая возможность. Кто знает, когда ещё доведётся попасть в такое место.
Ей вдруг очень захотелось поймать — ну уж если не самого эльфа, так хотя бы одну из самых больших и красивых бабочек. Это желание вспыхнуло внезапно, как искра, и с каждой секундой разгоралось всё сильнее, превращаясь в настоящий азарт. Присмотревшись повнимательнее, она обнаружила свою цель — огромного Махаона с большими бархатными крыльями, которые переливались на солнце синими и зелёными узорами, словно драгоценный камень. Он сидел на цветке, медленно покачиваясь, словно приглашая её поиграть, и, казалось, совсем не боялся приближения человека.
Ей почти удалось осуществить задуманное — рука уже почти сомкнулась на трепещущих крыльях, она уже чувствовала под пальцами их бархатистую прохладу, как вдруг все крылатые существа одновременно, словно по команде, взметнулись вверх. Поляна в одно мгновение опустела, оставив лишь цветы и траву. Воздух, ещё секунду назад полный движения и жизни, застыл в напряжённом ожидании.
Сразу стала видна причина этого переполоха. На поляну вышел другое, не менее интересное животное. Большой, белый единорог. Он был раза в два больше обычной лошади, с длинной, достающей почти до колен золотистой, волнистой гривой, которая развевалась при каждом его шаге, словно живое золото. Его шкура была ослепительно белой, без единого пятнышка, и, казалось, слегка светилась изнутри. Самая примечательная часть его тела, конечно же, был длинный рог в центре лба. Извивающийся спиралью, он мягко светился розовым светом, распространяя вокруг себя едва заметное сияние, похожее на утреннюю дымку. Глаза единорога были умными, почти человеческими, и в них читалась какая-то древняя, спокойная мудрость.
— А вот это уже интересней, да и покататься верхом можно, — глаза девушки загорелись азартом. Она бросилась в его сторону. — Если, конечно, поймаю.
Одновременно с её словами произошли перемены. В её руках откуда ни возьмись оказалась верёвка, на ногах — кожаные штаны, а на голове — ковбойская шляпа. Жалко, рядом не было зеркала, очень хотелось глянуть, как обалденно она выглядит в этом наряде. Наталья даже хихикнула про себя, представив, как со стороны выглядит эта картина — девушка в ковбойском прикиде, скачущая по волшебной поляне за единорогом.
Медлить было нельзя. Со скоростью, которой позавидовал бы даже гепард, она побежала к ничего не подозревающему единорогу. Тот, казалось, был поглощён созерцанием цветов и не сразу заметил приближающуюся опасность.
На морде единорога явно читалось удивление. Ещё больше оно, наверное, читалось у того человека, чьим сном всё это было. Скорее всего, это был ребёнок, который никак не ожидал увидеть здесь, в своём уютном волшебном мире, взрослого человека. Возможно, этот ребёнок сейчас видел свой сон, наполненный единорогами, эльфами и бабочками, и вдруг в этом сне появилась какая-то сумасшедшая девушка в ковбойской шляпе. Но отступать было поздно. Единственный рог животного был направлен в сторону стремительно приближавшегося гостя.
Между человеком и единорогом завязалась настоящая схватка. Наташе всё никак не удавалось вскочить ему на спину. Единорог яростно стремился поддеть её рогом, мотал головой, вставал на дыбы, издавая громкое, возмущённое ржание. Действие напоминало бешеную карусель. Вскоре оба начали уставать. Катание явно немного откладывалось, а утро, как назло, уже было не за горами. Наталья чувствовала, как силы покидают её, как горит в груди дыхание, как пот стекает по спине. Но она не сдавалась — слишком уж велико было желание оседлать это гордое создание.
Девушка решается на отчаянный шаг. Она совершает головокружительный прыжок через рог и оказывается на спине единорога. Вот только лицом в противоположную сторону от этого рога. Зверь понял эту ошибку первым и, разгоняя рогом эльфов и бабочек, бросился по высокой траве. Наталье оставалось только одно — схватившись за его хвост, пытаться не упасть.
Вставая на дыбы и прыгая из стороны в сторону, единорог пытался её скинуть. Девушка, словно тряпичная кукла, моталась то вверх, то вниз, изо всех сил вцепившись в жёсткие волосы хвоста. Её руки горели, мышцы ныли от напряжения, но она держалась. Мимо проносились цветы, эльфы, бабочки — всё сливалось в одну пёструю, размытую полосу. В конце концов он победил. Она разжала руки. По инерции её подбросило высоко — учитывая, что это всё-таки сон, под самые облака.
Чтобы смягчить падение, пришлось расставить в стороны руки, изображая ласточку. Полёт шёл хорошо, до самого приземления. Ветер свистел в ушах, облака казались мягкими и прохладными, и на мгновение Наталья почувствовала себя птицей. Подлетая к поверхности, она краем глаза заметила человеческую фигуру. После приземления она быстро огляделась. Человек пропал.
— Ау, ты кто? — крикнула она в пустоту.
А в ответ — тишина.
Возможно, показалось. Тут и не такое показаться может. А может, дед, после того случая, стал присматривать за ней. Да нет, дед прибежал бы сразу, как только она на единорога залезла. Ах да, где эта рогатая зараза? Думает, от меня так просто избавиться?
Единорог недалеко от места приземления мирно пощипывал травку. Усталый, но явно довольный тем, что одержал победу. Его золотистая грива развевалась на ветру, а рог всё ещё слабо светился розовым.
— Рано расслабился, — крикнула девушка и схватила его за рог.
Сопротивляться сил у него больше не было. Но и здесь ему повезло. Сколько бы всё это ни продолжалось, любой сон всегда заканчивается. И единорог стал перевоплощаться в туман. Спящий стал просыпаться.
Наталья медленно соскользнула с исчезающего мифического существа. Ещё мгновение — и она очнулась в своей кровати. Сердце ещё колотилось, руки дрожали, а на губах играла улыбка. Она лежала, уставившись в потолок, и пыталась удержать в памяти каждую деталь этого удивительного сна — запах цветов, звон колокольчиков, тепло единорога под пальцами. Но сон уже таял, растворялся в утреннем свете, оставляя после себя лишь лёгкое, щемящее чувство сожаления и тихую радость от того, что ей довелось побывать в этом волшебном мире.
За окном занимался рассвет. Начинался новый день.
