Kitabı oxu: «Чужая. Своя. Настоящая»
ЧУЖАЯ. СВОЯ. НАСТОЯЩАЯ
Антипьева Валерия Касымжановна
«Свет не обязан быть тёплым, чтобы иметь смысл»
Аннотация
Я считала себя чужой, пока я не стала своей для самой себя. Письмо, которое разделило мою жизнь на «до» и «после»: я узнала, что мама и папа, которые меня растили, — не мои биологические родители. Это история о детстве, об отношениях, о предательстве и потере, о времени, когда рушилось всё, — и о самом трудном прощении: не другого человека, а себя. Для тех, кто ищет себя настоящего среди своих и чужих. Всё в наших руках — главное верить и никогда не сдаваться.
Оглавление
Пролог
Глава 1. До
Глава 2. Письмо
Глава 3. На ощупь
Глава 4. Свет и тень
Глава 5. Год, когда рушилось всё
Глава 6. Письмо и правда
Эпилог
Пролог
Я держу в руках старое письмо. Бумага уже не белая, а желтоватая, будто впитавшая в себя время. Слова в нём сухие, официальные, но они однажды разделили мою жизнь на «до» и «после».
Сейчас я не хочу ни проклинать эти слова, ни прятать их в дальний ящик. Я хочу рассказать эту историю целиком: от уютного детства до того момента, когда я наконец поняла, что счастье — не в том, чтобы всё было идеально, а в том, чтобы видеть, как много хорошего уже есть.
И я расскажу её так, как помню: честно, без прикрас, но и без желания снова утонуть в боли. Потому что из этой боли я научилась дышать.
Я выпускаю эту книгу перед своим тридцатипятилетием — и выбираю этот срок не случайно: я решила выйти на новый уровень своего развития. Ещё недавно главный страх моей жизни жил именно здесь: страх оказаться чужой — в семье, среди людей, в собственной истории. Сегодня я могу сказать честно: я победила этот страх. Я целая. Я яркая.
Сегодня я — руководитель вокальной студии. Каждый день я помогаю людям находить свой голос — и вижу, как он меняет их. Потому что голос — это не только про музыку. В нём слышно всё, что человек прячет: страх, обиду, надежду. И тот, кто находит свой голос, заодно находит и себя. Так нашла себя я.
Глава 1. До
Моё детство началось 25 ноября 1991 года. Дальше была семья, где всё было на своих местах: мама — бухгалтер, папа — водитель, старший брат, который иногда ворчал, но всегда заступался, если кто-то обижал. Меня баловали: покупали красивые наряды, дарили игрушки, и я росла в этом уюте, ничего не подозревая.
Потом родители уехали на заработки в Сибирь, а я осталась на юге, с бабушкой. И знаешь, эти годы были не про разлуку — они были про заботу. Бабушка любила меня так, что даже воздух в её доме казался тёплым. Она встречала меня из сада, ставила на стол тарелку с чем-то вкусным и говорила: «Рассказывай». И я рассказывала всё подряд.
Самое тёплое — вечера. Перед сном мы с бабушкой читали «Отче наш», и она благодарила Господа за всё — и за хлеб на столе, и за то, что день прожит. Я повторяла слова за ней, ещё не понимая их до конца, но запоминая навсегда: так закладывалась моя вера. А днём мы играли в карты и домино, и бабушка смеялась так, что казалось — весь дом улыбается.
Я ходила в школу, играла во дворе, собирала компанию, и всё было как у всех: дворовые игры, секреты, споры, кто быстрее добежит до угла. Но ещё я тянулась к чему-то большему: пела, играла на фортепиано, старалась, чтобы звук был чистым, а голос — настоящим.
Однажды меня отправили на Кремлёвскую ёлку в Москву как одну из лучших учениц, и я увидела президента. А потом ещё и наш президент республики похвалил меня, и я шла домой, чувствуя себя такой нужной, такой настоящей и популярной.
Только вот характер у меня рос тихий: ниже травы, тише воды. На уровне подсознания я старалась не занимать лишнего места — боялась показаться глупой или навязчивой. И закрепил его дом: папа был человеком патриархальных понятий, в его доме слово девочки весило немного, и спорить с этим никто не собирался. Поэтому вслух я почти не высказывалась — а по-настоящему говорила только голосом, когда пела. Там, где пела, — настоящая; там, где просто жила, — притихшая.
Pulsuz fraqment bitdi.