Kitabı oxu: «Созвездие двух одиночеств»

СОЗВЕЗДИЕ ДВУХ ОДИНОЧЕСТВ

Предисловие

Есть истории, которые рождаются из боли. Есть — из надежды. Эта — из тишины.

Я не планировала писать роман о человеке, который забывает. Я вообще не планировала писать роман. Но однажды зимой я сидела у окна и смотрела, как падает снег. Медленно. Беззвучно. И подумала: а что, если бы каждый снегопад был первым? Что, если бы каждое утро ты просыпался и не помнил вчерашнего дня? Не помнил лиц, слов, прикосновений. Только смутное чувство, что было что-то важное. И это чувство — единственное, что осталось.

Так появился Элиас.

А потом появилась Айрис. Женщина, которая привыкла решать чужие проблемы. Которая не верила в любовь, потому что любовь не вписывалась в её график. Которая приехала, чтобы уговорить, а осталась, чтобы понять.

Эта книга — не о болезни. Не о памяти. И не о смерти.

Она о том, что остаётся, когда всё остальное исчезает.

О том, что можно любить человека, который каждое утро забывает твоё имя. И о том, что любовь — это не память. Это что-то другое. Что-то, что остаётся, когда память уходит.

О том, что «Правило ноль» — жить сегодня, сейчас, в эту минуту — это не про забвение. Это про бесконечность.

Я писала эту книгу долго. Иногда плакала. Иногда смеялась. Иногда откладывала, потому что было слишком больно. Но возвращалась. Потому что Элиас и Айрис не отпускали.

Теперь они здесь. На этих страницах. С вами.

Я надеюсь, что вы полюбите их так же, как полюбила я. И, может быть, закрыв книгу, вы выйдете на улицу, посмотрите на небо и увидите там что-то, чего не замечали раньше.

Звёзды.

Они всегда были. Просто нужно было поднять голову.

Лира Майерс

Роман

«Некоторые люди приходят в нашу жизнь не для того, чтобы остаться. Они приходят, чтобы научить нас видеть звёзды даже в самый тёмный час. И когда они уходят, мы уже никогда не смотрим на небо по-прежнему — потому что теперь мы знаем: там, в бесконечности, зажглась ещё одна звёздочка специально для нас».

Лира Майерс, автор.

Глава 1.

Дорога наверх была похожа на пунктирную линию — прерывистую и опасную.

Айрис сжимала руль арендованного кроссовера так сильно, что побелели костяшки. Пальцы онемели от напряжения. Каждый новый поворот открывал очередную пропасть, и сердце уходило в пятки. Справа — отвесная стена, слева — обрыв, затянутый утренним туманом. Дорога не прощала ошибок.

Она выключила радио на полуслове. Какая-то попсовая песня о любви раздражала. Тишина оказалась хуже — сразу стало слышно, как гравий скрипит под колёсами, как ветер бьётся в стекло, как отчаянно колотится собственное сердце.

«Соберись», — приказала она себе.

Вчера вечером, в стеклянном офисе на сороковом этаже, эта поездка казалась рутиной. Ещё один объект. Ещё один упрямец, которого нужно уговорить подписать бумаги. Ещё одна победа в послужном списке.

Теперь, на высоте полутора тысяч метров, рутина пахла страхом.

Айрис остановилась на заправке в предгорном городке — три дома, церковь и вывеска «У Боба» с облупившейся краской. Колонка работала по старинке: залила бензин — заплатила наличными кассиру в окошке.

Кассир — женщина лет пятидесяти с усталыми глазами и сигаретой в зубах — взяла деньги и посмотрела на неё с любопытством.

— Наверх едешь? — спросила она, кивнув на гору.

— Да. К обсерватории.

— К Вентнеру? — Женщина усмехнулась. — Ну-ну.

— Что значит «ну-ну»?

— Ничего. Просто... — Она выпустила дым в сторону. — Он странный. Говорят, сумасшедший. Живёт там один, как сыч. Никого не пускает. Ты осторожнее.

— Я не собираюсь к нему жить, — сухо ответила Айрис. — Только по делу.

— Ага. Все так говорят.

Айрис села в машину и захлопнула дверь. «Сумасшедший». Отлично. Ей платят за то, чтобы уговорить сумасшедшего подписать контракт на два миллиона. Прекрасное начало.

Дорога стала хуже. Асфальт закончился, начался гравий. Навигатор молчал уже час. Связь пропала за три поворота до этого, оставив её наедине с шумом шин и чувством абсолютной бесполезности всех университетских дипломов. Она выругалась сквозь зубы, когда колёса в очередной раз пробуксовали на мелком камне.

И тут из-за поворота выскочил олень.

Айрис ударила по тормозам. Машину занесло, гравий забарабанил по днищу. Олень — огромный, с ветвистыми рогами — замер на секунду, посмотрел на неё тёмными глазами и грациозно ушёл в лес.

Она сидела, вцепившись в руль, и пыталась унять дрожь в руках. Сердце колотилось где-то в горле.

— Горы не хотят меня пускать, — прошептала она. — Что ж. Тем интереснее.

Обсерватория появилась неожиданно. Бетонный гриб, вросший в скалу. Купол наполовину открыт, как огромный глаз, смотрящий в никуда. Серая штукатурка местами облупилась, оголяя арматуру. Когда-то это место было передним краем науки, теперь превратилось в памятник самому себе.

Айрис заглушила мотор. Тишина оглушила. Только где-то внизу выл ветер, а здесь, на высоте почти двух тысяч метров, было мертвенно-спокойно.

Она вышла из машины. Горный воздух ударил в лёгкие холодом и озоном. Зябко повела плечами — деловой костюм, идеально сидевший в городских офисах, здесь казался нелепым маскарадом. Туфли на каблуке утопали в гравии. Чертыхнувшись, она сняла обувь и пошла босиком к двери. Галька больно впивалась в подошвы, но это лучше, чем сломать каблук за две тысячи евро.

Входная дверь, вопреки ожиданиям, оказалась не заперта. Тяжёлая металлическая створка поддалась с протяжным скрипом, эхом, разнёсшимся по пустому коридору. Внутри пахло старым деревом, озоном и чем-то сладким — возможно, ванилью или сушёными травами.

В главном зале, где когда-то стояли мониторы и пульты управления, теперь громоздились стопки книг. Тысячи томов. Физика, астрономия, философия, поэзия. Всё смешалось в гигантскую библиотеку, живущую своей жизнью.

Элиас сидел в старом кожаном кресле прямо под отверстием купола. На коленях планшет, он быстро чертил что-то, не поднимая головы. Солнечный луч пробивался сквозь щель и падал на его руки — длинные пальцы, испачканные чернилами, двигались с удивительной уверенностью.

— Входная дверь скрипит, — сказал он, не оборачиваясь. — Я слышал, как вы парковались. У вас нервная походка. Как у менеджера среднего звена перед отчётом.

Айрис замерла. Она готовилась к спору, угрозам, долгим переговорам. Репетировала вступительную речь всю дорогу. Но совершенно не была готова к тому, что её раскусят за три секунды.

— Я Айрис, — сказала она сухо, придавая голосу стальную твёрдость. — Из «Аурум Групп». Мы договаривались о встрече по электронной почте.

Он повернулся.

Первое, что она заметила, — глаза. Слишком яркие для человека, который, по слухам, уже год не спускался в город. Серо-голубые, как лёд на горном озере. В них читался ум — пронзительный, колючий.

Второе — он был молод. Слишком молод, чтобы выглядеть таким уставшим. Глубокие тени под глазами, вьющиеся русые волосы собраны в небрежный хвост, на щеках трёхдневная щетина.

Третье — на столике рядом полдюжины пустых кофейных чашек и маленький электронный таймер.

— Я знаю, зачем вы здесь, — сказал он, откладывая планшет. — Вы приехали сказать, что я эгоист. Что мешаю прогрессу. Что мои бредни о звёздах не стоят денег инвесторов. Я прав?

Он говорил быстро, сбивчиво, будто торопился высказать всё сразу. Айрис достала из папки сложенный в несколько раз договор.

— Элиас, я понимаю, это ваш дом, но условия контракта более чем щедрые. Компания предлагает два миллиона евро компенсации. Этой суммы хватит, чтобы поселиться где угодно. У моря. В Европе.

— Подождите. — Он взял таймер и нажал кнопку. — У меня правило. «Правило ноль». Я даю гостям ровно ноль минут на вступление. Сразу к делу. Но дело не в деньгах. Вы это знаете, но вынуждены делать вид, что не знаете.

Айрис опешила. Открыла рот, чтобы сказать что-то резкое, но Элиас вдруг посмотрел на неё с выражением, которое она не смогла расшифровать. Узнавание? Надежда? Или просто усталость?

— Вы когда-нибудь видели, как умирает звезда? — спросил он неожиданно.

— Что?

— Звезда. — Он подался вперёд, глаза загорелись. — Она не гаснет. Она взрывается. Сверхновая. За секунду выделяет больше энергии, чем Солнце за всю жизнь. А потом — тьма. И в этой тьме рождаются новые звёзды. Красиво, правда?

— Я приехала не за астрономией, — сказала Айрис, стараясь не терять нить. — Я приехала за подписью.

— А я — за разговором. — Он откинулся в кресле. — Вы тратите мои минуты на цифры. А могли бы — на звёзды.

Она сделала шаг вперёд, обходя стопку книг. На корешках различала названия: «Космология для непосвящённых», «Теория струн», «Стихи о вечном». Какая странная смесь.

— Сколько вы уже здесь живёте? — спросила она.

Элиас задумался. Нахмурился, пытаясь вытащить из памяти нужную цифру.

— Три года? Четыре? Помню, как приехал. Помню первый снег. Помню, что было холодно, не мог найти ключи от входной двери. А всё, что между тем днём и сегодняшним, — туман. Обрывки. Картинки без звука.

Он вдруг замолчал, и лицо его исказилось. Будто он наткнулся на невидимую стену. Айрис видела, как он пытается вспомнить что-то — и не может. Мышцы напряглись, пальцы вцепились в подлокотник.

— Что с вами? — спросила она.

— Ничего. — Он выдохнул, расслабился. — Просто... забыл слово. Оно было здесь, на языке. А теперь — пусто. — Он усмехнулся. — Обычное дело. Не обращайте внимания.

Айрис нахмурилась. «Обычное дело»? Что за человек?

— Элиас, я не собираюсь вас обманывать. Мне заплатили за то, чтобы уговорить вас подписать бумаги. Это моя работа. Но сейчас мне кажется, вы не тот человек, которого можно уговорить деньгами.

— Умно, — кивнул он. — Переключились на эмпатию. Хороший ход. Многие ошибочно думают, что я свихнулся и меня можно купить игрушками. Но вы поняли: я не сумасшедший. Я просто забывающий.

— Вы кажетесь вполне вменяемым, — согласилась она.

— Спасибо. Комплимент. — Он взял планшет и протянул ей. — Вот. Посмотрите. То, что я рисовал, когда вы вошли.

Айрис взяла планшет. На экране — сложная диаграмма. Круги, пересекающиеся, образуют причудливый узор. Тысячи точек, соединённых линиями.

— Это траектории спутников, — пояснил он, подходя ближе. Голос оживился, в нём появилась энергия. — Отслеживаю их каждую ночь. Старые, мёртвые. Дрейфуют по орбитам, как призраки. Когда я вижу их в телескоп, мне кажется, разговариваю с прошлым. Понимаете?

— Не совсем, — честно призналась она.

— Я тоже не всегда понимаю, — рассмеялся он. — Но мне нравится процесс. Каждую ночь поднимаю купол. Смотрю в небо. Рисую. А утром просыпаюсь и вижу рисунки, но не помню, как создавал. Это как... быть зрителем в собственной жизни.

Айрис отложила планшет. Ей стало не по себе. Она привыкла к конкретным проблемам — убыткам, кредитам, неэффективным менеджерам. Здесь была совсем другая материя.

— Давайте я принесу вам кофе, — предложила она, вставая.

— Зачем? — удивился он.

— Потому что вам нужно что-то горячее. Руки дрожат. И потому что я хочу сделать что-то полезное, а не просто сидеть и уговаривать.

Элиас посмотрел на свои руки — они действительно слегка подрагивали.

— Обычно я не замечаю. Но вы правы. Кухня направо, за перегородкой. Турка и кофе там. Только не ищите сахар — выбросил его год назад.

— Почему?

— Забыл, где лежит. Потом решил, что не нужен. У меня правило: если не могу найти вещь три дня, значит, её не должно существовать в моём мире.

Айрис покачала головой и пошла на кухню. Она не верила, что всё это происходит на самом деле. Ещё вчера сидела в своём офисе в стеклянном небоскрёбе, пила латте, обсуждала цифры. А сегодня стоит в горной обсерватории с полусумасшедшим астрономом, который забывает всё, что было вчера.

Кухня оказалась крошечной, но уютной. Чистая посуда аккуратно расставлена на полках. На стене висела фотография: мужчина и женщина в белых халатах стоят на фоне гигантского телескопа. Айрис узнала Элиаса — на снимке он лет на десять моложе, без бороды, с ясными глазами и широкой улыбкой. Рядом — женщина с тёмными волосами, похожая на цыганку. Она улыбалась, прижавшись к его плечу.

Айрис сняла фотографию с гвоздя. На обратной стороне — надпись, сделанная выцветшими чернилами: «Элиасу и Мире. Первый свет. 2014».

Мира. Жена? Коллега? Айрис повесила фотографию обратно. Не её дело. Она приехала за подписью.

Но глаза женщины с фотографии не выходили из головы. Она была красивой. И смотрела на Элиаса так, как смотрят на человека, которого любят.

Она нашла турку, смолола кофе. Пока закипала вода, разглядывала кухню. Всё здесь говорило о человеке, который когда-то жил полноценной жизнью, а теперь существует в режиме ожидания. На столе лежал блокнот с каракулями — она не стала его открывать.

На верхней полке, за банкой с крупой, она заметила стеклянную банку с сахаром. Не открывала, но запах просачивался сквозь крышку — сладкий, почти забытый. Элиас сказал, что выбросил сахар. Но он остался. Забыл.

Она вернулась в главный зал с двумя чашками дымящегося кофе. Застала Элиаса стоящим у окна. Он смотрел на горы, плечи напряжены.

— Я вспомнил, — сказал, не оборачиваясь. — Помню, почему я сюда приехал. Не все воспоминания стёрты. Самые сильные — остаются.

— Какие?

— Я приехал сюда с женщиной. Моей женой. Мы хотели построить дом. Жить в тишине, наблюдать за звёздами, написать книгу. — Он замолчал. — Она ушла. Два года назад. Или три. Не помню точно. Но помню, как она плакала. Говорила, что не может смотреть, как я умираю каждый день.

Айрис подошла и протянула чашку. Он взял, и их пальцы на секунду соприкоснулись. Рука холодная.

— Мне жаль, — сказала она тихо.

— Не надо жалеть. У неё была своя жизнь. У меня — моя. Теперь я здесь один, и это нормально. — Он отпил кофе и поморщился. — Вы положили сахар.

— Нет, — удивилась она. — Вы же сказали, выбросили его.

— Я выбросил. Но вы нашли старый. Он лежал в банке с крупой. Пахло сладким, когда вы вошли. Я почувствовал.

Айрис замерла. Она действительно нашла старую стеклянную банку с сахаром на верхней полке. Не открывала, но запах просачивался сквозь крышку.

— Вы чувствуете запахи лучше, чем видите? — спросила она.

— Да. Мой способ ориентироваться в мире. Если не помню лицо, запоминаю, как пахнет человек. Знаю, от вас пахнет кофе, дорогим шампунем и страхом. — Он посмотрел на неё и улыбнулся. — Не бойтесь меня. Я не кусаюсь.

— Я не боюсь, — солгала она.

Она села на продавленный стул рядом с его креслом. Сделала это почти машинально — ноги гудели от дороги, каблуки впивались в ступни.

— Элиас, я хочу вас кое о чём спросить. Вы сказали, что забываете новые лица. Но знали, что я приду. Значит, вам кто-то сообщил о моём визите.

Элиас улыбнулся — странно: уголок губ приподнялся, глаза остались серьёзными.

— Мне написал ваш директор. Электронное письмо. Я прочитал сегодня утром. Но если вы придёте завтра снова, я не вспомню ни одного слова из нашего разговора. Буду помнить только ваше имя. И то, что вы пахнете кофе и лаком для волос.

— Лаком для волос? — Айрис рефлекторно коснулась причёски. — Серьёзно?

— Серьёзнее некуда. Обоняние — последнее, что умирает. Я запоминаю запахи. Это моя навигация по людям. У вас есть ещё лёгкий аромат жасмина. Вероятно, от шампуня.

— Вы пугаете меня, — призналась она.

— Почему?

— Потому что вы видите меня насквозь. А я вас — нет.

— Это ненадолго. — Он допил кофе. — Через час я забуду, что вы здесь были. Но ощущения останутся. Знаете, как у слепого, который знает, что в комнате тепло, хотя не видит огня. Если хотите меня уговорить, у вас два часа. Потом я «перезагружусь». И мы начнём сначала.

— Что значит «перезагружусь»? — переспросила она.

Элиас подошёл к грифельной доске, на которой мелом были начерчены невероятные спирали и формулы. Взял кусок мела и нарисовал точку.

— Я болен, мисс Айрис. Редкая нейродегенеративная болезнь — синдром Корсакова в тяжёлой форме, осложнённый другими патологиями. Память — это жёсткий диск с битыми секторами. Новые файлы стираются за ночь. Поэтому я живу по «Правилу ноль». Никаких обещаний на завтра. Только сегодня. Только сейчас. — Он обернулся и посмотрел в упор. — Два часа. Ваш ход. Убедите меня, что моя жизнь — не точка, а линия. Или уходите.

Айрис смотрела на него, и впервые за много лет у неё не было плана. Она видела не проблему, не объект для оптимизации. Она видела человека, который каждое утро теряет себя, но продолжает чертить звёзды.

И в этот момент она поняла: контракт ей больше не нужен. Или нужен, но совсем не так, как она думала раньше.

Она хотела узнать, что он видел в небе в последнюю ночь перед тем, как забудет эту.

Таймер тикал на столе. Айрис слышала каждый щелчок. Секунды утекали, как песок сквозь пальцы.

— Хорошо, — сказала она наконец. — Вы говорите, что забываете всё. Но ведь остаются чувства. Привычки. Страхи. То, что глубже памяти. Вы согласны?

Элиас прищурился.

— Продолжайте.

— Вы сказали, что помните запахи. Запахи — это тоже память. Только не та, что в голове. Та, что в теле. — Она подалась вперёд. — Вы помните, как пахнет ваша жена?

Он замер. Долго молчал, глядя в сторону. Потом тихо сказал:

— Дождём. И мятой. Она жевала жвачку с мятой, когда нервничала. А нервничала она часто. — Он замолчал, поражённый. — Я не думал об этом годами. А сейчас — вспомнил.

— Вот видите. Вы не пустая точка. Вы линия. Даже если не помните, что было вчера, — ваше тело помнит. Ваши чувства помнят. — Айрис откинулась на стуле. — Я не собираюсь вас уговаривать продать землю. Я хочу понять, как вы живёте. И, может быть, помочь.

Элиас смотрел на неё долго, изучающе. Потом улыбнулся — по-настоящему, впервые за всё время.

— Знаете, мисс Айрис, вы первая, кто не пытается меня спасти. Вы пытаетесь понять. Это... необычно.

— Я не спасатель. Я кризис-менеджер. — Она усмехнулась. — Разница небольшая, но есть.

— В чём же?

— Спасатель хочет, чтобы вы жили. Кризис-менеджер хочет, чтобы вы жили эффективно. — Она пожала плечами. — Я ещё не решила, кто я для вас.

— А я решил. — Он встал, опираясь на подлокотник. — Вы радуга. Ваше имя означает «радуга», вы знали?

— Знала.

— Так вот. Вы радуга после дождя. Красивая. Неожиданная. И исчезаете, если не успеешь запомнить. — Он посмотрел на таймер. — У нас осталось полчаса. Расскажите мне что-нибудь, чего я не знаю. Что-нибудь важное.

Айрис задумалась. Потом сказала:

— Я боюсь тишины. Всегда боялась. Поэтому работаю в шумных офисах, сплю с включённым телевизором, говорю без умолку на совещаниях. А здесь, у вас, — тихо. И я впервые за много лет не боюсь.

— Почему?

— Потому что ваша тишина не пустая. Она полная. Звёздами. Книгами. Вами.

Элиас закрыл глаза. Таймер пискнул — последняя минута.

— Я запомню это, — сказал он тихо. — Не слова. Чувство. Что кто-то не побоялся моей тишины.

— Я вернусь завтра, — сказала Айрис, вставая.

— Я буду ждать. Хотя не буду помнить, что жду. — Он открыл глаза. — Но тело помнит. Вы сказали.

— Тело помнит, — подтвердила она.

Она вышла, не оглядываясь. Холодный ветер ударил в лицо. Смеркалось. Горы погружались в синюю дымку, первые звёзды зажглись на небе. Айрис стояла у машины и смотрела на них, чувствуя себя потерянной. Она никогда не была так далека от своей обычной жизни.

В машине включила печку и долго сидела, глядя на тёмный силуэт обсерватории. Нужно уезжать. Звонить начальству, докладывать о провале. Но вместо этого она завела мотор и поехала вниз, в ближайший городок, где сняла комнату в маленьком мотеле.

Ночью не спала. Лежала на жёсткой кровати и вспоминала его глаза. Серые, с оттенком голубизны. Он смотрел так, будто видел насквозь. Никто никогда не видел её насквозь.

На следующее утро она снова поднялась на гору. Дорога показалась короче. Она уже знала каждый поворот, каждую яму. Когда подъехала, дверь была открыта. Элиас сидел в том же кресле, с тем же планшетом.

— Входите, — сказал, не оборачиваясь. — Я слышал вашу машину. У вас всё ещё нервная походка.

— У меня нет нервной походки, — ответила она, стараясь улыбнуться.

Он обернулся. На лице не было и тени узнавания — только любопытство.

— Меня зовут Айрис, — сказала она, протягивая руку. — Я приехала из города.

— Айрис, — повторил он, пожимая её ладонь. — Я Элиас. Но вы, кажется, это знаете.

— Да. — Она села на тот же стул, что и вчера. — Как вы спали?

Он удивлённо поднял бровь.

— Странный вопрос. Но я спал хорошо. Мне снились звёзды.

— Вы помните сны?

— Помню. Странно, правда? Реальность исчезает, а сны остаются. — Он задумался. — Почему вы пришли сегодня? Чтобы продать мне что-то?

— Нет, — ответила она твёрдо. — Я пришла узнать вас. Вчера я была здесь, и у нас был разговор. Вы не помните, но я помню. И мне показалось, мы могли бы подружиться.

Элиас долго смотрел на неё. В его взгляде мелькнула искра интереса.

— Вы говорите как человек, который не сдаётся. Я люблю таких. — Он отложил планшет. — Хорошо. Давайте узнавать друг друга. С чего начнём?

Айрис достала из сумки бутерброды, купленные в мотеле.

— Давайте позавтракаем вместе.

Завтрак прошёл в тишине. Он ел медленно, разглядывая её поверх хлеба. Она чувствовала взгляд и не знала, куда деть руки. Привыкла управлять совещаниями, диктовать условия, ставить ультиматумы. Здесь чувствовала себя девчонкой на первом свидании.

— Вы очень красивая, — сказал он неожиданно. — Но вы этого не замечаете. Слишком заняты тем, чтобы быть эффективной.

Она поперхнулась кофе.

— Откуда вы знаете, что я хочу быть эффективной?