Kitabı oxu: «По следам ушедшей зари»

© Валерий Александрович Вачегин, 2026

ISBN 978-5-0067-2341-2

Создано в интеллектуальной издательской системе Ridero

Пролог

Открыл глаза и все никак не мог понять, проснулся ли я, или так и не смог уснуть. Моргаю. Темно. Тишина. Слышен лишь где-то отдаленный гул ветра. Оборачиваюсь — темно. Смотрю вправо, влево, во все стороны — всюду непроглядная чернота. Холодно. Закрываю и вновь открываю глаза. Ничего не меняется. Тьма. Вытягиваю руку вперед. Чувствую ее, но не вижу. Пытаюсь нащупать что-то кончиками пальцев, ничего. Неосязаемая пустота.

Где-то рядом нарастает тягостный гул. Звук постепенно становится все громче и громче. Не понимаю, где находится источник, также, как не понимаю, где нахожусь я. Все стало громыхать со всех сторон, яростно отдаваясь в барабанных перепонках. Закрываю уши руками. Оглушительный студящий гогот. Сел на корточки, съежился как можно сильнее. Что-то изменилось. Опускаю руки — снова мертвая тишина. Что происходит? Пытаюсь вспомнить, как я попал сюда… Упорно не могу зацепиться за знакомые воспоминания. Все еще ничего не вижу и не нахожу ответов. Слышу новый звук. Еле слышный, откуда-то сверху. Он идет волнами, вибрируя и отталкиваясь от стенок. Очень знакомое ощущение, будто слышал его когда-то…

Яркий, красный закат солнца, поглощающий все небо на горизонте. Желто-фиолетовые переливы света отражаются на облаках, углубляясь и растворяясь в темноте. Я стою на обрыве скалы, вглядываясь в огненное зарево. Что-то было пугающее, но одновременно завораживающее в этой борьбе дня и ночи, где свет уступал тьме. Внизу, волны ударяются о камни. Океан бурлит под ногами. Далекий прибой накатывается, игриво посвистывая. Насыщенный, мощный, грациозный звук — целый оркестр, исполняющий симфонию из самых разнообразных оттенков: голос ветра заглушается вздохами волн, отдаленный рокот постепенно сменяется раскатами грома. Все смешалось в едином потоке. Чувствую необузданную мощь, дикое эхо, мечущееся по бескрайним просторам. Как будто унесло в далекие края, где никто никогда не был. Закрываю глаза. Океан… Cколько он впитал в себя за все свое существование? Каким он был тысячелетия назад? Сколько тайн он в себе хранит?

Слышу крик. Тело набирает скорость, тьма приближается. Это было лишь мгновение, но время замедлилось. Кто-то кричал. Прозвучал гром. Удар! Затягивает вниз. Смутно, размыто, через полузакрытые глаза, вижу, как свет меркнет и меня тянет на дно. Всеми силами гребу наверх, но не могу. Все становится мутным, кажется, теряю сознание. Начинает крутить и засасывать в воронку. Все завертелось. Стало очень темно.

Часть 1

1

Не знаю, сколько прошло времени с момента, как я очнулся. Чувствую, как каждая частичка тела дрожит. Спина упирается в острую, жесткую поверхность. Мокрая ткань прилипла к коже. Моргаю. Ничего. Моргаю еще раз. Полная тьма. Пытаюсь увидеть хоть что-то, но вокруг лишь невидимое и неосязаемое. Полная пустота.

Кончиками пальцев чувствую твердое. Это похоже на холодный камень. Большой камень. Я лежу на нем. Прислоняю левое ухо. Ничего не слышно. Поворачиваю голову влево, вправо. Все также ничего. Перед глазами стоит бесконечная мгла. Что это за место? Острые выступы впиваются в кожу. Пытаюсь приподняться. Руки и ноги будто отняли, они онемели. Видимо я лежу здесь уже очень долго. Нащупав кончик скалы, приподнимаюсь в полуприсяди. Снова оглядываюсь. Ничего. И вверху ничего, и справа, и слева… Нигде ничего нет! Как же так. Почему я ничего не вижу?

«ААААААаааа!»

Горло осипло. Надорваны связки, словно порванные струны. Звук отражается о невидимые стены, уносясь в пустоту. Снова стало тихо.

«Я умер» — проносится в голове. Я упал со скалы в обрыв, и это был не сон.

Не хочу верить в это. Подступают слезы. Внутри все съежилось, знобит. Страх просачивается чрез тьму. Очень страшно. Это место похоже на темную пещеру. Темный, запутанный лабиринт, не имеющий начала и конца, в котором я совсем один. Слезы стекают по щекам: такие же холодные, как и это страшное место. Плач эхом растворяется в темноте. Всплывает образ мамы. Все бы отдал, чтобы хоть на минуту увидеть ее, обнять, попросить прощения. Сказать, как же сильно я ее люблю.

«Увижу ли я ее еще когда-нибудь?»

Мама иногда напевала песенку про кузнечика, которого съела лягушка. Ужасаюсь той мысли, что он сидит где-то внутри живота, совершенно один и угасает. Такая же участь настигла и меня. Лицо матери отдаляется, оставляя после себя лишь тьму.

Кажется, прошла целая вечность. Мысли отчаянно бегают во все стороны, путаясь и превращаясь в сплошной черный туман. Эта чернота — самая темная бездна, что я когда-либо видел или ощущал. Ее огромный пласт сдавливает тело и выдавливает из него остатки жизни. Скоро, наверное, от меня совсем ничего не останется. Может оно и к лучшему. Ладони теряют дар осязания, кожа уже не чувствует острых камней. Глаза становятся частью тьмы. В ушах нарастает звон. Прислушиваюсь. Действительно, из глубины послышалось легкое гудение. Смотрю в разные стороны и все также ничего не разглядеть. Звук еще слышится. Впервые за долгое время ощущаю стук сердца.

«Звук реален или это мое воображение?»

Пытаюсь привстать. Ноги совсем не слушаются, пальцы огрубели. Я как будто сам врос в эти камни, став частью этой пещеры. Хватаю ладонью выступ. Медленно, вслепую, на ощупь, ползу вперёд. Под животом все так же холодно и жестко. Не чувствую ничего, кроме тверди безжизненной скалы.

«Теряешь течение времени. Будто его вовсе не существует. Не понимаю сколько уже ползу. То ли минуту, а то ли целый день. Может ползу по кругу, никак не могу это определить. Страх перестал быть чем-то явным, но он все еще дышит в спину. Звон постепенно угасает и снова нарастает. Может это голос тишины?»

Что-то изменилось. Пальцы руки касаются жидкости. Опускаю руку глубже. Действительно, ледяная вода, могу определить это только на ощупь. Я все-таки куда-то приполз. Гудение усиливается, доносится снизу, исходит из бездонной глубины. Стылая жидкость обволакивает веки. Что-то виднеется в бездне мрака.

«Это сияние! Я не ослеп, я могу видеть!»

С макушки струйками стекает вода, падая в темное озеро. Звуки капель тихо щебечут, превращаясь в нарастающее биение. Очень холодно, но похоже, что там на дне что-то есть. Если я действительно умер, то может и не утону. А если нет…

Колкое, вонзающееся ледяное течение уносит вниз. Еле заметное свечение мерцает под толщиной воды. С каждой секундой пальцы все больше леденеют, тело сводит от холода. Долго здесь не протяну. Вокруг витают палки и сгустки темной вязкой земли, облепляя со всех сторон, словно медузы. Нет, не получится, слишком далеко. Гребу наверх. Холодная вода тянет обратно. Всплеск.

«Кха, кха, кха, кха…»

Захлебываясь, пытаюсь зацепиться за что-нибудь. Пальцы превратились в безжизненную плоть. Нога обо что-то бьется. Это выступ. Хватаюсь рукой за часть скалы. Тело уже совсем не слушается, не получается вылезти из воды. Прислоняю ладонь ко рту, пытаюсь обогреть руку остатками тепла дыхания.

«Нужно попробовать еще раз, иначе я утону и останусь здесь навсегда.»

Руки трясутся. Дышу как можно глубже, опускаясь в ледяную воду. Свечение исходит откуда-то из пещеры. Обратного пути нет, нужно до туда доплыть. Гудение нарастает, уши перестали что-либо чувствовать. Воздух в легких кончается, сдавливается. Впереди невидимая стена, не дающая прохода, отталкивает, не позволяя проникнуть внутрь. Из последних сил гребу ниже. Биение сердца яростно стреляет, разгоняя остатки кислорода в крови. Вода сдавливает со всех сторон, стискивая, превращая в камень, падающий на дно. Очертания блекнут, становятся размытыми. Чувствую, как во рту, носу, гортани набирается вода…

Стало так легко. Руки плавно поднимаются и опускаются в невесомости призрачной вуали. Сияние приближается. Вот оно уже, совсем рядом. Заплываю внутрь. Белая аура плавно обвивается туманом. Вижу свои руки. Они тоже стали белыми. Пальцы похожи на тонкие аккуратные палочки, торчащие из скованных ледяных ладоней. Летают искры, кружатся в танце, и я вместе с ними. Не чувствую тела, оно растворяется. Я сам становлюсь частицей этого света…

Запястье сильно сжалось. Что-то схватило за руку и тащит наверх.

2

Все мутно. Тяжелая голова. Передо мной стоит мама. Она ласково смотрит, тихо улыбаясь. Неужели весь этот ужас закончился. Чувствую, как тело сильно измождено. Пытаюсь улыбнуться ей в ответ, но рот чем-то стянут. Сделал попытку привстать. Не получается. Она продолжает смотреть на меня… Но что-то не так. Вижу в ее глазах безнадежность. Постепенно детали становятся отчетливее. Темная одежда, длинные серые волосы. Сухое и худое лицо, торчащие скулы, глубокие впадины вокруг глаз. Это не она. Передо мной не моя мать. На меня смотрит холодный и безжизненный взгляд. Глаза вплотную приближаются к лицу. В нос ударил смердящий запах сырости и гнили. Две черные точки быстро бегают в разные стороны. Резко одернувшись, чужие руки хватают какие-то веревки, привязанные к моему телу, и тащат вперед. Запястья, лодыжки и рот крепко связаны. Не могу пошевелиться и промолвить слова. Темно, но отчетливо видно белые до кости руки этого человека, на которых отражается свет огня факела.

«Кто это и что ему надо? Почему он меня связал? Где моя мама?»

Оглядываюсь. Всюду каменные выступы. Это похоже на какие-то катакомбы… Я все еще здесь, в этом страшном сне.

Спина изнывает от попадающихся камней и уступов. Веревка впивается в кожу. Не могу кричать. Глухо кашляя, существо тащит меня куда-то вперед. Голова ударяется о твердые выступы. Боюсь снова потерять сознание. Руки, все истерты, серые, покрытые грязью. На пальцах искрятся свежие царапины, из которых сочится кровь, перемешиваясь с черной жидкостью.

«Ээххххккккрррр» — хрипит существо, ни на секунду не замедляя свой шаг. Оно похоже на человека, только очень старого, как будто «высушенного». Ногти торчат во все стороны, кривые и обломанные. Изодранное черное сукно скомкано свисает с худого скелета. Пещера круто заворачивает, становясь уже. Факел в костлявой руке освещает своды катакомб. Наверху торчат скалистые выступы неоднородного цвета, переливающиеся из коричневого в темно-серый, затем в черный, становясь ярко красными, превращаясь в охровые сосульки. Виднеются наскальные черточки, рисунки. Действительно. Вот изображен символ, похожий на иероглиф. Еще один. На потолке попадаются надписи, шифры на неизвестном языке. Их становится все больше: изображения животных, странных существ, чем-то напоминающие картинки из учебника по древней истории, рассказывающего про древние племена, живущие в пещерах. Тьма пытается поглотить свет факела, но огонь отчаянно сопротивляется, стреляя искрами в безмолвную мглу.

Пытаюсь пошевелиться. Руки постепенно начинают слушаться.

«Ииииччччррркккккк» — дернувшись, снова хрипит существо.

«Ай! Ай!» — как больно.

Веревка еще острее впивается в сухожилия. Существо остановилось и повернулось в мою сторону. Под мерцающим светом огня проступают глаза.

«Человеческие глаза! Это человек!»

Еще громче мыча сквозь связанный рот, пытаюсь высвободить руки. Пальцами правой руки нащупываю небольшой камушек. Облаченный в старое тряпье человек стоит и смотрит на меня. Делает шаг, еще один. Медленно подходит. Его голова опускается. Длинные, серые, скомканные волосы касаются лица. Ужасный запах исходит от него. Яростно сжимая в руке камень, чувствую, как ладонь выскальзывает из-под узла веревки.

«АААагггггррррршшшш» — вопит страшный человек, схватившись за голову.

Все произошло настолько быстро, что я ничего не успел понять. Камень выпадает из руки. Крики отражаются о стены пещеры, эхом уносясь вглубь. Тени прыгают по скалистым выступам. Пламя факела освещает силуэт, жутко корчившейся в разные стороны. Замираю, исступленно вглядываясь в искореженное существо, кричащее от боли. Никогда раньше не бил человека. Не успев подумать, рука сама ударила его по голове. Это произошло настолько быстро, что все мысли резко исчезли. Дрожащими руками пытаюсь развязать узлы на лодыжках. Дыхание прерывается молотящим стуком сердца, заглушающим вопли. Ногтями вцепившись в старую бечевку, замечаю, как изодраны руки. Черные, грязные, все в синяках и царапинах… Веревка поддается, разрываясь на щиколотках. Последнее что успеваю схватить — факел.

Крик звенит в ушах, сменяясь нарастающим эхо, разрастающимся и умножающимся о стены катакомб. Туннель ведет куда-то все глубже вниз. Ноющие, стертые до крови ступни обжигаются об острые выступы. Каменные борозды остаются позади, сменяясь другими, такими же черными и холодными. Мимо проносятся перламутровые извилистые впадины, запутанными ветками разрастаясь по кремнистым аркам. Ноги уносят меня все дальше в неведомые шахты, спасая от человекоподобного чудища. Махаю головой во все стороны. Поворот вправо, теперь влево, снова вправо.

«уууууыыыыыыыааААА» — эхом доносится со спины безумный жалкий вопль.

Завернув за угол, пригнув голову, протискиваюсь сквозь узкий проход, ведущий к перекрестку из ветвлений. Здесь три коридора, мрачно устремляющиеся в темноту.

«Влево, прямо, вправо, влево, прямо, вправо, влево, прямо, вправо. Куда бежать?!»

Острое оцепенение будто связывает ступни. Стук сердца учащается. Дыхание замерло. Усилиям воли пытаюсь разорвать невидимый узел, сковывающий лодыжки.

«Влево, прямо, вправо, влево, прямо, вправо…»

Влево!

Снова набираю скорость. Не знаю почему побежал сюда. Какая-то неведомая сила заставила повернуть в эту сторону. Пламя факела рассеивает тьму. Падающие тени нахмурено следят. С потолка струится темная жидкость, превращаясь в черную запутанную паутину, устремляющуюся по сводам. Громко слышу свое дыхание. Путь идет все глубже. Долго ли я бегу, не знаю. Все вокруг смешалось, стало одной сплошной скальной пеленой. Невозможно определить ни время, ни день ли сейчас или глубокая ночь. Черные камни переливаются огненным заревом, отражаясь от факела в руке. Кажется, удалось оторваться от того страшного незнакомца. Воплей больше не слышно.

…

Продолжая идти в неизвестность, то спускаясь вниз, то поднимаясь наверх, я думал про этого неизвестного человека. Белые пальцы, длинные, с поломанными ногтями, похожие на кости. Длинные серые волосы, грязные и скомканные. Высушенное, узкое, призрачное лицо. Какие-то символы на его запястье. Круг с черточками еле виднелся на белой, иссушенной коже, прикрытой черной тканью.

«Как он превратился в такое существо и зачем он меня куда-то тащил? Откуда он здесь взялся. Что он хотел со мной сделать. Съесть?».

Я не мог найти ответов.

«Мои родители. Ищут ли они меня? Или они подумали, что я пропал навсегда, исчез, умер. Нет, они должны меня искать… Но что, если нет? Что если они свыклись с тем, что я никогда больше не вернусь, оставив надежды на то, что я жив? И как я мог здесь оказаться, если я упал в воду, а очнулся в какой-то пещере?»

Под ногами песок. Нужно дать себе передохнуть. Пытаюсь отдышаться. Вдох, выдох. Вдох, выдох. Вдох… Выдох… Вдох… Выдох… Вдох… Выдох…

Глубокий вдох… Выдох…

Тишина. Точнее сказать, абсолютная тишина. Как-будто заложило уши. Нет, здесь еще звук. Это звук огня. Волны пламени задают свою гармонию, смешиваясь с глухотой многовековых стен.

«Огонь. Как же хорошо, что ты есть. Ты единственный, кто освещает мне путь в этом мраке.»

Нельзя рассиживаться. Факел в какой-то момент может потухнуть, и я вновь останусь наедине с неисcякающим мраком.

«Насколько глубока эта безмолвная, безжизненная извилистая нора, усыпанная тысячами камней… Я буду идти столько, сколько смогу, чтобы выбраться отсюда, найти выход. Ведь так не бывает… Не бывает такого… Я же ничего плохого не сделал. Я люблю своих родных. Люблю маму… Люблю папу. И брата непоседливого я тоже люблю… Несмотря на то, что мы постоянно ссоримся и деремся. Это же так, по-доброму. Я никогда не держал ни на кого зла… Я всего лишь маленький испуганный мальчик, заблудившийся и одинокий.»

Путь назад отрезан. Даже если осветить светом факела угольно-черные лабиринты, все равно не смогу определить, откуда я пришел. Со скалистых висящих сосулек стекает вода, падая на ладони одинокими капельками.

«До чего непредсказуема наша земля, создавшая эту потаенную дорогу. Был ли здесь когда-либо кто-то еще… Кто-то такой же как я, случайно заплутавший путник? Знает ли мой преследователь выход отсюда? Или он так же, будучи маленьким, потерялся, пропал, не смог выбраться на поверхность и превратился в жуткое существо, забывшее то, кем он был, кто его родные… Забыл свое имя…

Пламя слегка двинулось, тихо шепча.

«Но у него был факел… Он же из чего-то его смастерил… Значит…»

Воздух становится свежее, чувствую его своим лицом. Пламя факела шелохнулось, изменило направление. Вглядываюсь во тьму. Где-то совсем далеко, дальше, чем что-либо, пробивается новый звук… Похожий на пение… Свист ветра эхом отталкивается о погребенные спящие камни.

«Кажется… Там, в конце туннеля, выход!»

По щекам покатились радостные теплые слезы. Ноги бегут вперед меня, что есть сил. Чувствую, как на пятках лопаются мозоли, но мне уже все равно. Пламя играючи догоняет, раздвигая темный накрытый занавес мрака. Бешенный вихрь света и тени разгорается все громче, открывая свои закрытые двери. Все вокруг очень быстро изменяется. Снова появляются иероглифы. Они на стенах, потолке, на полу, будто в бешенном круговороте проносятся мимо. Красные, серые, черные, коричневые, желтые, белые — все это какие-то черточки, древние письмена, изображения, оставленные неизвестными. Своды пещеры, стены становятся шире, туннель разрастается. Появляются новые проходы, шахты, разветвления. Ноги заплетаются, но я продолжаю нестись как уносящийся в просторы ветер. Слева и справа маленькие узкие проходы. Пещера становится настолько огромной, что с трудом видно ее края. Впереди что-то горит. Я бегу уже по какой-то дороге среди каменных лачуг, выдолбленных внутри скал. Под ногами то и дело попадаются какие-то тряпки, бечевки, осколки глиняной утвари. Пахнет кислой сыростью. Огни сверкают по бокам, в окнах, на крышах этих странных жилищ. Черные, будто закоптившееся отверстия от окон, устало смотрят друг на друга. Стены, сделанные из сгустков глины вперемешку с мусором, словно наросты, вгрызаются в каменную твердь. Мрачные закоулки ведут все глубже в свой подземный лабиринт. Улицы виляют во все стороны, извиваясь словно змеи.

Над головой тьма… Она уходит, исчезает, как будто в бесконечности…

«Где же солнце? Где голубое небо? Ну хоть один лучик, облачко, хоть что-нибудь… Может сейчас ночь? Но не видно ни звезд, ни света луны… Здесь ничего нет, будто небо исчезло!»

Древний каменный город, куда не падает ни единый луч солнца озаряется редкими факелами, обнажающими маленькие кусочки фактуры серых скал. Над головой, словно висящая на невидимых конструкциях, непроглядная титаническая давящая мгла. Здесь царит беспросветная ночь, где вместо звезд, отголоски мелькающих костров, растворяющиеся в черном дыму. Потаенные переулки, как глаза диких существ, с опаской смотрят на меня, изучая непрошенного гостя.

«Как же так… Не понимаю… Это какое-то жуткое место, словно чья-то страшная сказка, только наяву…»

Впереди что-то движется… Чей-то темный силуэт. Тень мелькает от языков пламени, отражающихся на стене некого дома. Останавливаюсь. Очертания фигуры становятся отчетливее. Существо замерло. Между нами, с десяток шагов, но я не могу разглядеть что-либо, кроме черного пятна, переливающегося красным отсветом факела. Руки лихорадочно трясутся. Силуэт не движется.

«Не хочу подходить к нему…»

Пятки чувствуют, что надо бежать. Медленно, очень медленно… Пячусь назад. Краем глаза замечаю, слева что-то похожее на боковой переулок. Ныряю туда. Дыхание на пределе. Легкие как будто обнажились, но я не могу остановиться. Узкий проход маневрирует между тусклыми и мрачными стенами старых каменных лачуг, усыпанными рисунками в виде черточек и каракуль.

Шум. Нарастающий гул — голоса, множество голос, звучащих все громче и громче. Перед глазами то и дело грязные и замызганные углы. Поворот налево, поворот направо, снова налево, направо, прямо, налево, вправо…

БАЦ!

Яркий свет.

По ложбинке над верхней губой, течет теплая жидкость. Удар пришелся по носу. На землю капают красные капли, смешиваясь с серым песком. Недалеко лежит факел — догорает свои последние минуты перед тем, как окончательно и навсегда потухнуть. Черная тень нависает сверху. Медленно поднимаю глаза… Пытаюсь сфокусироваться.

Торчащие скулы, почти беззубый рот, темные, худые впадины: исхудалый, растерянный человек. Его глаза, испуганные и ошарашенные, жадно всматриваются в мое лицо. Дергаются губы. Он хочет что-то произнести, но не может. Парализовало в неестественной позе. Пробирает озноб, пытаюсь приподняться. Человек в испуге делает шаг назад. Выражение лица приобрело еще более огорошенный оттенок. Слева и справа кто-то стоит. Черные фигуры, все смотрят в нашу сторону. Оборачиваюсь. Лица, полные удивления и непонимания. На белых, словно выцветшей коже, ликах, намазана черная копоть. Черточки и кружочки на лбу, скулах, щеках. Замотанные в лохмотья женщины, мужчины, старики и дети: исхудалые, пораженные, любопытные, не отводят своих глаз. Сморщенное лицо старца, исподлобья сверлящее серым взглядом, выглядывает из-под коричневого капюшона. Хрупкая женщина, держа в руках сверток с младенцем, пристально глядит, с опаской. Квадратноголовый мужчина, сутуло косится, опираясь на другого. Мальчик, чуть младше меня, с интересом и сосредоточенностью разглядывает волосы. Из окон серых каменных лачуг выглядывают любопытные головы. В переулках появляются ещё люди, выходящие на небольшую площадь, окруженную каменными сводами. Не сосчитать сколько здесь людей. Они медленно обступают со всех сторон, все прибавляясь и прибавляясь, подходя и становясь все ближе. Одетые в старые тряпки, набедренные повязки. Их белые руки, плечи, шея, ноги, животы, покрыты символами, изображающие неизвестные шифры.

Исхудалый человек пытается изобразить протянутый звук:

«Щщщщщууууууааааааууууу?» — вопросительно молвит, странно дергая своей головой, поглядывая сквозь притупленные веки. Множество глаз впиваются в каком-то ожидании.

Старик слева тихо кряхнул, поддергивая свою седую бородку. Худая, иссохшая старушка позади него, ехидно улыбается, сверкая своим одиноким зубом. Они не похожи на тех, кого привык обычно видеть. Их внешний вид и одежда, напоминают туземцев из дикого племени: у всех узкие лица, крупные, загнутые носы, маленькие рты, но большие, практические белые, с широкими черными точками, зрачки. Все они, будто из другого мира, где я по странному стечению обстоятельств оказался.

В толпе движение. Несколько мужчин повернули свои разукрашенные головы в сторону источника звука, остальные продолжают глядеть в мою сторону. Кто-то пробирается, протискиваясь и расталкивая столпившихся вокруг людей. Существо громко сопит и фыркает, приближаясь откуда-то со стороны. Факел, лежащий рядом, окончательно потух, оставляя после себя длинную струйку дыма, уносящуюся наверх в бескрайнюю черноту. Длинные белые кости пальцев раздвигают собравшихся.

Из-за спин людей, проступает силуэт.

«Это… Это — он!»

Странный и страшный тип, с красным окровавленным пятном на голове, связавший и тащивший меня куда-то в глубины пещер… Смотрит, злобно сверкая своими черными глазищами, переводя тяжелое дыхание. Тело сжимается. Внутри все заледенело. Люди недоуменно смотрят то на меня, то на высушенного в черном одеянии, почти скелета, человека. Поднимает руку, тыкая в мою сторону своим истощенным серым пальцем. Лицо застыло в зловещей, угрожающей гримасе. Искривленный морщинами рот злорадно улыбается, демонстрируя волчий оскал.

«АаакккххрААААИИИИ!» — кричит безумец.

Все уставились на него. Кто-то нахмурил брови, шмыгнул носом. Пара крупных, с вытянутыми лбами, мужиков недоверчиво переглянулись между собой. Люди перешептываются. Слышатся похожие на хрипы, смешки. Круг зашевелился, толпа оживилась. Не знаю, чему они удивились больше, мне, или этому пещерному безумцу. Несколько людей, иронично, поглядывают на него. Белые расписные лица, кривляясь, обмениваются между собой странными звуками, махая руками и ногами, изображая то ли танец, то ли какой-то неизвестный мне язык. Глаза безумца быстро бегают в разные стороны, оглядывая толпу. Уголки морщинистого рта опустились, превращая свирепый оскал в недоумение и растерянность.

«Не знаю, остался ли я жив, упав со скалы в бушующий океан, или утонул. Оказавшись в неизвестном и запутанном мире, я, как дикое животное, заблудшее и потерявшееся, метаюсь из стороны в сторону, не находя ответов. Смотрю на свои ладони. Это мои пальцы, мои линии, пересекающиеся на коже, мои родинки. Мои запястья, мои руки… Это мое тело. Я его чувствую. Если я его чувствую, есть ли я?»

Гогот толпы резко прерывает протяжный, жуткий вой. Оглядываюсь. Все резко замерли. Белые лица застыли в своих причудливых гримасах, широко раскрыв глаза. Что-то неоднозначное мелькает во взгляде человека, стоящего надо мной. Пальцы рук дергаются, словно его пробивает мандраж. Сверху показалось свечение. На стенах домов, под самой крышей, виднеется красный отсвет, похожий на отражение закатного зарева.

Вой звучит еще раз, постепенно нагоняя и умножая эхо предыдущего, словно сигнал, сирена, доносившаяся издалека. Что-то воинственное слышится в ней, зловещее. Поворачиваю голову. Среди десятков лиц людей, застывших как скульптуры, лишь один взгляд смотрит на меня — взгляд безумца. Его лицо стало совсем непохожим на того, кто только что кричал, указывая на меня. Глаза застыли от ужаса.

3

Алая звезда сверкнула среди массивных и мощных каменных столбов, свисающих сверху из невидимых глубин. Они озарялись переливающимся красным инеем, хмуро смотря на город, раскинувшийся под ними. Казалось, что в них кроется многовековая тайна, хранящаяся среди пластов горных пород. Глас воем доносился из недр туннелей и большой волной ударялся об стены подземного лабиринта. Огненное пламя показалось на горизонте, зловеще сверкая подобно раскрытой пасти дракона.

Все вокруг быстро закопошились. Человек, стоящий надо мной, что-то громко кричит мужчинам, нервно размахивая своими руками. Проносится смуглая старушка, тащащая за собой растерянную девочку с разукрашенным черными кругами лицом. Низкорослый, с длинным лбом, мужичок, схватив охапку каких-то цветных тряпок, пытается протолкнуться сквозь плотно стоящих в кругу людей. Женщины испуганно, сурово прикрикивая, берут под руки своих детей, уводя их отсюда. Суматоха охватила всех собравшихся здесь. Люди начали проталкиваться через друг друга, запинаясь, роняя свои пожитки, быстро двигаясь в хаотичных направлениях.

Кричащие голоса смешались воедино в поток неразборчивого шума, паники, охватившего толпу. Сжался всем телом закрыв голову руками, боясь, что меня попросту задавят. Перемешавшиеся мутные образы метались вокруг, громыхая и взрываясь, словно грозовая туча. Среди всей этой вереницы двигающихся рук и ног, перед лицом раскрылась маленькая беленькая аккуратненькая ладошка. Поднимаю глаза. Это мальчик, чуть младше меня, тот, который разглядывал мои волосы. Его милые добрые глаза излучали любопытство и искренность. Что-то теплое отозвалось внутри. Он хочет помочь.

Осторожно, пугливо и стесняясь, протягиваю ладонь. Смущенно улыбаясь своим маленьким ртом, он медленно дотрагивается до моих пальцев. Над нашими головами громко перекрикиваются между собой несколько взрослых мужчин, в набедренных повязках, держа в руках какие-то палки с каменными наконечниками. Обмениваясь воинственными кличами, протискиваясь сквозь стариков, женщин и детей, они собираются в кучу, взывая друг к другу. Мальчик хватает меня за руку и тянет в сторону.

Десятки, сотни людей, нервно дергаясь, протискиваются в узкие переулки, скрываясь в темных проходах. Все чего-то очень сильно испугались. Что-то страшное надвигается… Что-то вот-вот должно произойти. Очень быстро проносятся лица: молодые и старые, худые и узкие, с впадинами вокруг глаз, раскрашенные, белые, полосатые, морщинистые, гладкие, смуглые, чумазые. Но все окрашены лишь одной общей краской — они растеряны, в смятении. Рука мальчика продолжает тянуть меня, ловко ведя сквозь бушующий людской поток. Вертя головой, замечаю все больше скрытых и потаенных ответвлений. По левую сторону только что сквозь толпу пробирался человек, с широким приплюснутым носом. И вот его уже нет. Только край его налобной повязки успел увидеть, как она нырнула в какую-ту яму. Песчано-известковые стены постепенно сужаются, скрывая бегущих под накидкой тьмы. Ряды редеют, шум топающих ног постепенно сходит на нет, перемешиваясь со вздохами и выдохами нас двоих. Мальчик продолжает вести все дальше, углубляясь в тесные, узкие коридоры катакомб города.

Факелов практически не осталось. Лишь отдаленно в конце туннелей слабо светят остатки горящих фитилей. Холодная, коричнево-черная глина вязко стягивает ступни, когда в очередной раз проваливаясь, пытаюсь успеть за моим юным проводником. Юрко и бойко, быстро перепрыгивая через валуны, лежащие среди запутанных закоулков, он будто «пролетает» сквозь все преграды, где я же постоянно запинаюсь и останавливаюсь. По бокам вижу, как тени носятся во все стороны, следя за нами.

Совсем скоро оказываемся у какой-то, сначала показавшейся, глухой стены. На ней выцарапаны прямые линии, не похожие на какой-либо рисунок. Дотронувшись до одной из них пальцами руки, мальчик провел ладонью по стене до самого низу. Опустившись на колени, он нащупал старую истертую веревку. Раз! Камни у ног рассыпаются в разные стороны. Открылся деревянный старый люк. С удивлением, широко раскрыв глаза, уставился на него. Голова мальчика уже скрылась внизу, показав своей ладошкой сигнал, прыгать вслед за ним.

Ничего не вижу. Лишь дыхания звук прерывает молчание. Искра. Зажглась свеча, озарив мальчишечье лицо. На нем испуганная, но все же улыбка. Теперь могу разглядеть его получше. Свет от пламени озаряет большие белые глаза с широкими коричнево-черными зрачками. Под ними красуется маленький курносый нос. Лицо, как и у других, ярко белое, но на нем практически нет никаких рисунков. Лишь на щеках виднеются следы от сине-зеленой краски. Линию рта скромно украшают, как две капельки, губы, бело-розового оттенка. Лоб и подбородок гладкие и круглые, несмотря на небольшую шероховатость от песчинок земли.

Вытянув худенькую руку со свечкой, мальчик обернулся. Мерцание огня выхватывает из темноты некоторые настенные узоры. Это небольшая комната с маленьким коридорчиком, похоже на чье-то скромное жилище. Бросается в глаза каменная выемка, напоминающая стол. Здесь лежат каменные причудливые фигурки, слегка вытянутые, с бугорками и дырочками, раскрашенные разными цветами. На одной виднеется множество кривых линий, фиолетово-зеленых, пересекающих друг дружку. Другая покрашена полностью ярким красным цветом. А вот та, что сбоку, почему-то полностью черная, лишь одна белая точка красуется где-то на тыльной стороне. Справа от выемки, в стене выдолблена ниша, покрытая коричнево-белыми штрихами. В ней что-то изображено, какое-то существо, похожее на человека с поднятыми руками, держащее в руках остроконечный объект, похожий на звезду.

Мальчик снова повернулся ко мне лицом.

«Мииииооооомиии?» — вопросительно молвит, тихо смотря на меня.

«Я тебя совсем не понимаю…» — в смятении, пожимаю плечами.

Улыбка в мерцании свечи продолжала улыбаться, слегка окрашенная растерянностью. Но тут же вновь, вдохновленно шире, раскрылась.

«Мииоомии Бааантиии» — ладошкой показывает на себя мальчик.

Чуточку помолчав, я заметил, как краешки моего рта тоже стали медленно подниматься.

«Миоми Рене» — представился я.

Пламя огня тихо зашелестело.

«Рееенеееее» — протягивает Банти вытягивая губы, всматриваясь в мое лицо.

Забавно и приятно наблюдать за этим мальчиком, который искренно интересуется мной. Толика теплоты наполняет изнутри урча, в животе. Банти хихикнул и потянулся куда-то в угол, отодвигая холщовую охровую тряпицу. Чуточку повозившись, он снова повернулся ко мне. В его ладошках лежит какая-то полукруглая вещь, коричневого цвета, напоминающая клубень картошки.

«Ядлооо» — произносит Банти, кладя эту штуку мне в руку, мило заглядывая в лицо.

На ощупь оно шероховатое, с маленькими острыми выемками, твердое. Никак не пахнет. Точнее, чувствуется запах сыроватой земли. Банти, открывая и закрывая рот, махая руками, ярко жестикулирует, показывая, чтобы я это откусил.

Жидкость брызнула, стекая с губ на подбородок, каплями падая на землю. Каша тает во рту, рассасываясь по небу. Только сейчас понял, как-же я голоден. Я не ел уже много часов, а возможно и дней. Да, это этот овощ или фрукт, напоминает сырую картошку, но, почему-то, сейчас она кажется безумно вкусной. Откусываю еще раз. Липкая мякоть сочится на ладонь. Смущенно кушая, киваю головой. В мерцании огня свечи, улыбка Банти становится еще шире. С каждым укусом «ядло» напряжение и усталость как будто спадают, расслабляя скованные мышцы в спине, руках и ногах. Сажусь на корточки, облокотившись на песчаную загрубевшую стену. Банти следует моему примеру и тоже гнездится рядышком, усаживаясь на пустой, но почему-то уютный, пол. Огонь играется с тенями фигурок, разложенными на выемке, перебрасывая их по фактуре каменных стен.

Оглядываю комнату еще раз. Она чем-то похожа на мою. Не стенами, не вещами, лежащими здесь, а своей аккуратностью. Здесь как будто все лежит на своих местах. Каждая деталька, каждый предмет. Тонкие палочки торчат из стены у ниши, похожие на иголки дикобраза. Рядом стоят глиняные емкости, молча разместившись на полу. В уголке, из-под тряпицы, выглядывает еще парочку «ядло» (если правильно понял, так они называются). За прошедшие несколько часов, чувствую себя наконец-то чуточку спокойнее, несмотря на обилие вопросов, возникающих в моей голове.

«Кто этот Банти? Почему он мне помогает? Он теперь мой друг?»

По потолку прыгают огненные зайчики, отражающееся лучами от завораживающего пламени свечи. Банти продолжал сидеть рядом, молча смотря куда-то сквозь стену. На его лице появилась усталость, чувствующаяся ранее, но спрятанная за широкими уголками улыбающегося рта. Сквозь полузакрывающиеся веки черты его лица напоминают потерянного ангела, заблудшего в окаянных лабиринтах пещер. Что на уме у этого милого мальчика? Какой рой мыслей вертится в его маленькой голове…

4

Сумерки. Пустая поляна, лишь отдаленно напоминающая живой и яркий зеленый луг, покрыта серой травой. Множество холмов, простирающиеся до горизонта, одиноко стоят, словно забытые, навсегда оставшиеся и затерявшиеся. Надвигается сильный ветер, небо чернеет на горизонте. Вместо облаков стянуто нависает белесый туман. Влажный воздух утренней росы холодом отдается мурашками, бегающими по коже, но какой сейчас час… Неизвестно.

В одной из ложбинок стоит серое удлиненное здание. Я не сразу заметил его присутствие. Дом кажется большим, но сложно сказать, сколько в нем этажей и обитаем ли он. Стены дома полностью серые, из бетона. Окна черные, пустые. Внизу, ближе к дальнему углу есть вход, такой же темный, как и десятки квадратных глаз, пусто смотрящих в даль. Это строение не вызывает симпатии, скорее грусть… Тягостное сострадание. Но что-то просится во мне подойти к нему, зайти внутрь. Полутьма сгущается, окутывая серое небо, в глубине которого проскальзывают розовые лучи, затянутые плотной матовой пеленой. Безликая серая высокая стена, приближаясь, глухо нависает, одинаково продолжается вдоль земли. Кроме меня и одинокого дома, никого нет. Не слышно щебечущих птиц, нет деревьев с кронами листочков, не ползут муравьи по травинкам. Полураскрытая стальная дверь, настороженно скрипя, шатается на двух ржавых петлях. Облака почернели, полностью закрыли собою и без того редкие редеющие лучи.

Это место кажется давно знакомым. Очертания воспоминаний туманно воют, пытаясь собраться воедино, сочетаниями нитей и линий связываясь в клубок. Похоже, я здесь живу… С мамой и папой, где-то в этом доме, в одной из квартир этого серого невзрачного одинокого здания среди бескрайних холмов. Но не могу вспомнить, где они… На каком этаже живут мои родители, где находится та дверь, открыв которую, смогу найти их? Темнота изнутри вглядывается в меня, таинственно наблюдая за гостем. Серые тяжелые ступени введут наверх. С каждым шагом все ближе нагоняет тревога, спешно спускающаяся навстречу. Одиночеством пронизаны этажи, отдаляясь коридорами вглубь серых стен, где редкие накаленные лампочки издают беспокойное натянутое гудение. Одинаковые двери сотнями солдат стоят друг напротив друга, сурово охраняя то, что скрыто за их спинами. Нет цифр, нет даже малейших штришков, как-то обозначающих их различия. Все они как один, похожи, идентичны… Едины.

Стальная ручка мертво висит, холодно смотря на протянутую ладонь. Что скрывает за собой эта дверь? Вытянутая, серая, мутная, в ней не видно отражений, переливов, ничего… Пустая и безликая. Белый безжизненный свет слегка мигает, напряженно дергаясь под толстым стеклом плафона, отсвечивая от болезненно пепельной поверхности бетонной плиты. Здесь закрыто… Ручка не поддается движению. Не видно конца коридора… Но что-то… Что-то меняется… Появился какой-то шум, доносившийся то ли из-за спин запертых дверей, то ли из спутанного клубка в моей голове… Чьи-то голоса, разговаривающие непонятными скомканными словами, шипели острым шепотом…

…

Громкие злые возгласы раздаются откуда-то сверху. Открываю глаза. Догорающее пламя свечи отражается в двух больших зрачках Банти, с ужасом смотрящих на меня.

«АААркхааааи!» — вопит грубый мужской голос.

Оттуда же сверху послышалось еще чье-то шипение и кряхтение. Банти поднес ладонь к сжатым губам, зажав ею свой рот.

«АркххАиии!» — едино повторилось над нами множеством голосов.

Не произношу ни звука. Это кто-то очень плохой, раз Банти так испугался. Когда они успели прийти? Видимо я успел заснуть, раз не заметил их. С верху сыпется песок, сопровождающийся перекатами грохота. Потолок и стены сотрясаются, колышется потухающее пламя свечи. Банти в той же позе неподвижно сидит, подняв голову вверх, наблюдая за падающими крупицами пыли. Топот устремился куда-то дальше вперёд, оканчиваясь заскакивающей, будто хромающей, парой ног.

Прошло с минуту, молчу. У Банти все также поднята голова. Какие-то вопли и возгласы отдаленно продолжают возникают и растворяться в глубинах пещер. Стало тихо. Мальчик поворачивается ко мне. Искреннюю и милую улыбку сместило испуганное и оробевшее мальчишечье лицо.

«Кто это был?» — спрашиваю, зная, что он меня не поймет.

Банти вскакивает, оглядывая свою комнату. Судорожно бегают его белые глаза, что-то быстро раздумывая. Подбежав к нише, отодвигая глиняные сосуды, он достает из-под них небольшой коричневый холщовый мешок. Прерывисто дыша, закидывает в него все что попадается под руку. Вдалеке снова слышится глухой натянутый, словно хрипящий, звук горна.

«Ащи Ара Ара!» — подбегая, звонким детским голосом кричит Банти.

Его ладонь хватает мое плечо, пытаясь приподнять.

«Ара Ара!» — испуганно и настойчиво смотря в глаза, повторяет он.

Встаю, отряхиваясь от пыли. Банти закидывает к себе на плечико набитый мешок и карабкается наверх. Его гладкие и маленькие ручонки пытаются приподнять деревянный люк, откуда сыпется песок. Он снова меня куда-то ведёт. Оборачиваюсь. В последний раз оглядываю маленькую уютную комнату. Свеча потухает. Черточки и рисунки на стенах поглощает наступающая тьма.

Чёрный дым стелется по земле, заглядывая в каждый уголок, в каждое отверстие. В отсветах огня, грозное облако вбирает в себя целые проходы, засасывая их. Вытащив голову из ямы, в нос и рот проник едкий, удушающий запах гари.

«Кха-кха» — громко кашляю, прикрывая рот запачканной от копоти и грязи ладонью.

Только сейчас здесь было спокойно и тихо, но вот стало совсем невозможно дышать. Банти снова хватает за руку и тащит вверх. Здесь множество свежих человеческих следов, будто пробежала целая армада. Отпечатки приплюснутых пальцев виднеются в мокрой грязи. Среди серого густого тумана сложно разглядеть лицо товарища, вижу только его неясные очертания. Мои ладони тоже мутные.

«Ара ара АРА!» — глухо и прерывисто кашляя, кричит Банти, уносясь в дымчатое облако.

Силуэт стал размытым, а потом и вовсе пропал, словно призрак. Клубы ядовитого тумана окутывают лицо, пытаясь забраться в ноздри и рот. Гари становится больше. Где-то дальше в пещерах полыхает пожар. Смазанный, еле виднеющейся образ Банти то пропадает из виду, то снова появляется, спешно дожидаясь. Надеюсь, что он знает куда бежать, иначе мы здесь оба задохнемся. Туннель круто упирается в стену… А, нет, здесь ступени, их еле видно. Каменные, выдолбленные в скале, истоптанные. Сердце громко стучит, отдаваясь в груди. Едкая и удушающая копоть копошится в горле, становится совсем трудно дышать. Запинаясь, спутанно волоча ноги в черном давящем лабиринте, пробираюсь наверх. Черные от сажи пятки смутно дергаются впереди. Обернувшись, друг жестами зовет за собой.

Очертания стен становятся ярче, переливаясь оранжево-красным сиянием.

«Кха-кха-кха!» — Охрипши, пытаюсь откашляться.

Сквозь черный редеющий дым проступают очертания колышущегося ярого света. Вдох. Дышать стало легче. Стены расступаются, превращаясь в вытянутый длинный скалистый мост, висящий над пропастью…

Красно-желтое зарево, покрытое серой густой пеленой, словно грозовые облака, накрыло крыши домов. Черный дым, словно горящие трубы, клубами разносится выше вверх. Город горит, полыхает в страшном, неуправляемом пламени. Ступени подняли нас на возвышенность, откуда виднеется весь этот мерцающий и страшный пожар. Звуки горна, вперемешку с криками и грохочущем гулом огня, басом отдаются, сотрясая скалистые породы опаленной пещеры. Среди скал бегут в рассыпную маленькие черные силуэты, спасаясь от надвигающегося огня и удушающего дыма. Над городом сверкнула красная искра, падающая сквозь занавес смога. Бабах! Где-то в глубине домов, загорелась еще одна крыша. Пламя разрастается, перекидывается на строения вокруг, словно скачущий пламенный скакун.

«АркххАиии! АркххАиии!» — снова слышится смесь грубых возгласов, напоминающий боевой клич.

Несколько десятков людей, одетые в черно-серые строгие робы, организованно идут, словно маршем, по пустынным горящим улицам скалистых домов, громко напевая свой воинственный зов. В руках у них палки, похожие на черные жезлы. Их головы покрыты масками, скрывающими лица. На плечах виднеется какой-то знак: красная линия, образующая неполный треугольник, на конце которой отмечена круглая точка.

Никогда такого не видел. Ужасающее зрелище, от которого невозможно оторваться. Стена огненного пламени возвышается над нами, яростно паля острыми языками смерти, становясь бескрайним багряным небом. Черные облака дыма устремляются ввысь, растворяясь в прожорливой тьме.

Банти всхлипнул. В его глазах появились слезы. Они тихо падают, ударяясь о закоптившееся песок под ногами. Положив ладонь к нему на плечо, он обнял меня.

«Бедный Банти… Это его дом. Какие-то злые люди пришли и сожгли тут все… Где его мама и папа? Они там внизу, или он здесь совсем один, как и я?»

Его ладошки сжались в кулаки. Он явно хотел спуститься туда вниз, чтобы хоть как-то помочь другим, но что-то его останавливало… Что-то его останавливало… Наверное это был я.

Гремит рокочущий треск. Подняв голову, Банти оттягивает меня ближе к скале, нависавшую над пропастью. Из пещеры, откуда пришли, яростно, обжигаясь, сверкает красное пламя. Обратной дороги нет. Черные зрачки мальчика быстро бегают, пытаясь что-то сообразить. Опаленные камни под босыми ногами источают жар. Упершись спинами в стену, Банти медленно пошел в сторону пропасти. Кажется, он хочет пройти по краешку скалы подальше от надвигающегося пламени. Пепельный дым падает вниз, рассеиваясь на ветру. Здесь высоко, даже очень. Всего лишь одно неловкое движение, и можно с легкостью упасть и разбиться.

Банти делает первый шажок, оборачиваясь, испуганно и решительно смотря на меня. Мандраж. Ноги нервно дергаются. Нельзя оставаться здесь, надо идти. Коричнево-черная скала неприступно и грозно преграждает путь, нехотя открывая нам маленькую, узкую, еле заметную тропинку над обрывом.

Раз. Аккуратно, очень медленно наступаю на краешек правой ногой. Пальцы пытаются врасти в камень как корни. Два. Правой рукой хватаюсь за выступ. Внутри все застыло. Вниз летит песок и несколько камней. Три. Теперь я полностью над пропастью. Страшно. Но почему-то страх сгореть сильнее, чем разбиться с большой высоты. Банти уже в нескольких метрах от меня. Черный дым устремляется ввысь, обволакивая оставшиеся строения маленького пещерного города. Четыре. Ладони обильно потеют. Как бы не соскользнуть и не упасть. Острый камень трет кожу между пальцев. Пять. Снова переставляю ногу. Каждая мышца, как струна, натянута и напряжена. Шесть. Не вижу Банти, он скрылся за поворотом. Отвес скалы переливается оттенками багрового зарева. Коричнево-оранжевые волны пламени разлетаются и соединяются вновь. Семь. Двигаться становиться сложнее. Ближайший выступ находится дальше. Нужно сильно вытянуться. Крепко сжимаю пальцы, цепляясь за острую поверхность горы. Восемь. Нашел выступ. Есть. Но как теперь лезть дальше. Ноги, опираясь, сильно раздвинуты, руки еле держатся. По спине, с головы, течет холодная струя пота. Девять. Не могу переставить правую ногу. Здесь не за что зацепиться. В уши отдает грохот такта стучащей груди. Рука соскальзывает. Пальцы вот-вот разомкнуться от предельной скованности. Не дышу.

«Ренеееееееее!» — кричит мальчишеский голос сверху.

Поднимаю голову. Сверху тянется уже знакомая маленькая ладошка, пытаясь коснуться пальцев руки. Взъерошенные волосы друга покрылись черной сажей, превратившись в извилистые бугорки. Еще чуть-чуть. В отражении карих глаз горит оранжевое пламя, выразительно отрисовывая детали чумазого лица: напряженный курносый, чуточку погрубевший нос, стянутые в трубочку губы, впалые и натянутые испачканные щеки.

Десять. Хватаюсь за руку. Банти тянет вверх, крепко сжимая пальцами уставшую худую ладонь. Неприступная скала пытается помешать, удержать, скинув в глубокую расщелину… Но ей это не удается. Поравнявшись, держась за маленькие, но жилистые и крепкие плечи, взбираюсь в небольшое углубление грозной горы. Искры уносятся в темный водоворот едкого дыма, исчезая как звезды в затянутом ночном небосводе.

Вдох… Выдох… Вдох… Выдох…

Банти продолжает крепко держать мои руки, пытаясь отдышаться. Маленький краешек хребта приютил нас, дав возможность перевести дыхание. Тонкая грань, как острое лезвие, отделяет от безудержного полыхающего жаркого пламени. Из-под ног падают вниз крохотные песчинки, уносясь в поднимающийся тягучий смог. Сточенные камни упираются в спину. Стреляющие отблески света ало мерцают в черных зрачках, отражаясь в потерянных и грустных глазах. Скрестив пальцы, Банти сидит и смотрит на догорающие воспоминания о граде, призраками уносящиеся в неведомое. Похожие на дивные зеркальные цветы, кристальные грани очерчивают его одинокий силуэт. Опально желтое зарево постепенно тускнеет, сменяясь густой едкой серо-черной вуалью.

Закат… Но не тот, что я видел ранее… Это другое… Что-то умирающее, превращающиеся в безмолвную пустоту. Каменные хижины уже совсем не видно. Звуки воплей и воинственных кличей стихли. Только гогот багрового пламени… Совсем недавно факел в моей руке был спасителем, теперь это неведомая безудержная сила, выжигающее все на своем пути.

Что происходит с нами, когда приходит конец… Мы попросту исчезаем? Растворяемся… Превращаясь в пыль, как этот город? Неужели дальше ничего нет?

Взметнувшаяся вверх оранжевая вспышка на мгновение озарила своды пещеры, касаясь лучами наших лиц.

5

Туннель представляет с собой узкий длинный коридор, где свет пламени, отражаясь о зеркальные камни, просачивается сквозь крохотные отверстия, выходящие наружу. Неутихающий плачущий огонь вдогонку мерцает за спинами. Путь снова уводит меня в глубины подземелий, но теперь не одного.

Скоро мрак вновь окутал своды черным одеялом. Только успев об этом подумать, в руке Банти загорелась маленькая свеча. Совсем и позабыл про холщовый мешок, свисающий с плеча моего друга. Тропа одинаково виляет, то уходя немного влево, затем немного вправо, продолжающаяся вот уже час… Может более. Мы не говорили с того момента, как сошли с края роковой горы, оставшейся позади. Я все не решался что-либо произнести, боясь потревожить моего спутника, погруженного в мысли. Лишь периодически бегло поглядывая, он безмолвно шел рядом.

«Знает ли он, куда мы идем?»

Стены пещер чуть расширились, ступни погрузились во что-то мягкое. Словно шелк, серый песочек просачивается сквозь пальцы, ласково обволакивая кожу. Банти остановился, устало скинув свою ношу, тяжело вздыхая. Карстовый небольшой зал, пронизанный скрипящим холодом, молчаливо нависал своим истертым трещинами куполом. Причудливыми стальными узорами, похожими на веточки деревьев, расписаны своды сумрачных арок.

Подмяв под голову холщовую тряпицу, Банти повернулся к стене, оставив рядом место для меня. Не смотря на изнывающую усталость, я совсем не хотел смыкать глаз. Кроме нас здесь никого нет, но ощущение чьего-то присутствия никак не хочет отступать. Вскоре он заснул, крошку посапывая, раскинув руки. Фитилек источает тоненькое свечение, мерцая теплым ласковым огоньком.

«Как здесь можно понять который сейчас час? Когда пора спать и когда просыпаться?»

Пламя на мгновение всколыхнулось, плавно, как змейка, струясь вверх, а затем так же медленно опустилось.

«Вдруг это единственная свечка у Банти?»

Тихо и аккуратно подхожу к краешку мешка, пытаясь не потревожить безмятежный сон. Реснички Банти легонько шевелились, под веками в разные стороны бегают зрачки. Ему что-то снится… Надеюсь это что-то хорошее. Рядом с открытыми ладошками лежат несколько свечек. Кажется, друг прочитал мои мысли, оставив их подле себя. Зажигаю новую, ставя в засохший воск рядом с тлеющей ниточкой дыма.

«Время… Существует ли оно для этого маленького мальчика? Как он определяет… День сейчас или ночь? Хорошо хотя бы узнать, какой из этих туннелей может вывести нас наружу…»

Мерцающий свет падает на небольшой светлый, вытянутый формы, камушек, лежащий у моих ног. Сухой и гладкий, он легко помещается в ладонь, покрывая подушечки пальцев налетом белесого цвета. Чирк. Появилась белая линия, разделяющая каменную глыбу на две ровные части.

«Этим камушком можно рисовать!»

Прихватив свечечку, подхожу к стене. Гладкий каменный отвес прекрасно походит на большой и чистый лист бумаги, только черного цвета. Чирк. Теперь и здесь появилась прямая линия. Чирк. А теперь это крестик. Краешки рта поднимаются в улыбке. Чирк. Чирк. Чирк. Точечки и линии посыпались как искры, из-под носика каменного грифеля.

«Нарисую-ка я здесь человечка… Вот этот, с кудрявой головой, будет Банти… А это — его улыбающийся до ушей рот… Хих!»

Сосредоточено и внимательно движется рука, вычерчивая каждый штришок. Кружки, словно звездочки, появились на темной глухой стене. Сам того не заметив, я очень увлекся процессом. Мне нравится рисовать. Это помогает освободить голову от навязчивых мыслей. Они бегают туда-сюда, пытаясь тебя всячески отвлечь, а ты их превращаешь в линии, составляя из них что-то более значимое, тем самым, отпуская их. Нарисованный Банти машет ручкой, приветствуя меня. Рядом с ним стоит такой же веселый я, а над нами светит яркое солнце!

«Щууууууаа?» — послышалось за спиной. От неожиданности вздрогнул, резко обернувшись.

Сонно потирая глаза, Банти выглядывает из-за плеча. Сияние свечки подчеркивало его спутанные волнистые волосы. Заметив рисунок на стене, уголки его губ расширились.

«Ин хана?» — Улыбчиво и трепетно произносит мой друг, разглядывая черно-белые картинки.

Чуточку стесняясь, делаю еще несколько штришков, дорисовывая человечкам уши волнистой линией. Оба получились очень смешными и забавными, с большими удивленными глазами и смеющимися ртами. Банти завороженно наблюдает, следя за каждым движением моей ладони.

«Это ты!» — Тыкаю пальцем в грудь Банти, а затем на портрет.

В его глазах сверкнула искорка радости.

«А это — я!» — Показываю на себя и на второго нарисованного человечка, чуть более высокого, с зигзагами на голове.

Мальчик широко заулыбался, прикасаясь ладошкой к рисунку, внимательно разглядывая тоненькие линии, отпечатанные на скале. Проводя пальчиками по контурам, его взгляд замер на шаре, из которого палочками торчат лучи. Что-то непонимающее читается в лице Банти, прикрытое искренним удивлением.

«Это солнце!» — воодушевленно произношу, наблюдая за реакцией друга.

Банти продолжает молча стоять, никак не реагируя.

«Солнце! Свет!» — повторяю, показывая пальцем вверх, раскинув руки в стороны, изображая большой шар.

Заметив, как я жестикулирую, Банти оглянулся. Брови чуточку придвинулись к центру, веки слегка сузились. На его лице зависла сосредоточенность, слегка поджатая губами…

«Он меня не понимает. Но он же должен знать, как выглядит солнце!»

Взяв в руки свечку, поднес кончик пламени к рисунку.

«Большая яркая светящаяся точка в небе, много света!» — продолжаю говорить, изображая пальцами, как из огонька вспыхивают и струятся вокруг лучи.

Зрачки друга стали постепенно расширяться, вызывая еще большее удивление. Смотря мне в глаза, он искренне не осознавал, что я хотел ему донести.

«Как же так! Неужели ты никогда не видел солнца? В голове не укладывается…» — проносится в голове, лихорадочно потряхивая от безысходности. Смущенно, немножко озабоченно, Банти вертит головой из стороны в сторону, продолжая глядеть на стену.

Пространство будто резко сжалось до маленькой комнаты, где есть только я, Банти и одинокая свечка, палящая в моей ладони. Здесь одиноко и холодно… Отчаянно… За стенами этой комнаты, этой одинокой пещеры — ничего нет. Только тонны безжизненной каменной тверди, сдавливающие последний клочок воздуха, который вот-вот исчезнет…

Чувствую, подкашивает, коленки трясутся. Все становится размытым. Пламя свечи переливается, объединяясь с мелькающими серыми фрагментами камней. Ко мне подбегает мутный силуэт, что-то очень быстро лепеча, издавая протянутые звуки. Спина ударяется о тупые выступы, отдаваясь эхом по всему телу. Глаза закатываются, становясь двумя слепыми кругами, погружающимися в темноту.

«Ренееее! Ренееее!» — доносится сквозь толстую пелену гудящего шума…

Глаза открылись. Банти трясет мои плечи, повторяя что-то непонятное. Зиг-загами гремят повторяющиеся звуки, ударяясь по пульсирующим вискам. Все постепенно становится четче. На долю секунды показалось, что вместо моего друга стоит другой человек, с бесформенным лицом, будто у него совсем не было ни глаз, ни носа, ни рта, гладкая поверхность, но потом видение быстро испарилось.

«Ренеее! Оалуууу?» — испуганно, внимательно заглядывая в глаза, молвит Банти.

Вдох… Выдох…

Упершись рукой о выступ скалы, торчащий под спиной, пытаюсь приподняться. Меня как будто на какое-то время выключило… А потом я вновь очнулся в этом кошмаре. Изодранная рубашка свисает с худого и обессиленного тела. Изнывающая боль в коленках не дает разогнуться. Но что-то промелькнуло в голове, что-то, что я совсем недавно видел, что могло бы помочь объяснить Банти, куда надо идти.

Встав на ноги, взяв в ладошку белесый камушек, решительно подхожу к чёрной стене, исписанной рисунками. Поднявшись следом, Банти удивленно и непонимающе провожает взглядом. Чирк. Из-под грифеля стали появляться новые линии, объединяющиеся в остроконечную геометрическую форму. Чирк. К ней тянутся две руки, пытающиеся её ухватить. Чирк. Ещё несколько штришков, очерчивающие контур. Я повторил рисунок в нише, изображенный в жилище Банти. Человек, тянущийся к яркой звезде, предстал перед нами.

«Астра!» — воскликнул Банти подняв руку, указывая ладошкой на рисунок. Его лицо восторженно засияло, но одновременно с этим, слегка чувствовался скрытый под маской восхищения — испуг.

Сработало. Может теперь мы сможем друг друга понять.

«Ты знаешь где это?» — тихо спрашиваю, показывая пальцем на звезду.

Глаза мальчика обратились ко мне, застыв в ожидании.

«Можешь отвести меня туда?» — тыкнув в сторону Банти, а затем на себя, переставляю ноги вверх-вниз, изображая ходьбу.

Опустив руку, маленький друг глубоко призадумался, почесывая ладошкой свои черные запутанные волосы. Замерев на несколько мгновений, его выпуклые губы сузились в тоненькую линию. Банти терзают смешанные чувства: с одной стороны, он хочет мне что-то сказать, с другой, не решается произнести ни слова. Помолчав с минуту, что-то очень внимательно обдумывая, мальчик вновь поднял глаза и посмотрел на меня.

«Рене. Банти. Астра.» — сказал он утвердительно, робко кивая.

«Ты и я… Идем к астре?» — повторяю, продолжая размахивать руками.

«Ара» — произносит друг, степенно задумавшись, храня в себе какую-ту тайну.

В воздухе повисла безмолвная, таинственная тишина.

6

Здесь проходит грань, между тем, что я могу понять и тем, что невозможно ни коим образом объяснить. Я также ощущаю все то, что и раньше: прикосновения тепла и холода, острого и мягкого. Чувствую различные запахи: аромат горящего сладкого воска, свежесть холодной горной воды, еле уловимую пригарь песчинок земли. Но окружающая тьма, постоянно присутствующая, следящая и не отстающая ни на шаг все это время, пытается ухватить и забрать все это. Похитить, украсть, «исчезновить». Тяжелый сгусток тоски медленно и тягостно разъедает, испепеляя радость, уничтожая добро, оставляя вместо них лишь призраки утраченных чувств. Но даже посреди самой глубочайшей тьмы есть искра, не дающая обессиленно упасть и превратиться в бездушный камень. Это искра и есть надежда, способная поднять, возродить, найти в себе силы идти дальше. Идти в мире, где ты не знаешь, что находится за очередным поворотом темного подземелья. Жажда увидеть то, что привычно и понятно тебе. Лучик солнца, кусочек голубого неба над головой. Маму и папу, радостно приветствующих и так долго ожидающих их заблудшего сына. Свою комнату в родительском доме. Прикоснуться к шелестящей траве, увидеть кузнечика и проследить как он вприпрыжку скачет по зеленым колоскам. Вернуться…

Вернуться домой и никогда больше не теряться.

Серые волнистые выемки спиралями нависают над головой. Пёстрые камушки глухо ударяются друг о друга, выпадая из-под пяток. Извилистая дорога, местами совсем узкая, труднопроходимая, простирается между сумрачными тяготеющими скованными утесами. Подземные стражи угрожающе следят, притворяясь гладкими валунами причудливых форм, сосредоточенно расставленными вдоль тянувшегося пути.

Хочется пить. Остановившись у небольшой каменной гряды, черноволосый мальчик присел на корточки отдохнуть, опустив голову, уставши дыша. Тоненькая струйка капель воды падает с темного потолка, просачиваясь чрез змеистый обрубок скалы. Высовываю язык. Крупицы жидкости ударяются о сухой кончик, мгновенно испаряясь. Краем глаза замечаю, Банти внимательно разглядывает растрескавшийся в царапинах овальной формы камень.

Кап! По лбу ударилась маленькая холодная капелька. Спускается вниз, задерживаясь на брови.

«Похоже на первую капельку перед проливным осенним дождем. Жаль, что падает она не с неба».

Что-то шуршит. Опускаю голову. Кончики пальцев Банти пытаются соскрести старую засохшую грязь с валуна. Под старым толстым слоем пыли проступает краеугольный силуэт, меркнущий в отсвете свечи. Коричнево-черный, полустертый символ, состоящий из длинного вытянутого овала, рассечен несколькими прямыми линиями. Над формой торчат две точки, а чуть повыше изображены еще два круга…

Это изображение лица. Только какого-то злого, мрачного.

«Гуприеки» — серьезно произносит Банти, продолжая рассматривать символ.

«Когда я уже начну понимать, что ты говоришь?»

Мальчик повернул ко мне голову, сосредоточенно осматриваясь. Прошло совсем немного времени нашего знакомства, но Банти будто успел стать старше. Нахмуренные брови подчеркивают его вострый и вдумчивый взгляд. Контуры щек, покрытые копотью, прорисовывают угловатые прямые линии. Его детские, ангельские черты стали строже, четче, мужественнее.

«Если бы я сейчас увидел отражение своего лица… Узнал бы я себя?»

Глаза Банти зависли на мгновение, всматриваясь в одну точку. Два черных зрачка медленно расширяются, пристально замерев. Затем снова переместились, и так несколько раз.

«Когда-нибудь, ты расскажешь больше про себя, Банти. Я узнаю больше о тебе, о твоем доме, о твоих родителях. О том, что ты любишь, о том, что тебя радует. Мы сможем наконец-то поговорить на понятном нам обоим языке. Рассказать друг другу о своих жизнях… Я тебе расскажу про бескрайнее небо, про отдаленные страны, про поля и океаны. А ты мне про самые глубины подземелий, про жителей этих мест, про свой народ, про то, как вы здесь оказались, про то, что означает твое имя. Про все… А пока. Пока я буду наблюдать за тем, как ты меняешься. И буду учиться понимать твой причудливый, неизвестный мне язык».

«Кыц… Кыц… Кыц…» — тяжело лязгает что-то пронзительное.

Банти резко повернулся в сторону звука, навострив уши. От неожиданности чуть не пискнув, плюхаюсь рядом. Прижавшись ступнями к камням, сидим не двигаясь, вслушиваясь в темноту.

«Кыц… Кыц… Кыц…» — снова слышится приближающее глухое металлическое клацание.

Обернувшись, не теряя бдительности, друг машет рукой в сторону торчащего из земли обрубка скалы, за которым можно спрятаться. На цыпочках, в полуприседе, стараюсь бесшумно наступать на камни. Банти идет следом, прикрывая ладошкой огонек. Заворачиваю за угол. Здесь длинные серые каменные полосы, похожие на старческие морщины. Банти задувает свечу.

Снова кромешная тьма. Прерывистое дыхание громко отдается в уши, пытаясь сделаться видимым. Чувствую тепло, Банти совсем рядом.

«Кыц… Клаццц…» — из туннеля показался маленький огонек, отражающийся о коричнево-серые стены.

Банти настороженно выглядывает в сторону приближающегося свечения. Сначала размытый, но постепенно становившейся четче крупный силуэт показался в вратах туннеля.

Массистое, тяжело ступающее, с большим выпячивающимся животом существо медленно бредет вперед, лязгая чем-то тяжелым, свисающим с правой руки. Прямоугольно приплюснутая голова, с узкими маленькими глазками и большим, как картошка, носом. Оттопыренные серые губы, из-под которых проступают грязные, желтоватые зубы. Грубая толстая шея, почти сразу переходящая в слоноподобное полуголое тело. Увесистые складки перетекают в брюхо, под которым висит старая истертая набедренная повязка. Ноги все в синяках и красных запекшихся ссадинах. Со стороны этот человек больше похоже на какого-то неандертальца, нежели на разумное существо.

Жутко.

«Клаццц… Клаццц… Кххххх…» — что-то привлекло его внимание.

Голова толстяка опустилась вниз. Потыкав землю продолговатым предметом, похожим на каменную дубину, он замер. На его лице появилась очень сосредоточенная гримаса, пытающееся что-то уразуметь.

Банти сильно сжал веки и разочарованно посмотрел на меня, как бы за что-то извиняясь.

«Что случилось?»

Продолжаю наблюдать за существом. Оно пытается нагнуться, подвинувшись чуть назад, растопырив свои толстые пальцы, похожие на свисающие сосиски. Такое странное ощущение, будто мы что-то забыли.

«А где мешок?» — вопросительно поворачиваюсь к Банти.

Мальчик виновато глядит на меня, переводя взгляд в сторону бряцания и хрюканья подземного обитателя. Хрыча и сопя, с натугой разгибаясь, толстяк приподнимает охровую холщовую тряпицу. Из-под расплывчатых морщин, вытаращились черные пронырливые глазенки, внимательно осматривающие предмет.

«Хрээээээээээ» — сипло ревет существо, тягуче оглядывая безликих серых стражей.

Пригибаемся, спрятавшись за острую верхушку скалы. В ладошках Банти лежит единственная, маленькая потухшая свечка, оберегаемая им, словно любящая мать, держащая в руках родное дитя. Отражение черного силуэта тускло мелькает в отсвете отдаленного пламени, едва ощутимо колыхаясь на отвесной стене позади.

«Вот же незадача. Там лежат все наши вещи. Свечи, ядло, еще какие-то штуки Банти…»

Снова клацание. Аккуратно, стараясь не шуметь, приподнимаюсь над макушкой друга. Существо повернулось, обнажая обвислые морщинистые впадины спины. Кожные борозды покрыты коричневой грязью. Вздутые пальцы сжимают мешок, плетясь вслед за тяжелым шагом.

«Он уходит! С нашим мешком, Банти! Что же нам делать? Нужно следовать за ним. Ара… Ара!» — суетливо молвлю, дергая друга за плечо.

Мальчик высунулся, презрительно провожая глазами громилу. Свет меркнет, растворяя во мгле контуры скальных пород, вновь обреченных остаться наедине с собой. Призрачная нить алых частичек зари скрывается за покровом беспросветной ночи.

«Ара» — повторяет испуганный, но стойкий мальчишечий голос.

Ноги идут в след за уносящемся покрывалом, окутывающим светом очертания стен. Нужно держаться на расстоянии, чтобы существо нас не заметило, но и отставать нельзя, иначе мы рискуем остаться во мраке. Может в какой-то момент оно оставит наш мешок, отвлечется на что-то, и тогда мы заберем его назад и убежим. Гигантская тень шагает впереди, бормоча непонятные слова себе под нос, периодически помахивая каменной дубиной, будто воображая и ударяя невидимых врагов, выпрыгивающих из-за каменных плит. Поворот за поворотом, молча, лишь многозначительно переглядываясь, не отстаем друг от друга ни на шаг.

«Ай!» — чуть не закричав, прикусив язык, тру расшибленный большой палец ноги.

Закрываю руками рот.

«Только бы он ничего не услышал! Только бы он ничего не услышал!»

Громила, не шелохнувшись, продолжает плестись, игриво побеждая своим орудием мнимых соперников. Грохочущий марш, сотрясающий левую часть груди, постепенно сходит на нет. Банти, испугавшись, сначала посмотрел на меня, а затем уставился на мои ноги, не сводя с них глаз.

Опускаю голову. Валяющийся под ногами обугленный человеческий череп таращится пустыми черными впадинами. Когда-то у него были глаза, такие же как у нас, смотрящие на мир, на эту пещеру. Теперь вместо них пустота. Чуть поодаль лежит еще один, чуточку меньше, с огромной трещиной на лбу. Поворачиваюсь. Банти тоже опускает голову. Рядом с ним, кажется… Постойте… Да тут целое кладбище… Казавшиеся безликими камнями, оказались мертвыми. Осязаемая дрожь обжигает кожу, сводя ноги, делая их неподъемными. Зрачки быстро бегают, оглядывая усыпанный костями пол. Левый мизинец упирается прямо в чьи-то старые зубы. Отдергиваю ногу.

«Не хочу знать откуда они здесь… Не хочу, не хочу, не хочу!»

Парализованная отрешенность. Рука Банти хватает за плечо, отчего я чуть не завопил. Глаза, охваченные тревогой, понимающе внимают, как бы говоря: «Мне тоже страшно, но мы должны следовать за этим чудищем. От этого зависят наши жизни.» Рычание отдаляется, множа черноту впадин, превращая пещеру в один большой череп, объятый сном. Ведомые борьбой, ступни продолжают шагать, стараясь не тревожить усопших. Преодолев небольшой подъем, сотканный из десятков, может сотен останков, существо наконец остановилось.

«Кыц… Кыц… Хрящщщ…» — Пламя оголяется.

Хмурые морщины залились светом горящего костра, сияющего в центре грота. Громила скидывает с загрубевшего маскулинного плеча нашу ношу, оглядывая храпящие тела. Прожорливые брюха поднимаются и опускаются, испуская протяжное сопение. Узколобые, большеносые, укрывшиеся в недрах дикари. Губы издают легкий свист, обнажая редеющие клыки.

«Один, два, три… Четыре… Вот еще пятый, чуточку по меньше, лежат голыми вокруг алого кострища, прямо на костях…»

Толстяк, почесав бочину дубиной, бросил ее рядом с мешком, широко разинув пасть, зевая, причмокивая черным как уголь языком, опустившись затем всей своей тушей в бряцающие останки, рядом с таким же спящим громилой. Отрыгивающий хрип постепенно затих, став убаюкивающим сонным сопением. Лишь дрогнула нога, как бывает в момент, когда ты почти заснул. Выжидающе наблюдая, приподняв голову, Банти направил свой взор на меня. Глаза говорят вместо слов.

Медленно опускаю стопу… Вдох… Выдох. Делаю шаг… Вдох… Выдох… Нога в ногу ступает Банти, сосредоточенно всматриваясь в разбросанные кости. Еще один шажок… Животы продолжают двигаться вверх и вниз, в такт хрюкающей колыбельной. Костер уже ближе. Еще шаг. Второй, третий, четвертый, пятый. Осторожно переступаю через торчащую пятку, покрытую сажей.

Любой шорох может стать последним.

Грубое заплывшее лицо уткнулось в холщовую ткань, выдыхая из овальных волосатых ноздрей струйки едкого угара. Колотит. Намокли подмышки. Огромная массивная рука громилы сжимает свое каменное вытянутое орудие. Хватит одного раза, чтобы придавить нас обоих в лепешку. Дрожащей рукой сжимаю мешок. Теперь нужно аккуратно его приподнять, не задев спящего гиганта. Друг позади вытягивает руки, кладя кисти мне на плечи. Жёлтые зубы шевельнулись, поскрипывая трясь друг о друга. Задерживаю дыхание. Ладонь сильно сжалась, остро цепляясь ногтями в кожу. Затылком чувствую, как Банти с ужасом пытается оттащить меня. Толстяк широко раскрывает рот, обнажая розово-серую глотку, рыча прямо в наши напуганные лица. А затем, жамкая, вновь смыкает губы, продолжая присвистывая сопеть.

Выдыхаю…

«Нужно поскорее убраться отсюда.»

Оборачиваюсь. Оробевшее мальчишечье лицо неотрывно глядит на приплюснутую голову. Шажок назад. Мешок свисает с плеча. Ступни погружены по щиколотку в кости. Банти медленно пятится назад, постепенно приходя в себя. Дрожь стучится по телу, просясь выйти наружу. Еще один шажок. Вроде никто еще не проснулся. Упитанные физиономии глубоко погружены в небытие. Угли продолжают тлеть, испаряя сероватый дым. Осталось обогнуть последнего, небольшого здоровяка, почивавшего с краю. Хочется резко сорваться с места и бежать что есть мочи. Бежать, не оглядываясь, ни смотря ни на что, как можно дальше от этих… Этих людоедов. Перешагиваю через вытянутую пухлую ладонь.

Обжигающий огонь полыхнул от цепких загрубевших ногтей вверх по голени. Короткие толстые пальцы шевельнулись, резко схватив лодыжку. Большещекая морда открыла веки, откуда на меня уставились два круглых вытаращенных глаза.

«Вот и все. Все пропало.»

Толстое прямоугольное лицо неподвижно застыло, испуганно озирая непрошенного гостя. Пухлые губы досадно сжимаются, уши оттопырено торчат. Морщин практически нет, только лишь на лбу проступают волнистые линии, удивленно приподнимающие редкие обожженные волоски на макушке. Черный шар пронзительно всматривается, наивно и растерянно дергаясь влево вправо, влево вправо, влево вправо…

Есть лишь миг, натянутая нить вот-вот порвется, вновь запустив непоколебимый такт времени. Застряв между двумя разрывающимися силами закрыть лицо руками и попыткой вырваться, неожиданно, появляется фиолетово-зеленая фигурка, протянутая в дрожащей маленькой ладошке.

Тик… Так… Стучит сердце, вместо стрелки часов. Вытаращенные черные точки опускаются, уткнувшись в выцарапанные пигментом кривые линии, спиралью обволакивающие вытянутый краешек маленького камушка. Та самая фигурка Банти, которую я заприметил, оказавшись в его комнате. Раскрытая ручка пододвигается ближе к лицу здоровяка, чертами отличающегося от своих сверстников… Оно выглядит моложе, невиннее.

«Это дитя… Такой же мальчик, как и мы. Только совсем не похожий на нас… Внешне он заметно старше, но глаза выдают в нём совсем малыша.»

Банти достает из мешка ещё фигурки, две другие, красную и чёрную, с белой точкой. Медленно, он кладет их на землю, боясь сделать лишнее движение. Цепкие пальцы продолжают крепко сжимать лодыжку, но малыш, кажется, слегка вытянув уголки рта, заинтересовался ими.

Каменная хватка ослабевает. Тысячи мурашек, маленькими лапками, быстро разбегаются по коже.

Тик… Так…

Делаю шаг назад.

Тик… Так…

Туннель совсем близко, надо лишь перемахнуть через возвышенность.

Тик… Так…

Дыхание учащается, разгоняясь в такт шагов.

Тик… Так…

Кости шуршат под ногами. Свет сменяется уже привычной тьмой.

Тик… Так… Тик… Так…

Тик… Так…

«Уаааааааааааааааааа!» — вонзаются в спину ножи протяжным детским плачем.

«Ара!»

Банти бежит что есть мочи. Стучащие вопли мечутся в погоне проносящегося ветра, глухо клацая зубами. Туннель резко заворачивает вправо, сужаясь внутрь. Ноги заплетаются, перепрыгивая через хрустящие черепа. Пятки проваливаются, подкашиваясь в бездну обрыва. Падаю вниз.

7

«Банти!»

…

«Ты где… Бантииииииии…» — ледяной отзвук спиралью уносится наверх.

«Где же ты…»

…

Мешок. В мешке есть свечи, их можно зажечь. Но как? Я не видел у Банти спичек. Не помню, чтобы он их как-то зажигал. Он подпаливал фитилек от предыдущего, пока горело пламя. Хотя нет. Тогда в комнате, Банти чем-то чиркнул, что появилась искра. Должно же быть здесь что-нибудь…

Что-то круглое. Это похоже на ядло. Овальное. Еще одно ядло… Что-то холодное, твердое. Шероховатое. С наточенным острым концом. Вероятно, камень небольшой формы. Сгусток чего-то мягкого, то ли пух, то ли запутанная бечевка… Продолговатые палочки… Свечи… А это что. Камень побольше, увесистый, одна сторона будто отточена мелкими царапинами. Дно мешка… Все. Здесь больше ничего нет…

«Как мне зажечь огонь?»

Не мог же Банти все это время таскать камни просто так… Может это тоже фигурки? Но тех было всего три, этих я не видел. Камень побольше и камень поменьше… Ну а если…

Чирк.

Ничего не произошло.

Чирк. Чирк. Чирк.

Лишь глухой скрежет. Просто два камня, как и все остальные покоящиеся в пещере. Проверяю мешок еще раз. Все тоже самое. Никаких спичек.

«Бантиииииии….» — Эхо разносится в пустоту.

Нет ответа. Искать его на ощупь, в полной темноте, все равно что без глаз. Может он упал куда-то в другое место. Так же, как и я кричит сейчас и не может докричаться. А вдруг он… Разбился… Пробегает дрожь. Я должен его отыскать. Что же делать? Есть свечи, но нет огня. Чертовы камни!

Хрясь!

Камень сверкнул, ударившись со всего маху о насыпь под ногами. Черное покрывало на мгновение рассеялось.

«Искра!» — крапинка света зажглась и сразу же потухла, как падающая звездочка в ночи.

Где же он… Опускаюсь на колени. Маленькая галька, не то… Отлетел куда-то. Пальцы обволакивают прилипающие песчинки. Нащупал, вот он! Весь потертый. Нужно посильнее вдарить маленьким камушком по большому.

Чирк. Чирк.

Вспышка осветила стертые ссаженные коленки.

Чирк. Чирк. Чирк!

Ай! От самых кончиков до плеча пульсирует левая рука. Острое лезвие разъяренной болью пронзает ладонь. Обрубок выпадает из руки. Подушечки пальцев касаются глубокой царапины, рассеченной по диагонали.

«Промахнулся… Ладошка не сжимается… Кажется, немеет.»

Темно. Совсем темно. Чернота, обнажив клыки, впилась, как стая голодных волков, высасывая кровь из заблудшей жертвы.

«Тебе легко здесь быть. Тебя здесь большинство.»

«Ты заполонила собой все вокруг, каждый уголок, каждый камушек, каждую крупицу. Спрятала все пути, укрыла непроглядной завесой лабиринты пещер, растворила в себе целый город. Ты царствуешь и властвуешь, тебе никто и ничто нипочем. Ты получаешь все, что тебе вздумается. Дурачишься, пугаешь, играешь со всеми. Тебе нет здесь противника, нет той силы, способной тебя усмирить. Ты безнаказанна и неприступна. Так что же ты до сих пор меня не поглотила, а? Все ждешь, когда твоя жертва сама тебя попросит? Заводишь страдальца в тупик, изнываешься над ним, смотришь, как он корчится, плачет, просит о помощи, теряет надежду, теряет рассудок, теряет самого себя и угасает? А потом ты, как гиена, приходишь и ешь его падаль? Вот ты какова?»

«Так вот знай. Есть тебе противник, и это не я, нет. Я всего лишь потерявшийся мальчик, что я могу тебе сделать? Нет у меня того могущества, что дано тебе. Нет у меня столько смелости и отваги, чтобы тебя укротить. Я бессилен… Но не бессилен свет! Ты спряталась от него, под толщею земли, укрылась под титановой горою, закрыла все двери, чтобы ни один лучик солнца не смог сюда попасть. Ты устроила здесь бесконечную ночь, заставила всех забыть, что есть рассвет, есть яркий день, где даже если ты совсем один и потерялся, ты обязательно найдешься. Потому что свет поможет тебе, укажет тебе путь, согреет под теплыми лучами. Найдёт тебя, где бы ты ни был. И ты его найдешь, потому что он рядом. И даже здесь, в твоем царстве, тьма, где ты собою все заполонила. Даже здесь, тебе не спрятаться от него!»

Чирк!

Яркая вспышка зажгла искру на фитиле свечи, обнажая стекающие ручьи крови, обвивающие руку. Тьма поежилась, отпрыгнула, как ужаленный огненной змеей зверь. Бездонные глаза рассвирепели. Пламя горит, горит! Кончики лучей пытаются дотянуться до краев пропасти над головою, но не видно начала ее.

«Бантиииииии!»

Его здесь нет. Ночь пятится назад, оголяя землю, унося с собой беспросветный плащ. Очертания постепенно становятся явными. Впереди длинный коридор.

Пшшшшш… Шепчет огонек.

…

Туннель идёт прямо, не сворачивая. Эхо шагов не слышно. Неестественность этого места пугает. Стены ровные, будто высечены внутри скалы. Даже галька под ногами чересчур аккуратно лежит. Хочется закричать… Но комок в горле не даёт этого сделать. Кажется, что может кто-то услышать. И это будет не Банти.

Узкая галерея ведет дальше. Кровь успела засохнуть. Если повернуть и пойти в обратную сторону, будет все равно казаться, что идешь вперёд. Настолько здесь все одинаково. Серый сводчатый потолок незаметно переходит в стены, ровным строем идущим следом за тенью. Свечка наполовину сгорела, капая горячим воском на кожу. Стоячий воздух. Здесь нет ветра.

Надо было начать считать шаги. Проход еще ни разу не завернул, не расширился и не сжался. Нет никаких звуков. Только колышется свечка, бесшумно, да и однородный шелест гальки, уже почти неслышно шерстит в ногах.

Что если я не найду Банти. Нужно вернуться. Попробовать залезть наверх, по отвесной скале. Вдруг он не упал и сейчас в руках у дикарей. Все произошло так быстро… Я даже не успел ничего понять.

Останавливаюсь. Однородная скальная гладь глухо смотрит. Вперед, назад, все то же самое. Ты меня путаешь. Пойду дальше.

Шаг за шагом ничего не меняется. Когда уже закончится этот туннель? Сколько я уже прошел? Кровь успела засохнуть за это время. Если повернуть и пойти в обратную сторону, будет все равно казаться, что идешь вперёд. Настолько здесь все одинаково.

Узкая галерея ведет дальше. Стены наседают. Что если я не найду Банти. Банти… Где же ты. Может он упал куда-то в другое место. Так же, как и я кричит сейчас и не может докричаться. А вдруг он… Разбился… Пробегает дрожь. Я должен его отыскать.

Туннель идёт прямо, не сворачивая. Шаг за шагом, лишь галька. Я, наверное, зашел уже слишком далеко. Ни тепло, ни жарко. Не слышно не единого звука, даже эха шагов. Неестественность этого места пугает. Стены ровные, будто высечены внутри скалы. Даже галька под ногами чересчур аккуратно лежит. Если повернуть и пойти в обратную сторону, будет все равно казаться, что идешь вперёд. Настолько здесь все одинаково. Серый сводчатый потолок незаметно переходит в стены, ровным строем идущим следом.

Свечка наполовину сгорела, капая горячим воском на кожу. Подушечки пальцев касаются глубокой царапины, рассеченной по диагонали. Конца не видно. Странное место. Если посмотреть в обратную сторону, будет все равно казаться, что идешь вперёд. Его здесь нет. Все произошло так быстро. Вдруг я, сам того не заметив, пошел назад, думая, что я иду вперёд. От самых кончиков до плеча пульсирует левая рука. Пшшшшш… Шепчет огонек. Когда уже закончится этот туннель?

Огонек слегка потянулся вверх. Воск на коже застыл. Надо было начать считать шаги. Ничего не меняется. Останавливаюсь. Однородная скальная гладь глухо смотрит. Ты меня спутала. Скачущее пламя на фитиле свечи обнажает засохшие ручьи крови, обвивающие руку. Подушечки пальцев касаются глубокой царапины, рассеченной по диагонали.

Дотрагиваюсь до стены. Кровавый след отпечатался ладонью. Теперь здесь не все одинаково. Ты меня не спутаешь.

Колышется свечка, бесшумно, да и однородный шелест гальки, уже почти неслышно шерстит в ногах. Серый сводчатый потолок незаметно переходит в стены, ровным строем идущим следом за тенью. Свечка наполовину сгорела, капая горячим воском на кожу. Надо было начать считать шаги. Сколько я уже прошел?

Пшшшшш… Шепчет огонек. Неестественность этого места пугает. Что-то не так. Узкая галерея ведет дальше. Стены наседают. Свечка наполовину сгорела, капая горячим воском на кожу. На кожу… Смотрю на руку. Кровь почти высохла. Стена… Кровавый след отпечатался ладонью. Останавливаюсь. Однородная скальная гладь глухо смотрит. Здесь его нет. Нет следа…

Туннель идёт прямо, не сворачивая. Шаг за шагом, лишь галька. Я, наверное, зашел уже слишком далеко. Серый сводчатый потолок незаметно… Если повернуть и пойти в обратную сторону, будет все равно казаться, что идешь вперёд. Настолько здесь все одинаково. Одинаково… Стены ровные, будто высечены внутри скалы.

Пшшшшш… Шепчет огонек. Ты также шипел и раньше… Свечка на половину… Сгорела… Ничего не меняется. Если повернуть и пойти в обратную сторону, будет все равно казаться, что идешь…

Вперёд…

Туннель не заканчивается. Если идти вперёд, кажется, что одновременно идешь назад… Назад… Однородная скальная гладь глухо смотрит. Стены наседают… Наседают. Нет следа… Ты меня спутала.

Спутала…

Пшшшш… Свечка потухла.

…

«Ты думаешь, мальчик, ты можешь просто так взять и прогнать меня?» — эфемерно, призрачно прозвучал голос из ниоткуда, холодно дыша в уши.

«Кто ты… Кто это говорит?»

Звук, отражаясь о края, возвращается и снова отдаляется.

«Кого ты здесь видишь?» — продолжает голос.

«Я… Никого не вижу… Здесь полная тьма» — комок подступает к горлу.

«Ты ясно видишь, мальчик. Несмотря на то, что свет покинул тебя.»

Призрачно-таинственный глас проносится сквозь голову, грудь, руки, обволакивая кромешной ночью пальцы. Она стала осязаемой… Словно материя.

«Ты спустился сюда, мальчик. Начал указывать, свечкой махать, угрожать. Разве так себя ведут непрошенные гости?»

«Я… Я…»

Трудно говорить.

«… Я всего лишь хочу выбраться отсюда. Но…»

«Но…?»

«Но ты скрыла собою все вокруг…»

«Как же!» — презрительно воскликнул голос, приблизившись настолько близко, словно он звучит в моей голове.

«Легко, мальчик, все свалить на другого. Разве я виновата в том, что ты заблудился? С тем же успехом можно обвинить свои ноги, приведшие тебя сюда. Или пещеры, стоящие здесь многие тысячи лет. Людям свойственно перекладывать ответственность… Лишь бы найти виновного.» — ехидно молвит тьма.

«Я не знаю…»

«Чего ты не знаешь, мальчик?»

«Никто не виноват… Но я не знаю, как дальше быть. Все что я помню — это падение со скалы в синеву воды. А потом… Потом я очнулся здесь. Все вышло случайно… Затем я оказался в городе, горящем городе. Встретил Банти, а теперь не могу его найти… Я пытался понять, как мне выбраться отсюда, но всюду лишь запутанные лабиринты катакомб и бесконечная ночь…»

Нависает молчание.

«Возможно, я знаю, как тебе помочь, мальчик.» — продолжает шептать загадочный голос.

«… Ты… Ты хочешь мне помочь?»

«Ты ясно слышишь, мальчик.»

«Ты знаешь выход отсюда?»

«Знаю.»

Внезапно появившиеся силы подталкивают ноги, жаждущие ходьбы.

«Ах! Пойдем скорее!»

Оборачиваюсь.

«Только сначала я должен отыскать Банти…»

Ответа не последовало. Тишина. Уши навострены, замерев в ожидании.

«Зачем тебе он, мальчик?» — выждав какое-то время, продолжает тьма.

«Как же! Он мой друг…»

«Ты хочешь выбраться отсюда, мальчик?»

«Хочу, очень хочу!»

«Тогда пойдем. Время не ждет, в отличии от меня.»

Снова тишина. Легкий ветерок подул в лицо.

«Но как же Банти…»

«Выбраться отсюда можешь только ты один.» — продолжает голос.

«Почему?»

«Банти не следует уходить отсюда.»

Внутри стало очень холодно.

«Почему…»

«А почему ты решил, мальчик, что Банти должен пойти с тобой?»

«Но… Я не могу оставить его здесь совсем одного. У него нет ни свечей, ни огня… Я даже не знаю жив ли он.»

«Может стоит оставить все как есть, мальчик?»

«Нет! Я так не могу. Он бы меня не бросил!»

Эхо устремилось в разные стороны. Как будто нету здесь стен и потолка. Звук отдаляется дальше и дальше, превращаясь в протянутый гул.

«Я не куда не пойду с тобой, тьма, пока мы его не найдем!»

«Это твое окончательное решение, мальчик?»

«Да!»

…

Яркая вспышка зажгла искру на фитиле свечи, обнажая стекающие ручьи крови, обвивающие руку. Подушечки пальцев касаются глубокой царапины, рассеченной по диагонали. Кончики лучей пытаются дотянуться до краев пропасти над головою, но не видно начала ее. Тьма рассеялась, обнажив маленькие овальные камушки под ногами. Мешок, из которого торчат несколько свечек, лежит неподалеку. На нем пятна крови. Кажется… Слева кто-то лежит… Банти! Взъерошенные волосы на макушке торчат, как растрепанные стебли после сильной грозы.

«Банти…» — аккуратно пытаюсь повернуть мальчика, придерживая за плечи.

«Очнись, пожалуйста!»

Теплый свет огня озаряет безмолвно закрытые закоптившееся веки. Тоненькие реснички прогибаются под толстым слоем пепла, напоминающим зимний февральский иней. Рот чуток приоткрыт.

«Банти… Банти!»

Кончик носа отрешенно застыл на недвижимом лице. Не двигается.

«Милый… Милый Банти… Пожалуйста, очнись! Не оставляй здесь меня одного. Прошу, вернись! Банти!»

Лицо безмятежно обращено в пустоту.

«Я искал тебя… И я нашел. Но ты не здесь…»

Слеза стекает вниз, падая на белую щеку мальчика. Капелька ударяется о маленькие пылинки, разлетающиеся серыми снежинками. Легкий ветерок всколыхнул прядь волос, сбрасывая дымчатую золу. Нижняя губа слегка дернулась.

«Нужна вода.»

Рядом течет ручеек. Зачерпываю ладошкой. Холодная струйка стекает по небу мальчика, размягчая сухие краешки у рта. Сквозь коричнево-черные пятна грязи проступают розовые крапинки. Крылья носа медленно приподнимаются и опускаются, выдыхая изнеможенный поток воздуха. Бледноликость спадает, скидывая с себя пепельное покрывало.

Ресницы шелохнулись. Веко оживилось, обнажая выпуклое зеркальце — отражение глаз.

«Банти!»

Мальчик измотанно оглядывает черным зрачком пространство вокруг, остановив взор на мне. В глазу сверкнула узнаваемая искорка радости.

«Тьма хотела забрать тебя, Банти. Но я не позволил ей этого сделать. Она хотела запутать меня, увести… Но теперь ты здесь… Со мной.»

…

Коридор идет прямо. Здесь есть небольшие завороты, углубления, перетекающие в потолок и затем обратно в серо-кирпичные стены. Этот проход ничем не отличается от других пещер. Нет ровных стен… Казавшихся ранее.

Придя в себя, Банти еще какое-то время был замкнут. Взяв его за руку и пытаясь приподнять, он, слегка прищурившись, дал понять, чтобы я обождал. Я слегка поторопился, забыв обо всем на свете, радуясь, что наконец нашел своего друга. Он долго смотрел перед собой, лежа на земле. Казалось, что в голове у него есть очень сложная мысль, которую необходимо было тщательно обдумать, уразуметь. Мне же покоя не давал тот странный разговор в длинном туннеле. Голос из тьмы хотел показать мне выход. Он так же, внезапно, исчез, как и появился. Привиделось ли мне это? Свечка продолжала гореть, постепенно становясь короче, освещая поток гальки под ногами.

«Рене!»

«Выбраться отсюда можешь только ты один». Голос, будто снова повторил эту таинственную фразу. Почему он так сказал? Что это означает?

«Рене!»

«А?» — поднимаю голову.

Банти, указывая пальцем, недоверчиво глядит вперед, придерживаясь ближе к краю стены. Туннель закончился.

«Закончился… Я словно был где-то не здесь.»

Отвесные стены грота разъехались в разные стороны, образовав небольшую круглую комнату. Лучи света огибают пространство, переливаясь извилистыми корнями о шероховатую поверхность, возвращаясь обратно в черненький фитилек свечки.

В центре комнаты отверстие. Массивные каменные ступени спиралью закручиваются, опускаясь под землю. Банти аккуратно обходит спуск, вытянув шею, заглядывая в спускающиеся веером плиты. Остановился. Пламя освещает его маленькое личико, выделяя его на серо-черном фоне камня.

«Куда уже ниже? Банти. Знаешь ли ты, куда мы идем?»

Банти не знает этой дороги. Пугливо-любопытствующий взгляд кругом огибает неизвестную дорогу вниз. Оранжевые искры пламени шепчут на своём тайном языке. Пальцы ноги коснулись первой ступени.

8

Каменная отвесная стена, ограждающая древнюю, построенную сотни лет назад крепость, высоко возвышается над маленькими зелёными деревьями, среди которых торчат наседающие друг на друга ржаво-кирпичные крыши домов. Их так много. В каждом из них кто-то живет. Среди маленьких окошек, чугунных труб, длинных проводов, разветвленных улиц, встречаются люди. Знакомятся, общаются, гуляют, ходят друг к другу в гости. Вот выходишь ты на улицу, и каждый раз тебе может попасться новый человек! У него своя жизнь, свои дела, свои мысли. Он куда-то идет, улыбаясь, идя в такт по мостовой. Может к себе домой после длинного насыщенного дня, а может с кем-то встретиться. Этот человек радостно напевает себе любимую песню, которую ты слышал как-то вечером из радиоприемника, сидя вместе с семьей. Мимо, вскользь, быстро-быстро, нервно ступает другой. Его что-то тревожит. Может он с кем-то поссорился и теперь, сунув руки в карманы, задумчиво разглядывает истертые носки ботинок. Рядом резвятся дети, играющие в старый отцовский мяч, вприпрыжку отскакивающий о поднимающиеся пятки. Старушка из распахнутого окна тепло и любя присматривает за ними, поливая цветы. Проходят дни. Вместо старых обветшалых домов строятся новые, более высокие, современные. Малыши подрастают, идут в школу. Те двое давно ушли в разные стороны. Не знаешь, встретишь ли ты их еще когда-то. А если встретишь, узнаешь ли?

«Рене! Немедленно слезай оттуда!» — кричит мамин голос.

Листочек пролетает мимо лица, крутясь под ярким солнечным светом ясного дня. Смотрю вниз. На нижней части стены, у поворота за угол, стоит мама. Она машет рукой, ладошкой подзывая к себе.

Здесь, наверху, так отчетливо видно город.

«Рене!» — повторяет голос, трепетно окликая.

«Сейчас спущусь.»

Узкая перемычка, соединяющая аркой каменные пролеты, нависает над пропастью. Спускаться, однако, страшнее. Выдолбленные много веков назад отверстия, напоминающие ступени, изрядно стерлись. Подошва сандалий проскальзывает, выталкивая пальцы вперед. Ухватившись за выступ, придерживаясь локтем, свисаю. Прыжок. Уровень ниже. Когда-то давно здесь стояли в карауле воины, высматривая вдали приближающихся противников. Теперь охранять здесь некого. Эта стена, то немногое, что осталось из прошлого. Прыжок. Ступни приземляются на длинную колею, идущую по всему периметру крепостной стены в виде дорожки. Узкие окошки, куда не влезает голова, через каждые несколько метров выходят на крыши домов, не счесть сколько раз перестроенных за все то время.

«Сколько можно тебя просить не залезать так высоко, Рене! Я же волнуюсь. Здесь опасно.» — рука касается плеча.

Теплый узкий подбородок опустился на макушку. Белые длинные пальцы прижимают к груди. Мочки ушей задевают гладкие шелковистые волосы, слегка пощекочивая.

«Налазался?» — ласково звучит голос.

Киваю.

«Мама, а ты не знаешь, что стало с этой крепостью?»

Ладонь поглаживает по плечу, мягко стряхивая песок.

«Давным-давно здесь жили люди, такие же, как и мы. Жили, воспитывали детей, вспахивали землю, строили этот город. Влюблялись, женились, радовались, устраивали праздники. Здесь были дома, улицы, конюшни, торговые лавки, церкви. Был даже свой король, представляешь? Все как у нас. Мальчики, лазали по этим высоким стенам, прям как ты.»

«И что с ними случилось?»

«Они… Они переместились вниз, основали новый город, откуда мы пришли сюда.»

«А почему они решили переехать? Им здесь не нравилось?»

«Это Рене, нужно спрашивать у них самих.»

Ало-красные губы улыбнулись. Рука мамы сильнее прижала меня. Чувствую, как бьется её сердце.

«Ну пойдем вниз… Время уже к закату. В темноте будет совсем не видно куда идти.»

Завернув за угол, окошки закончились, упершись стеной в башню. Здесь есть проход, открывающий круглую комнату в центре которой: отверстие со ступенями, идущими вниз.

«Там темно.»

Пальцы нащупали длинную теплую ладошку.

«Ну я же не одна. Со мной мой смелый мальчик, правда ведь?»

Я улыбнулся, крепко сомкнув пальцы, держась за руку. Мамин ласковый взгляд нежно смотрит. Нога касается ступени. Раз… Два… Лестница спиралью опускается, постепенно скрывая собой лучи света. Ладошка растворяется в темноте.

…

«Мама.»

Отзвук собственного голоса кругом завертелся, ударяясь о невидимые стены.

Чирк!

Зажегся маленький огонек на фитильке свечи. Лицо Банти на расстоянии ладошки появилось из тьмы.

«Мамаааа?»

Верхняя губа вопросительно вытянулась к носу. Тёмный коридор, идущий ступенями вниз, длинной змеей ползет в неизвестные недра.

«Мама… Где твоя мама, Банти?»

Нижняя губа пододвинулась вверх. В раскрытых глазах мечется сияющий колосок пламени. Банти неуверенно, но пристально и задумчиво опускает зрачки.

«Мамаааа…» — покачивая головой в стороны, протягивает мальчик, снова направляя свой взор ко мне.

Кажется, будто он ранее слышал это слово. Но он не помнит его значение. Если бы здесь лежал цветной камушек, как тогда в пещере, я бы мог снова пообщаться с Банти рисунками… Но я даже не помню, когда это было. Все перемешалось. Сколько вообще прошло времени. Сколько я здесь?

Усевшись на ступени, прильнул головой к холодной стене. В мешке осталось всего пару ядло. Взяв в руку один из них, Банти отломал половинку, протягивая мне.

«Банти! Это ядло, так?»

Глаза друга уставились на меня.

«Ядло?» — указываю пальцем на круглый коричневый клубень.

Мальчик, слегка растерянно, кивнул.

«А как ты называешь свечку?» — тыкаю в направлении огонька.

Маленький рот чуточку растянулся в ширину.

«Игнии…» — смущенно отвечает Банти.

Огонек чутка двинулся.

«А ладошка… Как называется ладошка?» — поднимаю левую руку с растопыренными пальцами.

Банти воодушевился, но тут же замер. Глаза сосредоточено уставились вперед. Что-то не так? А, моя рука… на ней большая засохшая коричневая царапина.

«Это я поранился…»

Глаза мальчика ещё отчетливее всматриваются, слегка подергиваясь. Как-то странно он смотрит.

«Банти?»

Оборачиваюсь.

На несколько ступенек ниже в черноте проглядывается силуэт размером с человеческий рост. Замираю. Пальцы разомкнулись, уронив вниз ядло. Маленький шарик катится по ступеням прямиком к ногам неизвестного. Ладошка Банти ложится на плечо, медленно сжимаясь. Окаменевает в груди. Силуэт не двигается, словно призрак. Черные очертания не шелохнулись, все также продолжая стоять на месте. Банти делает шаг вперед. Сияние свечи немного приоткрыло черную пелену, накрывающую впереди стоящего. У серой стены, в выемке, показалась голова. Ещё шаг. Туловище, вросшееся в скалу. Вытесанный широкий лоб величественно прикрывает безликие глазные впадины, завершающиеся гладким прямым носом. Полуовальный подбородок угловато переходит в шею, а затем спускается к груди. Из массивных плеч вдоль тела опускаются застывшие руки. Окаменелые ноги упираются в известковые породы, у ступней которых лежит ядло.

Это статуя… Большая статуя, высотой с нас двоих. Свет расстилается по шероховатой фактуре, заворачивая за угол, скрываясь за красками мрака. Ступени закончились. Гробовая тишина треском разносится в ушах. Банти дотрагивается пальчиками моей ладони, медленно сжимая ее. Ему страшно. Мне тоже страшно. За каждым поворотом новый, и будто нет им конца. Безликое каменное лицо сумрачно нависает, молча наблюдая пришедших. Банти медленно опускается на корточки, подбирая ядло. Маленькая тень скачет в проеме между двух узких скал, соревнуясь размерами с каменным стражником.

«Аки» — протягивает ладошку мальчик.

Поджатые веки слегка смягчили тревожный взгляд, прикрытые чёрной прядью.

«Аки?»

Банти кладет мне в руку ядло, сжимая мои пальцы.

«Аки» — повторяет он.

Аки — это возьми. Он учит меня разговаривать.

«Игни?» — указываю на свечку.

«Ита!»

«Ита это да?»

«Ита! Игни, ита!» — отвечает друг.

Смотрю по сторонам.

«Игни?» — указываю пальцем на ядло.

«Ни! Ядло!»

«Банти! Ты говоришь — нет! Я тебя понимаю! Ита — это да. Ни — это нет!»

Улыбка снова появилась, пусть напуганная, но все же, улыбка.

Мальчик вновь поворачивается к статуе, пытаясь разглядеть невидимые глаза серого каменного лица. Проводит рукой по высеченному пьедесталу, медленно ведя пальчиками вдоль линии ноги. Когда не видишь, или видишь лишь очертания — пугаешься. Тьма играет с воображением, открывая одну из множества дверей, за которой ждут страхи. Страшно не потому, что боишься тьмы, а потому, что не знаешь, что в ней.

«Кто это, Банти, ты знаешь?»

«Ни…» — тихо отвечает друг.

Узкий проход ведет дальше, огибая статую. Нужно идти. Нужно продолжать идти. Сколько бы мы не шли, мы обязательно куда-нибудь придем. Дороги всегда приводят куда-то.

…

В прошлом, люди строили целые города, спустя сотни лет превратившиеся в пустые глухие стены, среди которых одиноко спят последние их обитатели, безмолвно хранящие память. Люди исчезают. Вместе с ними исчезает их история, их язык, имена, имена их детей. Мы идем по обломкам прошлых жизней, затерявшихся во времени. Что могла рассказать эта скульптура, будь она живой? Что бы она поведала о тех людях, что создали ее?

Она осталась позади, как и километры пройденных катакомб. Долгие бесконечные пути, роющее застывшую каменную землю. Изменился цвет стен. Теперь они совсем черные, покрытые угольным налетом. Матовая шероховатая фактура поглощает свет, делая его еле заметным, окруженным со всех сторон чернильной тягучей дымкой. Доносится запах гари. Светящаяся аура огонька окутана обугленными снежинками.

«Кха… Кха…» — глухо кашляет Банти, прикрывая ладошкой свечку.

Дорога расширятся, перетекая стенами в ущелье. Высокие впадины устремляются вверх. Свод вверху не видно, как в городе, сгоревшим под толщею дыма и огня. Запах затхлый, словно наполнен чем-то… Едким. Банти останавливается, переводя дыхание. Копоть покрывает воск свечи, капающий на пепельный песок. Густой туман медленно тянется вдоль отвесных стен, опускаясь к щиколоткам. Чуть поодаль, впереди, стены заканчиваются, переходя в серое поле, сотканное из обломков гранита, напоминающую долину. Здесь продолжает царствовать тьма. Но иная. Тяжелый воздух, пропитанный сажей, прилипает к коже, покрывая густой плёнкой пальцы рук, пытаясь проникнуть внутрь, смешаться с кровью, окрасив её в масляную паутину. Сначала ничего не было слышно, но через несколько шагов, вдалеке, отдаленно послышался металлический глухой лязг. Банти останавливается, я тоже. Через пепельную метель тускло пробиваются одинокие огоньки, медленно перемещаясь сквозь вязкую пелену мрака. Очертания черных столбов врезаются в трещины скал. Угольные силуэты тягуче бредут, освещаемые едва уловимым серым светом.

Здесь чьи-то следы, совсем свежие. Много следов, затоптанных друг на друге. Ноет голова, громко пульсируя в тесноте. По вискам бьет неизбежно повторяющийся грохот.

«Банти, Банти!»

Оборачивается. Его лицо совсем почернело от гари. Белые глаза высвечиваются из худых впадин, таращась в отсвете желтого пламени свечи.

«Пкхру!» — неожиданно прозвучал сухой хрип, прерывисто откашливаясь.

В нескольких шагах, в темноте, словно призрак, показался сутулый, с головы до ног чумазый, худощавый мужчина, сгорбленно тащащий мешок на плече. Приближается. Черные вены выпукло покрывают его истертые кулаки, крепко сжимающие тяжелую ношу. Торчащие кости подернуты натянутыми жилками. Острый нос опущен. Сухие губы поджаты. Тягостный взгляд смотрит под ноги. Ему нет никакого дела до нас. Будто он нас не видит… Банти тяжело выдыхает, провожая следом незнакомца. Его силуэт бесследно растворяется, также неожиданно, как появившись.

Ноги следуют за ним. Густой смог наполняет лёгкие, намертво впитываясь. Огонек отчаянно пробивается сквозь непроглядный обугленный туман. Следы идут прямо, догоняя черно-пепельные призрачные очертания. Доносящееся сопение смешивается с разрастающимся лязгом, стучащим металлическим воплем. Мутная дымка редеет, оголяя холщовый мешок, из которого сыплются черные крупицы угля на соскобленные выпирающие позвонки. Серые огни, переменчиво мерцая то ярче, то тусклее, хаотично появляются по бокам. Свечение рассеивается, окантовывая натуженные руки, замахнувшиеся над головами кирками.

Лязг! Лязг! Лязг! Десятки пар надорванных кистей сталью вонзаются в землю, выбивая звоном марш. Справа. Слева. Впереди. Люди. Замызганные пеплом фонари освещают натуженные лица, покрытые толстым слоем копоти. Угольный дым поднимается от ударов, поглощая их. Лишь искры отражаются в глазах, переливами мутных стекол.

«Крхуу…» — хриплый голос дышит в затылок.

Шарахаюсь в сторону. Седоволосый, угрюмый, с торчащей спутанной копной вместо бороды старик, двумя руками волочит на сгорбленной спине угольную охапку. Измозоленные дрожащие ноги тяжело ступают в коричнево-черный песок. Из густого дыма позади выходит еще один, с головы до ног обугленный, такой же замученный и усохший. Грохот раскалывается со всех сторон, долбя своей оглушительной массой в след бредущим, задавая что-то наподобие ритма, двигая винтики большого заржавелого механизма.

«Что это за люди. Куда они тащат эти тяжёлые мешки с углем? Почему они такие измученные…»

«Ааакхххх…»

Старик покосился, глухо роняя мешок на ногу. На последнем издыхании звучит стон. Падает. Распростёртые ветхие руки крестом лежат на земле.

«Господи!»

Банти, бросив наши вещи, пытается приподнять его сбоку. Держу с другой стороны. Истощенное бездыханное тело не двигается. Худые пальцы скованно замерли.

«Очнитесь! Пожалуйста, очнитесь! Помогите, кто-нибудь! Пожалуйста!»

Лязганье металлических ударов продолжает выть, не думая замедлить темп. Потерянные лица равнодушно проходят мимо, отстранённо обращённые во тьму.

«Человек умирает! Помогите ему! Эй, вы! Остановитесь!»

Никто не шелохнулся. Смуглые силуэты, один за другим, огибают замершее тело, волочась по отпечаткам закостенелых следов. Доносящийся слабый хрип затихает. Костяшки рук похолодели. Лицо старца застыло белым камнем, раскрыв очи. Искры в глазах гаснут, бесследно исчезая.

…

Как же так. Этот человек только что был жив. У него поднималась грудь, набирающая легкими воздух. Он моргал глазами, шевелил губами, пытался что-то произнести. А сейчас. Сейчас он безжизненно лежит на холодной земле, смотря пустыми глазами в падающий пепел.

«Он умер.»

Не верю в то, что говорю. Всё остановилось. Раскатывающаяся молния ударов повисла, эхом ударяясь о неосязаемый купол надо мной, Банти и падшим. Люди продолжают брести, словно за толстым слоем стекла. Этот человек умер, но никто, никто этого не заметил. Никто не остановился, не помог ему. Будто ничего и не произошло. Будто он никому здесь не нужен. Будто он совсем один, замерший на вечность.

Не понимаю.

Банти. Склонившийся над лицом мертвеца. Его взгляд. Мечущийся тернистым оцепенением. Не сводит глаз.

Пустота.

Оглушенная тишина отступает. Чрез мутное стекло пробивается оробелый грохот, с каждым ударом разбивающий слой за слоем. Впадшие глазницы холодно засияли, отбрасывая тень на грубые волнистые морщины. Мертвенно-пепельный свет стекает по высохшим щекам. Поднимаю глаза. Яркое свечение болезненно прикрывает веки. Сквозь пальцы ладоней просачивается контур закоптившейся масляной лампы, повисшей в грубой сжатой кожаной перчатке. Стремящееся вверх пламя вонзается в широкую черную маску, огибая её гладкую поверхность оранжевым бликом. Тяжёлое дыхание громко сопит. Круглые стекла невозмутимо смотрят вниз, отражая исхудалое, с торчащими скулами и глубокими синими мешками под глазами испуганное лицо. Это мое лицо. Не узнаю себя.

Стекла востро блеснули.

«Нарушитель.» — металлически прозвучал голос из-под маски.

Тяжелая перчатка жестко хватает плечо.

«Что? Постойте! Вы меня понимаете?»

«Нарушитель.» — холодно повторяется звук.

Кожаные пальцы крепко сжимаются, вонзаясь толстыми концами в кость.

«Да постойте же! Что вы делаете?»

Тяжелое дыхание учащается, сдавливая плечо все сильнее.

«Мы ничего не сделали! Этот старик упал. Мы пытались ему помочь, но никто не остановился!»

Черная маска с металлической шайбой вместо рта, похожая на старый противогаз, защищающая носителя от густого смога, хладнокровно нависает. Плечо резко дернулось вверх, отчаянно сжавшись в резиновых клешнях. Свет лампы обжигающе запестрел в глаза, отражаясь в грозных выпуклых стеклах.

«Анкхии!» — Банти с криком вскакивает, цепляясь за толстую перчатку, пытаясь сорвать ее.

Закоптившаяся маска повернулась. Громила, разжав кисть, дернул рукой, ударяя ей подобно дубиной. Обугленные пятки друга поднимаются над землей, падая навзничь на покойное тело старца.

«Банти!»

Кидаюсь к нему. Скорчив болезненную гримасу, Банти пытается приподнять голову. Жесткая хватка позади снова вцепляется.

«Постойте! Хватит!»

Оборачиваюсь. Маска вплотную приблизилась, выдыхая из фильтра тяжёлый воздух, пропитанный горестным ужасом. Ноги стали тяжёлыми и неподъемными, как в страшном сне.

«Зачем вы это делаете? Что мы вам плохого сделали?»

Непреодолимое чувство страха и злости бешено колотит градом, сотрясая дрожью до кончиков пальцев. Что ему нужно. Что я нарушил?

Перчатка резко дёрнулась. Намертво вгрызающиеся в землю ступни пытаются удержать равновесие, до последнего не давая упасть.

«Отстаньте от меня!»

С треском рвётся ткань. Мучитель валится назад, опрокинув лампу, держа в клешне тряпичный лоскут моей истерзанной рубахи. Горячая смола растекается по песку. Банти хватает за руку.

«Ара, Рене, ара!»

Разбитая лампа гаснет, отсвечивая огненные колоски в стеклянных глазах. Нужно бежать. Скорее. Ступни отчаянно скачут по песку, уносясь в густую тьму. Ничего не видно. Быстрое дыхание отчаянно хрипит. Кажется, он бежит за нами. Нельзя останавливаться.

«Ах!»

Грязное, чумазое мужское лицо внезапно появилось на расстоянии вытянутой руки. Согнувшийся под тяжестью груза человек пошатнулся, роняя мешок на землю. Глаза бегло посмотрели на меня, после чего снова опустились вниз. Снова тьма. Пропитанный ядами душный воздух глубоко погрузился в лёгкие. Сквозь чёрный туман отдалённо мерцают одинокие огни. Не вижу Банти… Куда он побежал. Позади не слышно шагов.

«Банти!»

Что я делаю. Зачем же я кричу. Только внимание привлеку. Надеюсь, Банти смог меня услышать. Вслед за звуком шаркающих шагов приближается тяжёлое дыхание. Поджимаю колени, опустившись на корточки. Во тьме показались очертания силуэта. Проходит мимо. Снова ничего не видно. В таком смоге даже свои ладони не увидеть, как я смогу найти Банти. Куда мне идти… Свечение огней медленно тянется сквозь толстую туманную пелену, зажигаясь и потухая снова и снова. Тяжёлое дыхание возвращается, металлически клацая фильтром. Угловатые очертания головы проступают из чёрного облака. Он замер. Он ищет нас. Неумолив мгновения, силуэт быстро пошёл в мою сторону. Вскакиваю. Ноги заплетаются. Угольный туман обжигает лицо, хлестая невидимым хлыстом по щекам. Преследующие шаги не отстают. Из-под сеньи глубокой ночи возникли очертания скалы, внизу, посередине которой, чёрный проём вместо двери. Внутри стало ещё темнее. Лязгующий грохот стих, будто опустившись под воду.

Чирк!

Зажегся огонёк, осветивший несколько десятков глаз. Обросший скомканной бородой мужчина, держащий в руках свечку, недоверчиво и пристально глядит, сидя у каменной стены, бок о бок ютясь вместе с другими. Около двух десятков женщин и мужчин, с серо-коричневым налётом на носу, щеках, руках, в чёрной копоти, строжась наблюдают. Волна света опасливо подскакивает в лунке зрачка карих глаз, торчащих из впадин худощавого лица, прикрытых копной слипшихся, запутанных как тернистые корни, волос. В стены ударяется эхо приближающихся свинцовых шагов. Сейчас сюда войдет неумолимый страж. Мне больше некуда бежать. Черная перчатка вот-вот снова опустится на плечо и утащит.

Согнутая рука со свечей пододвинулась. Позади нее, справа, из-под призрачной тени высунулась ветхая ладонь, вытянувшая несколько пальцев вперед, подзывающих к себе. Подбегаю. Плотная ткань полностью накрывает голову. Только я успел замереть, как тишину нарушил протяжный шелестящий воздух, стянутый холодом.

«Шшшшш… Хууууу….» — тяжелое дыхание сопит, приближаясь.

Не дышу. Бока стискивают две напряженные голени, будто молвя не издавать ни звука.

«Куркула-У?!» — металлически звучит голос уже на другом языке.

Сквозь накрест пересеченных нитей ткани просвечивает сияние свечи, в лучах которой вытянутая мужская рука показывает пальцами куда-то в сторону. Клацающий фильтр замер.

«Укхрр-Аа!» — гневно рванула маска, приблизившись к мужчине.

Стеклянные глаза бросились осматривать его лицо, врезаясь острыми копьями в кожу, пытаясь нащупать страх, прикрытый под слоем гари. Тугой свист давяще пронизывает натянутую тишину, сосредоточенно отщелкивая клапаны вверх и вниз. Выпуклые иллюминаторы отражают робкий, но отчего-то спокойный и непоколебимый взгляд. Взгляд человека беззащитного, отреченного… Но от этого бесстрашного.

Маска рывком повернулась. Из-под капюшона, сбоку, показался красный запекшийся шрам, рассеченный от уха вниз к шее. Ледяной взгляд уставился прямиком в меня, выжидающе замерев. Сердце встало.

Преследователь резко дернулся вперед, ступив рядом испачканным в мазуте сапогом, стремительно уносясь во мглу, также внезапно, как и появившись.

…

Ткань слетела с головы, обнажив макушку под пристальным взором карих глаз. Мужчина молча уставился в моё лицо, не произнося ни звука.

«Спасибо что спрятали меня…»

Сжатые уста продолжают молчать, похожие на застывшие губы каменной статуи.

«Я потерялся… И потерял своего друга. Мы никак не можем выбраться из этой страшной пещеры. Вы знаете, где здесь выход? Вы можете помочь мне?»

«Он тебя не слышит. Он глухой. А если бы и слышал, всё равно бы не понял твой прелестный язык.»

Из темноты послышался хриплый голос. Оборачиваюсь. Позади, плотно скованный тяжелым воздухом, проступает острый кончик носа, ноздрями вдыхающий ядовитый аромат гари. Вслед показались два белых глаза, окружённые старческими морщинами, пристально смотрящих то ли на меня, то ли будто куда-то сквозь.

«Тебе нельзя здесь оставаться, прелестный мальчик. Скоро он вернется…» — грузно выдохнув, молвит старец.

«Боже! Я так рад, что вы меня понимаете!»

Сдавленные щеки раздвинулись, поджимая углы рта в улыбке.

«Как ты сюда попал… Мальчик…?»

«Рене, меня зовут Рене!»

«Рене… Какое хорошее имя. Рад познакомиться, Рене. Я бы назвал тебе свое имя… Но я его, к сожалению, уже и не вспомню…» — судорожно поперхнувшись, кашляя, продолжал Старик. — «У нас совсем мало времени, Рене. Скажи… Как там сейчас?»

«Где… Где там? Наверху?»

«Да… Наверху… Мой мальчик. Я сам жил там когда-то… Но меня уже очень давно кинули гнить сюда, добывать уголь, вместе с такими же несчастными людьми…»

«Как же так? Кто вас здесь запер?»

«Там, наверху, меня посчитали „неудобным“…» — тихо промолвил старик, выдержав паузу, но потом вновь улыбнулся, как бы унося свои мысли прочь.

«Кто же те люди, что вас сюда посадили… Пойдемте же, со мной! Все вместе! Пойдемте!»

«Я бы рад пойти с тобой… Рене… Но я слишком стар… И совсем ничего не вижу. А другие и не знают куда идти… Они не понимают язык, на котором мы говорим… И на котором говорят чистильщики.»

«Чистильщики?»

«Тот человек в черной маске, что гнался за тобой… Кха… Кха… Я их так называю…»

Отхаркнув смесь, застрявшую в горле, продолжает:

«Тебе нельзя здесь быть… Здесь люди долго не протягивают…»

«Почему вы здесь? И почему никто больше не говорит на нашем языке?»

«Все эти люди… Они не из наших мест… Чистильщики их сторожат и заставляют работать в жутких условиях. На моей памяти… Эти бедные, но очень выносливые люди пытались сбежать, но все попытки пресекались и жестоко карались… Кха… Кха… Кха… Большинство людей свыклись со своей участью… Но иногда я слышу голоса погони…»

Голос на несколько мгновений стих. Мужчина, держащий свечу, переместил взгляд на старика.

«Но ты ведь попал сюда случайно… Ведь так, Рене? Ты один из нас… Ты должен попытаться выбраться отсюда…»

«Как… Как выбраться, дедушка?»

«Дедушка… Меня раньше никто не называл дедушкой…»

Одинокая прозрачная слезинка упала с седой ресницы, смачивая загрубевшую борозду. Худая иссохшая рука чуточку сжала пальцы ладони.

«Милый мальчик… Пообещай мне, пожалуйста, Рене… Что ты выберешься отсюда… Там… Там есть поезд… Я видел его когда-то. Но мне все не удавалось никак к нему подойти… Каждый раз перед отходом, он громко гудит, и люди, под конвоем чистильщиков, закидывают в вагоны уголь. Этот поезд сможет вывести тебя отсюда. Тебе нужно попасть на этот поезд, Рене…»

Снова кашляет, уже как будто сильнее.

«Беги, пожалуйста… Скорее беги мой милый мальчик… Он уже близко, совсем близко… Мы попробуем его задержать… Ара-А-Кхууууу…»

Мужчина со свечей перевел взгляд со старика на меня.

«Обещаю вам, дедушка. Я обязательно выберусь отсюда, а потом вернусь за вами!»

Мучительная боль пронзила мое сердце. Лишь за несколько мгновений этот дедушка стал мне совсем родным. Он тот, кто меня понимает. С кем я могу поговорить. Его улыбка обращена ко мне, искренняя, добрая. Я так не хочу уходить. Почему всегда нужно куда-то убегать. Почему именно сейчас, когда я наконец-то нашел близкую, родственную душу. Я наконец поверил в то, что я не одинок в этом вечном страшном сновидении, в лабиринте тьмы и подземелий. Здесь есть выход. Свечка колыхнулась в слепых, но как будто смотрящих на меня глазах старца.

«Прощай… Рене…» — старик ослабил дрожащие пальцы, отпуская ладонь.

Мужчина со свечей потянул за локоть.

«Подождите! Дедушка… Прошу вас, идемте со мной…»

Лязганье шагов послышалось с краю комнаты, переходящей в темный туннель. Локоть сильнее повело в сторону. Схватив крепче за руку, мужчина поднял меня на ноги, отрывая от отчего. Старик, не двигаясь, продолжал сидеть с улыбкой на лице, смотря перед собою.

«Кха-ха-дум! Ара!» — сипло, лающе молвит бородатый мужчина, суя мне в руку несколько свечей, выталкивая меня из грота.

Раскалывающиеся удары вновь вонзаются сквозь серую пелену, громыхая шестеренками, высасывая кирками уголь. Только что здесь был человек, и вот уже его силуэт растворяется в сером тумане, словно отражение в мутной воде. Ладошка сжимает несколько свечек, покрытых сажей.

Банти… Я должен снова отыскать Банти.

9

Мелькает огонёк в ночи, но до него ещё очень далеко. Пепельное свечение, как летящие перламутровые снежинки, пытается пробиться, но оно гаснет вновь и вновь под толщею тьмы. Беспросветность ночи похоже на вечность. Когда долго не видишь пальцев своих рук, кажется, что их и вовсе не существует. Изнывающие холодные кости лишь остатки прошлой памяти, только и всего. Гарь, повисшая в воздухе, не имеет запаха. Нет ни жары, ни холода — это лишь чья-то выдумка. Ты ищешь что-то видимое, то, что можно отличить от хаоса, но это ненужно. Зачем искать то, чего нет. Я бы поверил в это… Но есть еще один огонек. Он есть, я его чувствую. Его ничто не может погасить, пока я бережно храню его внутри. Он горит ярче чем я себе ранее представлял. Стоило лишь погрузиться в самый глубокий кошмар.

Кажется, можно уже никуда не бежать. Если бы чистильщик знал куда я пошел, он бы давно догнал меня. Тьма может быть спасительной, если в ней не скрывается кто-то еще темнее. Страшны те, кто полностью потерялся, в ком нет уже их самих.

Как так вышло, что дедушка оказался здесь. Почему он был «неудобным», кто это придумал. Кто так решил… Кто настолько жесток, что заставил всех этих людей добывать здесь уголь. Кто эти чистильщики… Это стражники… Надзиратели. Почему одни люди обречены рыть землю, а другие ими помыкать. Что это за тюрьма такая? Огонек все там же, впереди. Грохот звенящих ударов еле слышно скользит по туманному облаку. Клац… Клац… Клац… Гул перемежается шелестом песка, струящимся меж пальцев ног. Не дает покоя мысль: что же я нарушил. То, что я пытался помочь человеку… Разве это преступление?

«Вуууууууууу» — прервал раздумье протянутый гул.

Странный звук. Неясно с какой стороны он прозвучал. Пятки нащупали твердую землю. Единственный ориентир, все то же пятно света, рассеивающее соломенные лучи. Эхо растворяется в дребезжании подпрыгивающих песчинок. Стало тихо… Но в воздухе еще висит глухой след.

Тот старик, лежащий замертво в угольной пыли. Его худое, измученное лицо, покрытое сухими каменными бороздами. Неужели он до сих пор там лежит, один, застыв в холодной земле. Что с ним станет… Его руки, плечи, голова, все покроется землей, превратится в камень. Лиловые высохшие губы больше никогда не откроются, пытаясь глотнуть воздуха. Пещера похоронит тело, превратив его в чёрную угольную пыль, ту же, которую так яростно добывают те сломленные души, запертые здесь.

Огонек мелькнул чуточку ярче. Контраст, граничащий между светом и тенью, сияя, отчетливей затрепетал. Он движется. Движется вперёд, сопровождаясь стучащими отголосками марша. Чёрные пласты угля подрагивают под ногами, стремясь ускользнуть, словно тысячи мышей, бегущих от потопа. Подземный невидимый червь, издающий из пасти пронизывающий гул, извивается среди смолистых гор, скользя по дну бездны.

Сияние сужается в яркий луч, выстреливающий в дымчатое облако.

«Туфтуф-туфтуф. Туфтуф-туфтуф. Туфтуф-туфтуф… ВууууВууууу…» — рокотом гремит вопль, пульсирующе отзываясь в висках.

«Ай!»

Ступню пронзает боль. Опускаю голову. Незаметно присыпанная углем балка упирается в большой палец ноги, зажигая колющие искры вдоль лодыжки. Металлический длинный брус тянется по песку, уходя обоими концами во мрак. Стук учащается, отчетливее сотрясая землю.

«ВууууВуууу…»

Поток света, ослепляя, озаряет черные ладони, которые я совсем перестал узнавать. Сухие, холодные, истертые… Левую ладонь делит пополам загрубевший шрам. Это тот самый шрам, который я случайно нанес себе, пытаясь зажечь свечу. Это пальцы… пальцы моих рук, они существуют. Они изменились, но это все еще часть меня. Яркое свечение приближается, грохоча тяжелыми ударами, ускоряясь с каждой секундой. Деревянные доски показались из пепла, перпендикулярно скрепленные с брусьями…

«ВууууВуууВУУУУ!»

Это же рельсы!

«Туфтуф-туфтуф!» — поток воздуха отбрасывает назад.

Метель черной залы и праха вьюгой закручивается под грохот ржавых колес, выбрасывая брызги искр, стремительно проносящихся перед лицом. Гудящие старые вагоны несутся друг за другом, клином прорубая полумрак. Сланцево-серый бурый дым сочится из трубы, освещаемый прожектором, подобно искрящемуся глазу. Туфтуф-Туфтуф. Табун массивных стальных осей неустанно вратится, с каждым витком уносясь в сумрачную даль. От неожиданности я завороженно застыл, пропуская глазами сменяющиеся стальные перекладины мчащегося поезда.

Туфтуф-Туфтуф. Туфтуф-Туфтуф. Туфтуф… Туфтуф…

Последний вагон, качаясь более, чем другие, развеял густое облако пыли, тревогой ослепляя уходящий громыхающий паровоз. Туман ещё более забился в ноздри, покрывая всё лицо пепельной золой, пробиваясь сквозь закрытые веки острой метелью маленьких песочных кристалинок угля.

«Кха-Кха-Кха…»

…

Свет померкнул. Всё стало, как и прежде. Ладошка сдавливает горсточку свечек, сыплющихся струёй праха. Руки держатся за голову. Не хочу их разжимать. Отдалённое гудение волнами катится по земле, сотрясая холодную землю под ногами.

Я стал песком. Теперь, я могу больше не бояться. Меня никто здесь не найдёт. Я могу сидеть здесь и раствориться, стать частью песчинок земли. Погрузиться в самые глубокие недра, стать водой. Плыть среди таких же маленьких частичек, уносящихся в потоке времени. Превратиться в камень. Застыть в скале. Безмолвно наблюдать. Хранить в себе тысячелетия горных пород. Смотреть, как изменяется моя форма, стачиваясь под порывами подземных ветров. Отколоться. Отделиться маленьким атомом, летящим в бризе ускользающего воздуха. Подняться. Вознестись как можно выше. Отыскать среди беспросветной ночи путь наверх. Зажечься. Засиять, как лучик солнца, рассеивающий тьму на миллионы испепеляющихся крупиц, зажигая их в яркие искры света. Стать звёздной пылью. Улететь… Улететь как можно дальше отсюда. Оставить после себя лишь забытое воспоминание, оставленное в исчезающей дымке прошлого.

Открываю глаза. Пепел падает с ресничек инеем праха. Еще слышен шум стучащих колес, становившийся ускользающим отражением. Гудение угасает, но теперь я знаю куда идти. Эти рельсы могут вывести меня отсюда. Стоит лишь пойти по ним, и я обязательно куда-нибудь приду. Будет холодно, зыбко, голодно. Но я продолжу идти. Если тьма совсем поглотит меня, попробует погасить во мне жизнь, я зажгу пламя свечи и буду идти так далеко, как у меня получится. У меня должно получиться. Я обещал дедушке. Я обещал самому себе. Но прежде, я должен отыскать Банти. Тьма снова разделила нас. Он должен был слышать поезд. Если так, то он пошёл на встречу ему. Я уверен в этом.

Тишина стала осязаемой. Свистящий шелест холодом пронизывает кожу, сдувая леденящим пламенем засохшую изгарь. Палец ноги касается металлической рельсы. Твёрдое, шершавое, ещё тёплое от трения промчавшегося железного гиганта. Чувствую себя живым.

…

Двести тридцать четыре, двести тридцать пять, двести тридцать шесть, двести тридцать семь, двести тридцать восемь, двести тридцать девять… Двести сорок шагов.

Двести сорок один, двести сорок два, двести сорок три, двести сорок четыре, двести сорок пять… Двести сорок… Справа показался небольшой столбик по пояс, покрытый черной золой. Подхожу поближе. Здесь потертые черточки, палочки. Сверху вниз. Один, два, три, четыре, со всех сторон. То ли царапины, то ли какой-то набор символов. Непонятно.

Двести сорок шесть, двести сорок семь, двести сорок восемь, двести сорок девять…

В какой-то момент я задумался, машинально отсчитывая, как ноги, шаг за шагом, идут подобно стрелкам часов, выдерживая с каждым движением определенный ритм, не больше не меньше, всегда одинаковый. Меня относит в самое начало, когда я только-только открыл глаза. Я пытался вспомнить ту первую мысль, которая врезалась мне в голову. Но я не мог. Я даже не помню, когда это было. Также, как на этой колее, я оказался случайно, не зная откуда идет начало пути.

Цепляясь за обрывки памяти, я ищу воспоминания. Я вспоминаю как выглядит лицо мамы. Ее голос, прикосновения. Как пахнут ее шелковистые волосы. Сколько родинок на ее щеках. Цвет ее глаз. Ее взгляд, открытые ресницы, слегка приподнятые брови. Ее теплые ладони. Ее улыбку, искреннюю и спокойную.

«Рене» — губы тихо шепчут мое имя.

Восемьсот семьдесят шесть, восемьсот семьдесят семь, восемьсот семьдесят восемь, восемьсот семьдесят девять… Восемьсот восемьдесят…

Одиночество. Меня всегда пугало, это чувство. Ощущение, что тебя все покинули. Что ты никому не нужен. Что ты один. Абсолютно один. Бродишь под кроной ночи, и не знаешь куда тебе податься. Чувство безысходности, оцепенение, ощущение непринятия тебя этим миром. Не к кому обратиться за помощью, никто не подаёт руки. Мука, пронизывающая тебя в самое сердце, пытающаяся разорвать его в клочья. Страшные, ужасающие мысли поскорее исчезнуть, испариться, чтобы перестать чувствовать. Так было в самом начале. Но что-то изменилось. Я нашёл нового друга, того, кто протянул мне свою дружескую ладонь. Того, кто принял меня, улыбнулся, позвал с собой разделить страдания и печаль. Попытался помочь, чтобы мы вместе прошли через всё это. Прошли через самые тёмные лабиринты, где за каждым углом нависает неизвестность. Тёмная, глубокая неизвестность, кишащая ожиданием опасности. Но даже здесь, в ней, под покровом темного царства есть тот, кто не бросит тебя. И вот, я снова его упустил. Но я его найду.

…

«ШШШ… пппшшш… ппшшш…» — заскрежетала тьма, издавая шипящий волновой гул, доносящийся сверху.

Пятки вжались в холодную шершавую шпалу.

«Кршшшш… пшшш… вжвупшшш…»

Слева, Справа. Никого нет.

«Кшшшшш… кхрышст… Вни… шшшш… м… шшшш…» — скача то верх то вниз, похожий на зажеванную мелодию пластинки, крехтящий шум прерывисто выдавливает отдельные звуки, похожие на буквы.

«Шшшш… а… кхрстшшшшш… ни… шшш… е… кркшш.. шш… пфффф…» — резкий скачок вытягивает финальный треск в глухую вытянутую ноту.

«Шшшш… Вни… кршшшш… Ма… шшш… Ние…»

Я слышу. Слышу слово. Это радиоприемник.

«ШШШ… Внима… шшш… Ние… Шшшш… кхрршш… Вни… Шшшш…»

«Внимание!» — отчеканил сдержанный, бесстрастный мужской голос. — «Станция „Двенадцать“. Подготовиться к погрузке! шшшшш…» — голос прервался вспышкой света, мелькнувшейся в густом пепельном тумане.

Болезненная белизна разразилась яркими искрами, на мгновение ослепив вытаращенные извилистые когти тьмы, после чего также внезапно исчезла, как и появившись, превращаясь в привычный непроглядный черный мрак.

…

Темно. Снова темно.

Перед глазами маячат призраки огней, постепенно исчезая один за другим. Моргаю. Они ускользают, растворяясь в невесомости пустоты. Кроме одного. Он не хочет уходить, продолжая светить, очень слабо.

Две тысячи тридцать три, две тысячи тридцать четыре, два тысячи тридцать пять, две тысячи тридцать шесть, две тысячи тридцать семь…

Слабо-желтоватое свечение приближается, падая пепельными снежинками на призрачную, словно повисшую над землей, прямоугольную поверхность, контрастно граничащую со тьмой.

Две тысячи тридцать восемь, две тысячи тридцать девять, две тысячи сорок.

Кажется, я дошёл, дошел до станции. До нее еще далеко, но одновременно достаточно близко, чтобы разглядеть.

Впереди длинная платформа, уходящая краями в черноту. Она безмолвно застыла в пространстве, казавшись обманчиво пустой, пока с обеих сторон, вдоль насыпных проталин угольных дюн, не появились одинокие тени. Медленно, словно скованные между собой, они вяло бредут, с поникшими вниз головами. Над ними, на самом высоком холме в дымке серого облака светит прожектор, направляя свой желтый свирепый взор вниз на сгорбленные истерзанные спины, тащащие тяжелую ношу. Труба. Дымящая труба, испражняющая едкий густой дым, возносится над черными стражниками, бесстрастными наблюдателями в масках, грозно стоящими в ряд.

«ВууууВуууу….» — громыхнула труба, выплескивая из жерла оранжево-серый дым.

Это поезд! Я нашел его!

«Т.т.трхххх… Т.т.трххх…» — оранжевое облако поплыло вверх, сопровождаясь кряхтящим тарахтением двигателя. Прожектор, скрипя старыми шестеренками, наклонился чуточку вбок, освещая длинного механического зверя. Вытянутый нос головного вагона, старчески посапывая, загремел ставнями, испуская из стальных ноздрей дымчатые коричнево-желтые струи воздуха. Стальной дракон зашевелился, прогревая брюхо разрастающимся пламенем.

Все становится на свои места. Вот о чем толковал мне дедушка. Эти несчастные люди, в обносках, исхудалые, добывают здесь уголь и несут его сюда, на станцию «Двенадцать», под конвоем стражей, именуемых чистильщиками. Но почему. Почему они это делают. Они не могут выбраться отсюда, убежать?

«Кхруууу…»

Плевок скомканной коричневой каши приземляется на лежащий слева камень. Чуть поодаль показался потрепанный человек, устало смотрящий под ноги. Со лба стекает капля пота, задерживаясь на толстой морщине меж бровей, спускаясь к приплюснутому носу. Он не замечает меня. Видимо я настолько покрылся чёрным налётом, что сливаюсь с углем. Мужчина продолжает стоять, пытаясь отдышаться, растопырив надутые губы.

«Шшшш… Внимание!» — вновь звучит строгий шипящий голос.

Стражники по команде сделали шаг вперед, вытянув спины под светящимся оком прожектора.

«Станция „двенадцать“, поторопитесь! Приготовиться к отправке! Шшшш…»

Черные маски кинулись врассыпную, ускоряя шаг по направлению к вагонам. Раз! Вспышка! Крик. Опрокинув ношу, падает человек. Электрический звук острым жалом впивается в тело, искрами вылетая из черного жезла, сжимающегося в руках чистильщика. Два! Еще вспышка! Жужжащий треск тряханул в другом конце платформы. Сгорбленные бедняки зашевелились, быстрее ковыляя к поезду. Какофония суеты грохочуще заскрежетала, подпаливая бегущие от страха пятки. Брызги света рассекают тьму, словно молнии ураганных туч. Стоп. Я вижу. Вижу Банти. Маленький силуэт бежит зиг-загами уклоняясь от черных преследователей, пробираясь сквозь поднимающуюся дымку пепла. Вспышка. Ноги несутся вперед. Чистильщик догоняет его, вытаращив искрящуюся клешню вопящую протяжным трещящим гулом.

«Тррркхст!» — вспышка…

Дымка рассеивается. Нависающий страж востро наклоняет голову над бездыханным телом мальчика, подобно ворону, растопырив черные крылья.

Нет! Не подходи к нему!

Маска опускается вниз. Рев поезда замедлился, растягивая хлопок ударов мотора все длиннее и длиннее, от следующего к следующему. Тух-тух. Туух-туух. Тууух-тууух. Око прожектора застыло. Чистильщик, резко отдернувшись, повернув голову, уходит.

Банти!

Он не двигается. Мимо распластанных рук несутся тени.

Я сейчас. Сейчас приду. Пожалуйста. Только бы меня никто не заметил! Как же мне туда попасть. Попасть на платформу. Прожектор выхватывает каждую тень, прижигая ее. Там столько чистильщиков… Не сосчитать. Если пойду туда сейчас, как есть, очень скоро меня заметят.

Мужчина слева впопыхах дрожащими руками впихивает уголь в холщовый мешок, смахивая ладонью со лба льющийся ручьем пот. Глаза дергаются из стороны в сторону. Мимо проносятся горбачи, с перекинутыми через плечи тяжелыми мешками в сжимающихся кулаках. Электрические вспышки раздаются совсем рядом. Кршст! Кршст! Мужчина поворачивает приплюснутый нос в сторону приближающихся искр, рыская беспокойным взглядом.

Мои ладони черные при черные, как уголь… Уголь… Как уголь, лежащий в мешке. Мешок. Я же могу залезть в него. Я маленький, меня никто не заметит. Этот человек не видит меня. Он поднимет мешок и отнесет на станцию. Останется только выпрыгнуть из него и забрать Банти. Сейчас. Надо лезть сейчас.

Черное облако, опустившись на землю, заскрежетало белыми ударами молний. Они близко. Мужчина хватает мешок. Меня поднимает наверх, перекидывая верх тормашками. Голова упирается о длинный рубец, то ли позвоночника, то ли об острый обломок угля. Коленки вжались в подбородок. Сработало. Я — уголь. Меня нужно донести целого и невредимого. Только бы у него получилось.

Резко дернувшись вперед, закачало из стороны в сторону. Кажется, он побежал. Чувствую его хриплое прерывистое дыхание. Тряска усиливается. Сквозь замызганную тряпицу ничего не разглядеть.

Татарах! Электрическая пульсация сопровождается остервенелым грохотом. Вспышка мелькнула перед глазами. Кого-то задело, но это были не мы. Десятки хриплых вздохов кубарем несутся, перекрикивая топот убегающих шагов. Яркий луч прожигает ткань, выискивая очередную жертву. Вой паровоза гудит уже как будто совсем рядом, под боком, наседая раскатистым громом рычащего мотора.

Вспышка!

Показалось, что я лечу, больно ударяясь затылком о землю.

…

«ВууууВуууу….»

Глаз приоткрыт, в голове гремит. Щека упирается в холодной камень платформы. Из щели тряпицы виднеется станция. Над ней серая дымка: тягучая, вязкая. Моргаю. Сквозь толстую корку сна прорываются тени, пытаясь разбудить меня. Поезд все еще здесь, гудит его труба, больно отдаваясь в висках. Тени исчезают и появляются снова. Моргаю. Грохочет мотор поезда, вот-вот порываясь ринуться с места.

Передо мной лицо, застывшее в ужасающей гримасе. Приплюснутый нос приподнимают оскаленные зубы. Глаза широко раскрыты, но они будто слепы. Нет в них этого человека, они пусты. Электрическое дыхание сверкнуло над головой, промчавшись над нами в ускользающей серой дымке.

Бегущие ноги, хаотично летящие из стороны в сторону, стремглав пытаются переступить чрез друг друга. Сгорбленные спины, сухие лица, худые руки, тянувшие набитые углем черные мешки — все смешалось в одну сплошную давку. Бежит старик. Морщинистое лицо съежилось от испуга: глубокие впадины вокруг глаз перерастают в торчащие скулы. Чумазый мужчина несется следом, ошарашенно раскрыв рот, мотая головой из стороны в сторону. Еще один, чуть ли не опрокинув охапку, переступает через лежащее тело на разбитой земле. Под толщею людских тел, виднеются черные кудри… Такие знакомые мальчишечьи кудри. Банти… Банти это ты.

Свет прожектора мерцает ярче солнца, луч которого тускнеет в памяти. Оглушенный воплями пульсирующий затылок, с каждым шагом, больно сжимается. Тени несутся мимо, словно поток быстрой горной реки, обволакивающей тело. Я все еще не здесь. Словно остался в том мешке, пытающийся вернуться в своей тело.

«Банти… Банти очнись!»

Слова сами выскользнули из рта. Руки дергают за плечи. Людской поток неиссякающе бурлит над нами, сменяясь загрубевшими стопами черных грязных ног.

«Банти. Вставай, прошу тебя. Нам нужно сесть на этот поезд. Это наш путь наверх отсюда. Банти…»

Окоченевшее, обращенное в глубокое сновидение, мальчишечье лицо присыпано серым пеплом. Реснички прикрывают замершие карие глаза. Острый кончик носа еле слышно выдыхает воздух. Губы не произносят слов, они застыли, сухо иссякнув как русло бывшей реки. Что-то изменилось в его лице. Подбородок отточено подчеркивает более граненую, рельефную форму. Брови очерчивают полукруглый лоб, прикрытый копной длинных спутанных волос, опущенных ниже ушей. Щеки сводятся ко рту, словно их слегка стянули.

Вспышка!

Впереди шарахнулся сутулый старик, отпрянувший в сторону, спотыкаясь об угольные камни. Темный силуэт, выхвативший жезл, на мгновение вспыхнул белым сиянием, отражаясь в двух сверкающих стеклянных глазах, испепеляюще выискивающих жертву.

«Банти, Банти! Скорей просыпайся! Чистильщик вот-вот доберется до нас!»

Рука вздрогнула, сжав худые пальчики в кулак. Черный страж, раскинув руки, поворачивает закоптившуюся маску, оглядывая бегущих.

«Внимание! Пшпшшшшш…» — Холодный стальной голос вновь прозвучал из радиоприемника, доносящийся из старой ржавой рубки, висящей на столбе у головного вагона — «Станция „Двенадцать“, погрузка завершена. Всем немедленно покинуть платформу!… Форму… форму…»

Скачущее эхо прервалось протяжным громким воплем, похожим на звон сирены. Клубящийся дым едким паром выстрелил из-под колес. Громкий стук нарастающе загремел, приводя в движение старые полуспящие вагоны. Поезд тронулся с места, сигналя глухими трескающимися фанфарами, грозно кричащими в такт усиливающихся оборотов двигателя.

Кршст… т.. т.. Кршст… т.. т..

Те, кто еще на ногах, бегут прочь. Чистильщик замахнулся жезлом, жаля острыми искрами пробегающего мимо мужчину, отчего тот в оцепенении навзничь падает с распростёртыми руками. Луч прожектора яро метается по платформе, подгоняя опаленных электрическим разрядом быстрее покинуть станцию. Гогот вздохов несется сквозь сгорающий пепел дымящих труб стального зверя. Ужасающая картина бурлящего хаоса, белого мерцания, черного снега и пламени, обжигает глаза, угольками слез стекая по иссохшим глазницам. Время замерло, остановившись в переливах стеклянных глаз черной маски, смотрящей сквозь рыскающие тени прямо на нас. Ногти вгрызаются в ладонь.

«Рене…» — открыв глаза, произносит Банти.

Сквозь стянутые сжатые щеки тихо просыпается улыбка. Лицо, измученное болью, теплыми радостными глазками смотрит на меня. Мы наконец-то нашли друг друга.

«Банти ты очнулся! Как я рад! Мой дорогой Банти!» — черная капля падает на обожженную ладонь. — «Нам нужно уходить, поднимайся, прошу тебя, скорее!»

«ВууууВуууу…» — густой дым выплескивается из трубы, ливнем сажи падая на раскаленную отчаянием платформу. Ударным маршем, чрез опальную бурю золы, переступая обездвиженные тела, близится страж, сжимающий черными перчатками искрящийся жезл. Хрипящие вагоны ускоряют темп, содрогая дрожью прыгающие песчинки угля под ногами. Едкое облако накрывает станцию, скрывая под собою уходящий в неизвестность поезд. Рука сильнее вцепилась в ладонь.

«Рене!» — повторяет Банти, ошарашенно глядя на громко пыхтящий последний вагон, раскачивающийся из стороны в сторону.

«Он сейчас уедет! Побежали! Ара!» — хватаю Банти за локоть, пытаясь приподнять его.

Скрипя колесами, поезд набирает ход. Гром мотора ушел далеко вперед, лишь гулом долетая до своего хвоста. Пятки поднимаются выше и выше, пытаясь догнать последнюю возможность успеть запрыгнуть внутрь. Уголь сыпется сверху, ветром разлетаясь по платформе, градом ударяясь в грудь.

Туфтуф-Туфтуф. Туфтуф-Туфтуф…

Банти хватается за ржавый выступ вагона. Поезд ускоряется. Ловко закинув ногу, он зацепился за балку, вытянувшись, вдоль задней стенки.

«Крркхшст!» — Громкий хлопок рассеивает туман. Подобно хищному зверю, страж, свирепо сверкающий стеклянными глазами, стоит на платформе. Ноги бегут за поездом, неумолимо приближаясь к нему.

«Рене!» — худенькая ладошка тянется сверху, пытаясь ухватить меня за руку.

Еще чуть-чуть. Совсем близко.

Вспышка!

Искрящийся молниями жезл, замахивается над головой. Электрические разряды выстреливают вперед. Белое молниеносное пламя вспыхивает, острым лезвием проносясь перед лицом, разрезая занавес мрака. Стеклянные очи, крича от ярости, остервенело таращатся, пытаясь коснуться невидимым жалом.

Рука резко тянет вверх.

10

Туфтуф-Туфтуф. Туфтуф-Туфтуф. Туфтуф-Туфтуф. Туфтуф-Туфтуф.

Длинные серые рельсы скоротечно несутся, брезжаще скрипя. Шпалы так быстро сменяются, что их практически невозможно увидеть. Только лишь еле-еле видные черточки вылетают из-под стучащих колес. С вагона сыпется черный песок, развиваясь на ветру, ускользая в догоняющей тьме. Еще несколько мгновений назад в ней виднелся ускользающий мерцающий огонек станции, но он исчез, растворившись в глубокой ночи, не оставив после себя ничего. Совсем ничего. Я рад этому. Не думал, что подумаю так.

Туфтуф-Туфтуф. Туфтуф-Туфтуф.

Биение сердца медленно затихает. Банти, крепко держась руками за балку, смотрит вперед, так отчетливо всматриваясь в неведомое. Темные, наполненные тайной глубиной, задумчивые глаза, отрешенно следят за улетающими искрами. Крехтящие винты несутся друг за другом, разгоняя механического зверя все быстрее и быстрее, поскорее уносясь от этого жуткого места, полного едким дымом отчаяния, в котором чуть не остался я. Яркие, испепеляющие, стеклянные очи крепко застыли перед лицом, выжигающе вглядываясь дыханием ненависти. О чем думают эти глаза, занося над головой электрическое пламя. Чей приказ выполняет этот человек в маске. Что за голос трубит в его голове. Его ли этот голос?

Повернувшись, Банти тихо улыбнулся мне. Несущийся ветер раздувает его черные кудрявые волосы, подыгрывая ими, словно кружась с ними в танце. Только сейчас заметил: его щеки как будто еще больше втянулись в скулы. Лоб чутка выпрямился. Брови стали более густые. Его лицо, некогда было совсем юным, сейчас выглядит взрослее. А может, может мне это лишь кажется.

Если бы не Банти, меня бы здесь уже давно не было.

«Как хорошо, что ты есть.»

Банти внимательно посмотрел на меня, шире улыбнувшись. Не знаю о чем он думает, но он как будто понимает меня. Только по-своему. На своем загадочном языке.

Поезд продолжает набирать скорость, разгоняя седой дым, струящийся из трубы, быстрее и быстрее унося нас отсюда. Мы уедем, мы сейчас уедем. Уедем далеко-далеко, как можно дальше, где нас не настигнут эти злые люди. Уедем на самый верх, где мы сможем наконец остановиться и отдаться воле солнечному дню. Скоро все закончится. Волны искр закручиваются в вихре, разбиваясь об ускользающие рельсы.

…

«Кххх… Кхрршстттт… КРШШШСТ!»

Шипящий волновой гул внезапно протрещал со стороны головы поезда.

«шшшшшшШШШШШШ… ВНИМАНИЕ!»

Металлический голос остро прикрикнул в рубку, эхом разбиваясь о железные вагоны. Улыбка Банти испарилась. Зрачки глаз настороженно смотрят на меня. Сердце забилось сильнее.

«Шшшшш… Вни… ШШШШШШ… ВНИМАНИЕ! На поезде посторонние! ШШшшшшшш… Повторяю! На поезде ПОСТОРОННИЕ! Немедленно остановитесь!»

Поезд резко дернулся. Искры посыпались из-под ржавых ставень стучащих колес, истошно крича свистящий вопль. Пальцы ладони вжались в балку, крепко сжимаясь в кулачок. Вагон колыхнуло в сторону, затем в другую, прильнув лицом к шершавой холодной стенке.

Кхшшшшшшшшстттккк…

Стальной зверь, вгрызнувшись когтями в шпалы, пытается остановиться, напрягши ржавые позвонки, испуская сверху черный песок, падающий на голову пепельным градом. Визг тормозов проникает своей тонкой натянутой струной все глубже в уши. Слова из рубки несколько раз повторились в моей голове, прежде чем я почувствовал, как ладонь до мозолей вжалась в металлическую балку. Они обнаружили нас. Что же теперь делать?

«Шшшшшш… Пхтшшшш… Посторонние! Найдите их! НЕМЕДЛЕННО! ШШшшш….»

Визжащие колеса с треском наклонили вагон, чуть не опрокинув его наземь. Сбоку зажегся жёлтый луч, хаотично бегающий по мутной дымке копоти. Искры фонтаном летят из-под ног, сопровождаясь оглушительным ревом.

Нужно убираться отсюда. Банти! Банти!

«Банти!»

Шпалы все также быстро пролетают, не замедляя темп. Напуганные глаза смотрят на меня, косясь на землю, недвусмысленно намекая прыгать.

«Прыгать с поезда?»

Луч света мелькнул ярче, поблескивая болезненным жёлтым цветом. Быстрые перемежающиеся шаги торопливо стучат по крышам вагонов, направляясь к последнему. Банти утвердительно кивнул, вытянув позади руки, свисая вниз.

«Хорошо, Банти. Давай на счет три!»

Банти повернул голову, внимательно следя за рельсами.

«Раз!»

От неожиданного толчка кисть разомкнулась, отпустив поручень. Вагон накренился еще сильнее. Догоняющие шаги на миг остановились, после чего перешли на бег. Из-под ног ускользает выступ. Рука Банти хватается за плечо, летя вместе со мной вниз на землю.

…

Все крутится. Перед глазами множество искр, стремительно летящих в разные стороны. Жжет. Чувствую жжение в ногах и руках. Вижу поезд. Мерцающие огни отдаляются. Но почему-то я ничего не слышу. Искры превращаются в мутные цветные облака. Пульсирует в глазах так сильно, что они вот-вот выпрыгнут. Слышу скрип колес. Свет фонарей выстреливает острыми лучами во тьму, сопровождаясь выкриками слов, которые невозможно разобрать. Гневные, злые выкрики. В жжении просыпается боль, вязкая, тягучая. Она тянется с самого вверху, с макушки, медленно спускаясь к глазам, носу, рту, ушам. Затем спускается ниже, по шее, по спине, захватывая руки и ноги, опускаясь на самое дно, к ступням.

Скрип прекратился. Поезд окончательно остановился, хрипло выдохнув дребезжащим мотором. Очертания теней попрыгали с крыш вагонов, опускаясь сверху как стая хищных птиц.

«Рене!» — с надеждой прозвучал знакомый голос.

Луч прожектора молниеносно сверкнул в глаза, выжигая цветные облака. Руки подхватили меня за подмышки, пытаясь приподнять. Локоть пронзила острая боль, разрастающаяся до пальцев кисти.

«Рене! Аркхаи ахри аакарана! Акам! Акам!»

Яркий свет ослепляет. Ничего не видно. Руки сильнее дергают меня вверх. Пальцы ног пытаются нащупать почву, болезненно перебирая песчинки. Грохот металлического зверя непрестанно ревет. Кружащие пятна мелькают перед глазами. Вижу лицо. Это Банти. Открывающийся и закрывающийся рот повторяет мое имя, эхом задерживаясь в ушах. Голос долетает с опозданием, отставая где-то в невесомости. Крики усиливаются.

«Ара! Рене!»

Черные маски, скрывающие лица, носятся меж вагонов, острыми лучами прожигая пятна тьмы. Рука тащит меня вниз, погружая ступни все глубже в катящиеся камни. Болезненное желтое мерцание бьется в спину, лживой мольбой удерживая остаться. Чувствую свои ноги. Каждый пальчик, каждую частичку. Труба громогласно ревет, извергая мутное облако дыма. Банти бежит вперед, не отпуская мою руку. Оборачиваюсь. Длинный хвост поезда озаряется жёлтыми вспышками, стреляющими во все стороны.

«Поезд… У нас почти получилось.»

Ноги скатываются с горки, еле удерживаясь от падения. Лучи фонарей выискивают среди тьмы наши тени, но мы все дальше ускользаем от них. Каменистая тропа уводит от железной дороги, опускаясь ниже и ниже, в нескончаемую глубину.

Я всего лишь хочу вернуться домой. Хочу, чтобы все стало как прежде. Я немногого прошу. Мне больше ничего не надо. Я хочу чувствовать свет, хочу чувствовать добро, созерцать его, излучать Миру. Я хочу увидеть маму, обнять ее и не отпускать. Увидеть всех, с кем я расстался, коснуться их ладонью, и улыбнуться. Я хочу, чтобы все закончилось. Я боюсь. Я боюсь погрузить свою душу во мрак, где не будет ни единого выхода. Потушить пламя света в своем сердце и поддаться воли отчаяния. Поддаться чувствам невежества, злости, страдания. Угаснуть, как маленькая свечка, погасшая от ледяного ветра смерти. Мне страшно. Но я не один.

Я не один!

Огни поезда уменьшились. Теперь они горят маленькими прямоугольниками, следующими друг за другом длинной змеей. Банти на мгновение замер, остановившись в шаге от меня, повернув голову: посмотрев сначала вверх, на отражающееся свечение в дыму, затем, опустивши взгляд вниз, на меня. Испуганно. Затаившись.

«Пшшшш… Пр… Ст… Шшшш…» — с треском раздается гудящее эхо, пытаясь докричаться холодным басом.

«Крч… А… Вк… Шшшшшш…»

Ничего не разобрать. Слова растворяются во мраке, разбиваясь о густую опаленную ночь.

«Шшшшш… ПАМ!»

Мощный луч света выстреливает вниз, ударной волной разгоняя клубы дыма. Безликие камни в миг окрасились белым, замирая под дулом прожектора. Искрящийся свист пролетает над макушкой, ветром сбивая прядь волос. Коленки подкосились, ладони уперлись в землю. Банти, прикрыв голову руками, укрылся за пестрый валун, торчащий в двух шагах от меня. Оголенная насыпь застыла. Белое мерцание скользит по выступающим каменным осколкам. Медленно. Медленно… Оно здесь. Пальцы побелели. Черные точки под ногтями покрывает толстой слой пыли и пепла. Свет замер. Банти, не двигаясь, с боязливым ожиданием смотрит. Глоток воздуха застрял в легких, боясь сдвинуться с места. Стук сердца громче и громче подкатывает к горлу.

Тук-тук. Тук-тук…

Прожектор настороженно затих, пытаясь услышать какой-то шорох. Не двигаюсь. Руки и ноги вросли в камни, повторяя контур скалы. Белая пелена ползуче подступила к ним.

«Шшшшш… Фхст… шшшшш…»

Луч дернулся, резко изменив направление. Свет отступил, умчавшись вправо вдоль вагонов замершего поезда. Желтое зарево сочится сквозь облака дыма, касаясь своими извилистыми щупальцами ржавых поручней. Скрипящий шепот продолжает грозно верещать из рубки, как шипящая змея, обратившись в бегство по острым пикам камней. Мальчишечья ладошка сжала мою руку.

«Рене…» — сочится шепот по острию тишины.

Украдкой, приподняв брови, Банти трепетно заглядывает в мои глаза. Он знает, что я скажу, о чем я думаю. Он думает также, безмолвно соглашаясь:

«Нужно уходить.»

Угасающее мерцание доносится из-за спины, редкими лучами переливаясь в причудливые каменные узоры. Ноги спешно, спотыкаясь, уводят нас все дальше в глубину. Снова в глубину. По неизвестной тропе среди бесконечного черного пространства. Оборачиваюсь. Огоньки стали совсем маленькими. Луч прожектора стих, а после и вовсе потух. Остатки шума продолжают что-то бормотать, но это уже не имеет никакого значения. Все было так близко, и одновременно так далеко. Только что была надежда, что мы наконец покинем это место. Но все вышло иначе. Поезд уезжает без нас.

Гогот двигателя кряхкнул старыми шестеренками, закручивая тяжелые, грузные колеса. Пепельно-серый дым выстреливает из трубы, раскатисто громыхая. Длинный подземный червь, шатаясь из стороны в сторону, медленно пополз, разгоняя ржавые вагоны.

Туфтуф-Туфтуф. Туфтуф-Туфтуф.

В отсвете бледно-желтого луча виднеется тень. Тень силуэта. Тень стражника, стоящего на том самом месте, где сидели мы. На подножке последнего вагона, ускользающего во мрак.

11

Темно. Так темно, что не видно растопыренных пальцев ладоней перед лицом. Я все пытаюсь и пытаюсь увидеть, но могу их только вообразить. Могу представить их цвет, как они двигаются, поочередно медленно сгибаясь. Как черточки на коже шевелятся, играючи исчезая и появляясь. Как песчинки сыпятся с ногтей струйками воды. Как маленькие волоски застыли в ожидании. Но это мое воображение. Я не знаю, как они сейчас выглядят на самом деле. Но есть и другие органы чувств. Есть запах. Ладони пахнут сухой землей. Есть звук. Слышу шелест пальцев, трущихся друг о друга. Есть осязание. Я чувствую, как подушечки пальцев касаются холодной скалы. Это успокаивает. Но все равно страшно. Вдруг я их больше никогда, никогда не увижу?

Пальцы дотрагиваются до спутанных волос, медленно спускаясь к теплому лбу. Сбоку послышался шорох. Это, наверное, Банти. Он спит, тихо посапывая носом. Спит… Хм. А может, я все это время тоже сплю. Ведь если ты не спишь, ты можешь открыть глаза и убедиться в этом. А как мне в этом убедиться? Сны бывают настолько реалистичны, что порой и не знаешь проснулся ли ты, или продолжаешь жить во сне. Жить в воображении. Но если я пытаюсь представить то, как выглядит моя ладонь, получается, что я все-таки сплю?

«Банти…»

Мой голос прозвучал как-то странно. Словно он изменился. Стал более строгим, сдержанным.

Шорох повторился. Сопение стихло.

«Банти…» — отстраненно повторилось эхо вдалеке.

Кто-то повторил за мной… Или это лишь отражение моего собственного голоса? Холодный отзвук настороженно замер. Шуршание камней приблизилось, невидимыми шагами ступая рядом. Вытягиваю руку. Ладонь касается холодного воздуха, пытаясь нащупать источник звука. Ничего. Здесь никого нет.

Посапывающий свист вновь зазвенел в тишине. Банти все еще спит, глубоко погрузившись в сновидение. Странно. Мне показалось, что он стоит рядом со мной. Эхо растворилось, обратившись в натянутый гул. Ощущение чужого присутствия. Вот только чужой здесь я. Казалось бы, уже давно пора привыкнуть к темноте. Перестать вглядываться в неё, ища хоть что-то, что можно увидеть. Ведь может я ослеп. Действительно ослеп. И тогда. Тогда я понапрасну трачу свое время. Я так раньше никогда не думал. Все это время я верил, что обязательно выберусь отсюда. А теперь… А теперь я как будто готов сдаться. Никуда не бежать. Привыкнуть к вечной тьме и остаться в ней навсегда. Нет. Так не может быть. Этого нельзя допустить. Меня же ждут. Меня ждут мои родители. Как я могу думать о том, чтобы остаться здесь? Ведь если я останусь здесь… Я никогда их больше не увижу. Со временем, я забуду их голоса. Затем, воспоминания станут более блеклые. Черты лица станут мутными, неузнаваемыми. Как долго я буду помнить их? Ведь все же со временем забывается. Можно даже забыть свое собственное имя… Как забыл его дедушка.

…

Что-то маленькое слабо мелькнуло вдалеке. Очень быстро загорелось и тут же исчезло. Беззвучно. Только дыхание отчетливо слышно в груди.

Вот он! Я его вижу! Маленький зеленый огонек, искорка, медленно летит, слегка опускаясь то вверх, то вниз. Мелькнул, погас и зажегся снова. Он мерцает, нежно паря по невидимым облакам.

«Банти!» — чуть более звонко, чем ранее, прозвучал мой голос.

Эхо разлетается по стенкам пещер, волнами сталкиваясь друг с другом. Рядом зашуршали камни, перебираясь чуточку ближе. Тонкий голос слабо промычал, только что проснувшись:

— «Ммм ааа?»

«Банти! Смотри! Ты видишь это?» — взмахиваю невидимой рукой в сторону огонька.

Ладонь уткнулась в загрубелые скомканные волосы, задев пальчиками теплое ухо. Мальчишечья голова, от неожиданности, слегка дернулась, после чего повернулась ко мне лицом, выдыхая из ноздрей нагретый воздух.

«Щууууааа?» — молвит ласковый голос.

Зеленое свечение затрепетало, разделившись на двое, вальсируя по волшебной призрачной кривой. Маленькие, крошечные, они кружатся в таинстве безмолвия, тихонько качаясь на призрачных волнах тьмы.

«Банти…» — шепотом молвят губы.

Один за одним, искорки зажигаются в кромешной тьме, словно первые звезды на ночном небосводе. Вот еще несколько! Сверху! Паря одинокими снежинками, медленно спускаются, поочередно мерцая, образуя чудные созвездия гирлянд.

«Пять, семь, десять…»

Все больше и больше.

Под покровом теней проступают изумрудные, извилистые контуры, крепко удерживающие массивные каменные своды катакомб. Высокие… Крепкие, словно доисторические затерянные колонны, хранящие тайный, укрытый в глубине ночи купол звездного неба. Десятки карликовых планет плывут каждый по своей орбите, соединяясь в паутину, сотканную из сотен нитей, созданных нерукотворным портным.

«Это так прекрасно…»

Ласковый маленький огонек опустился на ладошку, еле ощутимо коснувшись своим теплом моей кожи. Маленькие крылышки кропотливо бьются, с каждым взмахом удерживая растягивающее мгновение.

«Это же светлячок… Банти! Это светлячок! Живое существо… Здесь, в бездонной мгле, в моей руке…»

Это он. Это на самом деле он. Я не верю своим глазам. Живое маленькое создание… Такое чудное и невероятное. Зелено-голубой лучик, когда-то отделившийся от большой великой звезды, создавшей его. Вот он. Крохотный милый друг.

Банти наклонился к ладошке, завороженно разглядывая малюсенького зверька. Тонкие лапки поползли, оставляя микроскопические следы на коже. Огонек потух и зажегся снова, словно подмигивая.

«Ааассс…» — вытягивая тонкий звук, произносит Банти.

«Трааааа…» — шире улыбнувшись, заканчивает.

…

На секунду показалось, что я услышал что-то знакомое. Что-то, что я слышал давно-давно, но отчетливо повторяющееся в ушах. Словно произнесенная когда-то давно — мысль. Забытый сон, спящий в подсознании много дней и ночей.

Банти прикоснулся к зеленому огонечку, раздвинув уголки рта.

«Ааастраааа…» — повторил мальчик.

Сердце громко ударило в грудную клетку, напряженно затвердевая.

«Что ты сказал, Банти?»

Мальчишечьи глаза поднялись вверх, тепло вглядываясь в мое лицо. Выпуклые губы открылись, повторив загадочное слово:

«Астра».

А-с-т-р-а. Еще раз эхом отдалось в ушах, холодно обжигаясь. Тот рисунок, в тот первый день, как я оказался здесь. В той комнате, куда привел меня Банти. На каменной стене, белым мелом был изображён человек, держащий в руках светящуюся звезду. А-с-т-р-а.

«Мы идем к А-с-т-р-е» — тихо сквозь зубы повторили губы, словно произнеся древнее заклинание.

К А-с-т-р-е…

…

«Банти!» — взволнованно воскликнул я.

Лицо друга, от неожиданности, слегка оробело. Огонек в ладошке быстрее замерцал.

«Этот светлячок и есть — А-с-т-р-а?»

Мальчик удивленно посмотрел на меня, после чего, аккуратно кивнул. Во рту пересохло. Виски пульсирующе заныли.

«Банти! Мой дорогой Банти! Это светлячок… Я… Я думал…»

Холодный ветер пронзает кожу острыми лезвиями дрожи. Черная впадина ближе и ближе подползает, грозясь утащить за ноги вниз.

«Я думал, что… Что Астра — это звезда. Что это… Солнце! Но… Но это совсем не так… На твоем языке — это означает совсем иное. Это светлячок… Милый, живой, ласковый. Но всего лишь… Светлячок…»

Банти, поджав губы, с беспокойством смотрит на меня. Мокро набухают глаза.

«И этот милый светлячок… Это живое создание… Оно греет мне душу. Это маленькая звездочка, укрывшаяся под толщею каменных небес… Оно здесь… Но где же выход… Где… Где кончается тьма и вслед за ней встает солнце?»

Слезинка стекает по щеке, становясь ручейком, капля за каплей падая на раскрытую ладошку.

«Здесь всюду ночь… Куда не посмотри торжествует тьма. Я не понимаю, где мы… Что происходит. Почему горят города. Почему над бедными несчастными людьми следят надзиратели. Почему за нами гонятся и хотят нас поймать? Что мы такого сделали, Банти? Что произошло с этим миром… Что происходит с нами? За каждым поворотом открывается новая бездна… И мы все глубже и глубже падаем вниз… Вниз…»

Мальчик, переживая, наклоняется ближе, чутко пытаясь понять мои слова, касаясь теплыми пальчиками руки.

«И как… Поче… И… и…»

Буквы больше не складываются. Не могу говорить. Из глаз рекой текут слезы, смывая собою последнюю надежду. Банти никогда не видел солнца. Его здесь нет. Оно пропало, исчезло. Потухло навеки. Мы все это время шли вникуда, пробираясь сквозь тьму и холод… Ища свет, ища хоть какой-то его след…

Огонек в ладошке медленно поднялся и подлетел к лицу. В отсвете зеленого маячка, порхающие крылышки тихо зашептались, поддергивая вытянутые маленькие усики, безропотно колышущиеся вверх-вниз… Вверх-вниз… Светлячок сделал кружок и медленно поплыл наверх, догоняя мелькающих собратьев в ночи.

…

Когда-то я видел звездное небо. Я помню, как стоял посреди ночного леса в одной футболке и к рукам приставали комарики. Качающиеся кроны деревьев шелестели от ветра. В траве цокали сумеречные невидимые цикады. Каждый раз я пытался найти их, а они умело прятались. Над головой, когда расступались облака, зажигались звезды, мерцающие в свечении Млечного пути. Я завороженно смотрел вверх, слегка раскрыв рот. Я думал тогда: «Вот бы полететь туда, на небо. Разбежаться, прыгнуть высоко-высоко и воспарить над верхушками сосен. Лететь все выше, выше… Подняться над пролетающими самолетами, просочиться сквозь самые пушистые облака. Помахать ручкой мимо проплывающей Луны и долететь до самых дальних планет. Прикоснуться к ним. Прикоснуться к звездам.»

Но я не думал тогда. Не мог и представить себе, что путь домой окажется потерянным. Обернувшись назад, я смотрю на черную бесконечность звезд. Где среди них мой дом? Где среди них моя планета, мой лес, с кронами сосен и стрекочущими цикадами? Полетел бы я тогда, заранее зная, что меня ждет… Зная то, что я могу никогда больше не вернуться?

Банти поднял глаза, слегка приоткрыв рот. Мерцающие светлячки медленно летят, кружась словно далекие звезды, рассекая безграничные дали темных подземелий космоса. Но если здесь есть звезды… Значит их кто-то видит. Там, где есть звезды, есть обязательно и те, кто на них смотрит!

«Банти!» — буквы снова превратились в слова.

Мальчик, завороженно следя за светлячками, опустил глаза, ласково переводя взгляд на меня.

«Банти! Ведь если даже улететь к самым далеким звездам, даже если потерять обратный путь и забыть дорогу домой. Даже если отчаяться и потерять веру… Веру в то, что ты сможешь вернуться. То это же еще не конец! В самые темные и страшные моменты, когда кажется, что все потеряно — это же еще не последний вздох. Мы же еще живы! Даже если мы оказались у самой далекой звезды, на окраине вселенной… Где лететь дальше совсем некуда… Значит мы можем полететь обратно! Эти звезды… Эти светлячки… Они же откуда-то прилетели. Может они как раз и оттуда же, куда идем мы?»

Огоньки чуточку быстрее зашевелились, подмигивая фонариками.

«Банти… В тот первый день, с той первой минуты, я почувствовал, что мы с тобой станем настоящими друзьями. Нас никто никогда не сможет разлучить. Я тебе верю, верю всем сердцем и всей душой. Ты для меня как родной брат, как преданный спутник, крепко держащий мою ладонь в одре огня, в лабиринте темных подземелий, под покровом холодных ледяных ночей. Я никогда тебя здесь не оставлю. Я буду идти с тобой до последнего вздоха. Ты всегда можешь на меня положиться. Если кто-нибудь из нас потеряет веру, заблудится среди бесчисленных путей, запутается в собственном уме, другой обязательно найдет его. Что бы не произошло, каждый из нас рядом. Каждый из нас придет на помощь и вытащит другого. Каждый отвечает за другого как за себя. Я люблю тебя, Банти. Я буду рядом с тобой всегда. И я сделаю все, чтобы…»

Яркий луч света выстреливает сквозь тьму, мгновенно выжигая сотни светлячков, испарившихся в белом ослепительном сиянии. Грохочущий гром яростно бьет тяжелыми ударами по голове, оглушительно вопя сотнями кричащих голос. Ударная волна сбивает с ног, обжигая руки, ноги, лицо электрическими языками пламени. Белое безмолвие пустоты неистово таращится пепельными зрачками, непрошено влезая своими щупальцами мне в рот. Из пустоты, среди какофонии хора перекрикивающих друг друга звуков, отчетливо, раз за разом, повторяется одно и то же слово. Холодно, беспринципно, словно лезвие ножа, подступающее к горлу:

«Нарушитель.»

Часть 2

1

Сумерки. Пустая поляна накрыта серым песком. Холмы, простирающиеся до горизонта, одиноко стоят, словно забытые, затерявшиеся в безвременье. Сверху стянуто нависает непроглядный белесый туман. Сухой воздух отдает холодом. Внизу, среди ложбинок холмов, стоит серое удлиненное здание. Не сразу заметное. Стены дома полностью серые, из бетона. Окна черные, пустые. Внизу, ближе к дальнему углу есть вход. Темная дыра, пусто смотрящая в даль. Серое небо застыло глухо нависающей безликой бетонной стеной. Никого нет. Ничего нет. Только бесконечный горизонт унылых простирающихся холмов. Полураскрытая стальная дверь, скрипя, шатается на ржавой петле.

Странное место. Кажется давно знакомым. Серые тяжелые ступени введут наверх, навстречу спускающемуся ветру. Пустотой пронизаны этажи, отдаляясь коридорами вглубь серых стен, где редкие накаленные лампочки издают беспокойное натянутое гудение. Одинаковые двери стоят друг напротив друга, без обозначений. Они похожи, идентичны… Едины. Белый безжизненный свет слегка мигает, напряженно дергаясь под толстым стеклом плафона, отсвечивая от болезненно пепельной поверхности бетонной плиты. Стальная ручка мертво висит, холодно смотря на протянутую ладонь. Серая кожа похожа на труп. Дверь закрыта. Рядом еще одна, ничем не отличается от предыдущей. Ручка тяжело поворачивается, но она не поддается. Глухо и намертво заперто.

Непоколебимые стены холодно наблюдают, невидимым взором сверля затылок. Незаметно следя, незримо присутствуя. Под пепельным свечением образовалось пятно. Темное пятно под ногтем, окрашивающее мутной кляксой белые длинные, сухощавые пальцы. Темно-серая жидкость грубеет, сворачиваясь в вязкую липкую грязь. Следующая дверь. Металлическое мутное отражение отрешенно молчит. Тяжелая ручка не поддается. Заперто. Пятно на изгибе рукоятки медленно стекает, каплями падая на пол. Растопыренные пальцы застыли в черном воске. Гогот пустоты тисками сдавливает ноющие виски, скальпелем срезая кожу. Скрипящий хруст медленно вскрывает череп, пробиваясь голосящими воплями.

«Кшшхххххсссс»

В глубине коридора колышется приоткрытая дверь. Бетонный пол, будучи твердым, превратился в липкое, вязкое месиво. Нарастающее гудение, под аккомпанемент громко хохочущего ора, зубами вгрызается в голову, перемалывая изъяренную рану.

«Кхрст!»

Лампочка под потолком потухла.

«Кхрст! Кхрст!»

Одна за одной гаснет. Кричащие вопли в ушах обжигающе плюются огнем. Серый мир обращается в черный, последними лучами ускользая вдоль стен.

«КхрсттттттТТТТТТТтТТТт…»

Пустые лампочки взрываются, сыплясь осколками песка. Стены затрещали, шатаясь ходуном, сотрясаясь, разделившись на несколько десятков разных частей. Коридор искривился, цепляясь за ноги бетонной трясиной, не давая шагу. Искривленные пепельные плиты хаотично врезаются друг в друга, зубьями раскалываясь как разбитое стекло. Грохочущий треск разламывает стены, кричащей болью вдалбливаясь в голову. Свет меркнет, оставаясь отдаленным сиянием в глубине, отражающимся тенью о приоткрытую стальную дверь. Холодную, безликую… Единственную.

«КхрттатаТАТАТА»

Стреляющие вопли разносятся по обломкам, отражаясь летящими пулями, рикошетом отталкиваясь об осколки стен. Гремящие части калейдоскопа закручиваются сильнее и сильнее, множа с каждым поворотом входящую в мозг сверлящую дрель.

Удар. Бац! Еще удар! ТАТАТАТА! Взор скользит сквозь рассыпающуюся труху, неминуемо влетая в раскрытую неизвестностью дверь.

2

«Доброе утро, дорогие граждане Аркхавиля!» — отчеканил любезный, пылкий женский голос. — «Рады приветствовать вас в этот чудесный, значимый для всех нас день! Сегодня, как вы уже знаете, ровно в полдень, будет запущено обновление Z.402. Это плановое обновление, оно не затронет ваши стреколы и пройдет в фоновом режиме. Но это не та новость, ради которой я краду ваше драгоценное время.» — голос прервался легким милым смехом. — «Сразу же после этого, вы почувствуете, как лучше и быстрее вы можете принимать те или иные решения, ибо скорость импульсов выросла аж на три процента! Общая степень загрузки структур также повысится, вы сможете дальше и четче видеть объекты. Также решены проблемы в области энергозатрат. Теперь вы можете меньше тратить время на „режим сна“, и сократить его аж до трех часов двадцати двух минут! Это же не фантастика? И это еще не все! Я чуть не забыла сообщить вам главное…» — голос на мгновение стих, после чего, вновь бодро и ласково заговорил: — «Появилась новое, существенное изменение. Теперь, у каждого из нас появится функция записи вашего внутреннего голоса! Представляете? Она будет работать в тестовом режиме и записать можно будет лишь определенный объем данных, т.к. мощности слишком высоки. Но, это дело лишь времени! Теперь вы можете буквально „читать“ свои собственные мысли! Ах, сама жду не дождусь, когда наступит полдень!» — снова слышится смех. — «Хорошего дня дорогие граждане Аркхавиля. И помните. Аркхавиль хранит и бережет вас. Аркхаи!»

Скачок звука вытягивает финальные слова в звонкую ноту, завершаясь узнаваемой мелодией, звучащей после каждого объявления:

«Тут Туруру Тутуру… Туууу… Руру…»

И так, повторяясь несколько раз, всегда заканчивается протяжным шипением, издающимся из динамиков, находящихся под плиточным серым потолком. Три часа тридцать шесть минут режима сна прошли восхитительно, мое тело полно сил, впрочем, как и всегда после отдыха. Дополнительные четырнадцать минут бодрости мне бы пригодились как никогда кстати. Вчера как раз не хватило заряда на самоанализ и вычисления ошибок. А это, между прочим, обязательная процедура… Ах, вот и новое уведомление:

«Дорогой господин VRS23, ваш ежедневный отчет об ошибках и безопасности не был доставлен в три часа тридцать минут. Если возникли какие-либо трудности, вы всегда можете обратиться к нам по форме обратной связи…»

Уведомление пропадает под загоревшимся новым:

«Ваш отчет автоматически сформирован и доставлен. Хорошего дня. Аркхаи!»

О как. Теперь необязательно составлять отчет самостоятельно. Система все делает сама. Здорово. Почему раньше нельзя было так сделать?

Серый плиточный потолок низко нависает. Всегда кажется, что если раскинешь руки, заденешь его гладкую поверхность, но каждый раз остается небольшое расстояние, величиной в фалангу пальцев. Под зашторенным жалюзи окном проблескивает тусклый свет. Голограмма на стене комнаты загорелась серым свечением с электронным циферблатом белых цифр — семь часов пятнадцать минут. Уже целых пятнадцать минут как лежу без дела. Пора вставать. Сегодня семидневье, а значит, трудовые часы сокращены в два раза.

…

Черные толстые трубы из кабеля, закрученные в паутине разветвленных проводов, проносятся перед стреколами, отражаясь мутными силуэтами в вытянутом прямоугольном окне. Немноголюдно. Люблю это время. В этот час, да еще и сегодня, совсем не забито, скорее наоборот, пустынно и одиноко. С периодичностью в несколько секунд за стеклом проскальзывает горящая белая лампа, освещающая несущийся сквозь туннель покачивающийся вагон метрополитена. Несколько человек, сидящих по разные стороны, уткнувшись в свои стреколы, привычно молчат. Да. Совсем мало людей. Настолько мало, что невольно начинаешь их разглядывать. Восьмигранные светящиеся экраны поочередно меняют цвет. Молодой человек, облокотившийся на спинку кресел, сосредоточено всматривается в мерцающие дисплеи. Женщина средних лет, чуть поодаль сидящая напротив, с приоткрытым ртом уставилась в пол. Интересно. Кто-то из них задумывался хоть раз о том, какова длина этих нескончаемых проводов?

«Шшшшш…» — электрически посвистывая, шипит радиодинамик:

«Станция „Центральная“»

Поезд тряхануло слегка в сторону, после чего в окне показалась платформа, освещаемая сотнями белых фонарей. Строгий, но учтивый женский голос продолжил:

«Выход на площадь независимости. Будьте бдительны, не оставайтесь без присмотра».

Двери вагона с усилием раздвинулись, сопровождаясь проблескивающим звуковым сигналом. Мужчина в сером костюме незаметно прошел вперед меня, наступая лакированным ботинком на гладкую, зеркальную плитку. Полукруглый потолок станции сводами уходит по бокам, спускаясь вниз прямоугольными длинными колоннами, меж которых высокие окна света освещают протяженный холл.

«Осторожно, двери закрываются» — черные ставни захлопнулись за спиной, издавая нарастающий звук уходящего электропоезда.

На центральной всегда оживленно. В независимости от того который сейчас час, сотни людей поочередно шагают в такт двигающихся по циферблату стрелок часов, мигрируя от одной части платформы к другой, отражаясь силуэтами в зеркальном полу. Всюду пестрят разноцветные отсветы стрекол, отображающие все возможные блага современного человечества: одни поглощают научную информацию, добывая ее из десятков новостных ресурсов. Другие, разговаривая со своими друзьями по видеоэкранам, обмениваются зрением. Третьи просматривают все возможные вариации характеристик новых обновлений, выбирая то, какой лучше имплант им подойдет в следующем цикле. Четвертые просматривают скрытый контент, но судя по мутной картинке радужной оболочки, там что-то интимно-эротической направленности. Сотни видеоэкранов, тысячи уведомлений, десятки тысяч эмоций и чувств. Одним словом, в стреколах кипит жизнь.

Эскалатор поднимается вверх, плавно скользя в белом туннеле. Время: девять тридцать четыре. Все работает как часы, без задержек, без опозданий. В девять тридцать шесть я выйду из вестибюля. Через восемь минут и три линии я буду входить в стеклянные двери департамента. Далее сканирование — одна минута. Лифт на седьмой этаж — две минуты. Длинный коридор. Двадцать девятый стол. И того: девять сорок семь. Останется ровно тринадцать минут до начала трудовых часов. Как здорово все просчитано!

Девять тридцать пять. В моих стреколах продолжается автоматическая прокрутка умиротворяющих коротких видео посланий, поддерживающие мой дофаминовый процент в пределах нормы. Если соблюдать все последовательности и инструкции: поддерживать правильный баланс употребления микроэлементов пищи, проходить все циклы режима сна и следить за показателями серотонина и дофамина — можно вывести себя на максимально продуктивный уровень. Социальный рейтинг повысится, а значит, станут доступны дополнительные привилегии и утилиты.

Ступени эскалатора опускаются вниз, превращаясь в длинный зеркальный траволатор, выходящий наружу из вестибюля станции.

Девять тридцать шесть. Яркие лучи солнца ударяются в стреколы, отчего автоматически повышается уровень световых защитных фильтров, затемняющих вредное ультрафиолетовое излучение. Настройка. Фильтр включен на семьдесят процентов.

Площадь независимости. Круглое здание вестибюля с колоннами и шпилем торжественно сияет позади. Проспект Мира устремляется вперед, по обе стороны которого стоят красивые величественные здания, украшенные пилястрами и барельефами. На флагштоках фасадов колышутся белые флаги Аркхавиля, гордо и победоносно развевающие красный перевернутый треугольник, на конце которого блестит круглая точка. Тысячи людей, под сиянием прекрасного колышущегося знамени, с поднятыми вверх искрящимися стреколами, высекают ботинками по мощенной брусчатке. Каждый раз завораживающе. Каждый день, в девять тридцать семь.

Поворот. Красивые особняки, примыкающие друг к другу, расступаются на перекрестке, открывая проход на одну из несколько десятков линий, ведущую в трудовые зоны. Навигатор автоматически строит маршрут, отсчитывая каждый метр пройденного пути. Сейчас через двести метров спуститься в подземный переход, повернуть налево, пройти тридцать пять метров, направо, наверх на следующую линию, девяносто метров вдоль забора, еще раз направо, следующий переход, вниз, сорок метров, второй выход налево, вверх, и дальше по прямой ровно двести тридцать метров.

Разноцветьем стрекол пестрят проскальзывающие мимо лица, всеоко смотрящие друг на друга, обращенные в самих себя. Индикатор температуры опустился на один градус. Пришло новое уведомление: необходимо пополнить баланс на двести аркхакоинов, чтобы продлить использование транспортного чипа. Каждый раз забываю ставить автовосполнение. Шагосчет показывает две тысячи двадцать два шага за шестьдесят минут. Сожжено семьдесят пять калорий. Неплохо.

Краем стреколы замечаю проходящие слева пустые стекла экранов. Мимо идет хранитель благовестия в белой форме, с вышивкой герба на предплечье. Никогда не мог определить, куда смотрят его стреколы и что в них транслируется. Они, как будто, всегда чисты и ясны…

Так, еще уведомление: ежедневная проверка состояния общего ментального здоровья выполнена на шестьдесят… Шестьдесят один процент. Вчера она как будто шла быстрее. Впрочем, неважно. Подземный переход. Налево. На серых мраморных стенах день изо дня транслируются жизнеутверждающие благовительственные видеопослания. Послание начинается со счастливой пары родителей, которым отдают новорожденного улыбающегося ребенка с яркими сияющими стреколами, транслирующими синее небо и светящееся желтое солнце. Далее, текстом и благоволительным голосом звучит возношение: «Любите детей, как очи свои. Аркхавиль хранит и бережет вас. Аркхаи!». Картинка сменяется следующим видеопосланием, где бравые, молодые хранители в белых костюмах гордо и победоносно смотрят вдаль, держа в руках развивающееся знамя. Где-то вдалеке звучит протянутый восклицающий горн, после чего звучит следующее возношение: «На страже добра, на страже мира! Гордо хранят нас — благовестники Аркхавиля!». Подъем наверх. Уровень светозащитных фильтров вновь достигает отметки, перевалив за восемьдесят.

Новое уведомление: проверка состояния общего морального здоровья завершена. Диск хранения временной памяти очищен. Ускорен процесс считывания данных. Процесс осознания идентичности физического и психического — зеленый уровень. Самокритичность — зеленый уровень. Психические реакции — зеленый уровень. Самоуправление поведением в соответствии с социальными нормами — зеленый уровень. Планирование жизнедеятельности — зеленый уровень. Психологические и личностные факторы — зеленый уровень. Генетические факторы — зеленый уровень. Замечательно.

Несущиеся вдоль высокого зеркального забора автоматические электрокаты ловко огибают потоки людей, беззвучно рассекая идущих. Направо. Вниз. В этом переходе, в отличии от предыдущего, всегда показывают рекламу, меняющеюся изо дня в день. Однако, последнее пятидневье и шестедневье здесь крутится обновленный дизайн стрекол сорок второго поколения: улучшенная аппаратная часть, обновленный процесс обработки графического канала, новые ядра производительности и эффективности. Приятный женский голос, доносящийся из динамиков стен, возвещает:

«Просто. Реально. Око.»

Скоро эта модель будут у каждого. Только успеваешь менять на новые, на следующий день они уже устарели. Второй выход налево. Вверх по эскалатору. Впереди большое количество людей. Не заметил, как на карте образовалась буро-оранжевая зона. Силуэты загромоздили весь выход, выстроившись на остановившихся автоматических ступенях. Что случилось? Здесь никогда не бывает пробок. Часть пытается разделиться на две шеренги, огибая затор посередине. Навигатор показывает тоже самое, раздвигая стрелки по краям стен. Вверх. Намного медленнее чем обычно. Ближе к выходу поднимаются несколько хранителей благовестия, под руки держащих трясущегося человека. На вид ему лет сорок-сорок пять. Серый пиджак, брюки, лакированные туфли. Ничего необычного, только если не обращать внимание на его лицо, застывшее в испуганной гримасе. Стреколы окрасились красным цветом. Хранители поддерживают его по бокам и сзади. Хм. На карте появилась отметка о заторе. Причина: «Производится помощь пострадавшему». Хранители уводят человека, освобождая ступени.

Вовремя они здесь оказались. Все-таки, бывает такое, сломались стреколы! Не зря видимо происходит такое количество проверок. Я только слышал об этом, это происходит крайне редко… Но вот я и сам стал свидетелем. Опасное это дело, выйти на улицу и ослепнуть. Бедный человек. Не сомневаюсь, ему обязаны поставить новые. Интересно в чем все-таки может быть причина… Ах вот я уже и пришел. Девять сорок пять. На минуту позже, чем обычно.

Стеклянные двери здания департамента открылись, впуская теплый воздух с улицы. Просторный круглый холл со сферической лампой отражает светло-серые блики от падающих лучей, спускающихся к плитке под ногами. Сквозь черные вытянутые стреколосканеры проходят знакомые лица коллег, спешащих на службу.

Всплывающее уведомление:

«Смотрите прямо. Не двигайтесь. Сканирование… Проверка… Личность опознана.»

Загорелась белая полоса индикатора.

«С возвращением, VRS23. Добро пожаловать в Департамент Очищения! Следуйте к лифту».

Отметка о входе пришла как фоновое уведомление. Кажется, слегка обновился интерфейс. Появились более сглаженные углы и полупрозрачный фон. Двери лифта открылись, отражаясь друг о друга зеркальными стенами.

«Добрый день, VRS23» — окликает робкий мужской голос.

Следом в кабину заходит мужчина примерно моих лет, смотрящий сквозь мерцающие желто-оранжевые стреколы, ставши рядом со мной.

«Добрый… день…»

Сканирование информации.

«Добрый день… KGI76»

Двери закрылись, на табло загорелся номер этажа. Бесконечный зеркальный коридор со всех сторон отражается неброским силуэтом попутчика. Всплывающая подсказка — описание субъекта. А, вот почему мне его лицо кажется знакомым. Он работает на том же этаже что и я, но в другой секции. Его уровень — пять. Обычно, я здесь еду один. Но сегодня то и дело все идет не как обычно. Второй этаж. Цифра сменяется следующей. Между каждым этажом ехать семь с половиной секунд. Я хорошо запомнил это, потому что мой этаж, это ровно одна минута. Если бы лифт ехал быстрее, или этажи были меньше по размерам, то возможно было бы…

«Как вы думаете…» — прервав мысль, слегка замявшись, начал KGI76, не поворачивая голову, смотря в свое отражение.

От неожиданного вопроса биоритмы нарушили циркуляцию, показав учащенный пульс.

«Как вы думаете… Почему тот человек оказался не в состоянии самостоятельно передвигаться?»

Нависло стянутое молчание. Закончив вопрос, человек с желто-оранжевыми стреколами продолжал смотреть сквозь отзеркаленную стену коридора. Этот вопрос адресован мне или кому-то другому по видеосвязи? На всякий случай думаю… Нужно переспросить:

«Простите… Вы это мне?»

Человек слегка приповернул голову в мою сторону, но продолжил смотреть в зеркало перед собою.

«Да… Этот вопрос возник спонтанно. Мне захотелось его у вас спросить. Так… Как вы думаете?»

Гудящий звук поднимающегося лифта стал отчетливее слышен, заполняя неловкую паузу в разговоре. На экране загорается цифра четыре.

«Вы о ком?»

Странный диалог. Мне это не нравится.

«Я говорю про человека в подземном переходе. Это произошло несколько минут назад…»

Желто-оранжевые стреколы блеснули чуть ярче.

«Вы про тот затор на эскалаторе? Я сначала не понял, о чем вы.»

Человек в отражении перевел взгляд на меня.

«Какой вопрос вы задали? Ах да. Его стреколы окрасились красным, видимо они сломались. Бывает же, оказывается?»

KGI76 задумчиво замер, после чего продолжил:

«Вы это видели? Его стреколы?»

Его лицо, слегка вытянутое, худое, с тёмными волосами, повернулось в мою сторону. Стреколы внимательно всматриваются, в неестественно любопытном ожидании.

«Да… Я же сказал. Они были красные».

Попутчик опешил, видимо просчитав свою навязчивость, повернувши голову обратно.

«Извините. Просто стало интересно заметил ли это кто-нибудь еще… Спасибо что ответили на мой вопрос.»

Цифра восемь. Зеркальные двери раздвигаются, обнажая металлические поручни стеклянных перегородок балкона.

«До свидания.»

KGI76 быстрым шагом вышел из кабины, уходя по прозрачному коридору направо.

Двери закрываются. Стеклянный коридор перетекает в мост, нависший над несколькими десятками трудовых ячеек, между которыми перпендикулярно движутся сотрудники департамента.

Странный этот человек. Что он хотел от меня услышать?

Мимо проходят коллеги, занимающие свои каждодневные места. Ячейка номер двадцать шесть, ячейка номер двадцать семь, ячейка номер двадцать восемь… Девять пятьдесят одна минута. На четыре минуты больше, чем обычно. Ячейка номер двадцать девять.

…

Загрузка.

Четыреста двадцать восемь тысяч восемьсот шестьдесят пятый объект. Изображение. Информация: контрольный листок. Размер: семь сантиметров на двадцать сантиметров. Материал: тонколистовой волокнистый. Описание: на объекте изображены неизвестные символы, идущие друг за другом. Возможно, листок предназначался для записи информации. Место получения: конфискован из «место засекречено» в связи с плановой проверкой. Ценность: неизвестно.

Отправить на переработку. Отправить на очистку. Запросить дополнительную информацию. Редактировать.

Выбрать. Отправить на очистку.

Отправлено.

Отчет: объект не представляет ценности для Аркхавиля.

Следующий объект. Загрузка.

Четыреста двадцать восемь тысяч восемьсот девяносто седьмой объект. Изображение. Информация: чип связи. Размер: один сантиметр в длину, пол сантиметра в ширину. Описание: бывший пластиковый чип для связи. Устаревший. Материал: полиэтилентерефталат, микросхема. Место получения: участок шесть. Ценность: неизвестно.

Отправить на переработку. Отправить на очистку. Запросить дополнительную информацию. Редактировать.

Отправить на переработку.

Отправлено.

Отчет: материал может быть использован повторно на благо Аркхавиля.

Следующий объект. Загрузка…

…

Трудовые часы. После пяти-семи объектов начинаешь привыкать и все начинает идти как по маслу. Время. Двенадцать сорок четыре. Как незаметно идет время. Прозрачные стены ячейки окрашиваются оранжевым оттенком, показывающим интенсивность выполнения задач. Стреколы, синхронизированные с сервером, непрестанно работают, фильтруя и распределяя объекты, часть из которых автоматически обрабатывается, а часть, те, что не понимает система, приходится редактировать вручную. Через шестнадцать минут будет проверка — система анализа обработанных объектов. Она проходит каждый день, каждый час, в одно и то же время. Длится всего шесть секунд. Сразу после проверки обеденный перерыв. Длится двадцать минут. Этого вполне достаточно… Я бы даже сказал много. Питательные микроэлементы Я. Д. Л.О. вполне усваиваются в течении одиннадцати минут, насыщая организм всем необходимым, отчего уровень энергии возрастает вновь до семидесяти семи процентов.

Загрузка.

Четыреста двадцать восемь тысяч девятьсот девятый объект.

Процесс и анализ данных происходит на автомате, я даже не успеваю особо вдумываться. Стоит только бросить взгляд на информацию об объекте, сразу становится понятно — перерабатываем он или нет. Все отделы: отдел доставки, отдел анализа, отдел очистки, отдел переработки — все винтики огромной машины департамента, бесперебойно работающей на благо Аркхавиля. Все как гласит девиз: «Очистка и переработка — служим Аркхавилю долго!»

«Тут Туруру Тутуру… Туууу… Руру… Внимание!» — из выпуклого рупора динамика над головой прозвучал строгий женский голос. — «Проверка данных номер семь точка три. Сосредоточьтесь на точке перед вами.»

Перед стреколами появился небольшой красный круг. Стандартная процедура. Нужно зафиксировать внимание на случайном объекте, чтобы крутящиеся в голове мысли не вызывали помех.

«Проверка начинается через пять, четыре, три, два, один…»

Стреколы на мгновение погасли, производя сброс временной памяти. Перезагрузка. Включение. Один за одним загораются индикаторы жизнеобеспечения.

«Загрузка выполнена. Око. Версия Z.402.»

Лампы кабинета обновили цвет, зажегшись ярким белым светом.

«Проверка данных семь точка три завершена.» — отчеканил женский голос, звонко вытянув финальный слог.

Через мгновение вновь заиграла фоновая музыка, теперь уже уведомляя об обеденном двадцатиминутном перерыве. В это время, помимо приема Я. Д. Л.О., я еще успеваю немного пройтись по этажу департамента, доходя до состыковки секторов. Акселератор физической активности советует по нескольку раз в день совершать краткосрочные прогулки, это также позволяет держать в тонусе мышцы тела и осуществляет прилив кислорода к мозгу. Я состою в рейтинговой системе, где за каждый такой подход, начисляются соответствующие очки, напоминающие о регулярности ходьбы.

Время: один час две минуты. Витаминно-минеральный батончик Я. Д. Л.О. уже начал усваиваться. Во второй половине обеденного перерыва индикатор сытости покажет положительную динамику и можно будет вновь приступить к трудовым часам. Полупрозрачный стеклянный коридор, делящийся через каждые два метра на ячейки, идет далеко вперед, утыкаясь невидимой стеной в горизонт. Я даже никогда не доходил до конца, да и, собственно, это и не зачем. Гулять слишком долго и далеко на службе — неблаговерно. Мое отделение поделено на три десятка секций, где в каждой задействованы порядка тысячи работников. Все они трудятся на благо Аркхавилля, семь дней в семидневье, по двенадцать часов. Кроме сегодня. В сокращенный день трудовых часов вдвое меньше. Департамент Здравоохранения выработал определенные правила, ориентируясь на жизненно важные человеческие показатели. Согласно им, человеку необходимо работать каждый день, чтобы поддерживать определенные ментальные ритмы, способствующие психической уравновешенности и жизненно активной деятельности. Благодаря этому каждый Аркхаиец — абсолютно доведенный до совершенства человек. Абсолютизм всех показателей строит будущее Аркхавилля, где каждый житель — идеальная ячейка благовестного двигателя, движущегося во Благо всего сущего.

Другая часть коридора идет к балкону с лифтами. За ними продолжение отдела с номерами ячеек, начинающихся с пятисот первой. Каждый день к середине обеденного перерыва я дохожу до сюда. Под стеклянными перегородками вниз на несколько этажей просматриваются секции отдела. Слева внизу секция четырнадцать, под ней секция двенадцать, справа соответственно тринадцать, и сразу под ней одиннадцать. Если поднять голову, сверху будут сектора семнадцать и восемнадцать. Здесь всегда стоит рабочая тишина, только слышатся небольшие перепады напряжения серверов. Идеально структурированный департамент.

Посередине меж секторов от самых верхних до нижних горит вертикальный видеоэкран, транслирующий красный герб Аркхавилля. Неполный треугольник с точкой на конце — символ достигнутого идеала. Аркхавилль живет вне времени и неподвластен ему. Время работает на Аркхавилль, делая его с каждым днем все идеальнее и идеальнее. Каждый департамент день ото дня движет нас во Благо. Департамент Возрождения производит на свет новых граждан Аркхавилля, воспитывая и обучая их в департаменте Просвещения. Департамент Здравоохранения совершенствует и идеализирует человеческое тело и разум, модернизируя их в департаменте Технологий. Департамент Очищения сортирует и перерабатывает, используя все свои мощности для создания новых ресурсов. И наконец — Департамент Благовестия. Он является основой нашего государства. Все департаменты подчиняются напрямую ему. Он ведёт нас вперёд, следит, бережет и хранит каждого из нас. Все мы — это Аркхавилль. Все мы — часть идеальной системы, ведущей во Благо.

Красный герб переливается сиянием пламени, становясь то чуть ярче, то чуть темнее, словно алая звезда, от красоты которой сложно оторваться.

Час пятнадцать. Время возвращаться на свое рабочее место.

3

Загрузка.

Четыреста двадцать девять тысяч сто сорок второй объект. Изображение. Информация: адаптер питания. Размер: пять сантиметров на шесть сантиметров. Материал: пластик, материнская плата, модуль выхода. Описание: устаревший адаптер, не работающий. Место получения: мусоросборник номер двадцать шесть дробь пять. Ценность: минимальная.

Отправить на переработку. Отправить на очистку. Запросить дополнительную информацию. Редактировать.

Выбрать. Отправить на переработку.

Отправлено.

Отчет: материал может быть использован повторно на благо Аркхавиля.

Следующий объект. Загрузка.

Четыреста двадцать девять тысяч сто пятьдесят первый объект. Изображение. Информация: пластиковая персонифицированная карточка. Размер: пять с половиной сантиметров на девять сантиметров. Материал: пластик, микросхема. Описание: недействительная персонифицированная карточка с чипом доступа, устаревшая. Имя носителя неразборчиво. Фото неразборчиво. Место получения: мусоросборник номер тринадцать дробь четыре. Ценность: минимальная.

Отправить на переработку. Отправить на очистку. Запросить дополнительную информацию. Редактировать.

Выбрать. Отправить на переработку.

Отправлено.

Отчет: материал может быть использован повторно на благо Аркхавиля.

Следующий объект. Загрузка.

Четыреста двадцать девять тысяч сто пятьдесят седьмой объект. Изображение. Информация: три фигурки разного цвета и фактуры. Размер: семь сантиметров на три сантиметра. Материал: глина. Описание: крашенные глиняные фигурки. Первая — покрыта кривыми пересекающимися фиолетово-зелеными линиями. Вторая — покрашена полностью ярким красным цветом. Третья — покрашена черным цветом, на тыльной стороне изображена белая точка. Место получения: мусоросборник номер один дробь три. Ценность: не представляет ценности.

Отправить на переработку. Отправить на очистку. Запросить дополнительную информацию. Редактировать.

Выбрать.

…

Выбрать.

Странно. Казалось бы, что тут выбирать. Отправить на очистку. Время. Три сорок четыре. Выбрать.

Выбрать…

Изображение. Три фигурки. Что это за фигурки? Такие вопросы мне раньше не приходили в голову. Информация. Описание. Нужно выбрать отправлять их на переработку или на очистку. Объект не представляет ценности, его нужно очистить. Но почему я не могу просто нажать на кнопку и отправить.

Выбрать. Запросить дополнительную информацию.

Загрузка. Поиск. Подождите.

Зачем я нажал на запрос? Может что-то не так со стреколами. Нет. Все работает исправно.

Уведомление: вам пришел ответ на запрос.

Открыть. Текст: «фигурки были найдены в мусоросборнике номер один дробь три. Представляют собой три рукотворных объекта, предположительно, принадлежали „неизвестно“. Произведённый дополнительный анализ данных рекомендует отправить объект на очистку.» Сообщение завершено.

Время. Три сорок семь.

Выбрать…

Что-то не так с этими фигурками. Они вызывают какое-то странное ощущение нестабильности показателей нервной системы.

Выбрать…

Нервные импульсы продолжают нарастать. Индикаторы зажглись оранжевым цветом. Я не могу отправить эти фигурки на очистку.

Три сорок восемь.

Так. Может можно пропустить объект… Настройки. Режим работы. Настройки отображения объектов. Отправить отчет о проблеме. Выбрать… Но в чем… В чем собственно проблема? Анализ данных рекомендовал отправить объект на очистку, мне нужно просто выбрать опцию очистки и все. Если я сейчас отправлю отчет о проблеме… То, как я это объясню? Что я не могу этого сделать согласно инструкции? Получается я действую самопроизвольно? Это является нарушением. Если проблема не в объекте, а в сознании…

Индикатор биоритмов — девяносто.

Нет… Нет нет. Каждый из нас идеален, совершенен. А значит и никаких проблем быть не должно. Все действуют исходя правил и инструкций. Никакого произвола в системе быть не должно, это невозможно. Из-за этого может нарушиться вся работа. Мне необходимо сообщить об этом…

Выбрать…

Если я сообщу о проблеме, то что будет с моим рейтингом? Показатель трудоспособной активности каждый день растет, показывая мой профиль на верхних позициях в таблице благосписка Аркхаийцев. Наработанные очки позволят мне в будущем перейти на более высокую должность, например стать Аркхавизором, а после подняться и до Аркхадира. Но если Аркхаиец как-либо теряет баллы и становится профнепригоден, его перенаправляют на другой тип трудовых часов. Например, на переработку объектов или очистку мусоропотоков, опускаясь все ниже и ниже в таблице благосписка.

Индикатор биоритмов — сто пять. Индикатор нервных импульсов — красный. Три сорок девять.

Здесь были такие, несколько аркхаийцев… Одного из них я помню… Периодически вижу его рядом со своим жилым кварталом. Его смена проходит в вечернее время. Он один из тех, кто работает в службе логистики, доставляя аркхаийцам новые чипы для стрекол и импланты. Рейтинг не позволяет ему перейти на другой тип трудовых часов. Он не справляется с более сложной работой. На его стреколопрофиле стоит метка — три. Он может занимать только низшие позиции благосписка. Поднять рейтинг сложно, а вот его потерять… Достаточно лишь сделать какую-нибудь грубую ошибку, так ты махом полетишь вниз на несколько уровней. С моим то седьмым, падать очень и очень глубоко…

Индикатор биоритмов — сто пятнадцать.

Выбрать…

Те, у кого первый уровень в буквальном смысле находятся на дне. Они работают в мусоропотоках собирая тот материал, который мы в департаменте сортируем и отправляем на переработку. Попасть туда, значит провести минимум несколько циклов в шахтах. Эта работа важна и незаменима для блага каждого из нас, для благо всего Аркхавилля. Но я совсем не хочу там оказаться…

Стены ячейки постепенно бледнеют. Интенсивность обработки упала до минимума. Три пятьдесят.

Что же мне делать? Через несколько минут пройдет финальная проверка системы анализа обработанных объектов. Она точно выдаст отчет об ошибке. Если только… Если только я сейчас же не нажму на эту чертову кнопку!

Выбрать…

Редактировать.

Черт! Зачем же я выбрал это? Так. Как отсюда выйти. Сохранение. Завершение без сохранения. Отмена… Отправить на пересмотр…

Отправить на пересмотр. Этот объект можно отправить на повторный анализ. Тогда возможно мне не придется выбирать отправить на очистку или на переработку. Сортирующийся объекты находятся на первых трёх этажах департамента. Я могу отредактировать описание и запросить пересмотр данных. Но, ради благословенности Аркхавилля. Зачем я все это делаю?

Индикатор биоритмов — сто двадцать.

Что-то внутри меня, какая-то внутренняя ошибка не дает мне отправить эти фигурки на очистку. Какое-то невыразимое чувство… Что-то связанное с ними. Мне нужно немедленно закрыть этот объект, пока не пришла проверка.

Три пятьдесят один.

Редактировать: Данный объект, материал, созданный и/или распространённый на территории Аркхавилля недостаточно проанализирован. Его выполняющая функция — неизвестна. Для корректности обработки данных, необходимо провести повторный подробный анализ выполняющих функций объекта.

Отправить.

Индикатор биоритмов — сто тридцать четыре. Индикатор импульсов — бордово-красный. Три пятьдесят две.

Отправлено.

Следующий объект. Загрузка.

Получилось!

До проверки осталось восемь минут. Стены ячейки все еще белые. Нужно срочно наработать интенсивность обработки объектов. У меня совсем мало времени.

…

«Тут Туруру Тутуру… Туууу… Руру… Внимание!» — из выпуклого рупора динамика над головой прозвучал строгий женский голос.

Четыре часа ровно. Стены моей ячейки слегка оранжевые. За восемь минут удалось просканировать чуть более пятидесяти объектов. Из рупора вновь повторяется объявление:

— «Проверка данных номер семь точка шесть…»

Нужно забить временную память другими объектами, чтобы отчёт не выдал зависание на фигурках. Ни в коем случае нельзя дать системе найти ошибку, иначе я могу лишиться своего места…

«…Сосредоточьтесь на треугольнике перед вами.»

Объекты, нужно думать об объектах… Любой объект… Контрольный листок! Информация… Материал: тонколистовой волокнистый. Объект микросхема… Объект адаптер питания, объект ключ доступа, объект имплант зуба…

В стреколах появился оранжевый остроконечный треугольник.

Объект персонифицированная карточка, объект чип связи, объект…

«Проверка начинается через пять…»

Объект чип связи…

«Четыре…»

Объект персонифицированная карточка

«Три…»

Ключ доступа

«Два…»

Адаптер питания

«Один…»

Контрольный…

…

Чёрный экран.

Включение.

Один за одним загораются индикаторы жизнеобеспечения.

«Загрузка…»

Индикатор импульсов, индикатор биоритмов, индикатор температуры…

«Загрузка выполнена. Око. Версия Z.402.»

Лампы кабинета обновили цвет, зажегшись ярким белым светом.

«Проверка данных семь точка три завершена.» — отчеканил женский голос, вытянув финальный слог в звонкую ноту, завершаясь узнаваемой мелодией, звучащей после каждого объявления.

Сотни ячеек одновременно открылись, сопровождаясь эхом раздвигающихся дверей. Коллеги разом встали со своих мест, выходя и растягиваясь по коридору. Четыре ноль одна. Треугольник исчез. Вдоль стен кабинета друг за другом следуют размытые силуэты.

Загорается всплывающее уведомление:

«Поздравляем вас, VRS23! Трудовые часы успешно завершены. Департамент очистки благодарит вас за службу. Аркхаи!»

Внутри униформы, с подмышки по рёбрам стекает струя пота. Жжет стреколы. Ладони мокрые. Индикатор биоритмов сто десять… Сто пять… Сто… Девяносто пять… Девяносто…

Кажется… Сработало. Уведомление то же… Никаких ошибок… Всё в порядке… Всё также, как и всегда…

Один из коллег, проходя мимо, поворачивает свою любопытную голову в ячейку. Быстро вскочив, как ни в чем не бывало, выхожу в коридор, вклиниваясь в строй смотрящих друг на друга затылков, направляющихся к лифтам.

…

Стеклянные двери департамента открыты нараспашку, отражая закатно-оранжевые лучи солнца, пропуская сквозь себя выходящие тени Аркхаийцев, разбредающихся по улицам. Четыре пятнадцать. Пульс стабильный. Сегодня, я как никогда вижу красоту пламенного света, струящегося с крыш домов, спускающегося по окнам вниз, мерцающе поблескивающими переливами огненной зари. Одиночки тёмных силуэтов, казавшись совсем неприметными, безликими, сейчас настолько насыщенны и живы, что как будто сквозь их искрящиеся стреколы я вижу задумчивые взгляды, погружённые в просмотры сети, быстро сменяющиеся разными комбинациями эмоций: радости, умиления, трепета, волнения, страсти, вожделения, безмятежности… Всё эти чувства я всегда испытываю смотря в свои стреколы, переходя с одного экрана на другой. Хочешь здесь и сразу подключиться, и насытиться сотнями серотониновых видеопосланий? Они уже здесь, прямо в левом экране. Хочешь узнать подробнее про свой психотип личности и получить руководство по развитию определённых индивидуальных качеств? Загрузка. В правом экране появляется твоя полная статистика, содержащая информацию об уровнях физического и психического развития, где ты можешь выбрать и найти всю доступную информацию для поддержания своего внутреннего баланса и продвижения себя в рейтинге благосписка. Хочется обновления и смены внутреннего и внешнего дизайна? Есть множество функций изменения цвета волос, стрекол, типа лица, даже формы мочек ушей. Можно изменить тон голоса, форму носа… А если тебе недостаточно, всегда можно купить за аркхакоины дополнительные платные услуги. Тебе хочется воплотить свои интимные желания и получить оргазмический эффект? Система подбора эро-партнёра за считанные секунды предоставит тебе подходящих Аркхаий_цев/ек, выберет время и место, просчитает наилучшие пара-комбинации для достижения экстаза и синхронизирует тебя с выбранным участником для соития. Мимо проскальзывают искрящиеся взгляды, обволоченные в омуты стрекольных сфер. Они наполнены сотнями, тысячами моментов, событий, происходящих одновременно в сознаниях миллионов живущих Аркхаийцев. Все самые яркие чувства происходят здесь… Однако сейчас… Я как будто не среди них.

В семидневье, в дополнительные свободные часы, я иногда прогуливаюсь по линиям Аркхавилля, идя пешком прямо до жилого сектора. Сегодня мне необходимо это сделать. Нужно обдумать что произошло. Перед стреколами вновь возник образ трёх фигурок, сопровождаясь растущим индикатором тревоги, навязчиво пульсирующим в висках. Может быть это перегрузка временной памяти? Я слышал, что такое бывает. Это первый признак того, что необходимо срочно отправить отчёт об ошибках… Но я совсем не хочу этого делать. Из-за этого я могу лишиться своего уровня… Уж лучше не рисковать и попытаться решить проблему самостоятельно.

Линия шесть идёт вдоль линии метро, заворачивая за графитовый монолитный забор, отделяющий линию шесть и линию семь, после чего дорога ведёт прямо до подвесного моста, возвышающимся над деловым кварталом Аркхавилля. Квартал разделён на шесть секторов, соединяющихся надземными туннелями, разветвляющихся вдоль проспектов. Над каждым сектором, с какой стороны ни посмотреть, среди сотен крыш домов виднеется утончённый высокий шпиль, на конце которого ярко сверкает остроконечный символ департамента. С западной стороны — сектор один. Его всегда можно узнать по розовым парящим облакам, испаряющихся из множества спиралевидных труб. На закате они особенно живописны: металл отражает багровый отсвет солнца, окисляясь ржаво-огненным варевом, преломляясь в перекрещенные лучи прожекторов, направленных вверх. Это департамент Возрождения. Обитель для благорожденных. Здесь появляются на свет самые лучшие, красивые и умные дети, будущее всего Аркхавилля — верноподанные и преемники благовестия. Со шпиля ярко озаряет клубы облаков повёрнутый вверх красный треугольник, знаменующийся символом начала всего сущего.

Следующий сектор в отличии от предыдущего — строг и монолитен. Здесь собраны все высшие умы, пробивающие знание и мудрость поколений. Гротескные величественные здания, украшенные безмолвными мраморными статуями, стоящими бок о бок друг к другу, поднимаются в гору, на вершине которой возвышается острие башни департамента Просвещения. Здесь каждый из нас, Аркхаийцев, получает все самые необходимые знания о мире, жизни, бытии — о том, кто мы, и для чего созданы. Наша история — колыбель человеческой мудрости, высеченная в каждом из нас.

Пилоны моста вонзаются в нависший кучный туман, из которого вниз паутиной спускаются стальные тросы. Отдалённое эхо электропоезда волной прокатывается сквозь дымку, отдаваясь небольшой дрожью под ногами, уходя в восточный сектор, где среди пучины дыма еле уловимым контуром возносится шпиль департамента Здравоохранения. Самые передовые исследования в области физического развития, психики, граней человеческих возможностей — всё это изучается здесь. Ранее неизвестные болезни теперь практически исследованы. Индикаторы самочувствия всегда покажут, что тебе лучше съесть, какую диету выбрать, сколько тебе спать, и какие мысли лучше влияют на воспроизводимость клеток в твоей голове.

С высоких небоскрёбов устремляются ввысь белые лучи, пронзая вечернее небо на многие сотни метров вверх, где им не видно конца. Самый яркий и большой луч горит посередине, исходя из северной башни, отточенной стеклянными граненными блоками, похожими на светящийся алмаз. В глубинах тысяч коридоров, среди зазеркалья полупроводников и чипов, в самом сердце главных серверов расположен департамент Технологий. Всё соединено между собой. Всё программное обеспечение, оборудование, импланты, все исходит отсюда, течёт как кровь, бурлящая в венах. Я могу быть одновременно и там, и здесь, всё благодаря детищу департамента — стреколам. Стреколы это наши очи, необходимая часть каждого. Без них ты слепец, не функционирующая ячейка общества.

Позади, среди горящих огненных брызг из труб, восседает графитный, матовый, черный ступенчатый департамент Очищения. Треугольник на конце его шпиля давно покрылся копотью от постоянного зарева пепельного дыма, но это лишь подчёркивает его исключительность и незаменимую значимость для Аркхавилля. Не существует вещи, которую нельзя не разложить на атомы и не высечь из неё сияющий кристалл. Сделать его чистым, обновленным, родившимся заново.

Закатное солнце спускается к горизонту, задерживаясь лучами за мерцанием белых отсветов крыш, переходящих в самое высокое, самое утончённое и красивое здание, стоящее на величественных колоннах, украшенное белоснежными восковыми статуями величественных атлантов, с покровительственным снисхождением смотрящих со своего пьедестала в самую глубину твоего сердца. Если соединить все знамёна, расположенные на остриях департаментов воедино, получится пятиконечная белая яркая звезда — звезда департамента Благовестия, касающаяся своим благим сиянием каждого Аркхаийца. Все департаменты работают как единый организм. Но сердце его, его душа… Истина — это двигатель Благовестия. Лишь те немногие, самого высокого уровня, кому удосужилось быть его частью, ведут нас во Благо, каждый день приближая Аркхавилль к совершенству. Его последователи — Благовестники, указывают нам путь, храня и оберегая каждого из нас. Где бы ты ни находился, они будут рядом: в метро, на улице, в твоём трудовом секторе, рядом с твоим домом… Ты можешь их не видеть, но они видят тебя. И мне нечего бояться, пока…

Виски пронзила гудящая боль, вновь обнажив образ трех неотесанных фигур. Холодный ветер задул со стороны спускающихся вант, набирая скорость для сокрушительного удара о землю. Индикатор нервного напряжения колеблется вверх-вниз, быстро мигая красным цветом. Черт… Мне нельзя думать о них! Нависшее, заедающее ум воспоминание, не дающее покоя. Нужно скорее всё забыть. Просто вырезать это из своей памяти и дело с концом. Этого не было. Ничего не было. Я просто сидел в своей ячейке номер двадцать девять и обрабатывал запросы, также, как и в другие дни. Сегодня всё было тоже, что и всегда, всё ровно по распорядку, минуту в минуту, без каких-либо происшествий. Персонифицированная карточка — переработка. Чип связи — переработка. Ключ доступа — переработка. Адаптер питания — переработка. Ничего, чтобы могло бы остановить работу. Только верно просчитанные и обработанные объекты, делящиеся на нуль и единицу, чёрное и белое, да и нет.

Последние красно-оранжевые солнечные лучи окончательно скрылись за горизонтом, отступая с крыш багряными увядающими переливами, оставаясь ярко гореть лишь на верхушках шпилей, обнажив голые стальные конструкции зданий. С пилона зажглись прожекторы, направив холодный белый свет вниз, освещая паутины запутанных кабелей из труб. Небо с востока разливается черной пеленой, погружая в сумерки сектор за сектором, зажигая в окнах домов тысячи маленьких жёлтых стрекол, поочерёдно мерцающих друг за другом: один вспыхнул, другой потух. Следующий открылся, иной, после него, сомкнулся. Пятый включился. Шестой выключился. Зажегся. Погас. Сверкнул. Померк. Изменился. Исчез. Переработан. Очищен. Переработан. Очищен. Переработан. Очищен. Переработка. Очистка. Переработка. Очистка. Переработка. Очистка…

Очистка…

…

Я ещё очень долго шел вдоль линий, ходя змейкой сквозь лабиринты улиц, по несколько раз оказываясь снова там, где я уже проходил. Спустившись с моста на линию тринадцать, я завернул за полукруглый выступ башни, перейдя многолюдный вечерний проспект и спустился в подземный переход, где потрескивающие от перепада электричества длинные вытянутые лампы громко шипели, будто перекрикиваясь. Поднявшись с другой стороны, я на мгновение остановился, пытаясь сосредоточиться, но затем, в спешке, снова поковылял, смешиваясь с толпой сияющих стрекол.

Внутреннее ощущение нестабильности и желание забыться привело меня в Аркхбаинбикс, на пересечении четырнадцатой и пятнадцатой, где по вечерам в семидневье всегда играет музыка. Множество столов было под завязку забито, тут же люди выпивали и танцевали, сверкая блестящими латексными нарядами, с окрашенной фиолетовой, синей, красной, черной кожей. На входе каждому предлагали Аркхетамин — синтетическую биодобавку, увеличивающую эндорфин в безопасных количествах. Я взял несколько. Две капсулы принял сразу. Учащается пульс. Индикаторы выравниваются. Люди вокруг становятся более расположенными, привлекательными. Прекрасные лица, украшенные геометрическими фигурами, яркими разноцветными губами, подведенными линиями у искрящихся неоновых стрекол. Ласковый, удивительный ритм музыки, умножающийся мерцающим сиянием экранов на стенах. По коже быстрой струйкой лопаются мурашки, пробегая приятным холодком с шеи вниз. Лёгкое головокружение. Уведомление. А, неважно…

Мне пожалуйста два коктейля V-52. Далее завязался разговор с двумя симпатичными людьми из департамента Технологий. Да, да, конечно, пойдёмте. Яркая розовая вывеска бара Аркхалив. Будьте добры три синих перводня. Да мне нравится здесь. Я тоже очень люблю это место! Привет. Прошу, присаживайтесь с нами. Два моих товарища из технологического. А вы из просветительского, я сразу так подумал, ваши стреколы столь утонченны… Третья капсула. Глоток. Ну что ж! За будущее Аркхавилля! Аркхаи! А пойдёмте в Аркхоники, тут совсем рядом, на семнадцатой. Привет. Привет. Проходите проходите, я нашёл столик. Розовый пиджак, сине-лиловые ботинки. Я куплю. Нам пожалуйста шесть стопок аркхульмы. Нет, я не успел заценить новое обновление. Ого. Это очень интересно. Нет, я не танцую, идите без меня. Ладно. Четвёртая капсула. Да, конечно, берите, у меня их здесь целая горсть. Ещё шесть аркхульм пожалуйста. Вы живете в секторе семь? А вы? Работа в очистительном требует большой внимательности, поверьте… Пятая капсула. Давайте выпьем! За столь прекрасный вечер семидневья. За вас, красивые и прекрасные Аркхаийцы! Музыка нежно пульсирует в висках. Зеркальные стены переливаются причудливыми формами. Во рту растворяется прекрасный привкус нейромодулярного коктейля. Бармен! Бармен! Прошу вас, повторите! Металлический серебристый шар мигает вспышками красных огней. Вы очень красивы. Этот тост за вас. Всплывающее уведомление: «Превышение допустимых норм вещества может вызвать побочную реакцию, будьте аккуратны! Обратитесь в…». Ой да всё будет нормально. О вы уже заказали. Прекрасно. Я хочу сказать, что мы такие счастливые. В Аркхавилле есть всё, абсолютно всё. Ой я же обещал выпить тост за вас! Ахаха. Это и есть тост в честь вас! Вы просвещаете своим умом и красотою нас, технарей и переработчиков. За вас. Аркхаи! Глоток. С потолка свисают переливающиеся гирлянды, словно струящиеся маленькие искрящиеся изумрудные капельки. Поднимаю голову. Так заворожено, так чудесно… Они плывут друг за другом, словно далекие звезды, рассекая безграничные дали темных подземелий космоса… Огоньки мигают всё ярче… Ярче… Сияние становится ярко белым. Шипящее нарастающее гудение смешивается с музыкой, волнами обращаясь в стянутый волновой гул, скача то верх то вниз, похожий на зажеванную мелодию пластинки. Шшшш… а… кхрстшшшшш… ни… шшш… е… кркшш.. шш… пфффф… Свет замигал быстрее, резко увеличив темп. Сияние закручивается спиралью, сильнее… Сильнее… Напряжённый хриплый бас пульсирующе зудит в висках. Потускневшие стены сжимаются, обращая искрящиеся падающие лампочки в рассыпающийся пепел. Тягостный вопль вкручивается из вне, громко пережевывая остатки призрачной мелодии, эхом растворяющейся в яростной какофонии импульсов дребезжащих искр. Сильное головокружение. Стены растворились. Тьма. Всюду пепел. Громко орёт громыхающий рёв. Очень холодно. Внутри как будто всё умерло, ничего нет. Вспышка! Раскаты искр взрываются молниями, пронзая кожу жгучим электрическим импульсом. Страшно. Очень страшно. Вспышка! Ещё удар! Руку пронзает невыносимая острая боль. Вспышка! Бац!

Из руки выпадает бокал, разбиваясь вдребезги о пол.

— «С тобой всё в порядке?»

— «А?»

Ярко розовые восьмигранные стреколы, подведенные по бокам чёрной тушью, целенаправленно сканируют мое лицо. Ещё несколько пар с удивлением смотрят из-за спины, переглядываясь между собой. С экранов транслируется успокаивающее мерцающее неоновое сияние. Играет музыка… Та же милая мелодия… Будто ничего и не было.

— «С твоим состоянием что-то не так, тебе нужно провести осмотр…»

— «Всё в порядке… Всё в порядке. Это просто усталость… Мне надо домой.»

…

Один час сорок пять минут. Дверь таркхси захлопнулось. Оплата: двести шестьсят аркхкоинов. Красные габаритные огни, завернув за угол, умчались в туннель шоссе. Высокие, многооконные, прилегающие друг к другу здания жилого сектора бок о бок трутся друг о друга, пытаясь уместиться меж небольших переулков пешеходных линий. По одиночке шныряют меж корпусов одинокие пары стрекол, поочерёдно скрываясь в дверных проемах. Из окон доносятся разноцветные сияния проекторов, отражаясь переливами о стекла напротив, волнами эха ускользая вглубь сектора. Мой корпус. Входной акрофон. Считывание личности. Идентификатор VRS23. Доступ разрешен. Дверь корпуса три здания двадцать восемь открыта.

Проверка уведомлений: «Превышение допустимых норм эндорфинов. Случился сбой. Произведён откат. Индикатор стабильности сознания в норме. Система в порядке и полностью функционирует». Следующие уведомление: «Не игнорируйте уведомления, следите за индикаторами! Да прибудет с вами Благо, Аркхаи!»

Серый плитчатый потолок комнаты. Всё по-прежнему. Галлюцинаций больше нет. Я перебрал с капсулами и пропустил все оповещения. Всё в порядке. Хорошо, что случился откат. Система настолько совершенна, что даже мне, безответственному такое сходит с рук. Уже ночь. Сегодня был тяжёлый день. Нужно лечь пораньше, дать себе отдохнуть чуть больше, чем обычно. Завтра я вновь приду в свой департамент выполнять обязанности и повышать свой рейтинг в благосписке. Если я постараюсь, то возможно к концу квартала у меня получится на четверть приблизится к шестому уровню. А там совсем, совсем близко до должности Аркхавизора. Меня тогда переведут на этаж выше, в секцию семнадцать. Я смогу выполнять более сложные задачи, курировать и следить за подчинёнными. Не ради ли этого стоит трудиться на благо Аркхавилля?

Спина выпрямляется на мягкой кровати. Стреколы переходят в спящий режим. Размытые переливающиеся контуры постепенно темнеют. Темнеют. Темно. Чёрный экран.

Фоновое уведомление: «Ежедневный отчет об ошибках и безопасности автоматически сформирован и доставлен. Доброй ночи. Аркхаи!»

4

Тёмный экран.

Время. Четыре часа ночи ровно.

Кажется, я что-то слышал… Странно…

Проверка… Ни одного уведомления нет… Не мог же я просто так выйти из спящего режима. Хм… Возможно это последствия серотонинового всплеска. Но все индикаторы в норме…

«Кршст… ттттттТТТТТТТ»

Что это? Стреколы… Свет.

Серые стены проявились. Сканирование… Всё лежит на своих местах. Окно закрыто. Кондиционирование шестьдесят процентов. Видеоэкраны выключены. Отсек с формой закрыт. В комнате кроме меня никого нет. Дверь… Дверь закрыта…

«КшшшШШШШШШ… ТТТТТТТТТТ!» — раздаётся громкий механический треск. Из замочной скважины сыплются ошмётки металлической стружки.

Что… Что происходит…

«Крхрс… сССССССТТТТТТТТ»

Отлетает замок, частями громко падая о бетонный пол. Остроконечное чёрное сверло, перемалывающее металлическую ручку, резко дернулось назад.

Что… Что черт возьми происходит?

«КштыДЫЩ!» — что-то громко ударило дверь с той стороны.

«КтШТЫДЫЩ!» — с потолка сорвался кабель вместе со штукатуркой.

«КтШТЫДЫЩ! КтШТЫДЫЩ…»

Срочно… Нужно срочно отправить сигнал помощи… Отправить… Отправить… Ошибка… Вы отключены от сети… Что? Как такое возможно? Черт!

«КШШШШШШХСТ!» — дверь с грохотом вырвалась из петель, отлетая прямо в противоположную стену. Белый ослепительный свет ярко вспыхнул, болезненно выжигая сетчатку стрекол. Громкий механический визг яростно шипит, дребезжаще вкручиваясь в виски.

Ничего не вижу, совсем ничего!

«КШШШШШШХСТАТААТАТАТАТАТАТА!!!»

Остриё вонзается в череп, раскурочив кровоточащую дыру промеж стрекол. ААААААААААА…

«ТАТАТАТТАВЖЖЖЖЖЖЖЖЖ…»

Черный круг. Красный круг. Кровь. Звезда. Белая звезда.

«ТАТАТАТАТАТАТАТА…»

…

«А-а-а-а-а!»

Тёмный экран.

Индикатор биоритмов — сто пять. Индикатор нервных импульсов — красный. Время. Четыре часа одиннадцать минут.

Натянутое гудение слабым эхом раздаётся в ушах. Кожа вспотела, прилипнув к ночной рубашке. Искривлённый язык замер в засохшем рту. Медленно зажигаются неоновые лампы на стыке стен и потолка, переходя в состояние бодрствования. Дверь напротив цела и невредима, ровно также, когда я погружался в спящий режим.

Проверка состояния… Повышенная возбудимость, тревожность… Уведомление: рекомендовано отправить отчёт о состоянии общего психического здоровья для анализа и решения ошибок.

Что это было… Страшный сон? Но этого не должно быть. Сны всегда были успокаивающими, после чего я просыпался бодрым и ровно в тот момент, когда это необходимо. Видимо отключился блокиратор негативного мысленного поля… Однако… Всё работает… Фильтр включен. Нет, это какое-то недоразумение.

Безмолвное матовое свечение, будто крупицы сияния из остатков сновидения, исходит из круглой лампы под потолком. Серо-голубой отсвет на стенах рябью стелется маленькими волнами, сводясь в ровную линию на полу. За окном темно, лишь туманно виднеются первые сумерки. Очень сухо в горле. Стакан воды. Глоток. По небу растекается сладкий привкус влаги. Я проснулся слишком рано, фаза сна нарушена, это может пагубно повлиять на трудоспособность. Прежде я спал крепко. Что-то определенно не так.

На столе лежит утренняя порция микроэлементов ядло. После пробуждения, в одно и тоже время я сажусь за стол и, не размышляя об этом, завтракаю, смотря в стреколах свежую подборку новостей. Всё настолько доведено до автоматизма, что я совсем не помню, как оно тут оказалось. Индикатор голода — жёлтый. Питание необходимо принимать строго по часам. Нужно попытаться уснуть снова. Мой организм ещё недостаточно восстановился…

«Дзынь…» — резко болезненно задребезжал подпотолочный динамик, нарушив световую рябь.

Ноги от неожиданности вжались в пол, повернувшись полубоком в сторону двери.

Четыре часа четырнадцать минут. Напряжённое предчувствие повторения галлюцинаций заставляет неотрывно смотреть на замочную скважину, боясь пошевелиться. Мне это определённо все кажется. В это время никто не может звонить в дверь. Нужно срочно отправить отчёт об ошибке…

«Дзынь…» — прозвенев во второй раз, дребезжание гулко прокатилось мурашками по коже.

Нет. Мне это не кажется. За дверью определённо кто-то есть.

Один шаг, второй шаг, третий… Четвёртый… Камера обзора этажа, включение… Тёмный экран. Она отключена… Да что здесь творится…

«Кто здесь?»

Ничего. Молчание. Вместо ответа — повторяющиеся отголоски моих слов в ушах.

«Господин VRS23?» — также неожиданно, как и звонок дверь, прозвучал строгий холодный мужской голос.

«… Да… Кто вы? Что вам нужно?»

«Благовестники Аркхавилля АQI67 и АQI09. Немедленно откройте дверь.»

«Да… Конечно… Сейчас…»

Что происходит?

Щелчок. Поворот дверной ручки.

От резкого света помутнело изображение, отчего я невольно пошатнулся назад. Настройка фильтров… Появляются очертания. Две пары белых, сияющих, оточенных как восьмигранный алмаз стрекол сосредоточенно уставились.

«Вам необходимо проехать с нами».

…

Белая комната. Четыре часа сорок девять минут. Если бы не часы, я бы никак не смог определить сколько времени я здесь нахожусь. Прошло всего лишь девять минут с того момента, как меня привезли сюда, но кажется, что я сижу тут очень долго. Здесь всё кристально чистое, идеальное — потолок, стены, пол, стул за котором сижу, стол спереди, потолочные лампы. Всё ярко светится белым, без единой песчинки сомнения — полная противоположность моему испуганному, растерянному состоянию.

Десятая минута. В четыре пятнадцать я и двое благовестников Аркхавилля сели в служебный аркхамобиль и помчались по шоссе в сектор департамента Благовестия. Мне дали знать, что лучше не задавать лишних вопросов. Четыре двадцать девять. Не доезжая главного, возвышающегося здания, мы свернули на узкую линию с повторяющимися белыми сооружениями, точь-в-точь такими же идеальными, как и эта комната. Четыре тридцать две. Меня вывели из машины и отвели в одно из них. На линии кроме нас никого не было. Я лишь успел заметить единственный рассветный луч, пробивающийся со стороны шпиля департамента. Четыре тридцать три. Мы внутри. Огромная сеть одинаковых белых коридоров, шли по разные стороны как будто в бесконечность. Лифт. Этажность здания оказалось идёт не вверх, а вниз. Четыре тридцать семь. Девятый этаж. Белые двери были полностью идентичны. Я не мог понять куда мы идём, но скорее всего, у благовестников есть особый доступ к информации, дающие им возможность ориентироваться здесь. Четыре сорок. Меня заводят в комнату и молча уходят.

Индикатор биоритмов — сто сорок. Таких высоких показателей у меня ещё не было. Да это уже и неважно. Я в полной заднице.

Внезапно открывается дверь. Четыре часа пятьдесят одна минута. В комнату молча входит женщина в белой мантии прямой монолитной формы, выстукивая каблуком шаг, ещё шаг, хладнокровно отражаясь эхом о стены. Дверь позади закрывается. Останавливается напротив, с другой стороны стола, пристально вглядываясь мигающими мраморными стреколами.

«Доброе утро VRS23» — благосклонно, но одновременно с отчуждённой строгостью произносит она каждое слово, завершая предложение опасливой ухмылкой.

«Я… Я… Добрый… День…» — еле смог выдавить, запинаясь.

Молчание. Чувствую всем телом, как эти стреколы сканируют меня, фиксируя каждое подергивание пальцев. Капля пота медленно стекает по шее, касаясь ключицы. Мгновение отчётливо прокручивается в голове, не кончаясь. Сканирование не даёт возможность узнать кто передо мной. Доступ закрыт.

«Можете называть меня мисс А» — ещё ехиднее разрослась её ухмылка, словно прочитав мои мысли.

В горле совсем пересохло. Нужно что-то сказать. Нужно понять, что происходит.

«Мисс… Мисс А… Я могу узнать… Зачем я здесь?»

Снова нависло молчание. Нервное, тягучее. Эти стреколы абсолютно безлики. Лишь только по рту можно считать хоть какую-то эмоцию, и то она может быть ложной. Улыбка становится шире.

«Хорошо, VRS23.» — сменив свой тон на более игривый продолжила она… — «Давайте начнем с вас. Как вы себя чувствуете?» — стреколы блеснули мерцающим сиянием.

«Я…Я в порядке…» — произношу, проглотив комок.

Что-то определено странное есть в этом разговоре.

«Вы точно уверены, что вы себя хорошо чувствуете?» — с учтивым интересом, повторяет она, выйдя из-за стола.

Индикатор биоритмов — сто сорок пять.

«… Если честно… Не совсем…»

«Не совсем?» — слегка вычурно спрашивает мисс А. — «А что вас волнует, VRS23… Поделитесь?»

Ещё шаг.

«Меня волнует, что я здесь делаю… Я… Я хотел бы узнать…»

Глухой стук каблука.

«Ах, ах, VRS23…» — замерев в полушаге, чуть громче воскликнула мисс А, не снимая улыбки с лица — «Это вопрос совсем не ко мне…» — краешки её губ ещё шире расползлись в стороны.

Ещё один шаг. Она слева напротив. Стреколы медленно опускаются вниз, равняясь с моими:

— «Это вопрос вы должны задать себе, VRS23.»

По коже пробежал холодок. Оскалистая улыбка замерла на её лице.

— «Я…»

Стреколы холодно смотрят, просверливая гранями меня изнутри.

— «Я…

Мне сегодня приснился страшный сон…»

Мисс А резко выпрямилась, продолжая внимательно сканировать.

На секунду показалось, что ответ ей показался неожиданным, однако, это может быть лишь моя догадка.

— «Страшный сон?» — вычеканивая каждый слог, любознательно повторяет мисс А — «очень любопытно.»

Её голова слегка наклонилась в бок, после чего она отвела стреколы и уставилась в сторону:

«Вы же в курсе, VRS23, Аркхаийцам не снятся страшные сны… Вы стало быть, ошибаетесь.»

«Да… Я знаю… Мисс А… Но он мне приснился сегодня… Он меня и разбудил перед приходом благовестников…»

Мисс А, вытянув несколько мгновений молчания, продолжила:

«Сны идут из нашего подсознания… Они могут рассказать о человеке многое… О его характере, переживаниях… Они могут показать наши самые яркие желания… А могут погрузить нас в мир кошмара и ужаса…»

Ужаса…

Стреколы снова повернулись ко мне:

«…Сны, это отражение нашей души наших мыслей…»

Мисс А шагнула ещё ближе. Её стреколы совсем близко. Близко настолько, что видно, как в мерцании экранов отражаюсь я сам.

— «А в отражении мыслей есть те, что мешают нам жить… Ведь так… VRS23?»

Капля пота спустилась ниже, под грудь.

— «Наверное…» — взглотнув слюну, отвечаю.

Ее улыбка обнажила передние зубы, прикусив нижнюю губу.

«Так что же вам снилось, VRS23?»

Нужно говорить, как есть.

«Я… Я проснулся в своей комнате… Причём проснулся не по режиму, а случайно… Но всё было также как и всегда. Все вещи лежали на своих местах… Но… Но тут я услышал странный громкий шум. Такой очень громкий треск, доносящийся со стороны двери… Бам! Отлетает замок… Огромное сверло, размалывающее дверь… Затем удары… Раз! Два! Я пытался попросить о помощи… Но система связи не работала… И потом три! Отлетает дверь… Всё становится ярко белым. Боль во лбу… Вот здесь, между стрекол… Как будто что-то просверливает череп…» — Палец уткнулся в точку чуть выше надбровных дуг.

Мисс А внимательно слушает, не переставая сканировать моё лицо.

«Появились быстро сменяющиеся фигуры… Треугольник, квадрат… Круг… Затем снова, всё быстрее и быстрее… Пока не стало совсем невыносимо больно… Вспышка… Включение стрекол… Я снова лежу на кровати. Но уже окончательно проснувшись…»

Я утих. Мерцающие стреколы мисс А не шелохнулись. Оголенное мгновение до предела натянулось острой струной. Едва ли заметно шевельнулся рот. Уголки губ ещё шире поднялись у щёк, делая из улыбки пугающий оскал. Шея, подмышки, спина, всё влажное и мокрое. Пальцы ног начинают непроизвольно подрагивать.

«А вы уверены VRS23, что это был сон?»

Улыбка становилась всё зловещей, обнажив белые, идеально ровные зубы.

«Что… Что простите?»

О чем она?

Стреколы намертво вцепились взглядом в моё лицо, безотрывно разглядывая.

«С вами же уже происходило такое, не так ли?»

Индикатор биоритмов — сто пятьдесят. Сердце бешено колотится барабанной дробью.

«О чем вы? Я вас не понимаю…»

Её улыбка до предела разошлась в стороны. Сверлящие стреколы, уткнувшись, замерли на расстоянии ладони. Критический уровень нервного напряжения. Тело застыло в судорожном ожидании. Горячие потные ладони набухли. Что происходит… Что она имеет ввиду?!

В следующее мгновение улыбка на лице мисс А резко исчезла, превратившись в прямую бесчувственную линию, разделяющую тонкие губы. Стреколы повернулись вбок, вправо. Еле слышный голос, сменившийся холодным отстранённым тоном, продолжил:

«Нет, VRS23, здесь вы чисты, даже несмотря на воспоминания из глубокого подсознания… Это мы способны вылечить.»

Воспоминания? Вылечить? Какие воспоминания?

Стреколы вновь повернулись ко мне, приблизившись настолько, что вот-вот заденут кончик носа.

«Но вот почему этот сон возник именно сейчас…»

Настойчивый взыскательный голос отчётливо звучит в ушах.

«Сны говорят за нас… Они знают всё…»

«Я решительно не понимаю, о чем вы.» — резко отрезал я, сам для себя неожиданно.

Внутри всё сжалось. Зачем я её перебил? Это вышло… Случайно… Наверное от нервов…

«Случайно, VRS23?»

Стреколы резко отдернулись назад. Голос похолодел, агрессивно выпаливая острым языком каждую букву. Лицо мисс А превратилось в гневную свирепую гримасу, пугающе обнажая белый ряд сжатых зубов. Как она… Как она это сделала? Как она прочитала слово в моей голове?

«А может вы это сделали специально, VRS23?!»

Нет… Нет, нет, нет…

«Нет… Извините меня… У меня вырвалось. Я не хотел вас обидеть…»

«Обидеть? Ах… Ахахахахахахахах…»

От белых стен множится эхо, ударяясь по сторонам кричащими отголосками истерического смеха, ускоряясь с каждым кругом, словно бегущая крыса в колесе.

«Вы действительно думаете, что вы способны меня обидеть?»

Кожа обжигающе горячая. Виски лихорадочно гудят. Голос вновь смягчился, став на несколько тонов теплее. Многоликий хамелеон передо мной, по щелчку пальцев меняющий своё обличье.

«Вы так заботливо думаете обо мне… Благодарю вас, VRS23. Но, вы это сказали из-за страха. На самом деле, вас волнуете только вы.»

Эхо резко прекратилось, образовав молчанием натянутый пугающий гул.

«Я вам помогу, VRS23.» — любвеобильно, внимательным тоном молвит мисс А:

«Вам просто нужно все мне рассказать, и всё. Каждый может запутаться. В этом ничего страшного нет. Очень важно… Если это прозвучит из ваших уст. Так я пойму, что вы говорите искренно.»

Ладонь мисс А с аккуратными лакированными голубыми ногтями опустилась на плечо, отчего я невольно вздрогнул.

«Мисс А…»

— начал я:

«… Я… Я проснулся в четыре часа одиннадцать минут… Такого раньше со мной никогда не было. Я всегда спал ровно столько, сколько по регламенту… Видимо в моей системе произошёл сбой… Я… Признаюсь вам… Мисс А… Я утаил от вас нечто очень важное. Бывало, я боялся отправить отчёт об ошибках… Я боялся, что если в моей системе есть какие-то несущественные недочёты, меня могут понизить в уровне… А я так боюсь этого… Я всеми силами, всем своим умом выполняю все свои обязанности… И даже больше! Я слежу за рейтингом благосписка… Я очень люблю свою должность и свои функции… Я верю, что мои способности могут послужить на благо Аркхавилля. Я непрестанно работаю и повышаю свою позицию, потому что я знаю, что такой как я нужен Аркхавиллю. И да… Мисс А… Вы правы. В погоне за рейтингом я запутался и допустил непоправимую ошибку. Я пренебрёг обязательными ежедневными отчётами… Когда нужно было их отправлять, когда система рекомендовала и посылала мне уведомления… Я не слушался её. Я думал, что это не существенно… Что я сам во всём справлюсь. Но я ошибался… Я поступал очень необоснованно и неправильно по отношению ко всем, ко всему Аркхавиллю… К себе.»

Глотаю засохшую слюну.

«Я… Честно… Вы очень добры ко мне… Спасибо вам большое, что вы мне помогаете несмотря на то, как я вас подвёл… Я… Я ошибся, и, если вы понизите меня в уровне, вы будете абсолютно правы! Это и есть настоящая справедливость. Великая справедливость Аркхавилля и я с открытой душой приму это как дар и буду трудиться ещё больше, чтобы честно заслужить прощение и вернуть доверие департамента Благовестия к себе… Я… Я виноват, и я готов делать всё что угодно… Всё что от меня потребуется. Я готов день и ночь трудиться, только чтобы это было на благо Аркхавилля…»

В горле полностью пересохло. С трудом выговариваются слова. Ноги трясутся.

«Я готов понести наказание… Мисс А.»

Поднимаю голову.

Улыбка мисс А неподвижно широко растянута. Стреколы не шевелятся. Даже будто мерцание замерло в безмолвном ожидании.

Одна секунда прошла. Вторая. Третья… Четвёртая… Лицо застыло и не двигается. Пятая…

Кажется, легонько дёрнулся правый уголок рта. Шестая. Мерцание вновь заскрежетало в электроэкранах. Голова медленно поворачивается влево… Вбок… Качнувшись слегка в сторону.

«Хорошо… VRS23.»

Голос Мисс А заиграл новой задумчивой интонацией. Также медленно, она делает шаг назад, выпрямляя спину. Звук каблука неслышно ступил на белую плитку.

«Я вам верю… Вы говорите искренне.»

Невыносимый тяжкий груз, скованно вцепившийся в область шеи, слегка приотпустил свои острые когти. Сердце бешено бьётся молотом о загрубевшую от страха грудь.

Мисс сделала шаг вперёд по направлению к двери. Ещё один шаг. Ещё… Остановилась. Монолитная высокая мантия, словно мраморная статуя, замерла посередине зала. Её силуэт не слышно повернулся ко мне. Стреколы пристально обращены ко мне.

«Но вы лжёте.»

…

Комната резко погружается во мрак. Вместо трёх стен по бокам и впереди, от пола до потолка загораются три огромных видеоэкрана.

«КШШШШШШХСТ!»

Во всю стену по одной появляются изображения глиняных фигурок. Первая. Фиолетого-зеленая. Вторая. Красная. Третья. Чёрная с белой точкой. Сверху зажигается яркая лампа прожектора, болезненно слепящая стреколы. В ушах громко орёт зубодробящий резкий сигнал, словно кричащая во всю глотку сирена.

«ТАТАТАТТАВЖЖЖЖЖЖЖЖЖ…»

Сигнал резко обрывается, после чего в ушах начинает звучать знакомый, но уже совсем иной, грубый, жёсткий, оскорбительный голос:

«Что это за фигурки? Отвечай!»

Внезапный визг сирены вновь оглушил, разразившись электрическим током.

«Отвечай!»

Яркое свечение ослепительно заполнило всё пространство. Только три огромных силуэта просачиваются сквозь мутное белое облако.

«Я… Это объект… Объект номер четыреста двадцать девять тысяч сто пятьдесят семь!» — громко вскрикиваю в ужасе.

АЙ!

В ушах вновь резко прогремел оглушительный раскат грома. Виски отчаянно пульсируют, будто голова сейчас взорвётся.

«Что это за фигурки. ОТВЕЧАЙ!»

Ещё один электрический импульс ударил уже где-то со стороны уха, жгуче ошпаривая.

«Я… Я не знаю… Это объект… Мне больно…»

«ТАТАТАТАТАТАТАТА…»

Разряд! От удара резко сомкнулись зубы.

«ОТВЕЧАЙ!»

«Что вы хотите от меня?! МНЕ ОЧЕНЬ БОЛЬНО!»

«ТТАВЖЖЖЖЖЖЖЖ!!!»

Вспышка. Разряд! Обжигающая боль вгрызлась зубами в кожу черепа.

«ОТВЕЧАЙ! ОТВЕЧАЙ!» — умножаясь засвирепел злорадствующий голос.

«Я… Я НЕ ЗНАЮ… Я НЕ ЗНАЮ, ЧТО ЭТО ЗА ФИГУРКИ… ПОЖАЛУЙСТА…»

«ЖЖЖЖЖВТАТАТААТ!!!»

Еще удар! Трясутся руки. Палящая невыносимая боль пронизывает всё тело.

«КОМУ ТЫ ОТПРАВЛЯЛ СООБЩЕНИЕ?»

Расплывчатые силуэты хаотично мелькают перед стреколами.

«… Что… Я не отправлял никакое…»

«ТАКШЖЖЖЖЖЖЖЖЖ!»

Разряд! Орёт во всю глотку боль, превращаясь в горячую бурлящую испепеляющуюся массу.

«КОМУ?! ОТВЕЧАЙ!»

Благо сжалься надо мною, Аркхаи!

«Я отправил объект на пересмотр! Я не знаю кому сообщение отправилось!»

«ТАТАТАТАТАТА!»

Разряд! Пол лица онемело. С трудом выговариваю слова.

«ЧТО ЗАШИФРОВАНО В СООБЩЕНИИ?»

Что… Я ничего не понимаю…

«Пожалуйста, хватит… ПОЖАЛУЙСТА!»

Разряд!

Руки и ноги неестественно застыли. Перед стреколами полная тьма. Ничего нет.

«ОТВЕЧАЙ!»

«… Пожалуйста…»

Разряд!

«ОТВЕЧАЙ!»

…

«ОТВЕЧАЙ!»

«Кончай с ним, AQI01.» — произнёс иной голос.

Сознание вновь включилось. Не могу пошевелиться. Критический уровень физического состояния. Биоритмы работают на двадцать процентов. Уровень жизнеобеспечения — тринадцать процентов. Срочно необходима медицинская помощь.

«Выжигай его и отправляй на станцию двенадцать. Всё равно уже в таком состоянии он там долго не протянет.»

Мутные очертания проходят сквозь свет, задерживаясь перед вновь наступающей тьмой.

«У меня есть идея получше…» — произносит знакомый женский голос.

Тьма снова пожирает всё вокруг, затухая последние сияния мерцающих лучей.

— «Подлатайте его! Он нам ещё нужен здесь… Будем ловить на живца…»

…

«Доброе утро, дорогие граждане Аркхавиля!» — отчеканил любезный, пылкий женский голос. — «Рады приветствовать вас в этот новый, чудесный день! Сегодня перводневье, и как вы уже знаете, начало полного цикла трудовых часов! Поздравляем вас!» — из динамика послышались ободряющие крики и овации — «Аркхавилль существует и живёт благодаря нам! И только мы способны нашими общими усилиями достичь и уйти во Благо! Трудитесь, и будьте трудимыми! Хорошего дня и хорошей трудовой недели, дорогие граждане Аркхавиля! И помните: Аркхавиль хранит и бережет вас. Аркхаи!»

Скачок звука вытягивает финальные слова в звонкую ноту, завершаясь узнаваемой мелодией, звучащей после каждого объявления:

«Тут Туруру Тутуру… Туууу… Руру…»

Семь часов ноль одна минута. Серые стены спокойно смотрят в пол. Чёрный плиточный потолок ровными квадратами упирается в стыки. Белая лампа постепенно доходит до отметки «день».

Сегодня как-то особенно тяжело встать. Мышцы рук, запястья, коленки, икры, щеки, лоб, локти, поясница… Всё какое-то разбитое, словно я занимался гимнастикой и поднимал тяжести. Проверка индикаторов… Все индикаторы в норме. Смотрю на руки. Руки такие же, как и всегда… Телесного цвета… С волосами. Пальцы стандартной температуры. Под кожей виднеются синие вены.

Встаю. Микроэлементы Я. Д. Л.О. лежат там же где и всегда. Ноги с усилием держатся стоя. Странно. Очень странно. Будто я абсолютно пуст изнутри, полый, как кукла.

Входящее уведомление:

«Доброе утро, господин VRS23! Сегодня, у вас заслуженный трудовой ежеквартальный день отдыха! Поздравляем вас! Сегодня вы можете перемещаться в метрополитене и по улицам Аркхавилля в любое время дня. Для вас выдано соответствующее разрешение. Хорошего вам дня! Аркхаи!»

Сегодня разве ежеквартальный день отдыха? Почему я не знал об этом… Уведомления… Уведомления приходили… Странно. Но это как никогда кстати. Несмотря на показывающую стабильность, чувствую я себя не очень.

Голограмма на стене комнаты загорелась серым свечением с электронным циферблатом белых цифр — семь часов пятнадцать минут.

…

Пустой вагон электропоезда мчится по туннелю, покачиваясь из стороны в сторону. Расположенные вдоль потолка бело-серые лампы освещают проскальзывающие сквозь стекла окон чёрные извилистые кабели. На полу перекатывается из стороны в сторону использованный электронный испаритель.

Одиннадцать сорок две. Никогда в это время не ездил на метро. Обычно, в перводневье, перед трудовыми часами здесь не протолкнуться. И так непривычно ехать сейчас… Одному, совершенно в пустом вагоне. Руки, ноги, спина, шея, голова — уже были абсолютно в норме. Видимо это вчерашний намешанный коктейль так на меня подействовал. Голова все ещё одурманена мутной пеленой, отчего мысли даются с натугом.

Лампы мигнули, на мгновение оставив темноту в покое. Электрически посвистывая, зашипел радиоприемник:

«Шшшшш… Станция „Вознесения“»

Поезд замедлился.

«Конечная. Не забывайте себя в вагоне метрополитена».

Двери вагона раздвинулись.

Два ряда мраморных кубических колонн параллельно друг за другом строем идут по обе стороны платформы, заканчиваясь у подъемного траволатора на поверхность. Разноцветная мозаика потолка игриво переливается в отсвете ярких лучей, рефлексами переливов мерцая зайчиками. Из поезда вышло ещё несколько мужчин и женщин, направившись к выходу со станции.

Одиннадцать сорок семь. Яркое сияние солнца слепит стреколы. Уровень световых защитных фильтров — семьдесят пять, семьдесят шесть, семьдесят семь процентов. Индикатор зрения в норме.

Впереди, под кроною зелёных ив, раскинулись красивые живописные аркообразные каменные врата ведущие в парковую зону. Аллея, с обоих сторон огороженная заросшей плющом изгородью, шла далеко вперёд, делясь на ответвления по бокам словно ствол большого старого дерева. По левую и правую руку стоят белые, похожие на морские волны, скамьи. На некоторых из них отдыхают посетители: кто-то парой, кто-то в одиночестве. Запах свежей листвы приятно убаюкивает, успокаивая утреннее беспокойство.

Как же давно я здесь не был, как же давно я не гулял вот так вот просто и непринуждённо посреди белого ясного дня, среди красивых цветов, зелёной свежей травы, высоких и спокойных деревьев. Тёплый ветер подул со спины, окинув касающиеся ветви низким поклоном. Листва, перешептывались, зашуршала. Сегодня и правда чудесный день.

На распутье дорог, ровно посередине, белый матовый фонтан извергает в высь на несколько метров струю воды, моросящим дождичком распыляясь на тысячи блестящих летящих кристалликов. Свежесть прохлады коснулась лица, покрывая кожу тонким слоем капелек росы. Нос вдыхает влажный воздух, проходя глубже в лёгкие. Луч солнца проходит сквозь облако влаги, распадаясь на разноцветные полосы радуги. Синее небо без единого облачка морем утекает вглубь горизонта.

Вот чего мне, по-настоящему, не хватало. Блаженного отдыха. Отдыха от суеты будней. Отдыха от ежедневных уведомлений и трудовых задач. Чтобы можно было просто дышать полной грудью и ни о чем не думать. Ведь к этому и стремится Аркхавилль. К Блаженству. К Благо. Найти идеальный баланс, чтобы каждый человек смог чувствовать себя в хорошем умственном и физическом здравии. Именно поэтому все мы, граждане Аркхавилля, ищем идеальную формулу жизнеобеспечения, чтобы всё работало великолепно, превосходно, безупречно. Чтобы каждый гражданин был на своём месте, выполнял подобранные именно под него функции. Чтобы система следила за нами и оберегала нас. День ото дня мы всё ближе и ближе к истинной нашей цели. Но… Так ли много надо нам, людям, чтобы почувствовать это счастье? Разве не счастлив ли я сейчас, беззаботно раскинувши руки, обращаясь лицом к дождю, синему небу, тёплому и ласковому солнцу? Разве мне что-то ещё нужно? Ведь если всё время бежать за ним, за блаженством, за счастьем… То как я пойму, когда оно наступит? Я же никак не смогу его узнать, если я его прежде никогда не чувствовал. Так может тогда, то, что сейчас происходит — это и есть самое настоящее Благо?

Вдох… Выдох…

Приятный холодок прошептал внутри. Как же хочется, чтобы этот момент никогда не кончался.

Вдох… Выдох…

Вдох…

«Ааа…» — позади кто-то болезненно вздохнул.

Оборачиваюсь.

Между проходящих посетителей парка, в метрах тридцати, на земле, на коленях стоит мужчина, схватившись рукой за грудь. Его стреколы, окрашенные бордовой краской, моляще сверкают.

Не успев выдохнуть, я замер, в любопытном, странном ожидании. По сторонам идут люди: кто-то наблюдает за струящимся фонтаном, запрокинув головы, другие проходят мимо, активно жестикулируя и общаясь друг с другом, третьи, держась за руки, любовно мерцают стреколами между собой. Но никто не замечает этого одинокого человека, стоящего в полуприсяди посреди аллеи.

Ему, верно, плохо. Нужно подойти. Скорее всего о его состоянии уже автоматически отправилось просьба о помощи… А что если… Что если не отправилось?

Несколько человек встали передо мной, невольно перегородив путь, разглядывая клумбы у края аллеи. Я двинулся вправо, огибая их. Тут так много людей внезапно появилось, но все делают вид как будто совсем ничего не происходит.

Ускорив шаг, я направился к нему. Он всё ещё стоит на коленях, не поднимаясь. Голова опущена к земле. На нём серая форма. Очень похожая на мою… Да. Он из нашего Департамента. Видимо ему тоже дали сегодня отпускной…

Я уже близко, почти подошёл.

«Извините, вам плохо?»

Не реагирует. Лишь доносится скованное хрипение.

«Я позову Благовестников… Подождите. Помощь сейчас придёт.»

Сейчас… Просьба о помощи… Отправить.

Отправлено.

Входящее уведомление:

«Ваш запрос оформлен. Ожидайте.»

Хорошо… Я сделал всё что от меня…

«Кха! Кха… КХА!» — раздался громкий кашель, сопровождаясь сиплым отрыгиванием. Согнутый мужчина пошатнулся.

«КХА!!» — валится на бок. Кроваво-красные стреколы уставились в одну точку.

О Благо что с вами. Нужно срочно позвать помощь.

«Эй!»

Оборачиваюсь.

«Эй! Сюда! Помогите кто-нибудь! Здесь человеку плохо!»

В паре метров мимо проходит молодой человек, смотря в экраны перед собою. Сразу за ним двое девушек, идя в другую сторону, что-то бурно обсуждают.

«Эээй! Помогите!» — махаю рукой.

Молодой человек продолжает идти вперёд, постепенно отдаляясь. Девушки, громко засмеявшись, не обратили на мой крик никакого внимания. Столпившиеся у фонтана люди медленно кружатся вдоль него.

«ЭЙ!»

Силуэты отдаляются, сменяясь другими. Никто не обернулся.

Что происходит?

«Эй! Эй вы!» — делаю два шага вперёд, переходя на бег.

Мужчина средних лет, держащий в руках деловой портфель, перпендикулярно мне идет по направлению к западной части парка.

«Извините… Извините… Там человеку плохо… Вы не знаете…»

Мужчина, не останавливаясь, проходит мимо, даже не повернув стреколами.

«Эй! Я здесь вообще-то!»

Никакой реакции. Чёрный пиджак уходит прочь.

«Простите!»

Следом, с другой стороны, идёт женщина в строгом платье, чуть постарше меня.

«Помогите! Там человек…»

Угловатый профиль головы проскальзывает стороной, словно призрачное видение.

Да какого…

Бегу по направлению к фонтану.

«Люди! Послушайте!!!» — яростно машу вот всё стороны.

Хватаю за плечо первого попавшегося человека.

«Срочно! Там человек умирает! Эй! Эй…»

Мужчина в бежевой трудовой рубашке продолжает смотреть на стреляющую вверх струю воды, игнорируя мой крик.

«Да вы что! Что… Что черт возьми происходит?»

Люди забвенно сияют стреколами, смотря перед собою, будто перед ними невидимый не существующий пустой звук.

«ЭЙ! Там человек умирает, а вам всё равно?!»

Оборачиваюсь, показывая рукой на лежащего мужчину.

«Благословенный Аркхавиль! Благовестники!»

Рядом с лежачим появились двое в белой форме, с нашивками гербов на предплечье. Один нагибается, касаясь рукой головы, видимо что-то проверяя или сканируя.

«Вы что-то хотели?» — окликает мужчина в бежевой рубашке.

Замерев взгляд, медленно поворачиваю голову. Пара стрекол вопросительно и многозадачно смотрят.

«Я…»

Глотаю слюну.

«Нет… Пожалуй, ничего…»

Это всё очень странно. Поворачиваюсь назад.

Что…

Что они делают?!

Жалобный крик лежачего, бьющегося в страшных конвульсиях, прерывается электрическими разрядами тока. Со всего размаху, занося жезлы над головою, благовестники молотят его измученное и бездыханное тело. Не останавливаясь, искрятся молнии, выжигая из бедного последние остатки жизни.

Такого не может быть…

Мужчина в бежевой рубашке без оглядки уходит. Люди у фонтана поочерёдно испаряются в разные стороны.

Истошные крики страшнее и громче вопят, закрадываясь всё большим ужасом внутрь. Красные как окровавленное мясо, стреколы, с каждым ударом отсчитывают секунды смерти.

Нет я не могу позволить им убить его. Чтобы он не сделал. Так не бывает. Это невозможно.

Что-то внутри дало мне силы сделать первый шаг по направлению к этому ужасу.

«Эй! Ему нужна помощь! Я позвал помощь! Зачем вы это делаете?!»

Благовестники, не реагируя, продолжают молотить окровавленными жезлами бледное тело.

«Крркхшст!»

Один шаг. Второй.

«Крркхшст!»

Третий.

«Крркхшст!»

Месиво из тока разлетается во всё стороны.

«Эй! Оставьте его в покое!»

Жезл, занесённый над головой, на мгновение остановился. Яркие белые стреколы благовестника повернулись в мою сторону.

«Остановитесь! Вы его убьете!»

Второй благовестник, повернувшись, последовал примеру первого.

Рука в белой перчатке достает из пояса пистолет, направляя его прямо промеж моих стрекол.

«Нарушитель.» — металлически звучит голос.

Из дула пистолета вспышкой загорается искра.

5

Сияющие брызги тока окрашиваются красным перламутром, в яростном порыве разлетаясь от оглушительного грохота. Сотни электрических искр опаливают перчатку, плавясь на коже чёрным обугленным пеплом. Став резко красными, стреколы благовестника в ужасе кричат от разъяренной обжигающей боли, уже проникшей сквозь горелую плоть пальцев к костям. Второй пистолет поднимается вверх.

«Бзззза!»

Грудь разъедает огненным кольцом. Кипящая кровь вулканической лавой испаряется в облако едкого дыма. Раскрывшийся рот мучительно застыл, вопя немым ужасом. Белая форма сгорает до тла, откидывая на землю извивающееся в мучениях тело. Капли горячей жидкости брызнули в лицо. Кричащий от боли благовестник держится рукой за предплечье, пытаясь остановить фонтанирующую из оторванной кисти кровь. Ревущая мольба эхом раздаётся в ушах, ускоряя пульсацию височных вен.

Не могу пошевелиться. Мгновения растянулись длинными промежутками глухого стука груди. Оцепенение забило в угол дрожащий страх. Всё резко стало пустым и бессмысленным. С окровавленных ладоней на землю падают багрово-коричневые капли. Но кровь… Она не моя. Источник выстрела ступает размеренным, умеренным шагом, опуская перед собою вытянутую с пистолетом руку. Лицо, слегка вытянутое, худое, с тёмными волосами, смотрит в мою сторону. В желто-оранжевых стреколах блеснуло отражение горящего гогота пламени.

«Кршшшш… пшшш… вжвупшшш…» — Откуда-то сверху зашипело что-то похожее на динамик радиоприёмника.

Человек, идущий ко мне, резко ускорился. Грудь сжимается изнутри, образовав не проглатываемый комок в горле. Шаг за шагом всё более отчётливее становится силуэт, одетый в ту же форму, что и я, в серый прямой костюм работника Департамента. То же отделение. Тот же этаж. Правое крыло…

«ШШШ… Внима… шшш… Ние… Шшшш… кхрршш… Вни… Шшшш…»

Хрустящие ветки деревьев громко пошатнулись, раскачиваясь из стороны в сторону. Сильный поток ветра ударяет в лицо, окидывая кожу острыми пылинками песка. Стук ускоряется в груди, набирая мгновения скорости. С горизонта, где прежде было ясное, голубое небо, разрастается непроглядное серое облако, превращающееся в мутный едкий туман, поедающий трясущиеся, опадающие кроны деревьев. Бурный шквал хлестко колотит стволы, вот-вот чуть ли не выдирая корни из земли.

«Внимание!» — отчеканил из динамика сдержанный, бесстрастный женский голос. — «Просьба, всем гражданам немедленно покинуть парк Вознесения. Производится плановая очистка. Немедленно покиньте парковую зону.»

С оглушительным треском в воздух вздымается оторванный сук, закручивающийся в бешенном круговороте вихря. Ошмётки опилок разлетаются в стороны. Стрелявший приближается. Вытянутое, с подчеркнутыми скулами, взволнованное мужское лицо поравнялось с моим. Желто-оранжевые стреколы окрасились темно-серым, в тон коротких чёрных волос. Рука, сжимающая пистолет, смотрит в землю. Я узнал его.

Это KGI76.

«VRS23.» — произносит размеренный, уверенный голос. — «Не при таких обстоятельствах я хотел вновь встретиться с тобой, но нам нужно немедленно убираться отсюда.»

Сверху раздался раскатистый грохот, предвещающий что буря вот-вот придёт сюда. Человек с красными стреколами лежит в отключке. Благовестник, сжимающий руку, забился в позе эмбриона. Второй отползает в противоположном направлении.

«Ты…» — состояние оцепенения сменяется дрожащим подергиванием пальцев. — «Что ты натворил?!»

Передо мной вооружённый человек. Я должен немедленно… Сообщить о случившемся… Он ранил двух благовестников… Но… Но они… Они сказали, что нарушитель… Это Я.

«Я никуда с тобой не пойду!»

От звука второго грохота KGI76 быстро поднял голову, вглядываясь в тускнеющее небо.

«VRS23.» — опустив голову, продолжает. — «Тебе придётся поверить мне. Или они тебя убьют.»

Что… Что он несёт?

«Ты своими стреколами сейчас видел, как они палками молотили этого человека. Думаешь после всего этого тебя ждёт иная участь?»

Страх болезненно екнул, застывая ледяным дыханием предчувствия ужасного.

«Но… Я ничего им не сделал… Это всё ТЫ!»

KGI76 сдержанно сжал губы.

«Второго шанса не…»

БЗЗЗА!

…

Сгусток электрической пули оглушительно просвистел рядом с ухом. Звенящее гудение перекрыло все звуки вокруг. Рот KGI76 открывается и закрывается, пытаясь что-то сказать, но его не слышно. Рука сжимает плечо. Позади фонтана появилось несколько белых силуэтов, контрастирующих с темно-серым бурлящим хаосом туч. Звон резко усилился, сопровождаясь второй пролетающей вспышкой молнии.

Бззаа!

Из металлического дула сверкнул лазерный луч. KGI76, выстреливая из пистолета, резко тянет в сторону.

«Уходим! Быстрее!»

Со стороны фонтана одна за другой летят электропули, вспышками рассекая надвигающуюся тьму. Ясный день в один миг обратился в сумерки. Ноги бросились бежать.

Бзааа! Бззза! БЗЗАА!

В землю врезаются искрящиеся ножи. Размытая листва сереет. Конца аллеи не видно. Дыхание на пределе. Индикаторы… Да черт с ними!

«Налево!»

KGI76 резко заворачивает в узкий незаметный проход среди высокой изгороди плюща.

БЗЗАААААА!

Яркая вспышка. Уведомление: критический уровень яркости. Требуется перезагрузка стрекол.

Ничего не вижу. Цепкая ладонь хватает за пальцы, таща вперёд за собой. Очертания размыты.

«Держи крепче!»

Налево. Вправо. Вперёд. Вниз. Биение сердца больно отдается среди поворотных изломов. Позади слышны звуки выстрелов, становясь то тише, то громче, как бешенная кривая накатывающийся волны.

Пальцы крепко вжались в ладонь. Вправо. Вперёд. Снова вниз. Ступни горят, словно прыгая по горячему расплавленному асфальту.

«Пригнись!»

БЗЗАА!

По волосам прокатился электрический разряд, пролетая то ли вперёд, то ли назад.

«Беги прямо! Когда я скажу прыга…»

Резкий поток ветра ошпарил градом песка по левую сторону. Хватка на мгновение ослабла, но спустя секунду снова крепко сжала запястье. Ноги бегут что есть мочи. Отдышка превратилась в протяжный тяжёлый хрип. По сторонам загудели сигналы автомобилей, громко выкрикивая предупредительный рёв.

БЗЗЗЗА!

«Прыгай!»

Оттолкнувшись от земли, я повис в белой безликой пустоте, где сквозь слепое мерцание мутных силуэтов в лицо ударила толща холодной воды. Стреколы почернели. Вокруг стало очень темно. Леденящий поток подхватил руки и ноги и бешено понёс в неизвестном направлении. Всё закрутилось. Нечем дышать.

«Пхаааа» — на секунду кончики носа и губ почувствовали шелестящий воздух, но тут же погрузились в пучину черного водоворота реки. Громыхающий дробящий скрежет раздаётся отовсюду, посвистывая в пульсирующем яростном хоре. Хаотично вращаясь вокруг, руки пытаются найти что-то, за что можно ухватиться, обжигаясь о ледяную воду. Все вертится, ускоряясь в ураганной буре водной стихии. Лёгкие сжались, пытаясь сохранить остатки воздуха. Сердце отчаянно бьётся, пытаясь заглушить вопль кричащего эха волн.

«Кхааа… Аааа…»

Тело резко бросилось вниз, падая с обрыва. От пяток до головы стремительно пробежал сковывающий холодок.

Удар!

Спина больно ушиблась о мокрую скользкую поверхность и покатилась макушкой вперёд. Вниз, вправо, влево! Мчащиеся дугообразные кольца цепляются за торчащую ткань одежды, пытаясь содрать её. Кажется я в трубе. Сильно тянет влево, закручивая в спирали. Не могу остановиться. Кромешная чернота. Гневается рокот стихии, грозно пугая бурлящим вихрем. Уши, шея, пальцы рук, локти, почти каждая частичка тела неконтролируемо несется среди ржавых металлических пластин. Кружащаяся лавина пулей ускоряется вперёд, выстреливая водным пламенем снаряд из перекошенного человека.

БАЦ!

Плечо заныло от резкой боли. После третьего переворота земля наконец остановилась. Промерзшая до костей кожа ничего не чувствует. Комки грязи и мусора застряли меж зубов. Пахнет гнилой сыростью. Грохочущий свист падающих капель падает где-то позади, ускоряясь дальше в потоке тьмы.

Во всё стреколы загораются мерцающие красные буквы:

«Ошибка… Ошибка… Ошибка…»

Да.

Всё это одна большая ошибка. Ошибка…

Я и есть ошибка…

Стреколы отключаются.

Тьма.

…

Включение. Загрузка. Критический уро… Уведомления отключены.

Поиск…

…

…

Версия Z.402.

Запуск…

…

Невозможно выполнить команду.

Бэкап. Слэш. Поиск предыдущих прошивок…

…

Выполняется поиск…

…

Версия Y.004

Запуск…

Невозможно выполнить команду…

…

Включение… Загрузка…

Критический уровень мозговой активности. Версия… Неизвестно…

Запуск…

Красный индикатор один, Красный индикатор два…

…

Красный индикатор двадцать шесть тысяч семнадцать…

Восстановление…

…

Загрузка…

Запуск…

…

«VRS23 ты меня слышишь?»

…

Настройка…

Загрузка версии…

…

Загрузка… Версия… Неизвестно…

Включение…

…

«VRS23, ты меня слышишь?» — звучит мужской голос в темноте.

Темно. Отголоски произнесённых слов превращаются в гул ветра. Тьма. Холодно. Подо мною что-то твёрдое и мокрое. Похожее на камень. Сырая ткань прилипла к коже.

«VRS23…» — вновь молвит тьма. — «Ты здесь?»

В чёрной пустоте блеснули два жёлтых огонька. Сияние обратилось в тьму, после чего снова появилось, отодвигая лучами непроглядный занавес. Два жёлто-оранжевых круга стали отчётливее. Мерцающие пиксели. Сильно ноет в висках, болезненно отдаваясь по всему телу. Из темноты все больше проступает силуэт. Тёмные, короткие волосы. Худое, мужское лицо. Слегка выпуклые губы. Молодой возраст… Не старше моего. Сканирование…

Сканирование…

Сканирование не работает.

«VRS23! Ты очнулся!» — произносит радостный голос. — «Да… Тебе знатно досталось… Но ничего. Главное, что мы запустили твое сознание, твои стреколы всё равно больше ни на что не годятся.»

«Вы кто?» — произношу еле слышным, хриплым голосом.

Уголки губ собеседника слегка опустились. — «Кажется… Не вся твоя память сохранилась… Учитывая сколько перезаписанных данных в твоем чипе… Но… Это уже не важно.»

Стреколы подвинулись ближе.

«Главное, что теперь чип в твоей голове не управляет тобой.»

Губы собеседника вновь заулыбалась.

«О чем вы? И… Где мы?»

«Мы находимся с тобой под Аркхавиллем, в сливной канализации. И пока здесь безопасно. Но я уверен, что они доберутся и до сюда.»

Пытаюсь приподнять голову, облокотившись локтем о землю.

«Вы не сказали кто вы…»

Лицо передо мной отчего-то становится узнаваемым.

«Мне кажется я вас знаю…»

«Да. Я KGI76. В человеческом мозгу нейронов намного больше чем в чипе. Ты можешь многое вспомнить… Со временем… По крайней мере будем на это надеяться.»

Что-то мутное обрисовывается в воображении. Сильно болит голова, словно в ней зияет огромная дыра.

«Что-то мне не хорошо…»

«На, держи! Попей воды…»

Глоток. Два. Жидкость прохладно стекает по гортани.

«У нас ещё есть немного времени… Всё-таки пришлось над тобой попотеть. Но к сожалению долго рассаживаться здесь нельзя.»

Ещё два глотка. Вода во фляге закончилась.

С массивных полукруглых конструкций по сторонам стекает чёрная жидкость. Только капли эхом раздаются куда-то во мглу. Холодно.

«Что произошло?»

Кожа насквозь продрогла до костей.

«Благовестники положили на тебя стреколы. Они как-то поняли, что через тебя им получится выйти на меня. Ситуация накалилась. Нужно было что-то делать… Они всё ещё нас ищут. Но мы пока скрыты от слежки. Твой чип больше не функционирует… Точнее, он сломан.»

Голова раскалывается.

«Чип… Какой чип? О чем ты?»

KGI76, поглубже вздохнув, продолжил:

«Окей. Ты, наверное, сейчас ничего не поймёшь, но поймешь потом. Чип в твоей голове пришёл в негодность. Он настолько вцеплен в мозг, что он не может без него функционировать. Но из-за него мозг тоже не может работать сам по себе. Чип и мозг находятся в зависимости друг от друга. Если перестаёт работать один, умирает и второй. Однако, если чип ещё как-то функционирует, пусть и на последнем издыхании, есть шанс запустить его в мозгу, для активации жизнедеятельности. Это так называемая экстренная мера, заложенная в программу. Она существует, чтобы мозг не умер, и чтобы потом была возможность заменить чип на новый.»

KGI76 сглотнул слюну.

«Я воспользовался этим, включив твой поломанный чип и вуаля! Ты теперь полностью сам по себе! И никакие стреколы тебе не нужны! Теперь ты можешь видеть своими глазами!»

Подношу руку к стреколам…

Стреколы… Они изменили форму.

Резко стало темно. Теперь снова видно лицо. Снова темно. Снова видно лицо. Темно. Светло. Темно. Светло.

«Ты сейчас моргаешь, VRS23. Когда чип был подключён напрямую к стреколам, тебе не нужно было моргать. Они сами увлажняли и защищали глаза. Теперь это делают твои веки.»

Ничего не понимаю.

«Смотри. Сейчас покажу тебе.» — KGI76 поднёс ладони к мерцающим жёлто-оранжевым стреколам.

Восьмигранные линзы повернулись на сто восемьдесят градусов, после чего внезапно открылись, тихо падая на длинные пальцы раскрытых ладоней.

«Это глаза. Я смотрю на тебя. А ты смотришь на меня.»

Коричнево-черные круги в белой оболочке, под кожным разрезом бегают из стороны в сторону. Разрез закрылся, став выпуклым, разрез открылся, вновь обнажив шарообразные… Глаза.

Теплые веки открывались и закрывались. Всё что дальше KGI76 практически не видно. Лишь неизвестные еле различимые формы.

«Глаза… Это стреколы, только… Глаза?»

«Да. Они есть у тебя, есть у меня. И у всех тех, кто живёт в городе. Но в Аркхавилле глаза не нужны. Аркхавиллю нужны стреколы.»

Слова вновь и вновь повторяются в ушах, но их смысл постоянно ускользает.

«Что ты имеешь ввиду?»

«Чип, который был в твоей голове, напрямую связан со стреколами. Вся информация шла через чип и передавалась в твоё зрительное поле. Ты мог сканировать, получать всю необходимую информацию, приближать, отдалять… Ну ты и сам знаешь. Чип способен показать многое. Намного больше, чем человеческий глаз. Но чип может также многое и утаить.»

«Утаить?»

«Это долгий разговор. Нам надо идти. Ты можешь встать?»

…

Высокий сводчатый потолок уходит в непроглядную мглу. Эхо падающих капель призрачно ступает где-то рядом, лишь воображением представляясь холодной частицей воды летящей в завесе тьмы. KGI76 накрыл глаза стреколами, чтобы показывать путь. Иду следом. Кажется мы здесь одни. Устрашающее место. Не единого луча света. Только жёлто-оранжевый слабый отсвет, рисующий контур головы передо мной.

Отчего-то совершенно не могу вспомнить ничего из прошлого, кроме сияющего яркого Аркхавилля. Изображения зданий, множества лиц. Департамент… Да… Я работаю в департаменте. На мне рабочая форма. Пальцы на груди чувствуют выпуклый символ. Незаконченный треугольник с точкой на конце. Знамя Аркхавилля. Вагон электропоезда, который мчится среди кипы толстых проводов. Сектора… Широкие улицы с развивающимися флагами. Высокие белые колонны станций… Но… Но что-то, что-то зловещее чувствуется внутри… Воспоминания становятся отрывочными… Серыми. Похожими на потоки бурного ветра, холодом пронизывая до глубины. Совсем не могу вспомнить подробностей своей жизни. Какие были дни… Что я делал в них. Куда ходил, с кем говорил, что смотрел… Не могу вспомнить ни единой подробности. Где я живу… Серый дом… С одинаковыми дверьми и этажами… Комната… Пустая ли она или в ней есть мои вещи… Комната… Белая комната с белыми стенами, потолком и полом… Сияющая слепота.

Промокшая обувь совсем истерлась, хлюпая по вязкой грязи. Пальцы ног не чувствуют холода, видимо привыкли. Сейчас совсем не до этого. KGI76, не оборачиваясь, непродолжительно огляделся по сторонам, не сбавляя шаг.

Что-то произошло… Что-то очень скверное раз мы оказались здесь. Ещё и проблемы с памятью… И этот чип…

«Зачем мне этот чип?»

KGI76, сделав шаг, остановился. Мерцание медленно повернулось в мою сторону. От света стрекол заболели… Глаза. Раньше такого я не чувствовал.

«VRS23. Что ты помнишь?»

Из-за яркости я почти зажмурил глаза.

«Извини, сейчас убавлю.»

Сияние убавилось. Показались черты прямого носа и губ.

«Я вижу Аркхавилль, но он как будто иллюзорная картина. Я вижу в подробностях его, но не вижу подробностей своей жизни. Будто моих воспоминаний и нет вовсе… Кроме…»

«Кроме?» — переспрашивает KGI76.

«Кроме белой комнаты.»

KGI76, чутка повернув голову вбок, молчит. Где-то неподалёку в лужу упала капля воды.

«Когда-то давно люди жили без них.» — произнес KGI76. — «Не знаю задолго ли это было до создания Аркхавилля или нет… У меня нет никакой точной информации об этом. Лишь догадки. Но насколько я знаю, вживлять их стали именно здесь. Сам Аркхавилль — это одна большая сложная система, где каждый человек поделён на определенные структуры, обязанности. Люди сами придумали эту систему, чтобы построить высокотехнологическое и развитое общество, способное изменить само представление о человеке: сделать его более быстрым, умным, сильным, красивым… Совершенным. Каждый день Аркхавилль запускает все свои системы, чтобы человек мог дальше видеть, слышать, оттягивать старость и сохранять дольше молодость, лечить ранее неизлечимые болезни, изменять внешний вид, открывать новые горизонты технологического прогресса, искать новые пути эволюции. В погоне за совершенством, люди стали вживлять в себя чипы, чтобы получать обновления и открывать для себя новые возможности. Каждый день департаменты тестируют и ускоряют всё более сложные процессы. Вместе с ними ускоряется и человек: слух становится резче, зрение чётче, тело сильнее, сон быстрее, память больше, психика качественней. Аркхавилль стремительно приближается к достижению — Блага. Где каждый человек окажется на своём месте и будет частью нового идеального мира. Человек станет совершен во всем, а значит… Станет по-настоящему — счастлив.»

Голова KGI76 вновь повернулась ко мне.

«Но в действительности… В действительности всё не совсем так.»

KGI76 умолк. Сквозь отголоски капель подул холодный ветер, касаясь кожи ледяным невидимым покрывалом. Моргаю. Еле слышно искрятся стреколы. Открываю рот, но KGI76 начинает быстрее:

«Уже много лет люди, живущие в Аркхавилле, живут вместе с чипом в голове. Этот чип — своеобразный… Своеобразный омут, куда погружено человеческое сознание. Чип, вместе со стреколами, некая дополненная реальность, инструмент, способный управлять человеком, обществом. И этот чип… Чип стал орудием. Орудием в руках системы.»

Голос KGI76 слегка дёрнулся, отдавая чем-то горестным.

«Чтобы добиться Блага, недостаточно просто сделать человека счастливым. Люди постоянно хотят большего. И даже если сегодня человек абсолютно счастлив, завтра может случится все что угодно, и он уже станет опасной брешью в системе. Система поняла это быстрее чем человек и выстроила свою иерархию ценностей, где на главном месте стал не человек, а стало — Благо. Всеобщее Благо. Благо Аркхавилля. И чтобы достичь Благо, в ход пошли самые разные методы…»

KGI76 снова утих. На ладонь упала капля воды, растекаясь по пальцам, скатываясь дальше вниз. Где-то рядом упала ещё одна. KGI76 продолжает:

«Чип в твоей голове рисует иную картину мира. Такую, какая нужна системе. Она сильно разница с настоящей…»

«Какую?» — внезапно вырвалось наружу.

KGI76, сделав небольшую паузу, повернулся назад и зашагал быстрым шагом.

Иду за ним.

Своды пещеры косятся вправо, снова уходя в невидимый чёрный горизонт. Шаги стремительно ускоряются во тьму, но, где-то через несколько мгновений, посередине появилось что-то еле видимое и высокое, идущее от земли на самый верх. Приблизившись, стреколы KGI76 осветили два высоких столба, между который наверх идёт вертикальная металлическая ржавая лестница. Положив ладонь на ступень у груди, KGI76 повернулся:

«Я тебе покажу.»

…

Открыв люк над головой и выбравшись наверх, KGI76 подал мне руку. Крепко схватившись за растопыренные пальцы, сжимающаяся ладонь вытянула меня на шероховатую поверхность скалы, прикрытую тонким слоем серого песка. Среди каменных извилин блеснул слегка различимый отсвет желтоватого света. Теплый воздух ласково прикоснулся к замершим клеточкам кожи.

Поднимаю голову…

Слева и справа торчат небольшие острые каменные глыбы, плохо различимые в серой дымке, пахнущей гарью. Вдалеке глухо слышится что-то напоминающее металлический лязг. Чуть выше, сверху… Ничего не видно. Бесконечный черный потолок устремляющийся вверх. Видимо это ещё не поверхность. Этот туннель намного больше, чем предыдущий. На сухой ладони прилип песок, красящий кожу в графитный цвет… Нет, это не песок… Это пепел.

«Я думал мы выбрались из сливной канализации…»

KGI76, стоявший рядом, вытянул руку вперёд, указывая на еле виднеющееся мерцание света, заслоненное толщей густого смога. Жёлто-оранжевые стреколы блеснули ярче, набирая яркость.

«Здесь легко потеряться без стрекол. Старайся прищуриваться, глаза плохо взаимодействуют с пылью. Я рядом.»

KGI76 шагнул вперёд, обернувшись вполоборота.

Размытые контуры и тени медленно переливаются по бокам, то появляясь, то исчезая в плотном тумане, иногда внезапно оказавшись на расстоянии вытянутой руки. Потоки ветра периодически окунают лицо в песчаный дождь, отчего я совсем закрываю глаза и иду на звук впереди шаркающих шагов. Привкус золы на губах. В ноздри забилась густая вязкая смесь. Что это за место… Похоже на какой-то цех по переработке… Но странно что здесь нет никаких механизмов. Только странные каменные скалы, раскиданные на разных расстояниях… Ой… Кажется в глаз что-то попало.

Острое жжение искрится под веком в левом глазу. Больно смотреть… Ай… Глаз закрылся. Как неудобно… Я почти ничего не вижу. Шаги отдаляются. Ай… Да что же это. Как это вытащить… Ай…

Из глаза выпадает капля, ложась на раскрытую ладонь мокрым пятнышком. Искрящееся жжение слегка ослабло, продолжая пульсировать. Волнами стелющийся по земле пепел окутал ботинки.

«Это что… Капля воды…»

«VRS23…» — крикнул KGI76 слегка на возвышенности, зовя рукой.

Поднимаюсь. Мутная дымка редеет. Контуры становятся отчётливее. Под ногами твёрдая каменная порода, изогнуто идущая через разрезы, растущая вверх, перетекая в небольшие узкие ямки. Запах гари чувствуется меньше. Мерцающее сияние отчётливо разгоняет последние сгустки тумана, разделяя их световым лезвием. Силуэт KGI76 замер на вершине, стоя спиной, повернувшись лицом в сторону обрыва. Расстояния по бокам разрастаются дальше и дальше. Вот уже видно отдалённые части скалы, перетекающие в другие такие же… Какой же большой этот… Нет это совсем не туннель… Наверное мы уже на поверхности, просто сейчас глубокая ночь. Вот там вдалеке светится белое… Белое сияние… Лучами простреливающее сквозь мрак, пытаясь коснуться границ кромешной непроницаемой тьмы… Но…

Что же это…

«KGI76…» — раздаётся шёпот из уст. — «Где мы…»

6

С обрыва открылся вид на огромный тёмный, почти чёрный город, раскинувший многоэтажные лабиринты домов, врезавшиеся трущобами среди острых склонов скал. Пламя зажженных огней горящих труб извергают из себя клубы красно-коричневого дыма, покрывающего крыши градом углевого снега. Багровые облака уносятся ввысь под свисающие сверху огромные конусообразные черные кристаллы, врезаясь и разделяясь среди непроглядной черноты. Алые огни рассыпались во мгле потухших окон, похожие на разлившуюся раскалённую лаву. Накрытый невообразимым куполом мрака город громко сопит, фыркает, кашляет, двигая и хрустя костяшками искривлённых улиц. Лишь одно светлое, яркое пятно выделяется среди тёмных запутанных переулков. Выдолбленное прямо в скале, разделяющее город на несколько частей, высокое здание с остроконечным шпилем, сияет белым пламенем на вершине, рассекая лучами запутанные в проводах проспекты. Из-под ног с обрыва выпадает камушек, прыгая по острым выступам горы, подлетая всё выше и выше, растворяясь в ускользающей вниз глубине. Даже в самое глубокое время ночи никогда не было так темно.

«KGI76…» — не отводя глаз шепчут губы. — «Где это мы… Что это за жуткий… Страшный… Тёмный город?»

Медленно поворачиваю голову. В жёлто-оранжевых стреколах отражается белое мерцающее сияние, окрашивающееся по краям в багровое зарево.

«Это Аркхавилль.»

Из трубы с грохотом прохрипел исторгающийся вал горящего пламени, постреливающий огненными языками. Эхо раскинулось в стороны, ударяясь об выступающие пики скал. Под ногами содрогнулась земля, опрокидывая вниз летящие камни. KGI76 не шелохнулся.

«Что ты говоришь? Какой же это Аркхавилль?! Это полная противоположность ему… Это… Это совсем не…»

«Это он.»

KGI76 наконец повернул голову, смотря на меня переливающимися восьмигранными экранами стрекол.

«Именно так он выглядит.»

Блеснувший луч молнией сверкнул во тьме, на мгновение осветив перекрещённые кипы тысяч обвитых проводов, паутиной покрывающих каменные лабиринты города.

«Это не может быть он… Ты совсем с ума сошёл! Каждая линия, каждый дом, каждый миллиметр Аркхавилля создан из чистого белого камня и стали. Всюду величественная архитектура, высокие небоскрёбы, ампирные статуи, вантовые мосты, неоновые вывески, и главное — департаменты! Где всё это здесь? Этот город… Он как будто из страшного ужасного сновидения… Уродливый, больной, зловещий… Он похож на подбитое мутировавшее животное, похороненное где-то глубоко в недрах земли… Я не вижу ничего общего с Аркхавиллем который я знаю… Ни единого узнаваемого места…»

Чёрное бурлящее каменное месиво медленно переливается огненными вспышками, выстреливающими из труб.

«Смотри!» — KGI76 вытянул руку вперёд. — «Сектор один. Запад. Департамент Возрождения.»

Из дымки с западной стороны проступил силуэт шпиля со звездой наверху… Очень похожий на шпиль департамента. Но только шпиль должен быть белым и сияющим, среди яркого солнца отражающий переливы тёплых лучей. Но этот… Этот угольный, ржавый, весь в красно-багровом тумане облака, выглядящий так, будто его окунули в бурлящую лаву и затем облили чёрной грязью.

«Я тебе не… Я тебе не верю!»

Нет… это не может быть Аркхавилль…

«Который сейчас час? Сейчас глубокая ночь? Дождёмся утра и всё станет по-другому! Если это и правда Аркхавилль, то утром всё изменится…»

KGI76 молчит, смотря на шпиль, вновь скрывающийся за облаком чёрного дыма.

«VRS23…» — KGI76 вытянул паузу, продолжив: — «Вынужден тебе сказать ещё кое-что…»

KGI76, повернув на сто восемьдесят градусов стреколы, опустил их на вытянутые ладони. Передо мной открылись два глаза, с коричневой радужкой вокруг чёрного кружка, внимательно смотрящих на меня. Когда смотрят стреколы, ты как будто не чувствуешь… Человека рядом с собой. Но сейчас. Сейчас я знаю, что KGI76 здесь. Его глаза вместе со мной. Мы смотрим только друг на друга и никуда больше.

«Мы не дождёмся утра. Ни сегодня. Ни завтра. Оно никогда не настанет. Его не существует.»

Два чёрных зрачка неотрывно глядят в глубокую бездну, где эхо сказанных слов неотвратимо несётся вниз.

«Что?» — тихо молвят губы.

Глаза немигающе смотрят.

«Не наступит утро?»

Что-то странное ёкнуло в груди.

«Ха… Ахахахаха!»

Сквозь непонимание и ужас прорывается истерический смех. Внутри всё обнажилось. Стук в груди сильнее забился. К голове приливается кровь. Жар. Из глаз текут тёплые капли солёной воды. Чувство паники начинает разъедать, потряхивая ступни ног, залезая под ногти, откусывая мочки ушей. Зрачки KGI76 не шелохнулись.

«KGI76… Хватит с меня… Во имя Благо. Выведи меня отсюда.»

Биение колотящегося сердца усилилось. Уголки губ KGI76 вновь открылись:

«Уже. Мы на поверхности. Посмотри наверх.»

Поднимаю голову. Из кромешной тьмы проступают контуры свисающих скал: огромные, повисшие на высоте нескольких сот метров, давящие сверху титанический пластом земли. Как они оказались там, на такой высоте… Это… Это невозможно.

«Это небо, VRS23. Но не то небо, которое ты привык видеть. Глазами оно выглядит так. Это купол. Купол пещеры. За этими скалами глухая каменная твердь. И выше тоже она, и дальше, и ещё дальше… И так до бесконечности.»

Глухой грохот раздаётся в груди, пульсирующими волнами отдаваясь по всему телу.

«Это невозможно! Это полная чушь!»

Смятение овладело умом. Паника подступила к шее, защемляя слюну в кадыке. KGI76 протянул ладони вперёд вместе со стреколами.

«Посмотри сам. Я настроил свои стреколы так, что в них можно смотреть без сонастройки с чипом.»

Длинные пальцы аккуратно держат два тонких светящихся оранжево-желтых полукруга, сиянием переливающихся на чёрной от золы коже. Язык прильнул к небу, вжимаясь меж зубов. Щеки упруго втянулись в скулы. Сковывающий трепет обнаженно скалится.

Мерцающие экраны надеваются на глаза.

…

Вдох. Ноги в лакированных ботинках и аккуратных серых брюках по щиколотку стоят среди шелестящей свежей зелёной травы. Тёплые лучи солнца касаются розово-персиковой кожи раскрытых ладоней. Время. Десять двадцать пять. Выдох. Свет. Солнечный свет. Такой яркий, что на несколько мгновений ослепил меня. Световые фильтры — семьдесят пять, семьдесят шесть… Восемьдесят.

Кремовые курчавые облака раскинулись навстречу голубому небу, медленно паря над рассекающим шпилями горизонтом белоснежного города. Бессчетные линии перпендикулярных улиц разрастаются в стороны, переходя в отдельные, знакомые сектора. Тысячи зданий, с белыми, чистыми, сверкающими крышами, горячо и нежно переливаются тёплым отблеском ясного дня. Устремленные ввысь знамёна департаментов стоят каждый на своем месте. Слева торчат спиралевидные трубы в окружении розовых облаков… Департамент Возрождения… Чуть позади возвышается острие башни департамента Просвещения… Вон там… Дорога… Я хожу по ней почти каждый вечер. Она ведёт прямо до подвесного моста, возвышающимся над деловым кварталом Аркхавилля. А вот чуть правее департамент Здравоохранения… За ним вдалеке департаменты Технологий и Очищения… Прямо напротив, ярче и выше всех, где только проступало огнистое сияние из тьмы, над горизонтом улиц и домов возвышается самое сердце — департамент Благовестия. Нет… Это невероятно. Это мой Аркхавилль… Но что за Аркхавилль я видел только что своими глазами?!

Поворачиваю голову. KGI76 стоит рядом слева. На нём всё та же серая форма. Но только… Только она чиста… Как будто абсолютно новая! Нет ни одной пылинки и грязи. Белое худое лицо с тонким носом и розовыми губами. Свежее, ясное. По нему совсем не скажешь, что он только что выбрался из сливной канализации. Глаза. Утончённые, светящиеся в лучах солнца карие глаза. Они намного красивее чем стреколы… Что это…

В сотне метрах позади KGI76, выглядывая из-за зелени холма показался белый силуэт. Стоит… Не двигается. Эти стреколы не приближают… Не могу разглядеть кто это. Кажется… Рядом появился второй.

«KGI76…» — поднимаю руку вперёд, указывая пальцем.

Третий силуэт… Колоски травы зашелестели быстрее от внезапного порыва ветра. Появился четвёртый… В руках KGI76 сверкнуло металлическое дуло пистолета. Глаза забегали. Лицо тревожно сосредоточилось, прикусив зубами губы. Пятый… Шестой… Да их там целая дюжина…

«VRS23.» — быстро говорит KGI76. — «В пятидесяти шагах отсюда справа есть лестница вниз. Она ведёт в Аркхавилль. Иди туда. Я тебя найду. Старайся не привлекать внимание. Ни в коем случае не иди домой. За ним следят. Если по пути попадётся благовестник, не смотри на него. Тебя не могут идентифицировать. Жди от меня сигнала.»

«Что?»

«Делай как я сказал. Я отвлеку их. Без стрекол здесь легче ориентироваться… Ну! Пошёл!»

KGI76, обернувшись наготове, сверкнул глазами, умоляя убираться отсюда, оставляя его.

«Нет, я не…»

«ПОШЕЛ!»

Ноги неохотно попятились назад. Пятьдесят шагов. Раз. Два. KGI76, выпрямившись, побежал вперёд в сторону белых контуров на вершине сопки. Разворачиваюсь. Десять, одиннадцать. Примятая трава перерастает в тропу на краю обрыва. Двадцать шесть. Двадцать семь. Искрящийся звук выстрела позади. Не смотри назад. Не смотри назад. Сорок один. Сорок два. Сорок три. Бззааа! Сорок шесть, сорок семь… Тропа идёт вниз. Резкий крутой склон зигзагами устремляется этажами все ниже и ниже.

Бзаааа!

Не смотри назад… Не смотри… Вниз… Вправо, вперёд, влево… Ещё ниже… Вперёд… Вправо… Вниз… Позади слышится стрельба. Ветер ударяет в лицо. В след ускользающим теням ноги прыгают со ступени на ступень, пытаясь нагнать их. Склон заворачивает вправо, скрывая за собою извилистые перипетии пути. Вдох… Выдох… Выстрелы умолкают в ветреном потоке. Тропа всё ниже и ниже стремимся вниз…

Вниз.

…

Солнце в зените. Змеистая мраморно-белая дорога входит в отдалённый сектор Аркхавилля, где первые жилые кварталы, совсем недавно построенные, но ещё не заселённые, по обе стороны зияют пустыми окнами. Мозаичный горизонт из крыш растекается вглубь города, покрывая пустые улицы белым сиянием полудня. Тропа, уходящая в гору позади, растворилась в зелёной гуще травы, будто там и не было её совсем. Время: Двенадцать ноль одна. Втородневье. Большинство граждан сейчас на трудовых часах. Без особого распоряжения нежелательно находится просто так на улице без веской на то причины. Но боюсь… Это ко мне уже не относится.

Как так вышло, что всё что я сейчас вижу — это лишь иллюзия? Я до последнего не верил, и сейчас не могу поверить. Эти дома… Белые красивые дома с мраморными пилястрами. Металлические графитные двери парадных. Застекленные высокие и блестящие балконы. Кроны шелестящих деревьев. Голубое безоблачное небо. Солнце… Тёплые лучи солнца, падающие на каждую частичку моего тела. Неужели это всё ненастоящее и выглядит совсем не так, как я вижу сейчас? Это невозможно… Невозможно… Дорога идёт всё дальше вглубь улиц, где начинаются перпендикулярные линии, идущие в центральную часть города.

Куда мне идти? И как я теперь могу вообще куда-то здесь идти, если всё что я сейчас вижу — это иллюзия стрекол? Что мне сейчас делать… Снять их? Тогда я совсем перестану что-либо понимать. Там на горе… Страшное зрелище… Я и минуты здесь не протяну без KGI76, если сниму их. Но что с ним? Он хотел отвлечь благовестников… Дал мне возможность убежать оттуда. Там стреляли. Он тоже, наверное, стрелял… А что если его поймали… Или, что если ещё хуже… Его могли убить! Но зачем за нами гонятся. Зачем благовестники ищут нас. Кто такой этот KGI76 и что ему надо от меня? Зачем он мне всё это показал? Невозможно отмотать назад, вернуть всё как было. Но я даже не могу вспомнить что вообще я…

Что-то промелькнуло в мыслях. Кажется… Кажется я припоминаю:

«Одинокое бетонное удлинённое здание, где-то среди холмов, покрытых серым песком. Белесый туман, нависший с неба. Пустые чёрные окна. Полураскрытая скрипучая стальная дверь, шатающаяся на ржавой петле. Странное… Знакомое место. Внутри одинаковые этажи с одинаковыми коридорами, где стоят одинаковые металлические двери. Накаленные лампочки издают беспокойное натянутое гудение. Белый безжизненный свет слегка мигает, напряженно дергаясь под толстым стеклом плафона, отсвечивая от болезненно пепельной поверхности бетонной плиты. Стальная ручка мертво висит, холодно смотря на протянутую ладонь. Дверь закрыта. Поворачиваю голову. В глубине коридора отворилась другая, треща скрипом, отражаясь эхом о стены. Оказываюсь рядом. Я внутри. Белые стены. Белый потолок. Белый пол. Стол и стул. Я сижу на стуле. Двери больше нет. Я в закрытой белой комнате без окон и дверей. Вспышка. Громкий механический визг яростно шипит, дребезжаще вкручиваясь в виски. Искры. Искрящаяся электрическая белизна. Из головы течёт кровь, падая каплями на ладони. Худые ладони. Иссохшие, костлявые. Вспышка. Крови нет. Смотрю на ладони. Они другие. Розовые, плотные, тёплые, аккуратные. Как сейчас. Вспышка. Вот уже я сижу в другой комнате. В своей комнате. Серый плиточный потолок. Под зашторенным жалюзи окном проблескивает тусклый свет. Голограмма на стене комнаты показывает семь пятнадцать. Стол с микроэлементами Я. Д. Л. О. Рядом три маленькие фигурки…»

Воспоминание… Обрывчатое, странное… Я… Я не знаю, что оно означает… Но белая комната повторилась вновь. Что со мной делали там… Почему была кровь… Мне нужно увидеть KGI76 вновь. Только он сможет поведать мне, что всё это значит.

Впереди через улицу прошёл силуэт. Замираю. Контур скрылся за выступившей стеной, поворачивающей на пересекающую линию. Сканер не смог определить, кто это. Почему эти стреколы ничего не показывают? Может здесь… Настройки… Настройки заблокированы… Стреколы функционируют, но не должным образом. В графе носителя отсутствует имя. Имя… Имя… Имя, здесь должно быть имя KGI76 — это его стреколы… Но его имени здесь нет.

«Чип, который был в твоей голове, напрямую связан со стреколами. Вся информация шла через чип и передавалась в твоё зрительное поле.»

Так сказал KGI76 в катакомбах.

Я не могу управлять стреколами потому… Потому что мой чип сломан и стреколы не подключены к нему. Это… О благо, KGI76 был прав! В моей голове действительно есть чип… Получается он есть у каждого… У каждого жителя Аркхавилля.

В доме напротив в стороны распахнулись металлические графитные ставни. Человек, лет тридцати, в серой форме с небольшим чемоданчиком в шляпе горшочке, вышел за порог, не посмотрев в мою сторону, после чего быстро повернулся и пошёл в попутном направлении по тротуару к перекрёстку. Он как будто меня совсем не заметил. Информации всё так же нет. Ни одного уведомления. Кажется, сейчас я могу только наблюдать через стреколы.

На углу дома висит квадратная табличка с номером. Перекрёсток линий номер семьдесят шесть и семьдесят семь. Краёв улиц практически не видно, так далеко стелется их асфальтовый прямой ускользающий горизонт. В метрах пятидесяти, сбоку, вдоль длинной белокаменной стены по другой стороне неспешно идет молодая женщина, мерцая лилово-розовыми стреколами. Рыжие волосы. Кремовая блузка с длинными чёрными брюками. Поравнявшись, лицо стало чётче, но с каждым последующим шагом, отдаляясь, становится всё расплывчатее и расплывчатее.

Из-за угла резко выходит мужчина в длинной чёрной робе с нашивкой знамени на груди. Еле успев сделать шаг назад, его плечо пронеслось перед стреколами едва ли не задев их. Не обратив никакого внимания, отдаляется, не обернувшись.

Странно. Он как будто совсем не заметил, что на его пути стоял я. Куда смотрят его стреколы?

Время. Двенадцать тридцать. Линия семьдесят шесть сменилась линией семьдесят пять, затем линией семьдесят четыре и так далее, дойдя до пересечения линий шестьдесят два и шестьдесят один, где вдалеке, в трёхстах метрах, уже можно разглядеть первые каменные ансамбли начинающегося проспекта Мира. Высотные здания Аркхавилля безмятежно отражают полуденное солнце мраморно-белых стен, стоя вдоль линий не заканчивающихся улиц. Из прилежащих парадных величественных строений одна за другой открываются двери, откуда люди, мерцая разноцветными рефлексами стрекол, спешат в попутном направлении сердца города.

Постепенно улицы оживились. Выйдя на проспект, уже практически не осталось ни единого уголка, где бы только что не прошёл, или не пройдёт торопящийся гражданин, следующий по аркханавигатору в место своего назначения. Аркхамобили, ревя моторами, в такт слаженного марша снуются друг за другом, разъезжаясь по линиям перпендикулярных магистралей. Шумящий поток города усиливался с каждой минутой, по-своему нарастая в живую партию музыки. Каждый человек появляющийся на пути проходит рядом, будто вскользь и сквозь, совсем не замечая моего присутствия, отчего приходится каждый раз отступать в сторону, пропуская идущих вперед.

Проспект Мира. Ещё недавно, здесь, я спокойно прогуливался каждое утро, идя на трудовые часы в свой департамент, выходя из станции «Центральная», что находится по другую сторону проспекта. Те же красивые здания, усеянные пилястрами классицизма, барельефами, мраморными статуями, арками, развивающимися знамёнами Аркхавилля. Те же приятные стреколам заведения, где на террасах сидят и обедают служащие, в перерывах трудовых часов. Те же люди. Красивые, хорошо выглядящие, приятно одетые, стройные, с утончёнными светлыми лицами. Вот прошёл молодой человек в чёрном, сидящем по фигуре, костюме. За ним следом стучит каблуками красивая девушка в изящном пальто с розовыми волосами и мерцающими голубыми стреколами. Следом за ними, на встречу, идёт мужчина по старше, в сером вельветовом пиджаке и аккуратными, только что подстриженными, бородой и усами. Переходит дорогу, в точности проходя между рядами чётко идущих как он, людей. У каждого кипит жизнь. Кто-то трудится в департаменте технологий, другие изучают новые возможности технологического прогресса, третьи воспитывают новые поколения Аркхаийцев, вкладывая в свежие головы знания о прошлом, настоящем и будущем…

Прошлом, настоящем и будущем…

Предавшись размышлениям, я на мгновение совсем забыл, что сейчас всё иначе. Всё вокруг как прежде. Здесь нет всего того, что я видел несколько часов назад… Аркхавилль живёт в своём собственном построенном мире. Каждый человек здесь является его неотъемлемой частью. Этот человек, и этот, и этот. Все они. Каждый и все одновременно — это Аркхавилль… Но как же… Как же я?

Впереди, в метрах пятидесяти, среди ровно марширующих Аркхаийцев, посередине тротуара промелькнул белый силуэт. Приближение… А, забыл… Я не могу управлять своими стреко… Вот он снова, появился из-за спин. Белая аккуратная форма с вышивкой треугольного герба на груди. Благовестник.

Проскальзывая неуловимой тенью сквозь шагающие колонны, фигура стремительно приближается, смотря безликими белыми стреколами в мою сторону.

«Старайся не привлекать внимание. Если по пути попадётся благовестник, не смотри на него.»

Резко ухожу влево, к арке здания, чуть не врезавшись в проходящего мимо мужчину, несущего в руках офисный чемоданчик. Проход во внутренний двор, ворота закрыты. Входной акрофон. Считывание личности… Считывание… Идентификатор неопознан. Доступ запрещен.

Черт… Черт…

Оборачиваюсь.

Белая форма благовестника остановилась напротив арки. Стреколы смотрят вперёд. Медленно поворачивает голову…

«Тутуруру» — неожиданно резко просигналил акрофон.

Доступ разрешён.

Графитная дверь раздвинулась. Из открывшегося проема выходит женщина в светлом смокинге. Быстро ныряю внутрь.

Светло-серый квадратный двор колодец устремляется ввысь к верхним этажам граничащих с небом. Прильнув к стене, так, чтобы меня не было видно, задерживаю дыхание. Ступни вжались в землю. За углом, под аркой, щелкает магнит акрофона. Уличный гул стих, обнажив тишину колышущегося ветра, завывающего под сводами. Проходит несколько секунд. Стук в груди усиливается, прося лёгкие выдохнуть. Настороженное молчание каплями пота вкрапливается в холодный бетон.

Кх…

Комок застревает в горле. За стеной что-то отчётливо шаркнуло по асфальту… Мне не показалось. В арке кто-то есть. Натянутые мышцы до боли сковали челюсть сжимающихся зубов.

Кх…

Шаг приближается. Кожа горит, словно плавясь от нарастающего ужаса. Стреколы яростно бегают, впопыхах сканируя окружающее пространство.

Кх…

По диагонали есть дверь, ведущая в здание. Одна единственная. Но… Что если она закрыта. Колени дрожат, ознобом отдаваясь по всему телу.

Кх…

Времени нет. Надо решать. Или я бегу, или я остаюсь здесь, надеясь, что меня не заметят…

Кх…

Кровь пульсирует в висках. Стреколы вцепились в дверь. В ушах громче и громче раздаются удары бьющего по асфальту маятника шагов.

Кх…

…

Кх…

Ноги дернулись вперед. Глоток воздуха ударом молота резко прошибает сжатые лёгкие, отдачей вбивая ступни в асфальт. Затылок слепо сверлит, подгоняя икры бежать что есть мочи. Пространство двора сузилось до одной единственной серой металлической двери, замкнуто смотрящей исподлобья. Паническое пламя жжёт спину, хлыстая языками дрожжи.

Удар!

Дверь жестко вдарила в стену, вгрызаясь в трещины штукатурки открывшегося прохода. Ступени лестницы бегут наверх, еле успевая за несущимися стопами. Пролет. Жужжание ламп. Безликий пепельный коридор. Не смотри назад. Пролёт. Размывающийся стремительностью скорости этаж выше. Скованное дыхание рвётся из задыхающейся глотки. Пролёт. Прыгающее эхо тенью наступает на пятки. Пролёт. Он где-то рядом. Он гонится за мной. Не смотри назад. Не смотри назад! Пролёт.

Куда я бегу. Неважно. Нельзя останавливаться. Индикаторов нет. Ничего нет. Есть только лестница. Беги. Беги не останавливайся. Не смотри назад. Беги. Просто беги. Беги.

Пролёт. Лестница кончается. Последняя ступень идёт наружу.

Слепительное сияние солнца обожгло стреколы, автоматически со настраивая фильтр. Отраженные лучи зеркальных крыш испепеляюще покрывают кожу. Утыканные перепады труб и проводов уходят в горизонт, расходясь сотнями сплетённых систем. Вдох. Лабиринты электрических линий хаотично несутся над головой, направляя меня вправо, влево, прямо, снова вправо, прямо, резко влево, прямо. Из скользящей трубы валит пар, разгоняя крутящиеся вентиляторы. Вправо, прямо, снова вправо, прямо. Колит под рёбрами. Нельзя останавливаться. Беги. Продолжай бежать. Влево, прямо… Резко вправо. Стой!

Крыша обрывается. Ботинок уткнулся в край, уходящий в отвесную стену вниз. Горизонт сцепленных зданий плывет в головокружении вихря. Шаг назад. Дыхание хрипло сопит. Куда бежать? Стреколы вправо. Влево. Слева узкий проход над пропастью.

Схватив рукой провода, ставлю ногу на перемычке. Здесь метра три. Аккуратно… Аккуратно… Одно неверное движение и улетишь вниз. Очень высоко… Ступня еле-еле помещается на короткий парапет, пяткой свисая с обрыва. Шажок. Так… Так… Ещё шажок… Так… Почти половина пройдена. Так… Шажок… Пальцы рук намокли. По шее ручьём текут капли пота. Так…

Рука соскользнула, в последний момент сильнее вцепившись до боли в чёрный натянутый кабель. Камни посыпались вниз, зигзагами ударяясь о вертикальную стену.

Держи! Держи этот кабель и не отпускай его! Черт… Нужно собраться. Дрожь бьется громче мыслей. Ещё маленький шажок… Давай… Давай… Так… Ступни намертво вцепились в бортик. Так… Шажок… Ещё немного… Ещё совсем немного… Правая рука ухватилась за угол. Ногти вдавливаются в шершавый бетон. Последний шаг.

Колени упали наземь. Лёгкие, хрипя, пытаются отдышаться. Форма прилипла к коже. Площадка, граничащая с обрывом, идёт дальше прямо по зданию. Я чуть было не сорвался вниз. Ещё чуть-чуть, и я, как эти камни, разбился бы внизу об асфальт. Чтобы тогда было со мной? Нельзя останавливаться. Нужно встать.

В каменные плиты вбиты вертикальные антенны. Вентиляторы, треща крутящимися винтами, интенсивно дребезжат. Среди кипы растянутых проводов, обвивающие железные конструкции, в нескольких метрах внизу… Люк.

Подбегаю. Истерзанные пальцы сжимают металлическую ручку. Тяжёлый… Не двигается… Я должен его открыть. Мышцы отчаянно стонут. Зубы втискиваются друг в друга. Давай… ДАВАЙ!

«Кхршсттт!»

Люк сдвинулся, осыпавшись пепельным песком в тёмный квадратный проём. С разодранных ссадин ладоней стекают капли крови. Поднимаю голову. На другом конце крыши из-за паутины проводов промелькнул белый силуэт.

Прыгаю вниз.

7

Тьма. Пустота, наполненная бесформенностью. Когда-то, всё началось здесь. Всё что было создано. Всё, что рождалось. Родилось из тьмы.

Тьма. Безликая и все видящая. Никогда не увидишь её лица. Чувствуешь её прикосновение. Она всегда рядом.

Тьма. Твой хранитель. Из тьмы проснёшься. В тьму погрузишься. Твой спутник, от рождения и до смерти.

Тьма.

Покажет дорогу. Но чтоб увидеть ее, придется закрыть глаза.

Тьма.

…

Шшшш…

Кхшшшш…

…

ШШшшшшш…

«VR…»

Шшшш…

«VRS23? Ты меня слышишь?»

Шшшшш…

«VR… Ты меня…»

Кхшшшш… Шшшш…

…

Серый бетон.

Перед стреколами серый бетон. Это пол. Стреколы смотрят горизонтально вдоль пола. Тусклый свет слабо падает на потрескавшуюся поверхность. Я лежу на полу. Рука, искривившись, застыла. Кожа припала к холоду. Сдавленно в груди. Пальцы руки слегка дрогнули. Локоть медленно разгибается. Я чувствую его. Ему больно. Мне больно. Вдоль рукава разорваны швы. Сверху задувает ветер.

Все размыто и спутано. Головокружение не даёт сосредоточить хоть одну мысль. Вдохнув воздуха, чувствую в горле ком.

«Кха-Кха…»

Подбородок, плашмя, упёрся. Где-рядом раздаются повторяющиеся скрипы. На щеке, застывши, спит заледенелая капля. Медленно пытаюсь приподнять голову.

Пространство. Тёмное пространство, стены которого уходят вверх к источнику света. Металлические поручни. Лестница. Квадратное отверстие, где за белым свечением виднеются проблески голубого неба. Лестница оборвана посередине, искореженно свисая. Из легких доносится хрип.

Шум в голове постепенно стихает, продолжая периодически насвистывая скакать. Кажется… Кажется я ещё жив.

Шшшшшшшш…

Шшшккхш…

«VR… VRS… VRS23… Ты… Слышишь…»

ШШшшшшкзшшш…

Всё-таки, это действительно происходит.

Шшшш…

«VRS23… Ты меня…»

«Да…» — шепотом произносятся звуки.

«VRS… VRS23! Ты жив!»

Шшшш…

«Сейчас я настрою протокол…»

Шшшш…

Кхшшшшш…

«Вот так вот лучше. Ты в порядке?» — в голове четко заговорил знакомый голос. — «Твои стреколы смотрели всё это время в одну точку с того момента как я подключился к тебе! Я очень сильно переживал, что я опоздал. Но благо! Ты здесь!»

Шум в ушах продолжает болезненно звенеть.

«Так… Так… Твои стреколы не показывают индикаторов из-за отсутствия чипа… Ты цел?»

Голова раскалывается.

«Я… Я не знаю…»

«Так… Сейчас… Да, ты упал с лестницы, когда прыгнул в открытый люк. Это было шесть часов назад. Всё это время ты лежал здесь…»

Я упал… Да. Я упал… Точно. Но откуда… Как KGI76…

«Откуда ты знаешь, что…»

«У меня есть доступ к твоей истории… Вижу, что за тобой гнался благовестник. Ты хорошо справился. С пустыми стреколами это очень сложно сделать.»

Обрывки слов пульсирующе отдают в висках.

«Ты можешь встать?»

Плавно подгибаю колени. Левое предплечье уперлось в пол. Стены перпендикулярно выпрямляются. Правая рука полусогнуто застыла.

«Так… Отлично…»

«Что-то с рукой…»

«Да, похоже на ушиб. Старайся ею особо не двигать сейчас.»

Локоть больно ноет, отдаваясь волной к запястью.

«KGI76… Как ты сейчас разговариваешь со мной, если ты без стрекол?»

«У меня есть ещё несколько. На разные идентификаторы, чтобы сложнее было отследить.»

«Другие идентификаторы?»

«Они позволяют изменять номер чипа. Сейчас я не KGI76, сейчас я YHI45. Но мы можем использовать привычное имя.»

Полутемное пространство слегка приоткрыло завесу мрака. Впереди коридор. Из мелких квадратных окошек падают лучи света. Поручни лестницы скрипят, покачиваясь на ветру.

«Но как. Каждому присвоен свой идентификационный номер… Но ты, получается… Можешь быть кем угодно?»

«Не совсем. Система быстро подчищает ошибки. Такие опции не могут быть долго защищёнными. Максимум несколько часов. Потом тебя обязательно вычислят. Тем более сейчас.»

«Как ты выбрался оттуда, с горы?»

«В реальности без стрекол есть скрытые от карт маршруты. Их становится всё меньше, но они ещё есть. Кстати, ты сейчас как раз в одном из таких мест. Подозреваю, ты составил этот маршрут на интуиции, поэтому благовестник не смог через стреколы понять логику твоих перемещений, поэтому он тебя так и не вычислил.»

«Что это за место?»

«Это скрытый этаж, между крышей и основными. В некоторых зданиях есть такие, но про них в курсе только те, у кого есть определённый доступ. Для остальных их не существует.»

Стены покрыты толстым слоем пыли. Коридор уходит вглубь, заворачивая вправо.

«Но… Это… Это всё ненастоящее?»

«Верно.»

Левая ладонь потянулась к стреколам.

«Не торопись. Если ты их снимешь, ты перестанешь слышать мой голос и возможно, тебе не получится вставить их обратно. Возможно, при падении там повредились контакты. Я не могу сейчас увидеть в каком они состоянии.»

Из-за стены слышится протянутый гул, ползущий вдоль бетонных плит.

«Возможно очень скоро, я снова не смогу здесь говорить. Нужно скорее вытащить тебя отсюда. Я поведу.»

…

Солнце стремится к закату, алым пламенем отражаясь среди сияющих двухскатных крыш. Рефлексами высечены красно-оранжевые барельефы Аркхавилльских знамен, смотрящих сверху с фасадов зданий. Атланты, держащие порты и балконы, погружаются в объятия сумерек. Извилистые тени обвивают каменные ступни. Улицы, перпендикулярно расходящиеся в стороны, наполнились людьми, возвращающихся после трудовых часов. Одна за одной загораются лампы, но до темноты ещё далеко.

«VRS23, ты здесь?»

Мимо проходит мужчина в темном баклажановом костюме. Резко отдернув плечо, я чуть было его не задел, но, как будто, меня и вовсе не заметили.

«KGI76, это уже не в первый раз. Люди не смотрят в свои навигаторы. Я чуть не врезался в него.»

«Это потому что они тебя не видят.

Замедляю шаг.

«Как так? Как не видят? Я же здесь, прямо перед ними…»

«Ты неопознан. Без идентификационного номера. Ты попросту не показываешься на координатах. В стреколах и так слишком много информации, индикаторов, датчиков… Всем не до этого.»

«То есть… Я просто пустое место?»

«Да. Однако, благовестники тебя могут увидеть. Их стреколы заточены на выявления несоответствий. Встреча с ними — опасна.»

«Но почему!? Что произошло со мной? Почему они пытаются нас поймать? Что они хотят с нами сделать?»

«Ты стал неудобным, VRS23. Неблагонадежным. Система заметила в тебе аномалии, которые не подвергаются контролю. Другими словами. Ты брешь в системе. А система не может позволить себе ошибки.»

«Но что… Что я такого сделал? Я каждый день ходил на трудовые часы и делал всё на благо Аркхавилля… Я не понимаю!»

«Чип в твоей голове заточён на исполнение определенных правил. Каждому присвоен свой идентификационный номер, каждому присвоена своя функция. Если человек перестаёт вписываться в систему… Его попросту вычищают. Твоя функция была нарушена. Нарушена из-за твоих мыслей.»

«Что это всё значит черт возьми?!»

«Система контролирует всё. Твою деятельность, твой досуг, все твои перемещения, твои деньги, твои связи, твое физическое и психическое состояние. Она в курсе всех твоих предпочтений и желаний. Она знает, что ты ешь, знает, что ты смотришь, знает с кем ты спишь. Она знает, что ты любишь, а что ненавидишь. Она знает твои страхи. Она знает, как с тобой разговаривать, как манипулировать. Как тобой управлять. Но она не знала одного. Не знала до сегодняшних дней…»

«Что не знала?»

«Как бы глубоко она не вросла в человеческую сущность, она никак не могла влезть в твой разум. Но теперь… Теперь у нее это удалось.»

«…»

«В семидневье вышло новое обновление: Z.402. Это тестовая прошивка, но, она уже способна выявить первых людей, кто мыслит неугодно системе. В ближайшее время она заработает на полную мощность, и те, кто умудрялся скрывать свои истинные мысли, а таких осталось очень немного, система найдёт их и полностью вычистит.»

«Эти люди… Они… Их убьют? Поэтому они гонятся за нами? Мои мысли угрожают системе? Как?!»

«Нет. Не убьют. Хуже. Импульсы чипа, поддающиеся в мозг, вытесняют твой внутренний разум, но окончательно „вычистить“ они его не могут. Даже если ты сам не осознаешь свои мысли, они все равно проскальзывают. Если решить тебя полностью разума, то ты перестанешь быть функцией. Ты становишься бесполезным. Мусором. Так государство существовать не может. Ему нужны живые люди, с разумом, но подконтрольным. Система состоит из множества уровней. Но те уровни, которые ты знаешь, эта лишь часть. Самая верхушка. Но есть ещё множество других… Помнишь, как ты боялся опуститься до нижних? Тех, кого не получается перепрошить, отправляют гнить в вечной каторге. В самые тёмные подземелья Аркхавилля, где без света, без стрекол, неугодных заставляют работать в жутких условиях, в пыли и грязи, в антисанитарии, в болезнях, без какой-либо надежды. Они обречены до конца своих дней добывать руду, уголь, минералы… Пока они попросту не умрут.»

Пересохло в горле. Пальцы рук поддергиваются. Горячо. Очень жарко. Голос KGI76 продолжает настойчиво ужасом вкручиваться в мозги.

«Что… Но почему никто не знает об этом?!»

«Нам не положено этого знать. Всех неугодных или перепрошивают. Или отправляют туда. Вниз.»

«Это… Это немыслимо… Перепрошивают?»

«Стирают твою прошлую жизнь. Производят процесс „очищения“. Полностью или частично. Смотря какое решение примет система. Но не всегда это происходит удачно. Иногда не получается ни туда, ни туда. Есть определённая группа людей, живущая в катакомбах. Они уже и не люди вовсе. Им так часто вычищали мозги, что их мозг деградировал. Они стали безфункциональными. Они ползают по катакомбам, среди костесборников. Питаются всяким мусором. Не помнят кто они, не помнят даже своего языка.»

«Как… Как система способна… „Очистить“?»

«Человеческий разум очень коварен. Нельзя просто взять и все стереть. Тебя сначала пытают электрическим током, чтобы уничтожить в тебе все желание сопротивления. Весь иммунитет. Затем в твою голову, в твой мозговой чип, когда он максимально ослаблен и без защиты, под воздействием перегрузок вклинивают новые данные. Чтобы транспортировка прошла максимально эффективна, новая информация должна быть максимально адаптирована под каждого. Твой ум, забыв кто он есть, принимает новую реальность. Новую жизнь. Новую память. Но человеческий мозг не всегда можно укротить. Иногда он вновь начинает просыпаться. Поэтому происходят постоянные обновления, сбор данных, проверки, перепрошивание. Но теперь, теперь система упростила себе задачу. Новое обновление создано для того, чтобы сразу, безошибочно вычислить твои мысли. Чтобы очистить последних людей, имеющих собственное Я. Твой внутренний голос — последнее что осталось истинно Твоё. С такими как ты не будут церемониться. Они просто тебя отправят на вечную каторгу до твоей смерти. Чтобы ты продолжал выполнять полезную функцию. А затуманенные разумом, будут жить здесь. В иллюзорном мире ненастоящей правды.»

«Ради чего?! Ради Блага?»

«Верно, VRS23. Всё ради Блага. Ради Блага создан этот город. Ради Блага горит вечное солнце департамента Благовестия.»

Алые лучи отражаются во вспотевших ладонях.

«Солнце… Оно… Оно…»

«Да, VRS23, это иллюзия. Главное изобретение Аркхавилля. Ты видел это белое мерцание со скалы, разгорающееся над тёмными клубами дыма. Уровень светозащитных фильтров твоих стрекол обычно достигает восьмидесяти-восьмидесяти пяти процентов. Но это работает ровно наоборот. Стреколы, как линзы, увеличивают воздействие солнечных лучей на сетчатку глаза, отчего мозг считывает сияние намного превышая истинной интенсивности света. Другими словами. Стреколы — это увеличительное стекло яркости от источника.»

«Если источник не солнце… То что же?»

«Самая верхняя точка, возвышающаяся над городом. Белая пятиконечная звезда, господствующая на острие шпиля департамента Благовестия. Это и есть источник. Это и есть солнце Аркхавилля.»

Поднимаю голову.

«Над сотнями багровых крыш, ярким пламенем пылая, омут уходящей в тьму зари, звездой отчаянно сияя, воздвигнув град блаженный любовью душит разум, испепеляя, гниёт внутри, фундамент мёртвой плотью затыкая…»

Оранжево-розовые рефлексы, прыгая по гладкому зеркальному асфальту, летя над сотнями пар мерцающих стрекол, бурлящей рекой несутся по проспекту Мира, стремясь вверх, к алому сиянию пятиконечной звезды, царящей на вершине белокаменного департамента Благовестия. Величественные, мужественные атланты сжимают крепко этажи. Отточенные идеальные пилястры лестницами тянутся ввысь. Граненные мраморные ступени недвижимо врастают в самое сердце города, корнями подпитывая паутину электрических вен.

Солнце…

Его действительно нет? Но… Но…

«Но откуда… Откуда ты всё это знаешь?»

Оранжевый закат почти коснулся остроконечных вершин.

«Мне удалось сохранить себя, свой разум, ценой многих несчастий и боли. Я смог научиться наблюдать, находить дыры в системе, использовать их. Но шанса другого больше не будет. Нам нужно разрушить эту иллюзию, VRS23. Если не мы, то больше никто и никогда этого не сделает. Они придут за каждым. За каждым из нас. Слушай внимательно. Звезда департамента Благовестия — это термореактор, питающий всю систему за счёт перекачки энергии. Она курсирует между всеми департаментами по очень глубоким древним туннелям. Если взорвать один, система найдёт обходной путь. Переложит часть мощности на другие направления. Если взорвать несколько, то на какое-то время интенсивность потока изменится. Но не критично. Термореактор будет продолжать работать, даже не смотря на самые жёсткие перебои. Но… Если объединить взрывы и посеять панику, все взоры благовестников будут устремлены на поиск причины и их решения… Тогда путь к департаменту, к термореактору звезды, будет максимально ослаблен. Обесточив звезду — система падёт. Отключится. Исчезнет.»

«Что… Что ты от меня хочешь… Я ничего не собираюсь взрывать!»

«Этого и не потребуется. Бомбы уже заложены. Осталось только пустить смятение в массы. Система все подчистит, даже если Аркхавилль окунется в неконтролируемый пожар. Но она не сможет справиться с нахлынувшим потоком каторжников не имеющих стрекол. Это спровоцирует огромную перегрузку, из-за чего системе придется увеличить мощность на исключение угрозы. Ресурсы даже у Аркхавилля, к счастью, конечны. В этот момент охрана термореактора будет снижена и есть шанс выключить его. Я не могу одновременно взорвать туннели и впустить каторжников в город. Открыть ворота должен ты.»

«Я? Почему я?!»

«Вне влияния Аркхавилля остались только мы. Никто не сможет это сделать кроме нас. Я не могу открыть ворота дистанционно, мне требуется твоя помощь. Сейчас в твоих стреколах появится карта. Вот она. Красной точкой показана станция. Это ближайшая станция номер один на подступах к городу. Два километра на северо-запад, левее по диагонали от департамента Благовестия. Тебе нужно добраться до нее и открыть ворота. Как доберешься, ты увидишь зеркальную стену. Но в реальности ее нет. Это вход в туннель. Дальше, в конце, есть пульт управления, где необходимо ввести код для открытия ставень. Код: „G. U. P. R. I. E. K. I.“. 8 букв. Запомни его! Пульт охраняется, но я позабочусь об этом. Включу сигнализацию неподалеку, путь будет открыт. Дальше все просто. Каторжники, как увидят свет, сами побегут на выход. Даже благовестники их не смогут остановить. После этого я взорву туннели. Система окажется на критической точке. Она будет вынуждена послать благовестников со всего города для устранения угрозы. Я буду ждать тебя у департамента Благовестия. Это будет наш шанс!»

«Почему я? ПОЧЕМУ Я?!»

БАЦ!

Серое плечо пиджака со всего маху врезается в стреколы. Ступни от удара подкашиваются назад. Восьмигранные линзы трескаются по стеклянной оболочке, выпадая из глазниц, впуская через щели мрак.

…

В нос ударил смердящий запах гари, разрастающийся в нависший смогом чёрный туман. Бледное, болезненное лицо с впалыми в череп скулами, пугливо озирается, оглядываясь в стороны светящимися полупрозрачно-мраморными стреколами. Изношенная потрепанная форма свисает со сгорбленных плечей, обнажая с подвисших рукавов худощавые длинные руки. На иссушенных костяшках пальцев проступают тёмно-синие вены. Истертый нос ботинка упирается в лежащие в пепельной золе догорающие осколки линз. Странный, искалеченный человек, внезапно замирает, остановив взгляд. Узкие потрескавшиеся тёмные губы беззвучно дергаются, намереваясь что-то произнести, лишь сухо, тяжело выдыхая.

«Кхааа….»

Уголки рта слегка подтянулись к вдавленным щекам, изображая тягостную улыбку. Светящиеся грани стрекол замерцали, окрашиваясь в цветные оттенки болезненно жёлтого. Изможденная голова повернулась вбок. Исхудавший сутулый силуэт, отстраняясь, зашагал прочь.

«Стреколы… Мои стреколы…»

Ладони касаются глаз, моргающих от жгучей липкой пыли.

«Нет нет нет…»

Открываю глаза.

Проспект мира, лишь мгновение назад окрашенный переливами закатных лучей, почернел, скукожился, искривился в опаленной разрастающейся гангрене, обугленными язвами покрывая фасады зданий. Окна, горевшие вечерним светом, опустели, мертво смотря по сторонам. Пилястры, барельефы, статуи — потрескались, осыпались, став лишь призрачным силуэтом ночи. Тёмное облако дыма, истлевая, падает на каменную землю крупицами пепельного снега. Гудящий рокот труб изрыгает чёрные столбы смога, закрывая собою остатки исчезающего из памяти неба, обращаясь в бесконечную бездну.

«Аркхавилль…»

Задев плечо изношенным грязным пальто, блекло-оранжевые стреколы томно бросили взгляд. Тёмные волосы застыли торчащими взъерошенными седыми кончиками. Печальное, стянутое тонкой хлипкой кожей, женское лицо, холодно проскальзывает мимо. Оборачиваюсь. Хрипя и кашляя, уткнув нос в высокий воротник, лысый мужчина, с коричневыми рубцовыми пятнами на голове, медленно плетётся, переставляя каблуки старых драных туфель. Невысокий тип, идущий следом с обросшей слипшейся бородой, открыв рот, беззвучно дёргает губами. Женщина, с синими синяками на ногах, сжимает в руках обшарпанную кожаную сумку, светя голубо-ледяными стреколами перед собою. Свежие, ясные, красивые лица, обратились в извращенные, мучительные очертания теней. Под ногами гаснут осколки стрекол, тускнея, покрываясь чёрной угольной пылью.

«KGI76! Пожалуйста ответь! KGI76…»

Ладони, трясясь, пытаются надеть их обратно. Изуродованное волдырями мужское лицо проносится поперёк, едва ли не столкнувшись с моим.

«KGI76…»

Голос растворился в глухой тьме, превратившись в нарастающее эхо металлического лязганья труб. Гудящие помехи импульсивно стреляют в барабанные перепонки, постепенно сводясь в покойное мёртвое молчание. От стрекол ничего не осталось. Я остался один.

«Всё пропало.»

Над покосившимися ржавыми крышами сверкнул красно-кровавый луч, сопровождающийся раскатом грома. Электрический разряд молнии на мгновение озарил яркой искрой затерянные в вечной ночи искореженные здания улиц. Это больше не проспект Мира. Теперь это мрачный чудовищный изогнутый лабиринт, агонией пылящий в сотнях безликих слепых стрекол обезображенных носителей.

«Нет. Этого не может быть. Это невозможно. Я не мог всё это время жить здесь. Как. Как это всё может происходить? Я не могу поверить своим глазам…»

Крхшстттт!

Молния сверкнула сильнее прежнего, обнажив устремлённый вверх шпиль. Чёрное высоченное здание тысячами проводов вгрызается в обшарпанную искореженную плоть аркхавилльских стен. Сияние слепяще разгорается, покрывая белым мерцанием обугленные крыши.

«Звезда… Это департамент, департамент Благовестия!»

Электрические разряды вспышками выстреливают из заострённых концов, красным заревом разрастаясь по густому ядовитому сумраку. Остроконечная звезда восстала над изуродованным городом, озаряя среди толстых клубов дыма темное царство иллюзий.

«Департамент… Как он изменился. Светлый, благостный Аркхавилль в одно мгновение обратился в чёрное безумие.»

Гром, сотрясая ветхие обшарпанные стены, эхом проносится над головами.

«Звезда. Это источник. KGI76 будет ждать меня там, когда я открою ворота… Но…»

Ладонь разжимает потухшие осколки стрекол.

«В стреколах была метка… Как же я найду теперь эти чёртовы ворота?!»

Из шпиля департамента вверх вспыхнул красный луч. Искрящееся молния пламенем окрасила каменный купол подземелья.

«Вспоминай, вспоминай! Северо-запад. Два километра левее от департамента по диагонали.»

Поворачиваю голову. Узкая улица, уходящая от проспекта Мира, спускается вниз, затискиваясь в сдвигающиеся покосившиеся стены тёмного переулка. Тёмно-коричневые оползшие камни прикрывают ступени лестницы, ведущие в коридоры катакомб.

«Мне нужно найти и открыть эти ворота. Иначе я навсегда сгину здесь.»

Мрачные высокие стены закрыли собою последние остатки ушедшей зари.

…

Город. Любимый город стал чужим. Те улицы, где я раньше с лёгкостью и безмятежностью гулял, исчезли. Их больше нет. Нет больше величественного проспекта, рассекающего город на две равные части, по которому можно было долго-долго идти, наблюдая за красивой архитектурой зданий. Не существует больше маленьких мощеных улочек, по краям которых, время от времени, стояли живые раскидистые деревья. Нет больше тех уютных двориков, кафешек, где можно было посидеть в тёплый солнечный день и понаблюдать за прохожими. Нет больше ни прохожих, ни друзей, ни даже меня прошлого. Не существует больше всего того, что осталось в памяти. Всё это было лишь иллюзией.

Опухоль, язва, амнезия поглотила город, испепелив и стерев всё то, что было мне так дорого. Что со всем этим стало… Что осталось? Призрачные очертания, тени, обрывки воспоминаний. Аркхавилль превратился в жуткое обгоревшее мучительное создание, пожирающее само себя. Чёрные обугленные здания хрипло издыхают раковой опухолью. Угасшие окна мертво смотрят в пустоту. Трещины стен ползут вверх, вцепляясь когтями в дряхлый бетон. Пустые отверстия вместо дверей ведут в неизвестность. Солнце погасло. Погасли все огни. Лишь редкие оставшиеся искры, зажигаясь, тут же гаснут в угольной пыли.

«Что же стало с этим городом? Как всё до такого дошло? Как люди… Как я… Как мы допустили это? Неужели Аркхавилль всегда был таким? Неужели над нами никогда не светило солнце. Неужели всё это время, горела совсем иная звезда?»

Над крышами прогремел гром, вспышкой озаряя красными переливами тучи.

«Неужели мы сами заточили себя в эту тюрьму, в это подземелье? Надели на себя стреколы, чтобы не видеть весь этот ужас снаружи, заточив себя в своё собственное воображение? Но зачем… Ради чего… Для нас же самих? Для нашего же Блага?»

Очертания переулка всё сложнее различимы. Нога проваливается в чёрную бездну, пытаясь нащупать в ней землю. Пальцы рук практически исчезли.

«Но что если… Что если мы создали нечто, что погрузило наше сознание во мрак. Мы стали невольными рабами той системы, которую сами же и породили. KGI76 хочет погасить эту звезду… Но что останется после неё?»

Выставленная ладонь уткнулась в холодную поверхность. Слева слышатся шаркающие шаги. Два приближающихся розово-желтых огонька постепенно становятся ярче. Еле различимый силуэт проходит в нескольких метрах, также внезапно растворяясь, как и появившись. Металлический грохот практически затих, лишь редкой дрожью пробегая по шероховатой стене, отдаваясь в сухие пальцы.

«Если бы это был сон, я бы уже давно заставил себя проснуться.»

Провожу рукой по стене. Можно идти на ощупь, держаться края переулка. Это минимизирует возможность того, что я в кого-нибудь врежусь. Стреколы на столько изменили человеческий облик, что теперь его трудно узнать. Живые и яркие лица при свете дня — посерели, увяли под гнётом беспросветной ночи. Красивая форма изникла, стала обрубками ветхой и рвущейся ткани. Люди превратились в отражение искажённого Аркхавилля, поглотившего их. Лишь только стреколы остались те же, погрузив разум в кошмарное забвенье. Чудовищный бесконечный сон, не имеющий начала и не имеющий выхода. Как можно проснуться, если ты уверен, что ты не спишь?

«Сны идут из нашего подсознания… Они могут рассказать о человеке многое… О его характере, переживаниях… Они могут показать наши самые яркие желания… А могут погрузить нас в мир кошмара и ужаса… Сны, это отражение нашей души, наших мыслей… А в отражении мыслей есть те, что мешают нам жить… Ведь так… VRS23?»

Виски, пульсируя, заныли.

«Откуда эта мысль взялась в моей голове?»

Рука внезапно провалилась в бездну. Чуть не упав, отдергиваюсь назад. Растопыренные пальцы нащупали край стены. Моргаю. Ничего не видно, совсем ничего. Кажется, передо мной открылся ещё один, скрытый во тьме, проход.

Что-то слышно… Кто-то идёт. Делаю шаг вперёд, ныряя внутрь темноты. Дыхание отражается об узкие стенки прохода. Несколько пар стрекол, проходя мимо туннеля, мерцая, промелькнули. Шаги утихли. Тишина заложила уши.

«Я совсем заблудился. Как мне понять куда дальше идти? Я уже долго брожу, поворачивая из стороны в сторону по тёмным ветхим переулкам сумрака, боясь каждого нового поворота. Я так больше не могу. Даже если была бы возможность повернуть назад… Но где было начало пути?»

Снова шаги. Задерживаю дыхание. Край шероховатой стены слабо осветился, оголяя осыпавшую штукатурку чёрно-коричневых кирпичей. Из-за угла выходит молодая женщина, очень худая, в чёрном как уголь ветошном длинном пальто. Замирает. Пара серых стрекол остановились прямо напротив, смотря на место, где я стою. Подчеркнутое каре скрывает впалые как у черепа скулы. Она меня видит? Нет.. Стоит. Просто смотрит. Белая ладонь поднимается к лицу. Поправляет волосы. Слегка улыбнулась. Голова поворачивается, уходит прочь.

«Куда она смотрела только что? Я не отображаюсь в стреколах… Что она увидела в пустом туннеле?»

Это уже не важно. KGI76 наверно подумал, что я уже умер. Возможно, это лучший исход. Я всего лишь брешь в системе. Если бы я всё делал как мне велено, возможно я бы никогда и не увидел всего этого ужаса и пребывал бы в прежнем, счастливом Аркхавилле. Я сам всё испортил. Не надо было мне тогда вмешиваться в парке Вознесения. Нужно было просто пройти мимо. Не обращать внимание. Забыть, всё что я видел. И ничего бы этого не было. Я мог бы проснуться у себя дома, поесть вкусных микроэлементов Я. Д. Л.О, сесть на метро и поехать на трудовые часы. И мне не пришлось бы умирать в отражении этого ужасного кошмара!

Осколки стрекол сжались в кулаке, больно обжигая кожу.

«Ай… Острое стекло… Кажется течет кровь.»

По пальцам стекает тёплая жидкость.

«Стреколы… Женщина смотрела в туннель и поправляла волосы… Отражение…»

Поднимаю голову.

«Как доберешься, ты увидишь зеркальную стену. Но в реальности ее нет.»

Оборачиваюсь.

«Женщина смотрела на своё отражение! Она смотрела на зеркальную стену, поправляя волосы! Это скрытый от стрекол туннель! Неужели это он? Неужели я дошёл до сюда?»

Холодный ветер подул из глубины, покрывая мурашками кожу с головы до ног. Пальцы рук растворилось в темноте. Совсем их не вижу. Пятки вжимаются в землю.

«Как же я пойду дальше. KGI76 должен был меня предупредить. Здесь же абсолютная тьма…»

Ладонь сбоку нащупывает гладкую поверхность бетона.

«Придётся идти вслепую.»

…

Эхо шагов отражается по сторонам, ускользая далеко вперёд. Закрываю и вновь открываю глаза. Ничего не меняется. Тьма. Она как будто пробралась в самое нутро, постепенно выдавливая из меня способность что-либо осознавать. Когда выключались стреколы, мой ум переходил в режим восстановления. Но в любой момент можно было их включить и проснуться. Но как можно проснуться, если всегда перед тобою чёрная необъятная пустота?

Кончиками пальцев чувствую твердое. Это всё та же стена. Проход идет прямо, не сворачивая.

Как много значит свет. Когда он есть, ты не обращаешь на него никакого внимания. Он постоянно окружает тебя. Даёт тебе твоё зрение. Но стоит ему исчезнуть, ты становишься абсолютно слеп. Если солнце изначально не существовало… Откуда у человека есть понятие — света? Откуда у него появились глаза? Для чего они нужны, здесь? Знает ли KGI76 что-то об этом… Я не успел его этого спросить. Вполне возможно, что свет когда-то был. Когда-то очень давно, когда ещё не существовало звезды департамента Благовестия… Но тогда зачем его надо было заменять искусственным солнцем? Неужели действительно ради контроля над всеми? Кто достоин… У того стреколы и возможность жить при свете дня. Кто не достоит — обращён в вечную тьму. В итоге и те и другие не знают истинной правды.

Носок ноги резко наступил ниже, чуть не опрокинув меня вперёд. Рука коснулась металлического, вытянутого, цилиндрического предмета, напоминающего поручень лестницы. Форма намокла холодным потом. Ладонь всё ещё жжёт. Лестница ведёт вниз, лавируя ступенями в бездонной мгле. Воздух становится смолистее, тяжелее, отдавая гарью. Клокочущий стук разгоняет кровь, пульсирующую в венах. Моргаю. Что-то изменилось. Вдалеке что-то есть, что-то бесформенное, еле заметное. Моргаю. Контур слегка изменился, распластавшись в мутное облако. Прищуриваюсь. Какое-то серое свечение, похожее на мерцающую лампу.

«Шшшшшшш… кхршшшшш…» — шумящее трескание зафонило, скрипя отражаясь о стены призрачным гулом.

Замираю.

Повторяющееся эхо проносится сквозь. В нескольких метрах впереди густой мглистый туман очерчивает полукруглый арочный контур. Медленно делаю шаг. Звучащий снова скрежет распластывается в нарастающем металлическом перекате грохота. Прильнув к стене, приближаюсь к выходу.

Холодный бело-серый свет очерчивает впалые отверстия, примыкающие друг к другу скрепленной чешуёй, покрывающей стены и потолок высокого в пару этажей туннеля. Длинные нити чёрных толстых проводов паутиной расходятся в обе стороны. Стальные рельсы заржавело лежат на бетонном полу. Сверху горят пепельные мерцающие лампы. Электрическое гудение нервно трещит. Похоже на линию метрополитена. Тот же кабель, что я видел из окна мчащегося электропоезда.

«КхршсТТТТ!»

Справа из-за угла показался силуэт. Темно-сажевая форма. Чёрная маска с двумя круглыми бледными стреколами смотрит в сторону. К месту, где должен быть рот, прикреплён металлический предмет, похожий на шайбу. Графитно-угольная резиновая перчатка сжимает вытянутый стальной жезл.

Отхожу назад, ещё сильнее вжимаясь в стенку.

«Надеюсь он меня не заметил».

Сердцебиение учащается.

Стоит. Не двигается. Продолжает смотреть куда-то по направлению уходящих рельс.

«Он совсем не похож на других людей, которых я видел в городе. Всё его тело полностью закрыто формой, даже лицо… Лишь стреколы открыты, и то они как будто застеклены резиновой маской.»

«КхршсТ!»

Электрический разряд щелкнул в сгустке проводов. Маска слегка наклонилась. Чёрный сапог шагнул в сторону. Силуэт сдвинулся вправо, скрываясь за углом примыкающего прохода. Стук в груди отсчитывает несколько секунд. Медленно высовываю голову, левым глазом заглядывая в туннель. Около сланцево-серых стальных, во всю высоту туннеля, ворот, в нескольких десятках метрах отсюда, стоит с десяток таких же неизвестных в форме. Железные большие ставни, вкрапленные в бетонный массив, наглухо закрыты вытянутыми прямоугольными затворами. Линии проводов обвивают стенки туннеля, спускаясь отдельными нитями к прямоугольному щитку, расположенному внизу с правой стороны от гигантских запертых дверей.

«Пульт…»

Гудящий полутон электрического шума стянуто закладывает уши. Отодвигаюсь назад.

«Их там слишком много. Они стоят прямо у ворот. Как я смогу незаметно подойти к пульту?»

Медленно высовываю голову. Один, два, три… Одиннадцать… Я насчитал одиннадцать. Всё одинаковые. В одинаковых масках. Что если я не отображаюсь в их стреколах? Нет… Это никак не проверить. Если они меня увидят, они сразу же меня поймают.

Присев на корточки, прильнув спиной к стене, колени больно заскрипели. Ступни ног истерлись в мозолях. Обе ладони в царапинах и ссадинах. Всё это время совсем не замечал того, как я вымотан. Голод как будто пропал, но бессилие даёт о себе знать. Раньше мне бы просигнализировали индикаторы. Даже лучше, что сейчас их нет. Не хочу знать, что со мной. Всё равно это бы не помогло.

«Сигнализация не работает. Возможно, я опоздал: она сработала и уже выключилась. Но что если, KGI76 её вовсе не включал и не собирается? Он же не знает, что я здесь…»

Угловатые выемки больно упираются в позвонки.

«Я не могу с ним связаться… Может его уже нет. Может его вычислили и поймали. А если поймали его, в конечном счёте поймают и меня.»

Веки медленно закрываются.

«Уснуть бы и никогда больше не просыпаться…»

…

«ГРХХХХТТТТТ!»

С потолка посыпались струи песка. Оглушительный грохот рёвом прогремел, сотрясая стенки туннеля. Провода затрещали, скача волной напряжения беспорядочно мигающих ламп. Вдолбленные стальные крепления шпал голосисто зазвенели, расшатывая рельсы.

Вскочив от испуга, кости резко свело в ступнях. Глаза, спросонья, слиплись чем-то вязким. От грома заложило уши.

«Что это?»

Падающие песчинки сыпятся на голову.

«ГХРХХХТТТТ БАМ!!!»

Плафон с треском рушится наземь, разлетаясь осколками по путям. Свет померк, хаотично мерцая искрящимися вспышками. Свинцовый молот грома вбивается в бетонное пространство, дрожью отдаваясь в ногах.

«Кхршст! Кхршст! Кхршст!»

Лампы одна за одной взрываются вдребезги, погружая туннель во тьму. Раскатистый вой несется дальше в глубину, тенью эха уносясь крича.

«Вууууууууууууууууу!!!»

Неистовый вопль раздаётся сверху, визжа, пытаясь перекричать злорадно смеющийся гогот. Туннель озаряется багрово-кровавым заревом, обливая рубиновой окраской стены. Голос сирены отчётливее звенит в голове, накатывая, повторяясь вновь и вновь.

«KGI76… Он всё-таки взорвал туннели!»

По шпалам бегут тени, стреколами высверливая в багровом поднявшемся тумане тропы. Стреляющие оранжево-огненные лучи отражаются о паутины нависших километровых проводов. Галдящий топот сапог маршем проносится мимо сбойки, из-за угла сверкая свинцовыми каблуками, вздымая ало-багряные клубы дыма. Спина до боли вжимается в камень, пытаясь продавиться внутрь. Пара искрящихся ярых стрекол проскальзывает рядом, растворяясь через несколько секунд во вздымавшейся пламенной мгле.

«ГРХТ… ГРхт… грхт…»

Шаги стихают. Вопль сирены продолжает звучать отовсюду, мерцая красными аварийными фонарями. Облако пыли редеет. Пальцы рук, крепко вцепившись в бетонные выемки, ослабевают хватку. Высовываю голову, аккуратно смотря в сторону гермозатвора ворот. Металлические ржавые ставни закрыты.

«Они ушли… Кажется никого не осталось…»

Где-то очень далеко, сквозь толщею каменной тверди прогремел ещё один взрыв, долетая остатками волн. Нервно бившись в конвульсиях, раскидистые провода лихорадочно затрещали. Оборачиваюсь. Пустынные арки туннеля уходят вдаль. Путь к щитку управления теперь открыт.

«Нужно открыть ворота пока они не вернулись.»

Ботинок упирается в рельсы. Нарастающий стук отдаётся в висках. Приближающиеся стальные двери становятся всё больше и больше, разрастаясь во всю стену, упираясь в сводчатый потолок. В грязной массе слипшейся земли виднеются десятки следов острых сапог. Стены вплотную подошли к тупику. Красные вспышки озаряют прямоугольный заржавело-серую створку пульта.

«Это какое-то безумие.»

Тягучий скрип опрокидывает дверцу. Желто-оранжевая подсветка включает маленький несколько дюймовый экран, покрытый плотным слоем пыли.

«Станция один.» — поочерёдно загораются чёрные угловатые буквы.

Старая истертая клавиатура, расположенная под табло, издает протянутый писк.

«1.. 2.. Q… W… Space… Enter…»

«Enter»

Вдавливаю кнопку.

«Станция один.»

Жму ещё раз.

«Станция один.»

Как это работает?

«Space… Space…»

Ничего не меняется.

Палец сильнее вминает кнопку.

«Станция один.»

Черт!

Красное облако практически рассеялось, опустив вздымавшейся пепел вниз. Диаметром в две головы, ставни, наглухо не двигаются с места.

«Space… Enter… U… H… S… 2… 8… 0… Enter…»

На экране всё также горит название станции.

«Может всё дело в том, что я без стрекол. Экран не меняется, потому что я не могу увидеть изменений… Нужно попробовать ввести код…»

Сглотнув слюну, комок застревает в горле. Холодные белые пальцы замирают.

«Код…»

Десятки мыслей спутались в неразборчивый ком.

«В конце, есть пульт управления, где необходимо ввести код для открытия ставень… Код…»

Челюсть больно сводит скулы.

«Какой черт возьми код?!!!»

Глаза с ужасом смотрят в мерцающий экран.

«Я не могу вспомнить этот чёртов код!!!»

— «Эй!»

Резко оборачиваюсь. Металлическое эхо голоса коснулось ледяным лезвием кожи. Багровый отсвет стрекол блеснул в чёрном облаке туннеля.

— «Эй ты!»

Дымка поредела, очерчивая грозный, быстро приближающийся силуэт. Грохот нарастающих шагов паническим ужасом сдавливает горло. Сердце глухо раздаёт удары в груди, замедляя неминуемое ожидание конца. Кхршст! Из руки бегущего электрическим разрядом сверкнул жезл, осветив шайбу угольной маски. Ноги намертво вжались в землю.

«Я не смог сделать то, что должен был. Через несколько секунд, длинною как целая отдельная жизнь, меня скорее всего не станет. Я помню белую комнату. Помню отчётливо тот страх, сковывающий каждую частичку тела. Те ощущения, когда в руки и ноги вгрызается электрозаряд, проносящий невыносимую боль через все кости, кожу, вены. Как зубодробящий кол просверливает череп, испепеляя остатки души. Я помню, как всё меркнет. И как все зарождается вновь. Как зарождается… Благо…

Я помню яркий, красный закат солнца, поглощающий все небо на горизонте. Как желто-фиолетовые переливы света отражаются на облаках, углубляясь и растворяясь в темноте. Я стою на обрыве скалы, вглядываясь в огненное зарево. Что-то было пугающее, но одновременно завораживающее в этой борьбе дня и ночи, где свет уступал тьме. Внизу, волны ударяются о камни. Океан бурлит под ногами. Далекий прибой накатывается, игриво посвистывая. Насыщенный, мощный, грациозный звук — целый оркестр, исполняющий симфонию из самых разнообразных оттенков: голос ветра заглушается вздохами волн, отдаленный рокот постепенно сменяется раскатами грома. Все смешалось в едином потоке. Чувствую необузданную мощь, дикое эхо, мечущееся по бескрайним просторам. Как будто унесло в далекие края, где никто никогда не был. Закрываю глаза.»

Открываю. Глухой лязг сапог ударами вламывается в землю. Вспышка сверкнула в адских стеклянных глазах, замахиваясь над головою.

КХРШСТ!!

тТТТТТтТТТТтттттттттАААаааааааааааа

«АААААААА!!!»

Электрические разряды разносятся в стороны, выжигая пятна пламени на чёрной кожаной форме. Рука замирает над головой, разлетаясь слепящими искрами. Трясущиеся в конвульсиях перчатки остолбенели, намертво вцепившись пальцами в жезл. Корчащееся тело вспыхивает пламенем, разгораясь агонией под маской.

Отползаю в сторону.

Грохочущее эхо сотрясает стенки туннеля. Вспыхнувший кабель свисает с потолка, нижним концом хаотично стреляя молниями. Пылающий силуэт в судороге застыл, постепенно превращаясь в догорающий фитиль пепла.

КХРШСТтттттТТтттТТТтТ!

Сверкнув белым сиянием, трос окончательно упал на обездвиженное тело. Искрометные оголённые провода потухли, пошипивая ядовитыми змеиными клыками. Под наполовину стлевшей маской обезображенное мужское лицо. Стреколы погасли, став непросветно чёрными.

«Это такой же человек, как и я… Те же губы, тот же нос. Под этой маской был такой же живой человек…»

Кабель упал сверху ровно в самый последний момент. Секунда ранее, секунда позже, меня бы уже не было. Случайность спасла мне жизнь. Не я, не этот человек… Всё произошло по независимой от нас обоих… Этот момент распределил ход событий. Реальность сама решает кому жить, кому умереть. Никогда не знаешь, что произойдёт в следующую секунду. В следующий раз, на месте него могу оказаться я.

Поворачиваю голову. Вдали туннеля послышались чьи-то голоса. Они возвращаются…

Дверца пульта управления открыта.

Экран…

«Станция один»

«Код, код… Мне нужно вспомнить код!»

Мерцающие чёрные буквы гаснут.

«Enter»

Ничего не происходит. Прямоугольный экран потух.

«Enter. Enter. Enter!»

Кнопка выпадает из клавиатуры, падая на серую поверхность бетона.

Черт!

Голоса позади становятся громче. Рядом с бездыханным телом валяется жезл. Хватаю рукой. На рукоятке кнопка. Была не была. Направляю жезл на щиток пульта.

КХРШСТ!

8

Яркая вспышка разлетается искрящимися осколками. Облако едкой пыли острыми иглами впивается в глаза. Громкий крутящийся стук приводит в движение многотонные заржавелые ставни, огромных, в два этажа, ворот, заглушая крики. Железобетонные петли с треском разворачиваются, выпуская из щелей жгучую угольную дымку мглы, покрывая кожу липкой сажей. Сжимающий жезл кулак оцепеневши сдавливает кости пальцев.

ТХРШШ! ТХРШШ! ТХРШШ!

Дождь пепельного снега разрастается во тьму. Скрипящие винты размалывают срощенные куски грязи. Из набухших глаз, закрывшихся от шипящей боли, стекают струйки слез.

ТХРШШШШ… ТШШШ… Тшшш… Тшшш… шшшш…

Эхо ударов уносится вглубь мглы, призрачными криками отдаляясь в потустороннюю неизвестность. Открывшееся око прохода взирает смердящей гарью. Стук металлических сапог куёт рельсами по оголенной темени, накрапывая сзади приближающимся гоготом.

Дцинь!

Совсем рядом.

Вопящие крики смешиваются в орущее месиво, приближающееся кубарем из жгучего сгустка разъяренного ужаса. Тонкая струна времени застыла дрожащими стрелками секунд. Глухие удары, бегущие друг за другом, разрываются всплесками искрящегося шума, растягиваясь в стянутом подкрадывающимся надрыве. Цоканье разлетающихся теней холодно дышит в спину.

Дцииииииииинннннннььььь…

Разрастающаяся тьма, обволакивая вязкой плёнкой, накрывает сумрачными веками глаза. Где-то рядом нарастает тягостный гул. Звук постепенно становится все громче и громче. Все стало громыхать со всех сторон, яростно отдаваясь в барабанных перепонках оглушительным студящим гоготом. Сел на корточки, съежился как можно сильнее. Моргаю. Темно. Тишина. Слышен лишь где-то отдаленный гул ветра. Оборачиваюсь — темно. Смотрю вправо, влево, во все стороны — всюду непроглядная чернота. Холодно. Закрываю и вновь открываю глаза. Ничего не меняется. Тьма. Вытягиваю руку вперед. Чувствую ее, но не вижу. Пытаюсь нащупать что-то кончиками пальцев, ничего. Неосязаемая пустота. Слышу новый звук. Еле слышный, откуда-то впереди. Он идет волнами, вибрируя и отталкиваясь от стенок. Очень знакомое ощущение, будто слышал его когда-то…

«Ара!»

Из темноты выпрыгивает худое чумазое существо, в лохмотьях, с длинными взъерошенными в грязи волосами. Почти беззубый рот, тощее морщинистое лицо, впалые до челюсти щеки. Хриплое дыхание кашлем вырывается из легких. Под копной слипшихся прядей, озираясь по сторонам, бегают измученные глаза… Человеческие глаза.

Кхршст!

Вспышка озарила серо-коричневые испуганные зрачки. Луч фонаря испепеляюще слепит истощенный костистый облик. Надорванный взгляд робко застыл.

«Стоять!» — вычеканивает металлический холодный голос сзади.

Изможденная рука поднимается к лицу. Дрожащие зрачки под тенью ладони поворачиваются, останавливаясь на мне. Настоящие глаза. Такие же как у меня…

«Не с места! Ещё шаг, и мы тебя поджарим!»

Коричневый ободок вокруг чёрной точки сузился, внимательно всматриваясь. Живой, глубокий взгляд, застыв в опасном мгновении, дрожа, смотрит прямо в душу. Бездонный омут, погружающий всё глубже и глубже во тьму. Тьму минувшего времени, прошлого. Мне знакомо это чувство. Чувство пожирающего одиночества. Где ледяной ужас сковывает каждую частичку тела, высасывая из тебя всё тепло. Затерявшись во всепроникающей тьме, можно потерять себя навсегда. Но что-то блеснуло. Что-то совсем маленькое, будто только что появившееся. Среди беспросветной тьмы, минуя страдание и страх зарождается новое, еле уловимое чувство — чувство надежды. Сгорбленная фигура медленно делает шаг вперед.

КХРШСТ!

«ТЫ ЧТО, НЕ ПОНЯЛ? НЕ С МЕСТА!»

Сверкнув взглядом, серо-коричневые глаза, прищурившись, улыбнулись, одобрительно ласково подмигнув. Нахмурившийся лоб сдавил опаленные брови. Уголки рта опускаются, издавая истошный вопль:

«АрааааааААААААА!»

Угловатые, широколобые, худощавые головы выскакивают из катакомб. Электрические вспышки выстреливают вперед, оголяя бегущие десятки пар ног. Грохочущий гогот клином вбивается в шайбы чёрных масок, смешиваясь в кричащую какофонию, отражаясь в выпуклых красных плафонах. Измученные лица один за одним выбегают из-за ворот, изведенные тьмой, как мотыльки, летя на мерцание искр света.

КХРШСТ! КХРШСТ! КХРШСТТТТТТТТТТ!!!!

Молнии жезлов сверкают в стороны.

«СТОЯТЬ! СТОЯ…»

Волна обрушивается в открывшийся туннель, непрекращающимся потоком заглушая яростные крики. Раскалывающийся гром треснет, меркнув под толщею несущегося цунами. Вспыхнувшая искра поднимается вверх. Одна единственная искра. Последняя. Гаснет.

…

Красное мерцание колышется в закоптившемся плафоне лампы, размытыми лучами спускаясь вниз. Столпившиеся крупицы пепла медленно падают, ложась тонким инеем на рельсы. Отдалённый грохот разносится по опустевшим разветвлениям туннеля, долетая скомканными обрывками голосящей смуты. Ветер гари струйками стелется вдоль затоптанных следов, набухая легкие тяжёлым дыханием мглистой пали. Во въевшейся грязи лежит оторванная шайба маски. Очередной взрыв грома раздается над толщею бетонных плит, дребезжа песчинками на ещё не остывшей земле. Мысли сплелись в бессвязную лоскутную паутину, где каждая нить, обрываясь, ткалась будто вновь, но уже с другой стороны, не находя себе места. Мысли, воспоминания… Что это вообще такое и почему они всплывают в памяти. С того момента как я снял стреколы, всё то, что было ярким и светлым, обратилось в противоположность. Не осталось никакого прошлого. Будто вместе со стреколами из меня вытащили всю память. Всё раскидано и не складывается в единую картину. Слова, обрывки мыслей, холод, дрожь, запахи, звуки, жжение, свечение, стук, тревога, страх, ломота, голод, катакомбы, город, индикаторы, часы, правила, труд, белое, чёрное, белое, чёрное. Чёрное. Чёрное с привкусом гари на языке. Всё стало каким-то бредом. Крошками бесформенных мыслей. Туннель за туннелем перерастают в бесконечные повторения одних и тех же тупиков.

Обезумевшие лица друг за другом выбегают из-за ворот, сбиваясь в кучи, озираясь, громко выкрикивая непонятные звуки похожие на диковинные слова. Испачканные, больные, заросшие, худые, с торчащими под кожей рёбрами, исподлобья выглядывают, махая руками. Случайные взгляды вскользь прищуриваются, но затем быстро переключаются на проносящихся мимо, ступая следом мозолистыми ногами. Мужчина средних лет, с родимым пятном на лице, глубоко вздыхая ноздрями, жестикулируя, подталкивает людей вперед. Мелькающие тени в багровом отсвете фонарей подхватывают и меня.

Полукруглые бетонные стены, исстроченные сплетенными линиями электропроводов, ответвляются в стороны, уходя концами в примыкающие сбойки. Выбившиеся из нескончаемого потока одиночки скрываются в темени проходов. Остальные, подзывая бегущих сзади, движутся сообща, плечом к плечу истертыми спинами, разрастаясь в усиливающийся с каждым шагом марш. Эхо ударяющихся ступней голосистым басом подталкивает пятки. У облысевшего пожилого мужчины, справа, обе руки исписаны татуированными линиями. У другого, по моложе, лицо покрыто чёрными черточками и кружками. Тип спереди, со шрамом на затылке, несёт в руке охапку тряпок. Никто не замечает чужака. Никто не тыкает в меня пальцем, пытаясь как-то и в чём-то обличить. Никому нет до этого дела. Все слились в едином потоке, объединяющем желанием выбраться.

Туннель стал расширяться, освещаясь мигающими вытянутыми под потолком лампами. Трещащий стук, доносящийся из кипы проводов, напряжённо отсчитывает секунды. Впереди платформа. Ржавые люстры свисают с арок, слабым светом стелясь по поднимающимся на перрон ступеням. Ускоряя шаг, хлынувшая толпа побежала по вставшему эскалатору вверх. Облупившаяся штукатурка хрустит под подошвой. Вертикальные дребезжащие плафоны матовыми лучами очерчивают контуры лиц. Серые, худые, морщинистые. Совсем разные. В бегающих глазах читаются чувства. Чувства опасности, страха, но одновременно с этим я вижу и смелость, открытость, стремление… Искание. Если раньше я мог определить это только по всплывающему профилю, то сейчас это всё можно считать по глазам.

Какие красивые и глубокие глаза. Что побудило людей скрыть их истинный облик… Зачем. Зачем нам эти стреколы, показывающие совсем не то, что видит и чувствует человек. Это же всё неправда, это же всё ложь. Какая же может быть ложь во имя Благо, если это Благо не имеет ничего общего с истинной человеческой душой. Пальцы сжимают изворотившиеся поручни.

Красное зарево пробивается сквозь чёрную клубящуюся дымку. Эскалатор сменяется лестницей, выходящей прямо на небольшую площадь, окружённую кирпичными серыми искривленными зданиями, вырастающими из скальных трещин. Пустые отверстия окон мертво смотрят вдаль. Торчащие над крышами трубы изрыгают тёмные облака дыма. Тусклые фонари освещают закоптившие пеплом стены улиц. Те, кто первым поднялся на поверхность, оробевши замерли, оглядываясь по сторонам. Из туннеля поднимается всё больше и больше людей, толкаясь, прижимаясь друг к другу, пытаясь разглядеть открывшийся за головами Аркхавилль.

Небо так и не стало синим. Густой смог, накрывший верхушки домов, нависши давит, прижимает, как огромная кувалда, сплющивающая череп. Из водосливных труб стекает коричнево-красная жидкость. Галдящие возгласы постепенно стихают, переходя на еле слышимый таинственный шёпот.

На площади подозрительно пусто. Не вижу ни одного человека со стреколами… Когда я шёл сюда, все улицы были заполнены. А сейчас… Может уже ночь? Я даже не знаю как без стрекол опреде…

«Тут Туруру Тутуру… Туууу… Руру…» — изжеванный трещащий шум разносится по площади, искривлённо напоминающий заевшую мелодию пластинки. Скачок тона вытягивается в звонкую ноту, заканчиваясь протяжным шипением, издающимся из динамиков.

«Тут Туруру Тутуру… Туууу… Руру…»

Испачканные в копоти лица застыли, осторожно переглядываясь, выискивая глазами источник звука.

«Тут Туруру Тутуру… Туууу… Руру… Кххх… Кхрршстттт… КРШШШСТ!»

Какофония шума ломится из громкоговорителя. В одном из переулков на мгновение показалась чья-то тень.

«Кххх… Кхрршстттт… Внимание!» — прозвучал сначала строгий, но затем быстро сменившись, любезный женский голос.

Поднятые головы насторожились. Все замолчали, не издавая ни единого шороха.

«Дорогие граждане Аркхавилля!» — отражаясь в пустых окнах, разносятся знакомые слова.

«Просьба, всем покинуть улицы и вернуться в свои дома. На улицах нашего прекрасного города сегодня плановое мероприятие по зачистке. Это обязательное условие, никаких исключений. Как только наш город станет чистым и безопасным, вы сможете вернуться к своим делам. Ждите соответствующего объявления. Аркхавилль хранит и бережет вас. Аркхаи!»

Яркий свет прожекторов резко выстрелил из прилегающих улиц, слепяще обжигая глаза. Грохот динамиков кричащей волной закрутился в нарастающий свист сирены. Слезящиеся от боли веки сжались, узкой щелкой всматриваясь в огнистую белизну. Рев кругом загремел, рыча механизмами жестяных моторов. Толпа вскрикнула, сжавшись в друг друга, пятясь назад. Громыхающие ставни колес жужжащим роем прогремели из-за углов.

«КШШХРРРРРРРШШШРРРРР…»

Серые вытянутые грузовики по диаметру окружили площадь. Желтые фары диковинных решетчатых машин приблизились, со скрипом тормозов, щелчком открыв двери. На землю один за одним спрыгивают черные сапоги, поднимая клубы застывшего песка. Вонзающаяся в уши сирена вихрем вкручивается в виски. Темные бушлаты, с масками на голове, сжимают в кожаных перчатках искрящиеся жезлы. Плечи сдавливаются по бокам. Глаза худых в копоти лиц в ужасе мотаются по кругу. Строй одинаковых стражей сбился в неразрывное кольцо.

«Кхршст! Крхшст! Крхшст!»

Сверкающие разряды вспышками отражаются в тонированных круглых закоптившихся стеклах.

«Со-мкнуть!» — выкрикивает металлически холодный голос из рупора.

Жестяные носки сапог по приказу делают шаг. Ребра вжимаются в спину впереди стоящего. Трещащие искры по оси ошпаривают мерцанием перекошенные лица. Теснящийся круг стискивается внутрь. Обезумевшие зрачки в ужасе бегают, с каждой секундой ускоряя орбиту. Отчеканивающий стук каблуков смыкается. Визги ржавых крутящихся моторов стальным ревом перекрикивают доносящиеся из толпы дрожащие стоны. Черная стая волков готовится к прыжку.

«Кха-ха-дум!» — воскликнул звонкий голос рядом.

Часть толпы оглядывается на смельчака. Голова с трудом поворачивается вбок. Родимое пятно в пол лица выдыхает из ноздрей сжатый воздух. Вдавленные под худощавый лоб черепа серо-зеленые глаза настороженно смотрят. Молодое лицо, усыпанное узором точек, нахмурило брови.

«Кха-ха-дум!» — где-то сзади доносится еще один возглас.

Искры электроразрядов гневно зашипели.

«Кха-ха-дум! Кха-ха-дум!» — раскрывая рты, подхватывают клич остальные.

Сапоги остановились, плотно прижавшись масками бок о бок. Кожаные перчатки шеренги подняли жезлы.

«Зачи-ЩАТЬ!»

Сверкнув молниями, десятки острых спиц хлестнули вспыхивающее пламя.

«АРААА!»

Масса ринулась вперед, волной врезаясь в неприступную нависшую стену. Заточенные стальные клыки раскрыли пасть.

КХРШСТТТТ!!!

Ослепляющий разряд взрывом раскидывает клин. Огненный хлыст зубьями тока молотит искривленные тела. Яркие вспышки, таращась белым взором, обрушиваются на головы. Возносящийся жезл вспыхивает молниеносным пламенем, острым лезвием проносясь перед лицом. Стеклянные очи, крича от ярости, остервенело взирая, пытаются коснуться искрящимся жалом.

БАЦ!

Влетевший в стража бедолага сбивается с ног. Маска откидывается назад, роняя в дымящий воздух орудие. Разъяренные крики гурьбой проламывают сцепившееся кольцо. Из ржавых проемов грузовиков доносится выстреливающий грохотом вопящий рупор:

«ДЕРЖАТЬ СТРОЙ!»

Волна подхватывает ноги, кубарем несясь сквозь давку. Стальная пасть трескается, пытаясь сдержать напор, пребывающий все больше и больше с лестницы туннеля. Бородатый мужчина запрыгивает на капот, разбивая ногами лобовое стекло. Несколько широколобых, вооружившись камнями, молотят бушлаты униформ. Скукоженный старик, лавируя между бунтующей толпой, ныряет в открывшуюся расщелину. Сапоги, поддавшись назад, теряют контроль. Разбушевавшееся цунами сносит рупор. Гогочущий клич бросается в рассыпную, пробиваясь сквозь падающую стену. Вой сирены глохнет под нарастающим топотом ног. Обжигая ступни, запинаясь, скрываюсь в тени переулка.

…

Желтые лампы тускло освещают ночной туман, скрывающий вросшие в скалу кирпичные катакомбы улиц. Массивные, закоптившееся арки ведут глубже, отражая сбитый стук ботинок по каменистой мостовой. Доносящееся эхо сирены, подобно вою волчьей стаи, преследует, незаметно подкрадываясь сзади. Завернув за угол, пригнув голову, протискиваюсь сквозь узкий проход, ведущий к перекрестку. Истерзанные облики зданий, этажами примыкая друг к другу, упираются в тупик. Одинокая полураскрытая стальная дверь, скрипя, шатается на ржавой петле. Серые тяжелые ступени ведут наверх. Отдаляющиеся вглубь серых стен коридоры холодно наблюдают, невидимым взором сверля затылок. Тусклый безжизненный свет, напряженно дергаясь под толстым стеклом плафона, одиноко мигает, отсвечивая от болезненно пепельной поверхности кирпичной стены. Поворачиваю голову. В конце коридора дверь. Ботинок медленно ступает в бетонный пол.

Это безликое место отчего-то кажется знакомым. Очертания воспоминаний туманно воют, пытаясь собраться воедино, сочетаниями нитей и линий связываясь в клубок. Похоже, я здесь когда-то был, но ничего не могу вспомнить… Приближающаяся ржавая ручка мертво висит, смотря на вытянутую ладонь.

«Кшшхххххсс»

Луч пламенного света падает на пальцы руки.

Красный смог неба упирается в почерневшие ветхие фасады зданий, расходящиеся в стороны по широкой улице, напоминающей заброшенный безлюдный проспект. Потрескавшиеся, в многовековой пыли, колонны арок, сдерживают полуразрушенные замызганные барельефы. Разломами кривой брусчатки покрыта земля. На фронтоне дома торчит накренивший, ржавый флагшток, свисая вниз оборванным знаменем. Незаконченный треугольник с точкой на конце.

«Я узнаю это место… Это же проспект Мира…»

Колышущиеся занавески тьмы выглядывают из окон. Здесь так пусто. Никого нет. Здесь всегда было так многолюдно, что сейчас сложно поверить, что это и есть тот самый мой любимый проспект. Как же он изменился… Испарился в бренности памяти. Будто по нему прошлась армада бомб и уничтожила все живое. Ничего не осталось. Не единой души. Все ушли, убежали, спрятались, покинули этот город, оставив затерявшиеся во времени обглоданные скелеты руин. Дорога уходит вдаль, где над крышами, среди мглистых клубов дыма, появляется остроконечный силуэт звезды.

«Звезда департамента Благовестия.»

Вдалеке сверкнула молния. Отдаленные раскаты грома, отражаясь дрожью о стены, нарастающим эхом бегут по кровле. Рябь песчинок запрыгала из межкаменных трещин под ногами. Разносящееся волна грохота складывается в ритмичный марш.

«Кац… Кац… Кац…»

Глухое металлическое клацание. Под багрово-алом сиянии звезды, в голове проспекта, из тумана один за одним появляются темные контуры.

«Кац… Кац… Кац… Кац… Кац…»

Десять… Двадцать…

«Кац… Кац… Кац… Кац… Кац… Кац… Кац…»

Несколько десятков, во всю ширину… Не сосчитать.

Облако пыли рассеивается. Черные бушлаты, строем растянувшиеся от здания к зданию, чеканят острыми носками сапог каменные плиты. Горящие красные стекла масок сотнями точек смотрят вперед, сжимая в матово-свинцовых перчатках жезлы. Содрогающаяся земля колошматит учащающееся биение пульса. Невидимые кандалы вцепились в ноги. Взор хаотично скачет, встречаясь с раскаленными кровавыми стреколами.

«Кац… Кац… Кац!»

Усилием воли делаю шаг назад. Дверь, ведущая в здание, потерялась среди десятков других одинаковых проемов. По стене поползла трещина, зигзагами рассекая этажи. Колышущееся знамя отрывается с флагштока плавно падая вниз на брусчатку.

«КАЦ!»

Пальцы ладоней сжимают изрешеченную тряпицу. Выгоревшие линии треугольника упираются в просвечивающую дырку. Облако мрака кроет дом за домом, с каждым шагом сильнее расползаясь в стороны.

«КАЦ… КАЦ… КАЦ!»

Сапоги резко встали, упираясь в камни мостовой. Размытые красные огни стрекол, не шевелясь, высверливают подымающеюся дымку. Шеренга посередине расходится. Одиночный силуэт повелительно вышагивает вперед.

«VRS23» — холодным металлическим басом произносит голос.

Кожаные перчатки поднимают ржавые механические инструменты, целясь в голову.

«Вам больше некуда бежать.»

Отсвет багрового смога огибает гладкую поверхность черной маски, отражаясь по поверхности оранжевым бликом. Круглые красные стекла стрекол приблизились на расстоянии нескольких шагов. Из закоптившейся шайбы сопит тяжелое дыхание. Натянутое молчание сковывает зубы, ожиданием остро вклиниваясь под ребра. Из фильтра вновь звучит голос:

«Что же вы с собой сделали, VRS23.»

Стреколы медленно опустили взор, разглядывая изодранную обувь.

«Вы хоть видели себя, кем вы стали?»

Стреколы вновь поднялись, вглядываясь в глаза.

«О чем… О чем вы?»

Человек в маске ехидно шмыгнул фильтром.

«Знаете, VRS23, а мы чем-то с вами похожи. И вы, и я, сейчас нарушаем благодательство Аркхавилля. Ваш мозг настолько отравлен и запущен, что мы должны были сейчас же вас уничтожить, ибо вы уже не поддаетесь очищению.»

Металлический голос, выдержав небольшую паузу, продолжил:

«Но вы, по моему мнению, представляете гораздо больший интерес, чем простой утилизации.»

Красные огни позади недвижимо взирают.

«Почему?»

Человек в графитной униформе делает шаг вперед.

«Вы так отчаянно пытаетесь разрушить ваш родной город, что мне стало невообразимо интересно что вами движет. Какими идеями вас напичкал ваш собеседник… Как ваш мозг деградирует… Как из такого образцового и истинного Аркхаийца вы сумели превратиться в ничтожное существо, восставшего против и предавшего свое же Благо?»

Черная маска подходит почти вплотную.

«Посмотрите, посмотрите VRS23 вокруг себя. Что вы видите? Так вы хотите видеть этот мир? Вы хотите жить в мире разрушения и вечной тьмы?»

«Вы видите тоже что и я?»

Выдыхающий воздух из фильтра касается кожи лица.

«Нет, VRS23, мой ум не впал в больные фантазии. А вот ваш, увы, уже обречен.»

Стреколы тщательно всматриваются, отражая в закоптившихся стеклах худое лицо.

«Вы ошибаетесь.»

Сердце забилось сильнее.

«Вы видите мир через стреколы. Для вас, все что происходит, это ложная истина, ничего не имеющая общего с реальным миром. Не вы управляете стреколами, а они вами. Они показывают то, что вы хотите видеть, и вы даже не задаете себе вопросов, правда ли это.»

Сквозь фильтр прозвучал тихий смешок.

«Любопытно с вами вести дискуссию. Сразу понимаешь, с кем имеешь дело. С защитником истины! На страже правды! Хоть одна сказанная мысль, принадлежит вам?»

«Я снял стреколы, и я вижу то, что здесь происходит.»

«Да? И чем же ваш взгляд так правдив? Оглянитесь!»

С холодных пустых руин спускается ядовитое облако тумана. Изуродованные здания мертво смотрят в пустоту. На скальном куполе отражается огненное пламя, искрами падающая пепельным дождем.

«Нравится вам смотреть на это все, ГЛАЗАМИ? Такое уродство вас тешит? В этом вы видите свою истину?!»

«Как вы… Как вы видите тоже что и я, если на вас стреколы?»

Стальное эхо слегка смягчилось.

«Вы все еще под надзором Аркхавилля. Я могу видеть то, что видите вы. И это ужасно, VRS23. Мне вас жаль. Действительно, жаль. Ваш мозг все перемешал, обратил белое в черное… Это трагично.»

Кажется, чип в моей голове все еще передает информацию системе…

Металлический голос зазвучал громче.

«Но вы — нарушитель, VRS23. Более того, ваши хаотичные действия ставят под угрозу других! Вы думали о них? О других гражданах? Или вас волнуете только вы?»

«Если я не ослышался… Вы тоже нарушаете благодательство.»

В стреколах злорадно блеснула искра.

«Да, VRS23, вы действительно очень любопытный индивидуум. Поражение вашей органики дает свои плоды.»

«Вы хоть понимаете, что вы творите? Те люди, из катакомб. За что вы их там держите? Чем они отличаются от вас? Почему они заточены в этой страшной тюрьме?»

«А вы сами, еще не догадались?»

Резиновая поверхность слегка изогнулась.

«Ошибки Аркхавилля должны быть исправлены. Те, кого нельзя вылечить, изолируются для их же Блага. Что же будет, если всякие психи как вы будут разгуливать по улицам города? Показать вам результат, или вы еще способны ВИДЕТЬ?»

«Человек, по-вашему, может стать психом только по тому, что он видит истину вещей?»

Сверкнувшая молния озарила стреколы.

«В том то и дело, VRS23, что больной человек стремиться заразить своей правотой других. И это заразно. Очень заразно. Даже сейчас, вы, так сформулировано и логично пытаетесь мне изложить свою истину, совсем нехотя принимая тот факт, что может существовать совсем другая истина, отличающаяся от вашей. Вы так истошно твердите ту точку зрения, которой доселе никогда в вас не было, пока вам ее не внушили. Вы думаете, что только вы видите истинную природу вещей. Но нет. „То, что видят другие, это все неважно, это все бред! Я, я, VRS23, я вижу правду! Я вижу, как угнетают людей и садят их в тюрьмы! Я вижу, насколько уродлив и несправедлив Аркхавилль! Я возьму все в свои руки и устрою хаос!“ Во имя чего? Во имя чего, VRS23? Вы хотите видеть мир в огне?»

«Этот мир уже был в огне, когда я его впервые увидел.»

Маска накренилась в сторону, после чего, повернулась вновь.

«Вы сами ответили на свой вопрос, VRS23. Ваш мозг больше не может видеть ничего светлого. Он не способен. Даже если сейчас вас снова попытаться вылечить, очистить от той опухоли, покрывшей ваше сознание, ничего не выйдет. Интоксикация необратима. Такое, увы, происходит. Ничто не идеально. Ни вы, ни я. Но мы стремимся. Мы стремимся сделать так, чтобы таких случаев стало меньше. Мы стремимся к Благо.»

«Уничтожив тех, кто не согласен с вами? Это и есть Благо?»

«VRS23, вы, собственно, сейчас изобличаете себя.»

В горле застывает комок.

«Аркхавилль кого-то уничтожает? Вы это видели или вам захотелось это увидеть? Если попробуете посмотреть на вещи реальными взглядом, то вы увидите ту истину, которую так стремитесь познать. Вы видели хоть одного убитого? Хоть одного человека, кого, как вы выражаетесь, уничтожили? Мы спасаем людей от саморазрушения, каждый раз стремясь вылечить как можно больше во имя Благо. Есть ли исключения? Есть. ВЫ. ВЫ это исключение. Вас нельзя вылечить. А что же сделали вы? Что сделал ваш сообщник, когда вы были в парке Вознесения? Или ваш чистый и откровенный мозг уже забыл эти воспоминания? Напомнить вам, как вы убили двух хранителей благовестия?»

«Я их не убивал…»

«Вы пошли дальше. Вы выпустили на волю массу полоумных психов способных грабить, насиловать и убивать. Или вы здесь тоже не при чем?»

«Те двое хранителей били жезлами безоружного…»

«А вы уверены, что вы это видели?»

Стреколы яростно приблизились к глазам.

«Я… Я видел…»

«Кто-то может подтвердить это? Может вы ХОТЕЛИ это увидеть? Почему это видели только вы и никто другой? Вы всерьез допускаете, что все вокруг слепы, а вы единственный, кому что-то почудилось, и он сразу решил, что его больная фантазия это и есть истина?»

«Вы меня путаете.»

«Я же говорю вам, ваше сознание — отравлено. Вы не способны адекватно воспринимать свои действия. Вы не понимаете, что вы видите, не анализируете, не пытаетесь включить критическую точку зрения. Вспомните эпизод, в семидневье: вы шли на трудовые часы и как раз проходили совсем рядом. Одному гражданину в переходе стало плохо. Благовестники, к счастью, были неподалеку и оказали необходимую помощь пострадавшему. Разве его кто-то бил, угрожал ему? Ваш мозг тогда еще был способен соотносить реальное с действительным. Вы видели ту же самую картину, которую и должны были видеть. А что случилось потом? Ваш разум стал меняться. У вас появились бредовые идеи, галлюцинации. Стреколы каждый раз подавали вам сигналы, что в вашем сознании начались сбои, что вы не в порядке, больны. Вам нужно было срочно обратиться за помощью. Но вы все игнорировали. Решили действовать по-своему. И вот к чему это привело.»

«Я… Я не хотел, чтобы они умирали.»

«Но вы допустили это. Вы не сделали ровном счетом ничего, чтобы предотвратить убийства. Вы не обратились за помощью для себя. Вы не обратились за помощью для них. Вы сбежали.»

Металлическая шайба искрометно дышит.

«Я вам не верю. Вы все это придумали чтобы меня запутать. Вы врете. Вы также помазаны кровью. Вы решаете кто болен, а кто нет. Те люди пытаются выжить, свести с концы с концами, живя в катакомбах. Они не могут вернуться и стать „прежними“, потому что ВЫ диктуете как, надо жить. Потому что они якобы не достойны жить среди вас. Они доживают свои дни там, умирая во тьме и одиночестве. Вы устроили это!»

Холодный голос, ухмыльнувшись, продолжил:

«Да, VRS23, вы действительно готовы ради своей истины разрушить все то, что так долго создавалось. Вы готовы пойти против всего общества, потому что вам оно явно не приглядно. Вы не принимаете мнение большинства, даже не хотите этого слышать. Вы готовы поступиться любым мнением, кроме своего же собственного. Я боюсь представить, чтобы было, если бы у вас это получилось. Что бы вы сделали с нами?»

Черная маска оборачивается на стражей сзади.

«Вы бы приказали своему дружку всех их убить? Потому что они не такие как вы?»

«Нет… Я этого не…»

«А что бы вы бы сделали с гражданами Аркхавилля? Они же тоже, по вашему мнению, виноваты во всем? Вы бы спросили их мнение или бы тоже наплевали на него?»

«Я бы показал им правду!»

«Правду? Свою правду? Что их мир — это ваша выдуманная ложь? Что все что они делают, это ничего не значит? Что они жили все это время ради того, чтобы оказаться в том же изуродованном мире что и вы? Такую участь вы им желаете? Вы будете решать, что белое, а что черное? Вы будете решать, кто будет жить, а кто умирать, как вы решили за тех хранителей благовестия?»

«Лучше знать правду, чем жить всю жизнь в неведении, как вы!»

Острый нос сапога упирается в ботинок.

«Я все понял, VRS23. Мои наблюдения выявили множество полезной информации, которую можно будет использовать на Благо Аркхавилля. Эгоистичность — один из главных симптомов начинающейся болезни. Человек, который ставит себя, свою истину выше других — это вирус. Вирус, способный к подчинению и заражению всего общества. Истинно сожалею, что мы не смогли вас вовремя вылечить. Жаль не вас. Жаль тех, кто пострадал из-за ваших действий. Вы больны, и вы сделали все, чтобы ваша зараза распространилась на всех вокруг. Вы предатель, VRS23. Вы предали свой собственный дом, возненавидев своих граждан и причинив им столько страданий.»

В кожаных перчатках блеснули две половинчатые стеклянные вуали.

«Перед тем как вас уничтожить, я покажу вам, что вы сделали. Я хочу, чтобы вы почувствовали ту боль, которую вы называете истиной.»

…

Ярчайший взрыв света стирает все пространство вокруг. Белое сияние, искря, вдавливается в глаза, накрывая зрачки толстой ледяной пленкой, раскаленной болью выжигая поблекшие очертания. Обожженные веки, застывши, припаиваются к тыльной стороне глазниц. Вязкое вещество проникает внутрь, разливаясь по нутряной части лба. Звонящий стук маятником цокает по затылку. Размытые контуры постепенно собираются воедино.

Проявляющиеся силуэты выстраиваются в величественные белые здания, стоящие по обе стороны вдоль проспекта. На флагштоках фасадов колышутся белые флаги Аркхавилля, развевающие красный перевернутый треугольник с круглой точкой на конце. Черные маски обратились в хранителей благовестия в белой форме, с вышивкой герба на предплечьях. Женщина в белой мантии прямой монолитной формы, пристально вглядывается мигающими мраморными стреколами.

«ГРХТТТТ!»

Красивый белоснежный дом, в нескольких десятках метрах, украшенный колоннами и барельефами, покрывается черными трещинами. Густой угольный дым валит из распахнутых окон. Багровые языки пламени охватывают крышу, выжигая стоящие наверху статуи. Раздающееся изнутри крики меркнут в обилии яростного огненного гогота. Над проспектом Мира разгорается багрово-оранжевый смог, закрывающий пепельным туманом голубое небо.

«ГРАХХХХШТТТТ!»

Каменная брусчатка дрожит под ногами. В нескольких метрах в дребезги разбивается кусок лепнины. Тонкое, изящно-белое женское лицо судорожно сжимает холодные губы. Истертые в сажи ладони побледнели. Пятна грязи исчезают с пальцев рук. Изодранные лохмотья обращаются в чистую аккуратную униформу.

«Стреколы… Вы надели на меня стреколы…»

Грохот разносится из здания справа, выбивая стекла, осколками проносясь над головой. Из окна второго этажа, в панике, выпрыгивает человек, спасаясь от вспыхнувшего пожара.

«Ваши действия, VRS23, привели вот к этому. Город в огне теперь не только в вашем сознании, но и наяву.»

Дверь с треском распахивается. Несколько кашляющих в саже людей выбегают из горящего подъезда. Последний, еле дыша, падает на колени. Из здания напротив валят копны дыма. Под сломанным напополам козырьком, лежит мертвое тело в запекшейся луже крови. Обгоревший мужчина, с багрово-красными стреколами, широко раскрыв рот, хрипя, пытается прикоснуться опаленными пальцами к коже лица. В окнах третьего этажа разносятся мучительные вопли.

«Нет. Нет! Это все ненастоящее… Стреколы вас обманывают! Послушайте же наконец меня!»

«Я вас уже достаточно выслушала, VRS23. Вы ничего нового мне не хотите сказать, ни в департаменте Благовестия, ни сейчас.»

Безликие мерцающие стреколы внимательно сканируют.

«Я вас помню… Это вы… Вы мисс А.»

Аккуратное красивое лицо искривилось опасливой ухмылкой. Белые мраморные руки поднимают вытянутый стальной жезл.

«Прощайте, VRS…»

…

«НЕТ! СТОЙТЕ! Я знаю, кто вам нужен!»

Ухмылка зловеще зависла, оскалом прикусив губы.

«Мы и без вас сможем зачистить вашего дружка.»

«Нет! Все так и было задумано! Я должен был отвлечь ваше внимание, пока защита департамента Благовестия максимально ослаблена. Пока вы возитесь со мной, KGI76 проникает в нутро Блага! Он собирается отключить всю систему! Чтобы люди перестали видеть через стреколы!»

Усмешка стирается с лица.

«Какое истинное презрение я испытываю к вам, VRS23. Когда на кону ваша жизнь, вы готовы предать даже свои собственные убеждения. Вы думаете, что еще одно предательство вас как-то может спасти? Вы думаете, что после всего что вы сделали, мы сохраним вам жизнь? Как же вы ничтожны, VRS23… Я не ошиблась насчет вас… Но, чтобы вы настолько опустились до жалкого немощного человека… Даже я не могла этого предугадать.»

Бело-мраморные стреколы окрашиваются красным.

«Вы заслуживаете куда большего наказания. Но знаете… мне действительно интересно что ваше уродливое и жалкое сознание выдаст на этот раз.»

Пальцы рук похолодели.

«Он ждет меня там, но это не продлится долго. Наша связь с ним нарушилась, когда разбились мои стреколы. Он даже не знает, жив я или нет. Как только он поймет, что ждать бесполезно, он войдет туда и отключит все сам. Время на исходе.»

«И я должна тебе ПОВЕРИТЬ?!» — безумная улыбка издевательски растянулась в стороны.

«Решать вам, мисс А.»

Внутри все заледенело от ужаса. Я не знаю, что говорю. Как только у меня язык повернулся это сказать. Что я делаю. Я сейчас подписываю приговор не только себе, но и KGI76. Все кончено. Знает ли она о моих мыслях? Наверное нет… Так она бы уже давно знала этот план. Что же мне делать? Я не смог посмотреть в лицо смерти. Это вырвалось изнутри. Боже… Какой… Боже? Что я говорю? Только бы KGI76 меня не ждал… Ужас. Что же я наделал.

«Удивительно как далеко готов пойти человек ради спасения своей собственной шкуры, чтобы продлить свое существование на еще каких-то несколько мгновений.» — улыбаясь, заключила Мисс А.

«Сажайте его в машину. Едем к департаменту.»

9

Маленькое решетчатое окно. Улицы накрылись пленкой дыма. Попадающиеся по дороге люди, завернувши головы в воротники пальто, боязно шарахаются, исчезая в тумане. Руки скованы наручниками. Металлическая узкая коробка дрожит от неровности асфальта. Запястья натираются кровью. Колотящийся из стороны в сторону аркхмобиль зигзагообразно мельтешит колесами. Плечи упираются в холодный, свинцовый каркас, дрожащий от каждого стука. Время растягивается в нескончаемое мутное месиво слипшихся проносящихся мимо зданий. Сжирающий изнутри хаос острыми жалами вбивается в голову.

«Все пропало. Все пропало. Последняя надежда с каждым стуком колес растворяется в неведении. Что же я наделал. Надо было молчать… Я бы умер. Меня бы уничтожили прямо там. Но меня все равно убьют. Я не знаю. Ничего не знаю. Если бы у меня хватило смелости, все бы уже закончилось. Теперь я здесь. И меня никто не отпустит. Какие еще страдания они могут сотворить. Что они могут со мной сделать. Пытать? Чтобы потом уничтожить? Что еще им от меня надо? Я уже все сказал, все что мог. Лучше бы я ничего им не говорил. Время не повернуть вспять. Белая комната. Белая комната. Электрические разряды в кожу. Зубодробящая боль в висках… Я помню это. Это уже было со мной. Мисс А. Это она все делала со мной. Она уже пыталась выбить из меня то, о чем я понятия не имел… KGI76 знал об этом? Он знал, что я был тогда в белой комнате? Почему он меня тогда спас… Кто я для него. Ждет ли он меня сейчас там, у департамента? Он ошибся во мне. Я все рассказал. Абсолютно все… Что я могу сделать? Что мне делать? Надеюсь, он не дождался меня. Решил, что я умер и пошел один. Все еще больше превращается в жуткий кошмар. Ничего не понимаю. Кто я вообще такой? Кто я? Аркхаиец? Нарушитель? Мятежник? Предатель? Все сразу? Это все действительно происходит, и мой мозг действительно болен? Отравлен? Но я же видел все собственными глазами… Что вообще происходит кто-нибудь может объяснить мне?!»

Аркхмобиль грубо повернул в сторону, резко вдарив по тормозам. Лоб со всей дури вбивается в стенку напротив.

«Аййй…..»

«Это еще что…» — прохрипел голос впереди салона.

«Кха-кха-дум! Кха-ха-ДУМ!»

«Шшхшшшшш…» — Шипит рупор радиоприемника. — «Впереди препятствие…»

«Давите их!» — сурово отвечает холодный женский голос.

«Их слишком много, надо объехать…»

«Я сказала давите их!»

«КХА-КХА-ДУМ! КХА-КХА-ДУМ!»

«Индикаторы показывают, что это ценный биоматериал. Нам нельзя их да…»

«Вы ослышались?!»

«Это противоречит благодательству, мы не можем поступиться прика…»

«ЕСЛИ МЫ СЕЙЧАС ЖЕ НЕ ПРОЕДЕМ К ДЕПАРТАМЕНТУ, БУДЕТ УЖЕ НЕВАЖНО ЧТО ЭТО ЗА БИОМАТЕРИАЛ! Я СКАЗАЛА, ДАВИТЕ ИХ!»

Бешено крутящиеся колеса со свистом заскрежетали. Мотор резко вдарил по газам, откидывая меня назад. Рев двигателя, широко разинув пасть, кромсает клыками толпу. Бьющийся в конвульсиях пол прыгает вверх-вниз.

«КХА-КХА-ДУМ! АРА!»

Грохочущие крики истошно молотят стенки. Быстро шныряющие тени гудящим воем запрыгивает на крышу.

«ШШШХШШШ… Они кидаются на аркхмобили!»

«ДАВИТЕ! ДАВИТЕ ИХ!»

Взъевшийся до предела гогот шестеренок вырывается жестяным воплем. Тарахтящие колеса вздымаются на дыбы, обрушиваясь всем весом на человеческую плоть, чавкая металлическими зубьями. Накаленная тусклая лампочка лопается на потолке. Буксующий монстр, озверело рыча, яростью разрывается на части.

«Аркхмобиль не выдержит. Критический уровень индикаторов.»

«ДАВИ! ДАВИ!»

Впереди слышится треск стекла. Заточенный стальной ящик кренится в сторону. Спина ударяется о бок, переворачивая вверх ноги, защемляя запястье левой руки. Галдящий шквал ливнем долбится в голову. Пробоины выстреливают острыми выпуклыми вмятинами. Электроразряды молний оголяют черные безумные лица в окне. Вспышки хаотично разносятся в стороны.

«НА! НА! СЕЙЧАС Я ВАС ВСЕХ ПОДЖАРЮ!»

Визг захлебывающегося двигателя мечется, застрявши в людском капкане. Голосящий топот стискивает западню.

«ШШХШШШ… КРИТИЧЕСКАЯ УГРОЗА, КРИТИЧЕСКАЯ УГРОЗА!»

КХРШСТ! КХРШСТТТТТ!!!!!!!!!!

Град из ударов вламывается в крышу.

«Я ВАС ВСЕХ, ВСЕХ ЗАЧИЩУУУУУ…»

ВЖЖЖЖЖ!!!

Внезапный порыв скорости отбрасывает тело в противоположную сторону кабины. Сотрясающиеся стенки ходуном кривятся враскос. Проскальзывающие колеса отчаянно вжимаются в землю, перемалывая чьи-то кости.

«ДАВАЙ! ДАВАЙ! ДАВИ ИХ! ДАВИ ИХ ВСЕХ!!!»

Мотор остервенело свирепеет, набирая темп. Тяжелый рычащий гогот закручивается сильнее и сильнее.

«ДАВАЙ… КУДА ТЫ ЕДЕШЬ?»

Машина круто повернула вправо, заносясь боком в сторону.

«СТОЙ! ТАМ СТЕНА!»

Скрежет тормозов срывает цепи. Учащающийся пульс рвётся наружу.

«СТО…»

Коробка сжимается. Голова летит в перевёрнутый потолок.

…

Мутно. По лбу стекает тёплая жидкость. Мигающее сияние стрекол вспышками бьёт по глазам. Щека упирается в острую, жесткую поверхность. Искривлённые пальцы рук неестественно застыли. Световой маятник разбивает пространство кабины напополам. Белое. Чёрное. Белое. Чёрное. Белое. Стальная дверь открыта. Черное. Моргаю. Красно-фиолетовое облако накрывает горящие крыши домов. Из обугленных окон таинственно шепчет пламя. Бегущие тени, что-то выкрикивая, носятся туда-сюда. Моргаю. Руки онемели. Пытаюсь согнуть высохшие пальцы. Тяжело. Указательный сдвинулся.

Моргаю. Ноги медленно ступают с парапета. Кружащаяся муть подташнивает в горле. Всё двоится. Чёрные фасады зданий сгорблены в полутьме. Касаюсь пальцами… Глаз. Я снова вижу глазами. Стреколы разбиты.

Из искореженного аркхмобиля торчит окровавленная голова с полураскрытым ртом. Потухшие стреколы покрыты трещинами. С увядающих губ стекает струйка багровых капель. Женское, некогда красивое, строгое лицо мисс А, покойно замерло.

«Ужасно… И здесь, я тоже причастен…»

Мглистый туман, обволакивающий этажи, обрывками редеет. Красные лучи пробиваются сквозь дымку. Над ломаными скалистыми стенами воззрела сияющая алая звезда.

«Департамент Благовестия… Совсем рядом…»

Мгла рассеялась.

Чёрное монолитное здание зиг-загами этажей вскарабкивается вверх, упираясь вытянутыми ставнями в торчащий остроконечный шпиль, окутанный рубиновой аурой. Длинные массивные ступени пирамидально поднимаются к колоннам у входа. Восседающие на пьедесталах каменные статуи атлантов, безлико смотрят вниз. Вытесанные широкие лбы величественно прикрывают безликие глазные впадины, завершающиеся гладкими прямыми носами. Полуовальные подбородки угловато переходят в шею, спускаясь к груди. Из массивных плеч вдоль тел опускаются застывшие руки. Чёрные безмолвные стражи. Совсем не те, что я видел раньше. Сгустки пепельной метели покрывают босые ступни ног.

Чёрное. Белое. Чёрное. Белое. Черное. Аркхавилль покрылся студящим страхом нависшей тьмы. Нет больше не единого источника света, кроме палящей яростью звезды.

Высокий сводчатый проход в департамент рассечён углами изрезанных стен. Высеченная в скале галерея капителей расходится в стороны. Темная каменная поверхность приковывает взгляд. Демонически окаянная, всепоглощающая.

«VRS23…» — где-то рядом, слегка удивлённо, прозвучал голос.

В тени колонны появляется силуэт.

«Не верю глазам своим…»

Глухие шаги ступают на плиты. Под отсветом красных лучей, из мрака, выходит KGI76.

«Ты пришёл.»

По телу пробегает дрожь. Черная униформа покрыта сажей. Тёмные волосы прикрывают карие глаза.

«Я думал, что уже и не дождусь тебя, но продолжал верить… И вот ты здесь…»

«Я всё рассказал, всё им рассказал.»

Шаг замедлился, но, спустя мгновение, вновь набрал тот же темп.

«Что рассказал… Кому рассказал?» — спокойно и вдумчиво произносит приближающийся знакомый голос.

«Я всё ей рассказал, мисс А. Всё про твой план. Они посадили меня в машину и везли сюда. Я не хотел им ничего говорить, но из меня вышло само. Я подставил тебя. Если бы не авария, вместо меня пришли бы они…»

KGI76 вплотную подходит, кладя руки на плечи.

«Они сломали меня… Я не мог противиться. Они сказали, что всё что происходит с Аркхавиллем — это всё моя вина…»

«Всё позади, VRS23. Всё позади…»

Из глаз текут слезы.

«Там были мёртвые. Много мёртвых людей рядом с горящими домами. Неужели это всё наших рук дело?»

Руки крепко обняли. Тёплое дыхание шепчет в ухо.

«Нет, VRS23… Они жертвы системы. Такие же жертвы, как и мы.»

Карие яркие глаза внимательно вглядываются.

«Ты хорошо поработал, VRS23. Благодаря тебе, вход в департамент открыт. Я действительно думал, что больше никогда тебя не увижу. Но я знал. Знал, что ты справишься. Думать о том, что ты не придешь — моя горестная ошибка. Прости меня за эти мысли…»

Что-то теплое и нежное промелькнуло во взгляде. Ладонь сжимает искалеченные в царапинах пальцы. Не понимаю, почему он не обозлился на меня. Почему тут же не открестился и не погнал прочь. Его взгляд выражает… Что-то очень необъяснимое, но одновременно близкое… Сочувствие… Будто он уже знал, что со мной произошло…

«Почему ты доверяешь мне, KGI76? Почему ты извиняешься передо мной за свои мысли? Разве я достоин этого, после того как предал тебя?»

Карие глаза все также чутко всматриваются вглубь.

«Я знаю, что это такое, стоять в шаге от смерти. Я понимаю твои чувства. И если бы ты пришел не один, я бы все понял и не держал бы на тебя зла…»

Тихий вдумчивый голос продолжил:

«Пойдём, VRS23. Нам пора… Рано или поздно сюда снова придут благовестники. Нужно успеть подняться наверх.»

…

Темная кабина лифта, скрипя, протрезвонила натяжной писк, открыв старые металлические прутья дверей. Спиралевидная темная лестница закручивается выше, смотря посередине круглым оком этажей. Изрезанные острые ступени гайками вкручены в сужающиеся к верху стены, окутанные паутиной толстых спутанных проводов. Жужжание электрических сетей вязким гулом закладывает барабанные перепонки, круг за кругом догоняя эхом режущих шагов. Пространство сужается, упираясь в конце в обтерханный стальной люк. Лязгающий свист откупоривает заржавелые петли.

Поток ветра опрокидывает крышку.

Красно-багровое зарево, покрытое серой густой пеленой, словно грозовые облака, накрыло крыши домов. Черный дым из горящих труб, клубами разносится вверх, к шпилю, возвышающимся над головой. Аркхавилль горит, полыхает в страшном, неуправляемом пламени. Ступени подняли нас на узкую перемычку балкона, откуда виднеется весь этот мерцающий и страшный пожар. Звуки сирены, вперемешку с криками и грохочущем гулом огня, басом отдаются, сотрясая скалистые породы опаленной пещеры. Среди горящих зданий в рассыпную бегут маленькие черные силуэты, спасаясь от надвигающегося огня и удушающего дыма. Над городом сверкнула красная искра, падающая сквозь занавес смога. Бабах! Где-то в глубине домов, загорелась еще одна крыша. Пламя разрастается, перекидывается на строения вокруг, словно скачущий пламенный скакун. Вспышки белого света искрятся внизу, смешиваясь с кричащими отдаленными возгласами:

«Кха-кха-дум! Кха-кха-дум!»

Руки сжимают перекладину ограждения.

«Весь город… Весь город в огне…»

Опаленная красная звезда, размером с двух-трехэтажное здание, ослепляющее сияет. KGI76, оглядываясь вверх, подходит рядом. В глазах отражается горящее пламя.

«KGI76… Что же мы наделали…»

Утонченное испачканное лицо смотрит вдаль.

«Мы спасаем этот город, VRS23. Скоро все закончится.»

В сосредоточенном голосе прозвучало что-то запальчивое, похожее на неизвестный мне оттенок одобрительности. Поворачиваю голову вниз.

Аркхавилль. Мой родной Аркхавилль. Город, который я всегда знал, всегда помнил. Знал почти каждую улочку, каждый закуток. Знал его ночью и днем. Знал, все переулки, все станции метро, все заведения, расположенные друг за другом. Все это кануло в небытие, все горит. Все горит смертным пламенем.

«Никогда такого не видел.» — сухо произносят губы.

«Видел.» — сдержанно отвечает KGI76.

Внутри что-то екнуло. Поворачиваю голову. Черные спутанные волосы шелестят по ветру.

«Что значит, видел?» — непонимающе спрашиваю.

Молчание. Гогот вихря огненным пламенем яростно палит вверх, становясь бескрайним багряным небом. Черные облака дыма устремляются ввысь, растворяясь в прожорливой тьме. KGI76, не оборачиваясь, продолжает смотреть вперед.

«Наверху у звезды есть рубильник. Нам нужно подняться и сдвинуть его, тогда все погаснет.»

Затем, глубоко вздохнув, продолжил:

«Но перед этим, я отвечу тебе на твои вопросы, VRS23. Я не могу быть нечестным по отношению к тебе. Все-таки ты мой самый близкий человек. Я не могу закончить начатое, пока ты остаешься в неведении.»

Легкие продолжают сжиматься.

«О чем ты говоришь?»

Неотрывный от пылающего заката голос, продолжил:

«Я помню, как впервые встретил тебя. Ты был чуть младше, лет десяти, подросток. Так странно… Я уже почти забыл то, как ты выглядел. Ты сильно изменился за это время, что мы не были вместе…»

Звук сирены отдаленно прогремел, затираясь в грохоте огненной стихии.

«Я тогда попал к тебе в город. Подростком. Это был не тот Аркхавилль, что ты привык видеть. Это был маленький городочек из самодельных каменных жилищ. Там, я впервые тебя встретил. Ты тот, кто подал мне свою руку, когда мне нужная была помощь.»

KGI76, на мгновение замолкнув, медленно повел глазами вдоль горизонта.

«Штука в том, что я совершенно не помню, как я там оказался. Помню только, что я упал вниз со скалы в бушующий океан. И потом тьма. Тьма скалистых пещер и неизведанных подземных лабиринтов. Я отчаянно пытался найти выход, и наткнулся на изувеченного сгорбленного человека, похитившего меня. Мне удалось сбежать от него, и я наткнулся на поселение. Я думал, что выбрался наверх, но оказалось, что все еще нахожусь в пещере. Тогда мы и встретились. Меня окружила толпа, пыталась понять кто я и откуда, говорили со мной на непонятном языке и тут… И тут в темной толще скальных пород свернула искра. Вот прям как та.»

Над крышами блеснул красный шар, падающий на улицу.

«Тогда все забегали в разные стороны, начали что-то кричать. И тут… И тут ты, протягивающий мне руку помощи…»

Глаза KGI76 поворачиваются ко мне.

«Ты спрятал меня, спрятал от тех, кого мы сейчас называем благовестниками.»

Комок в горле. С подмышек стекает пот.

«О чем ты говоришь! Это… Это… Это какая-то выдуманная история, KGI76. Я никогда не видел тебя прежде. Я всегда жил здесь, в Аркхавилле. Сколько себя знаю. Ты, верно, меня с кем-то перепутал.»

Уголок рта слегка вытянулся в сторону.

«Помнишь те три фигурки, что ты видел на трудовых часах? Из-за чего ты никак не мог решить, что с ними делать. Ты помнишь то чувство, которое они пробудили в тебе?»

«Фигурки… Да… Я вспоминаю их. Я почему-то никак не мог их соотнести в своих стреколах… Как будто, как будто они как-то были связаны со мной…»

Карие глаза блеснули.

«Это твои фигурки, VRS23. Я послал тебе их. Твое настоящее имя — Банти.»

Искрящиеся молния блеснула по шпилю, громко трескаясь по выпуклым выемкам лестницы. Худое лицо с выпуклыми скулами внимательно смотрит на меня.

«Я не понимаю, о чем ты… У нас нет имен. Есть только идентификационные номера. Я не понимаю, что ты хочешь мне сказать. Ты еще больше меня запутываешь.»

Тихий голос продолжил:

«Чип в твоей голове практически окончательно стер твои воспоминания, Банти. Но позволь, я продолжу нашу историю:

Тогда мы убежали из города. Пока мы шли, я все пытался понять, кто ты и знаешь ли ты выход на поверхность. Я помню, увидел в твоем жилище рисунок. Рисунок человека, держащего звезду. Я нарисовал его заново, на одной из стен пещеры. И ты, говоря на своем неизвестном мне языке, указал нам путь. Мы долго шли через катакомбы, наткнулись на каких-то странных существ. Позже я узнал, что это были выжженные, те, кому Аркхавилль стер мозги окончательно. Ты отдал одному из них, малышу, те самые фигурки. Нам пришлось убегать от них, так как я считал, что они могут нас съесть. Потом, через глубинные затерянные в недрах лестницы, мы попали на станцию. Это была станция двенадцать. Одна из тех, ворота которой ты сейчас открыл. Бедные каторжники, заточенные навеки во тьме, добывающие уголь. Тогда я впервые их увидел, но еще не знал, кто и за что поместил их туда. Один из них, сутулый старик, на наших глазах упал и закрыл веки в мертвом сновидении. Это один из самых ярких и ужасных моментов в моей памяти. Помню его лицо также ясно, как сейчас вижу твое. Я стал звать на помощь, но никто не отзывался. Кроме одного. Одного человека в маске. Он схватил меня и произнес слово понятное мне. Он сказал — нарушитель. Он схватил крепко мою руку своей резиновой перчаткой, больно сжимая запястье. Я пытался вырваться, пытался узнать за что, почему, зачем. Но он продолжал стискивать руку, только усиливая страдание. Ты накинулся на него, пытаясь отнять его от меня и мы убежали. Но во тьме наши пути разошлись. Я потерял тебя, Банти.»

Глубоко выдохнув и вдохнув, KGI76 продолжил:

«Тогда я наткнулся на каторжников. На старого дедушку, укрывшего меня. Он говорил на моем языке. Он не мог вспомнить ни как его зовут, ни как давно он здесь. Но он рассказал о поезде. Поезде, способном вывести нас из этого кромешного ада. Оставалось только попасть на него. И мы попали, Банти. Мы смогли прошмыгнуть мимо всех чистильщиков. Так он называл благовестников. Мы сели на поезд и уехали. Ты снова подал мне руку помощи, вытащив меня в последний момент из-под искрящегося жезла.»

Голос задрожал:

«Но нам не повезло. Нас обнаружили. Поезд вдарил по тормозам, и мы спрыгнули с него, скрываясь в неизвестных потаенных путях.»

Пальцы рук онемевают.

«KGI76… Я не помню всего этого…»

«Позволь мне закончить, Банти.»

Перебивая, KGI76, продолжает:

«В эту минуту. В этой темной, окутанной мглой пещере, когда мы убегали от погони, появились дивные, подавшие надежду существа — светлячки. Они одни за одним стали зажигаться в беспроглядной ночи, кружась, образуя дивный чудесный звездный небосвод. Такие красивые, такие крошечные. И ты… Ты поднял руку и сказал: „Астра“, указывая на мерцающие огоньки, называя их так, как ты называл тот рисунок в пещере: рисунок человека, держащего звезду. И в этот момент я понял… Я понял, что ты никогда ранее не видел солнца. Что все, ради чего мы шли — это была лишь моя фантазия… Фантазия, которую я хотел увидеть, но той, что никогда не существовало…»

KGI76 умолк. Огненное зарево зловеще изрыгает черные клубы дыма. Крыши домов все больше погрузились в угольный смог.

«Не было никаких светлячков. Это была приманка. Резко зажегся свет и нас обоих забрали. Забрали в Аркхавилль.»

Треск грохотом раздается снизу. Одно из зданий, накренившись, обрушилось на улицу.

«Как оказалось, я был беглецом. Я сбежал, будучи подростком, из Аркхавилля, придумав свой воображаемый мир. Но я тогда еще не знал об этом. На меня надели стреколы и показали солнце, показали голубое небо, показали дивный и сияющий Аркхавилль, то, что я видел когда-то раньше, пытаясь пробудить мое сознание. Но я никак не мог принять ту картину, которую мне пытались навязать. Чем дальше шел процесс, тем изощреннее и изощреннее они подкрадывались под череп, вытаскивая одно за другим, одно за другим. Когда я понял, что живым мне оттуда не выйти, я принял их реальность. Тогда научный прогресс не дошел до нынешнего уровня, и я смог их обмануть. Я вышел из департамента с новой жизнью, с новым идентификационным номером, с новыми стреколами, но я остался в мыслях самим собой. Но я не смог уберечь тебя, Банти.»

Карие глаза придвинулись ко мне.

«Они стерли все что ты помнил прежде, Банти. Стерли твою личность, стерли твое имя, надев стреколы на твои глаза. Стерли все твои воспоминания, как когда-то стерли с лица земли твой родной дом. Я встретил тебя через несколько дней после. Ты был совершенно иной. Ты был уже не тот Банти, который был мне близким другом. Ты ничего не помнил. Ты знал только то, что ты житель Аркхавилля и трудящийся во имя Благо.»

Рука крепче сжимает поручень.

«Я всячески пытался заговорить с тобой, пытался пробудить твой разум, чтобы ты очнулся из этого забвения. Но все попытки были тщетны… Кроме последней. На это потребовалось больше десятка лет.»

Красная искра блеснула в сужающихся зрачках.

«Я тебе не верю.» — резко отрезаю я — «Как тебе удалось все это время быть не подвластным стреколам? Они же каждую минуту собирают отчеты о сознании. Если бы это все было правда, тебя бы давно, как ты говоришь, зачистили и отправили бы добывать уголь на станции…»

KGI76, выдохнув, продолжил:

«Да, ты прав. Я все больше убеждался, что никакого выхода нет. Что я болен и мое сознание отравлено. Все мои попытки найти способ выбраться отсюда — заканчивались глухой стеной. Я понимал, что рано или поздно, Аркхавилль обнаружит, что мои мысли не согласны с иллюзорной, навязанной картиной мира. Каждый день приходили новые проверки. Они тщательно сканировали сознание в поисках инакомыслия. Каждый раз мне удавалось улизнуть, но каждый раз это было все сложнее и сложнее… Но я смог найти способ. Однажды, я увидел, как благовестники били обычного беспомощного человека. Я не должен был этого видеть, но даже в такой идеальной системе как стреколы — есть свои ошибки. Я видел, как белая униформа обратилась в черную. Как красивые величественные здания стали ветхими, изуродованными, темными. Мои стреколы перестали работать, и я вновь увидел тот ужас, скрывающийся с другой стороны. Я понял, насколько нас всех обманывают, выдавая искореженную картину мира. Я осознал, почему я подростком сбежал отсюда, потому что в тот день я увидел нечто похожее. Почему мой разум выдумал свою историю, что все это — подземная сказка, где я случайный заблудший мальчик. Мой ум пытался уберечь меня от этих жутких воспоминаний. И вот я снова здесь.

Я подошел к благовестникам, которые уже совсем перестали быть похожи на прежних. Темные кожаные маски вместо лиц тяжело выдыхали воздух. Один из них схватил меня за плечо, но я не поддался. Я выхватил жезл и включил его на полную мощность, отбрасывая обоих в кирпичную стену. Я опустил голову и изумился. Передо мной лежал ты. Это тебя они мучали и пытали током, за какое-то мелкое несогласованное происшествие. Ты был совсем плох. Стреколы покраснели. Я встал на колени, подхватив твою голову. Из черепа торчал чип. Видимо он автоматически вышел при критическом сбое. Я провел пальцами по затылку, нащупав у себя то же самое место. Я расковырял ногтями рану, вытащив свой. Но мое сознание не отключилось. До сих пор я не могу точно ответить почему. Видимо, когда разум не принимает реальность, он также не принимает и чип. Я выкорчевал его и вместо твоего вставил свой чип, запустив перезагрузку стрекол. Они включились. Ты, ожил. Из рупора протрещала сирена. Мне пришлось оставить тебя и скрыться в подземельях Аркхавилля. Позже я узнал, что меня перестали искать. Чип, находящееся в твоей голове, подстроился под тебя. Твой разум полностью влился в систему, не проявляя никаких ошибок. А тот, что хотели уничтожить благовестники, уничтожился под влиянием перегрузок тока.»

Красный отсвет глаз продолжает сосредоточено всматриваться в мои.

«Что? Ты хочешь сказать, что сейчас в моей голове твой чип?»

«Именно так, VRS23. Раньше этот номер принадлежал мне, теперь он твой.»

Полное отсутствие понимания происходящего пустотой образовалось внутри. Худое лицо KGI76 исподлобья пронзает глазами.

«Что ты делаешь… Что ты делаешь со мной! Зачем ты мне это все рассказываешь?!»

Выпуклые губы рта продолжили:

«В твоем сознании время от времени стали появляться обрывки моих воспоминаний. Я заметил это, когда наблюдал за тобой. Ты начал вести себя также, как я. Ходить в те же места. Тебя перевели в тот же департамент, где работал когда-то я, увидев соответствующий потенциал. Ты стал задавать те же вопросы, сидя в барах. Я понял, что подменив твой чип на свой, сам того не ведая, я запустил новую цепочку нейронных связей в твоем разуме. Твое сознание стало просыпаться. Но это заметил не только я. Это увидел Аркхавилль.»

KGI76 повернул глаза в сторону, после чего продолжил:

«Я понял, что сейчас тот самый момент, другого случая может не представиться. Я стал готовиться. За все эти годы, я нашел множество лазеек и путей, скрытых от взора Аркхавилля. Я заминировал все важные критические объекты, способные подорвать безопасность системы, чтобы выключить главное сердце Аркхавилля — звезду Благо. Все, ради нас обоих. Ради тебя, Банти. Когда-то благовестники Аркхавилля пришли в твой дом и забрали всех жителей гнить в катакомбах на благо Аркхавилля. Теперь этому пришел конец. Мы вместе выключим этот рубильник.»

Брови зловеще надвинулись на лоб.

«Но почему… Почему ты хочешь это сделать, KGI76? Это же твой родной город! Зачем тебе это? Чего ты хочешь этим добиться?»

«Ты видимо еще не понял, Банти. Я понимаю, это сложно. Мне тоже пришлось пройти через долгий путь осознания истины. Этот город изначально прогнил. Граждане Аркхавилля полностью поглощены своими стреколами. Той картинкой мира, которую им навязывает система. Они ничего не хотят видеть кроме того, что им показывают. Они не видят ужасов, творящихся под их боком. Они слепо следуют правилам, теша себя какой-то ерундой в виде расслабляющих видеопосланий или бесконечностью трудовых часов. Они поглощают город за городом, разрастаясь все шире и шире, буря новые туннели, пытаясь найти пищу для иллюзорного БЛАГА. Они не ведают, какой кровью достигается их искусственная жизнь. Как страдают множество людей, пытающиеся выжить в темных подземельях. Какой ценой они живут в омуте своих желаний. Как они уничтожают своим безучастием целые поселения людей. Тех, где жил ты. Где жила, возможно, твоя семья, которую ты не помнишь. Которую не видел я. Все это бесконечный нескончаемый ужас. И мы здесь, с тобой, Банти. Мы смогли добраться до сюда, чтобы наконец закончить этот мрак.»

KGI76, сверкнув глазами, схватился рукой за перекладину узкой лестницы.

Что он говорит. Что он сказал только что… Что я не VRS23? Что я… Банти? Что я в самом деле жил когда-то не здесь, а в другом месте? Что я не отсюда? Но как… Как это можно воспринять, когда вся твоя жизнь соткана из других воспоминаний. Я не могу до конца поверить в его рассказ. Хотя в чем-то он, конечно, прав. Аркхавилль совсем не тот, что в стреколах. Все изменилось до неузнаваемости. Но то, что во мне его мысли… В это я совсем не могу поверить. Я знаю кто я есть и что я видел. Я знаю свои мысли…

KGI76 пополз вверх, подтягиваясь выше.

…

Красное зарево окутывает нависшее облако, сияя алым пламенем. Искрящаяся звезда департамента Благовестия ярко слепит глаза. Жужжащие металлические ставни, подрагивают электрическим током. KGI76, с широко раскрытыми глазами, вглядывается в блистающее око. На запачканной гарью коже, проступает зловещая ехидная улыбка.

«KGI76… Что произойдет, когда мы выключим звезду?»

Молчание. Завлекающее бурлящее пламя обжигающе касается тела.

«Стреколы… Они выключатся?» — тихо повторяю.

KGI76, не оборачиваясь, размеренно молвит:

«Да, Банти… Они выключатся. Люди смогут увидеть тот творящийся ужас, который видим мы. Граждане Аркхавилля узнают, что все это время они жили в своих иллюзиях. Они увидят искореженные улицы города. Увидят самих себя, кем они на самом деле являются. Познают всю ту боль, которую они причинили другим. Смогут прочувствовать на себе ту тьму, давящую огромным пластом на плечи. Но это не поможет им признать истинную реальность вещей…»

KGI76 умолк. В его словах слышится злорадный мрак.

«О чем ты?»

Красные глаза медленно поворачиваются, безумно вглядываясь в мое лицо.

«Это не поможет им. Как только они увидят весь тот ужас, творящийся вокруг. Они начнут сходить с ума. Они не смогут принять реальность вокруг. Они захотят как можно скорее вернуть все на свои места, все как было, лишь бы забыть этот страшный темный сон. Мы не можем так поступить с ними, Банти.»

Рот яростно искривился.

«Мы повернем рубильник в другую сторону, Банти. В стреколах есть фильтр света, имитирующий свечение солнца. Солнца звезды. Если повернуть его на максимум, звезда вспыхнет на полную мощность, тем самым, подняв фильтры до предела. Стреколы вместе со звездой одномоментно взорвутся, выжигая все чипы граждан Аркхавилля. Мы покончим с орудующей смертью системой раз и навсегда.»

Трещащий гул вспышек сверкнул взъерошенную копну волос, освещая бешенные прищуренные демонические глаза.

«Что? Ты… Ты хочешь… ТЫ ХОЧЕШЬ ИХ ВСЕХ УБИТЬ?»

Скулы сжались в смятении ужаса.

«Нет Банти… Я хочу очистить Аркхавилль. Очистить от отравленных стреколами непроснувшиеся умы.»

Леденящий кошмар сковывает тело. Сердце отчаянно бьет в груди. Слова, обрывками, доносятся из гортани:

«KGI76… Нет… Что с тобой… Ты хочешь совершить ужасное… Непоправимое… Не делай этого!»

Худое лицо чутка сдвинулось вбок.

«Банти… Аркхавилль уничтожил твой дом. Эти люди, закрыв на все глаза, надев на них стреколы, спокойно живут дальше, даже не подумав об этом, даже не вспомнив. Ты хочешь жить среди них? После всего того, что ты узнал о них?»

Колкое чувство страха пронизывает кости.

«Но все эти люди, KGI76, они совсем не понимают, что происходит на самом деле. Они не видели того мира, который видели мы. Если верить в твой рассказ, их ум поглощен стреколами. Откуда они могут знать, что творится за ними?»

KGI76, нахмурившись, опускает глаза.

«Даже если ты прав, KGI76. Даже если они заслуживают наказания… То получается, его заслуживаем и мы с тобой? Мы такие же как они. Ничем не отличаемся от них. Получается, наш разум должен сгореть вместе с ними? Так ты хочешь избавиться от всего этого?»

Молчание прервалось ухмыляющимся голосом.

«Да, Банти… Ты действительно мыслишь также, как и я когда-то. Узнаю эти мысли. Мысли о милосердии. Я тоже размышлял об этом… Но это ложные мысли, Банти. Они ни к чему не приведут. Мы лишь продолжим жить и работать на Аркхавилль, если поддадимся на сострадание. Что ж, Банти, ты действительно меня ставишь врасплох. Я думал в тебе будет куда больше ненависти к ним, когда ты узнаешь всю правду. Я ошибся. Все-таки мы отличаемся друг от друга, несмотря на весь тот путь, что мы прошли бок о бок друг к другу…»

Голос, слегка прервавшись, продолжает:

«Но я закончу начатое, Банти. Это на Благо нас обоих.»

Внутри острыми кольями вбивается подступающая мгла.

«НЕТ! KGI76, одумайся! К чему приведет твое решение? Что ты получишь от него взамен? Чем эти люди так провинились перед тобой? Ради чего ты желаешь им такой участи?»

«Я не прощу им их деяний…»

«Я прощаю! Я прощаю их, KGI76!»

Из глаз текут слезы.

«Я прощаю их всех. Если ты говоришь мне правду, то желать возмездия должен им я, а не ты! Но я ни на кого не держу зла. Я сам всю жизнь был отравлен стреколами, и я знаю, что это такое. Твоя месть ничего не решит, она сделает только хуже. Аркхавилль и так в огне. Там, внизу, погибают люди! Плохие, хорошие, злые, добрые… Но они все — они все люди! Покажи им правду, KGI76. Покажи им как на самом деле устроен Архкавилль. Они смогут принять действительность и измениться. Как изменился я, как изменился ты. Ты не вправе решать их судьбу! Ты не праве лишать их жизней. Они должны сами выбрать, что есть истина… И они смогут увидеть и принять то, что приняли мы…»

Струйки соленых капель воды падают с подбородка.

«Нет, Банти… Извини, я не могу так рисковать.»

Ладонь KGI76 хватает рубильник. Истошный крик вырывается наружу:

«НЕТ, НЕ ДЕЛАЙ ЭТОГО!»

Руки яростно вцепляются в плечи. Обезумевшие глаза рьяно блещут гневом.

«УЙДИ БАНТИ!»

Кулаки сжимают переключатель. Дребезжащие провода неистово шипят, взрываясь искрящимися вспышками электричества. Смуглое лицо издает озверелый вопль.

«Я ВЗОРВУ АРКХАВИЛЛЬ, ВЗОРВУ ИХ ВСЕХ!!!»

Громыхающий гогот молниями разносится в стороны. Рубильник кренится в сторону. Неведомая сила ненависти прижимает рукоять.

«Я СДЕЛАЮ ЭТО!»

Дикие глаза свирепо пылают огнем.

…

КХРШСТТТТ!!!

Искрящаяся звезда воспламенилась алым пламенем. Рвущиеся провода хаотично бьются в припадке. Рукоять рубильника с хрустом трещит по цилиндрической оси. Решетчатая плита уходит из-под ног. Искривленное лицо KGI76 с дьявольской улыбкой свирепо сжимает зубы.

«НЕТ!» — кричащий вопль раздается изнутри.

КХРСТ!!! — с треском ломается рычаг.

Огненная белизна осколок волной разлетается в стороны. KGI76, прижавший оторванную рукоять, падает вниз. Горящие зрачки растворяются в кровоточащей дымке облака, скрываясь в мглистом пологе золи.

10

Огонь. Яростный, шелестящий крыши. Светит ясно как несгораемый день. Дома, охваченные пламенем, покорно принимают оболочку руин. Багровые языки шепчут тайные молитвы. Покосившиеся в пепле обугленные стены окутаны смолистым кумаром. Проспект Мира, накрытый вязкой склизкой пеленой дыма, глухо кашляет выбегающими из зданий, людьми.

Из распахнутой двери выскакивает мужчина. Прижатые к лицу, руки, изрешечены запекшимися обожженными волдырями. Подкошенные ноги запинаются об упавший с фасада кусок лепнины. Ладони медленно опускаются, открывая опаленные красные стреколы. Стеклянная оболочка меркнет, постепенно становясь прозрачной. Под потухшей вуалью медленно открываются сощуренные веки. Лицо кривится в испуганной, обезумевшей гримасе.

«Что это…» — хрипя сиплым голосом, произносит он.

Накрытый пеплом небосвод сыпется перламутровыми каплями искр. Изворотившиеся поломанные аркхмобили намертво встали на разбитой щебнем дороге. Воронки ям раздуто опоясывают выступающие пробоины бывшего асфальта. Контуры теней, вскрикивая, пугаясь каждого угла, мечутся по косым переулкам темных улиц. Одинокий силуэт в черном одеянии, держащий в подрагивающей руке маску, оробело смотрит на лежащего перед ним мертвеца. Широко раскрытые глаза непонимающе вглядываются в тело, губами пытаясь произнести еле слышимый звук. Проносящиеся мимо каторжники, кряхтя осипшими глотками, запрыгивают на обглоданные остатки ржавых машин. Поворачиваю голову. Женщина, стоящая на коленях, зреет истерзанные ладони рук, пытаясь узнать их. Из набухших глаз струятся черные капли слез.

Кружащийся вихрь открывшихся лиц в ужасе вглядывается друг в друга отражающими пламя зрачками. Изодранные лохмотья униформ, потухших стрекол, аффектом внимают, обратившийся во тьму пожара, Аркхавилль. Звезда департамента Благовестия окончательно погасла.

«Звезды больше нет. Все закончилось. KGI76 упал вниз, оторвав рубильник, тем самым погасив ее…»

Запекшееся в гари знамя покрывается угольной пылью. Незаконченный треугольник с точкой на конце скрывается в сгоревшем тумане мглы.

…

KGI76. Кто же ты. Почему ты меня не послушал. Как же мне теперь быть, без тебя? Мы выключили, выключили этот иллюзорный мир, показав людям то, как выглядит реальность. Но ненависть погубила тебя. Из-за нее ты пропал. Из-за нее ты чуть не уничтожил всех этих бедных слепцов, ослепив ненавистью себя самого. Ты пытался разрушить Аркхавилль, пытался всеми силами показать людям правду, но ты не понимал, что это разрушало и тебя. Ты смог открыть глаза на ужасы, творящиеся вокруг, восстать против… Но кем ты стал сам? Я не получу от тебя ответа. Как и больше не смогу увидеть тебя…

По мрачным перекресткам снуют испуганные люди. Многие не понимают, что с ними произошло. Их вырвали из привычного обихода жизни и резко поместили в изглоданное пепелище. Растерянные, охваченные страхом, они привычно пытаются смахнуть в стреколах чудовищные картинки мира, не понимая, что время не обратить вспять. Но их стреколы больше не работают. Реальный мир предстал перед их глазами.

Ликовавшие каторжники вновь хмуро сгорбились. В их глазах руины теперь мало отличаются от заточенных глубоко под городом катакомб. Все замерло. Замерло в боязливом ожидании восхода… Но они еще не знают, что их солнце не сможет взойти.

Солнце… Есть ли где-то это солнце, способное взойти?

Колкий занавес тьмы надвигается со всех сторон, накрывая обрушенные стены зданий. Худые лица меркнут, исчезая в черной непроглядной мгле. Растопыренные пальцы рук тускнеют, становясь невидимыми. Сжимаю ладонь. Она исчезла.

…

Темно. Совсем темно. Моргаю. Слышен лишь где-то отдаленный гул ветра. Закрываю и вновь открываю глаза. Ничего не меняется. Тьма. Вытягиваю руку вперед. Чувствую ее, но не вижу. Пытаюсь нащупать что-то кончиками пальцев, ничего. Неосязаемая пустота.

«Где я…» — отдаленное эхо уносится в стороны, отражаясь в невидимой глубине повторяющимся звуками.

Отголоски голоса касаются кожи.

«Что произошло…»

«Что произошло…» — эфемерно, призрачно повторяет голос из ниоткуда, холодно дыша в уши.

«Кто ты… Кто это говорит?»

Звук, отражаясь о края, возвращается и снова отдаляется.

«Кто это говорит?» — повторяет таинственный голос, проносясь сквозь голову, грудь, руки, обволакивая кромешной ночью.

Кажется, это мое собственное эхо…

«Есть здесь кто-нибудь?»

«Есть.» — звучит тот же недосягаемый голос, прерывая безмолвие тишины.

Комок подступает к горлу.

«Кто это? Кто здесь?»

«Здесь… Здесь… Здесь…» — эхо несется в пустоту, превращаясь в нависшую тишину.

Мне это кажется?

«Тебе не кажется…» — повторяет холодный голос.

«KGI76… Это ты?»

Нависает молчание.

«Нет… Но я знала того, о ком ты говоришь…»

«Кто ты?»

Что-то странное вспыхнуло внутри.

«Почему я тебя не вижу? Почему так резко стало темно?»

Ответа не последовало. Тишина. Уши навострены, замерев в ожидании.

«А ты похож на него…» — выждав какое-то время, продолжает загадочный голос.

Внутри все съежилось.

«Ты… Ты голос в моей голове?»

Холодный ветерок подул в лицо.

«Можешь звать меня как хочешь… Но мальчик прежде называл меня тьмой…»

Снова тишина.

«Тьма? Как же такое возможно? Это похоже на какую-то ошибку в моем чипе… Это все по-настоящему? Ты реальна?»

«Все реально, что мы можем себе вообразить.» — молвит голос.

Слова все глубже проникают внутрь, вытесняя собственные мысли.

«Ты знала KGI76?»

Шепчущий звон заполоняет уши.

«Да.»

Летящие в ледяной воздух звуки исчезают во мраке.

«Но раньше он носил другое имя…»

Вновь нависает молчание.

«Имя… У него было имя?»

Призрачное безмолвие откликнулось внутри.

«Его звали Рене.»

Ступни вжимаются в холодную скальную поверхность.

«Рене? Оказывается, у него было имя… Рене… Какое прекрасное имя… Он не успел его мне сказать… Имя… Меня зовут Банти…»

«Я знаю.» — эфемерно прозвучал голос.

«Ты знаешь мое имя? Откуда?»

«Рене называл мне его. Он искал тебя.»

Замерзшие ладони касаются подушек пальцев. Я их чувствую.

«Искал меня? Я… Я совсем ничего не помню… Я очень хочу вспомнить, но не могу…»

Моргающие глаза слепо смотрят в неосязаемую мглу.

«Я не помню, кто я… У меня нет воспоминаний о Банти… Есть только память об Аркхавилле… Есть обрывки воспоминаний, которые я никак не могу сложить… Но мой идентификационный номер раньше принадлежал Рене… Он сказал, что во мне его мысли… Я не понимаю…»

«Понимаешь.» — холодно прозвучал одобрительный голос.

«Значит ли это… Что я сейчас мыслю, как Рене?»

«Верно…» — эхо уносится вдаль.

Звенящая тишина бесконечностью растворяется в пространстве.

«О чем вы говорили… С Рене?»

Звон отдается в висках.

«Рене пытался найти выход… Я предложила ему помощь, но он отказался.»

«Отказался? Почему?»

«Перед ним стоял выбор. Найти тебя или уйти одному. Он выбрал первое.»

«Найти меня? Почему… Почему мы не могли уйти вместе?»

«Потому что тогда ты был не готов.»

Внутри стало очень холодно.

«Не готов? Рене теперь больше нет! Он упал со звезды… Теперь все уже неважно. Теперь никто из нас не готов к чему бы там ни было!»

Резкие отголоски кольями несутся сквозь тьму. Плечи вжимаются в шею.

«Совсем напротив.» — повторяет голос. — «Рене нашел тебя. Теперь он вместе с тобой…»

«Что это значит?»

Звук отдаляется дальше и дальше, превращаясь в протянутый гул.

«Рене с тобою в твоих мыслях. Теперь вы вместе можете выбраться отсюда…»

«Куда… Куда мы можем выбраться? Ведь ничего вокруг нет. Всюду лишь бескрайняя твердость многовековых скал…»

«Рене покажет тебе путь. Как когда-то ты показал путь ему.»

Темная материя проходит сквозь тело.

«Путь… Рене искал путь наверх… Этот путь действительно существует?»

«Все пути существуют, если их хорошо искать.» — Благосклонно заключил таинственный голос.

«Но почему… Почему я не был готов раньше?»

«Пути открываются только тем, кто их ищет. Ты не искал его, твоя дорога была иной. Рене решил оставить свой путь и выбрал найти тебя. Он смог дойти до конца, вопреки всему. Теперь ты можешь продолжить его путь, если ты сам этого пожелаешь.»

«Пройти путь Рене?»

Что-то странное, мимолетное, проносится в мыслях. Рене… Он ради меня остался здесь… У него был выбор… Он мог давно выбраться отсюда, еще ребенком, но выбрал меня…

Голос задрожал.

«Хорошо… Я готов… Я готов ради Рене найти путь наверх…»

Тьма осязаемо коснулась ладони.

«Это твое окончательное решение?»

«Да…»

…

Зажегся свет. Обрубленные скалы вереницей холмов простираются сквозь огненное зарево горящих зданий Аркхавилля. Возвышенность. Перед глазами высокий гладкий утес, вонзающийся в купол темной пещеры. Стальные двери вдолблены в каменную угловатую поверхность. Оборачиваюсь. Горизонт города накрыло возвышающимся красным смогом.

Кхршст!

Натяжной писк за спиной открыл старые металлические ставни. Накаленная оранжевая лампа освещает круглыми точками кабину лифта. Захожу внутрь. Старые провода обвивают крышку пульта. Палец касается шероховатой круглой кнопки.

Кхршст!

Двери закрылись. Лифт поехал вверх. Трещащий механизм подрагивает плиту под ногами. Багровый закат проникает сквозь шторки, падая лучами на раскрытые ладони. Полыхающие крыши накрывает черные облака дыма, поднимая кабину все выше и выше.

Рене… Куда ты хотел выбраться? Куда приведет этот путь…

Огни города погасли.

Поднимаю голову.