Kitabı oxu: «Путь Хайдеггера. Том 1. Путеводитель по GA 1–9»

О принципах работы с текстами Собрания сочинений Мартина Хайдеггера.

Предлагаемый вашему вниманию текст представляет собой изложение ключевых работ Мартина Хайдеггера, опубликованных в рамках его фундаментального Собрания сочинений (Gesamtausgabe). Это издание, выпускаемое издательством Vittorio Klostermann, является плодом многолетней работы и включает в себя десятки томов, разделённых на четыре отдела:

I отдел (Abteilung): Опубликованные труды 1914–1970. Сюда вошли работы, которые сам Хайдеггер подготовил и выпустил в свет при жизни. К этому отделу и относится 9-й том «Wegmarken» («Путевые знаки»), на основе которого построено наше изложение.

II отдел: Лекции 1923–1944. Записи знаменитых лекционных курсов, прочитанных в Марбургском и Фрайбургском университетах, где Хайдеггер открывал свою мысль студентам.

III отдел: Неизданные трактаты, лекции, заметки. Черновики и тексты, не предназначавшиеся для публикации, но имеющие огромное значение для понимания эволюции его идей.

IV отдел: Указания, заметки и предварительные работы. Вспомогательные материалы, заметки на полях и прочее.

Таким образом, тома с 1-го по 9-й (и далее) — это не хронологическая последовательность, а скорее систематизированный архив мысли, где 9-й том представляет собой квинтэссенцию «опубликованного» Хайдеггера за полвека его пути.

Работа с философским наследием Мартина Хайдеггера представляет собой уникальную герменевтическую задачу. Сложность, многослойность и намеренная терминологическая «взрывчатость» оригинального немецкого текста таковы, что попытка его прямого, дословного переложения на русский язык зачастую приводит не к пониманию, а к затемнению мысли или её полной утрате.

Поэтому для настоящего издания был избран метод, который точнее всего можно определить как аналитический парафраз или детализированный философский пересказ. Он занимает промежуточную позицию между собственно переводом и обширным научным комментарием, восходя к традиции «разрешающих комментариев» (expositio) Фомы Аквинского к Аристотелю и к принципам классической герменевтики. Основная цель этой работы — не заменить оригинал, а создать его инструментальную версию, «путеводитель», позволяющий русскоязычному читателю максимально полно и точно проследить событие мысли, разворачивающееся в тексте Хайдеггера.

Данный метод основывается на следующих принципах:

Приоритет смысла над буквой: Главная задача — эксплицировать и представить в ясной, логически связной форме само движение философской аргументации. Сложный, многоуровневый немецкий синтаксис, образующий в оригинале филигранные, но трудные для восприятия конструкции, последовательно «разрешается» — то есть разбивается на более прозрачные логические блоки без утраты содержательной глубины.

Терминологическая прозрачность: Хайдеггер радикально обновляет философский язык, возвращая стершимся словам их этимологический и бытийный смысл. Простой перевод таких терминов, как Dasein, Sein, Seiendes, Seyn, стандартными философскими эквивалентами («существование», «бытие», «сущее») ввёл бы читателя в заблуждение. В нашем парафразе ключевые термины либо сохраняются в оригинальном немецком звучании, либо передаются устойчивыми кальками (вот-бытие, здесь-бытие), и каждый раз их значение проясняется из непосредственного контекста и авторского словоупотребления.

Экспликация языковой игры: Там, где мысль автора движется через дефисное написание (Da-sein), этимологизацию (Ent-fernung) или игру слов, парафраз не имитирует это на русском, а разъясняет соответствующий ход с опорой на оригинал, делая мыслительный прием видимым и понятным.

Настоящее аналитическое изложение не является переводом в юридическом смысле, как он определён в статье 1260 Гражданского кодекса РФ и Бернской конвенции. Оно не пытается заменить собой оригинальный текст или воспроизвести его языковую форму, но представляет собой самостоятельное, охраняемое авторским правом научно-аналитическое произведение (ст. 1257 ГК РФ).

Это мета-текст, главная цель которого — служить ключом к пониманию одного из самых значительных и сложных философских трудов XX века. Его задача — помочь мыслящему читателю войти в мир хайдеггеровской мысли, не споткнувшись о порог лингвистической и концептуальной сложности.

Пояснение к первому тому и рекомендации.

Настоящий том представляет собой первое в отечественной и зарубежной литературе систематическое исследование ключевых работ первого отдела Полного собрания сочинений Мартина Хайдеггера (Gesamtausgabe), а именно томов 1–9. Этот отдел включает все работы, опубликованные философом при жизни, — от ранних диссертаций и лекций до фундаментальных трактатов зрелого периода. В фокусе настоящего исследования находятся «Ранние сочинения» (GA 1), «Бытие и время» (GA 2), «Кант и проблема метафизики» (GA 3), «Разъяснения к поэзии Гёльдерлина» (GA 4), «Путевые знаки» (GA 9) и другие труды, образующие смысловое ядро хайдеггеровского пути. В центре исследования — не простое «изложение» содержания томов, а их логико-методологическая реконструкция: каждый том рассматривается не изолированно, а как поворотный пункт (Wegmarke) на едином пути мышления, который сам Хайдеггер называл «путями, а не трудами».

Книга построена как путеводитель по лабиринту GA 1–9, с прицелом на дальнейшее освоение всего корпуса первого отдела (GA 1–9). Каждый из девяти томов получает развернутую характеристику: его логическое место в структуре Gesamtausgabe, полный состав, ключевые цитаты из первоисточника на немецком языке с переводом, а также подробную библиографию — как основных (прижизненных и критических) изданий, так и новейшей вторичной литературы (2024–2025 гг.). Особое внимание уделено дискуссионным вопросам: для каждого тома сформулированы авторитетные заключения ведущих исследователей (Кизил, ван Бюрен, фон Херман, Гордон, Келлерер, Заборовски, Бабич, Денкер, Пиппин, Элден и др.) и обозначены сомнительные моменты, остающиеся открытыми для дальнейших интерпретаций.

Первый отдел Gesamtausgabe анализируется в широком историко-философском контексте. Отдельные разделы посвящены диалогам Хайдеггера с Аристотелем, Кантом и Гуссерлем — тремя мыслителями, которые определили траекторию его философского пути. Заключительные эссе книги обращены к будущему: может ли хайдеггеровское мышление сказать что-то существенное эпохе искусственного интеллекта? Каков портрет читателя, способного пройти путем Хайдеггера? Какими добродетелями — терпением, смирением, знанием традиции, любовью к языку, мужеством, одиночеством — должен обладать этот читатель?

Книга завершается развернутым приложением, включающим краткие сведения об авторах, редакторах и переводчиках, чьи труды цитируются в библиографии (от Теодора Кизила до Дэвида Фаррелла Крелла), а также отдельный раздел о российских исследователях Хайдеггера (В.В. Бибихин, В.А. Подорога, С.А. Коначева, Н.С. Плотников и др.) и об интернет-ресурсах, посвященных хайдеггеровскому наследию в России.

Издание предназначено для философов, исследователей феноменологии и герменевтики, студентов и аспирантов гуманитарных специальностей, а также для всех, кто стремится к систематическому пониманию пути мышления одного из самых влиятельных мыслителей XX века.

GA 1–9 — это не учебник и не собрание «философских теорий», которые можно выучить и сдать экзамен. Это — приглашение. Приглашение войти в лабиринт. Но не всякий, кто возьмет в руки GA 1, GA 2 или GA 5, окажется способным принять это приглашение. Есть портрет читателя, который может «услышать» Хайдеггера. Не «понять» в смысле интеллектуального схватывания, а «услышать» в смысле экзистенциального отклика. Этот портрет не рисуется по шаблону; он вырисовывается из самого материала GA 1–9, но с прицелом на весь путь, вплоть до последних речей и свидетельств (GA 16).

Терпение: первая добродетель читателя

GA 2 («Бытие и время», 1927) говорит, что Dasein есть «временность» (Zeitlichkeit). Мышление требует времени. Читатель Хайдеггера должен быть терпеливым. Он не ищет «главную мысль» на первой странице. Он не пролистывает «скучные» пассажи. Он останавливается. Он перечитывает. Он ждет. GA 9 («Из опыта мышления», которая в перспективе всего пути отсылает к поздним работам) показывает, что мышление — это прогулка по полевой дороге. Полевая дорога не ведет к цели; она ведет в никуда. Но именно в этом никуда — просвет. Читатель Хайдеггера должен иметь время, которое не торопится к результату.

Смирение: вторая добродетель читателя

GA 9 («Письмо о гуманизме», 1946) учит: человек не есть господин сущего; он — пастух бытия. Читатель Хайдеггера должен быть смиренным. Он не «применяет» прочитанное для решения своих проблем; он «слушает» текст. Он не «использует» Хайдеггера как инструмент для академической карьеры; он «отвечает» на его зов. Читатель, который подходит к GA 1–9 с вопросом «что я могу из этого извлечь?», уже проиграл. Он уже находится в модусе calculative thinking (калькулирующего, вычисляющего мышления). Медитативное мышление, к которому призывает Хайдеггер в своих поздних работах, требует открытости тому, что ускользает от расчета.

Знание традиции: третья добродетель читателя

GA 1–9 — это диалог с традицией. GA 3 — диалог с Кантом. GA 5 — диалог с Аристотелем и Ницше. GA 9 — диалог с Платоном и Гегелем. Читатель Хайдеггера должен знать эту традицию не как «историю философии» (список имен и дат), а как живую мысль. Он должен читать Канта, Гегеля, Ницше, Аристотеля — не до Хайдеггера, а вместе с Хайдеггером. GA 1 («Ранние сочинения», 1912–1916) показывает, что сам Хайдеггер прошел через эту традицию. Читатель, который хочет понять GA 2, должен знать, что GA 2 — это ответ на Аристотеля, Канта, Гегеля.

Язык: четвертая добродетель читателя

GA 7 («Vorträge und Aufsätze», 1954) и GA 9 настойчиво проводят мысль: язык есть дом бытия. Читатель Хайдеггера должен любить язык. Не только немецкий язык (хотя знание немецкого необходимо для серьезного чтения), но язык как таковой. Он должен чувствовать вес слов, их этимологию, их игру. GA 1–9 играет со словами: «Weile, weil, Verweilen», «lesen, leeren», «Gelassenheit». Читатель, который не слышит этих игр, не слышит Хайдеггера. GA 4 («Разъяснения к поэзии Гёльдерлина», 1936–1968) показывает, что философия и поэзия — это соседи.

Мужество: пятая добродетель читателя

GA 2 учит: Dasein есть «бытие-к-смерти» (Sein-zum-Tode). Читатель Хайдеггера должен иметь мужество смотреть в лицо смерти. Не как в «экзистенциальный опыт», а как в условие подлинного существования. Читатель Хайдеггера должен иметь мужество ошибаться. GA 1–9 — это не «истина»; это — «путь». Путь, который включает ошибки. GA 6 показывает, что Хайдеггер «насильственно» читал Ницше. GA 3 показывает, что он «насильственно» читал Канта. Читатель, который боится ошибиться, не будет читать Хайдеггера.

Одиночество: шестая добродетель читателя

GA 1–9 не пишутся для масс. Они — для немногих. GA 8 говорит: «Мы еще не мыслим». GA 2 говорит: Dasein есть «бытие-с-другими» (Mitsein), но подлинное существование требует решимости (Entschlossenheit) — решимости быть собой. Читатель Хайдеггера должен быть готов к одиночеству. Не к одиночеству как изоляции, а к одиночеству как способности не следовать за толпой. GA 1–9 — это полевая дорога. Читатель, который идет по ней, должен быть готов идти один.

Что делать? Семь рекомендаций

На основе GA 1–9 можно дать семь рекомендаций читателю, который хочет пройти путем Хайдеггера.

Читайте медленно. Останавливайтесь на каждом абзаце. Перечитывайте. Мышление требует времени. Не торопитесь.

Читайте вместе с традицией. Прежде чем читать GA 3, прочитайте Канта. Прежде чем читать GA 6, прочитайте Ницше. GA 1–9 — это диалог. Будьте участником диалога, а не зрителем.

Учите немецкий. GA 1–9 написаны на немецком. Переводы — это полезные костыли, но они искажают. Язык есть дом бытия. Войдите в этот дом на его родном языке.

Читайте поэзию. GA 4 — о Гёльдерлине. Без поэзии GA 1–9 останутся загадкой.

Гуляйте. Мышление случается на прогулке. Не только за письменным столом. Выходите на улицу. Смотрите на небо, на землю, на деревья. GA 1–9 — это не только текст; это — опыт.

Примите ошибки Хайдеггера. В перспективе всего пути (GA 16) становится особенно ясно, что Хайдеггер был вовлечен в нацизм. Не игнорируйте это. Не оправдывайте это. Примите это как трагическую ограниченность великого мыслителя. GA 1–9 — это не икона; это — свидетельство.

Не ищите «результатов». GA 1–9 не дают ответов. Они дают вопросы. Читатель, который ищет «систему» или «метод», будет разочарован. Читатель, который ищет путь, найдет его. GA 1–9 — это путь. Идите по нему.

Портрет

Читатель, способный понять GA 1–9, — это не «эксперт» по Хайдеггеру. Это — человек, который умеет ждать, который смирен перед бытием, который знает традицию, который любит язык, который имеет мужество смотреть в лицо смерти и ошибаться, который готов к одиночеству. GA 1–9 не создают такого читателя; они предполагают его. Или, точнее, они призывают его. GA 1–9 — это зов. Читатель, который слышит этот зов, — тот самый читатель. Остальные могут закрыть книгу. GA 1–9 не для всех. Они для тех, кто готов идти путем мысли. Путем, который не имеет конца. Но имеет начало. GA 1 — это начало. GA 9 — это вехи на этом пути. Остальное — впереди.

Эта книга — не учебник и не справочник. Она — путеводитель по лабиринту первого отдела Gesamtausgabe. Путеводитель, который не указывает единственно верный путь (его нет), но предлагает вехи (Wegmarken), позволяющие ориентироваться. В данном томе мы проходим лишь первую, основополагающую часть этого лабиринта (GA 1–9). Вот семь рекомендаций, как читать эту книгу и, через нее, сами работы Хайдеггера.

Не читайте подряд. Каждый том GA анализируется самостоятельно. Читатель может начинать с любого тома, который его интересует. Интересует генезис вопроса о бытии? Начните с GA 1. Интересует «Бытие и время»? Перейдите к GA 2. Интересует поздний Хайдеггер? Начните с GA 5, GA 7 или GA 9.

Читайте с карандашом. Хайдеггер сам делал пометки на полях своих экземпляров (GA 2, GA 3, GA 9). Подражайте ему. Подчеркивайте, выписывайте цитаты, задавайте вопросы на полях. Карандаш — это инструмент усилия мышления.

Читайте вместе с традицией. Прежде чем читать главу о GA 3, освежите в памяти «Критику чистого разума». Прежде чем читать о GA 9, откройте диалоги Платона или Гегеля. Эта книга не заменяет чтения первоисточников; она направляет к ним.

Не бойтесь немецкого. Цитаты в этой книге приведены на немецком с переводом. Если вы серьезно работаете с Хайдеггером, учите немецкий. Начните с малого: выучите ключевые термины (Dasein, Ereignis, Lichtung, Gestell, Geviert).

Читайте медленно. Эта книга написана медленно. Останавливайтесь после каждого раздела. Перечитывайте. Делайте паузы. GA 1–9 — это не спринт; это марафон.

Читайте вместе с другими. Обсуждайте прочитанное с друзьями, в семинарах, на онлайн-форумах. Чтение в одиночестве необходимо, но недостаточно. GA 1–9 становятся живее, когда о них говорят.

Не ищите «правильную» интерпретацию. Эта книга предлагает трактовки, но не претендует на «последнее слово». GA 1–9 допускают множество прочтений. Спор о том, был ли Хайдеггер «скрытым королем» или «эпигоном» (GA 1), остается открытым. Спор о его прочтении Канта (GA 3) или Ницше (GA 6) продолжается. Эта книга не закрывает эти споры; она приглашает вас в них войти.

И последнее: читайте эту книгу как приглашение. GA 1–9 — это не цель; это — путь. Эта книга — компас. Компас не говорит, куда идти; он показывает, где север. Остальное зависит от вас.

GA 1: Frühe Schriften (Ранние сочинения, 1912–1916).

Содержания первого тома собрания ранних сочинений Мартина Хайдеггера.

ПРОБЛЕМА РЕАЛЬНОСТИ В СОВРЕМЕННОЙ ФИЛОСОФИИ.

Статья начинается с цитаты французского критика Брюнетьера, который насмешливо вопрошает, кто первый усомнился в реальности внешнего мира и сделал из этого философскую проблему. Хайдеггер возражает, что Брюнетьер, несмотря на свой острый ум, здесь недостаточно глубок. Призыв к «здравому смыслу» не может заменить научного подхода. Для того, кто различает наивное, практическое воззрение и научную, методическую установку, проблема реальности существует.

I. В историческом плане греческая философия, неоплатоники, философы Средневековья и Нового времени были ориентированы на критический реализм, признавая существование транссубъективного. Лишь Беркли с его принципом esse est percipi (быть — значит быть воспринимаемым) поколебал позиции реализма, утверждая тождество физического и психического. Его последователь Юм лишил объективного характера понятия субстанции и причинности, сведя их к субъективным ассоциациям и чувству принуждения. Кант, преодолевая эмпиризм, дошел лишь до утверждения загадочной «вещи в себе». Его трансцендентальный метод был применен лишь к формальным наукам (математика, естествознание, метафизика), и проблема реальности не нашла в его теории познания места. Послекантовская философия, завершившаяся идеализмом Гегеля, все более отдалялась от проблемы реальности. С упадком гегельянства и взлетом позитивизма спасение увидели в лозунге «Назад к Канту». Современная Хайдеггеру философия дышит духом Канта, но находится под сильным влиянием английского и французского эмпиризма, прежде всего Юма. Господствующие направления — консциентализм (имманентизм) и феноменализм — считают неправомерным как определение, так и само полагание независимой от сознания реальности. В то же время естествознание с его здоровым реализмом добилось блестящих успехов. Существует ли здесь реальный раскол? Теоретико-познавательное исследование, применяющее трансцендентальный метод к естествознанию, спрашивая, «как возможна эмпирическая наука о природе», ответит на этот вопрос утвердительно. Поэтому Освальд Кюльпе смог написать, что на пороге философии будущего стоит проблема реальности.

Кюльпе, посвятивший этой проблеме свои труды, в своей работе «Теория познания и естествознание» формулирует четыре основные подвопроса:

Допустимо ли полагание реального?

Как возможно полагание реального?

Допустимо ли определение реального?

Как возможно такое определение?

II.

Переходя к разбору, Хайдеггер сначала критикует консциентализм. Он выделяет его представителей: солипсизм Рихарда фон Шуберта-Зольдерна, имманентную философию Шуппе, эмпириокритицизм Авенариуса и эмпириомонизм Маха, для которого вещь, тело, материя — не более чем комплекс элементов (ощущений). Опровергая консциентализм, нужно направить удар на его ядро — принцип имманенции. Аргументы против реализма, например, применение закона причинности к содержанию сознания, логически ошибочны, так как уже предполагают то, что хотят доказать. Прямые же аргументы консциенталистов Климке сводит к трем: априористский, эмпирический и методологический.

Априористский аргумент видит противоречие в понятии независимого от мышления бытия, так как мысля эту реальность, мы делаем ее зависимой от сознания. На это Хайдеггер отвечает, что мыслимое бытие не тождественно бытию в мышлении. Психическое существование понятия и идеальное бытие его содержания — совершенно разные вещи. Реальное бытие лишь мыслится через понятие, но не вносится в субъект и не превращается в психическое бытие. Этот аргумент — лишь софизм. Если бы акт и содержание понятия были тождественны, мышление остановилось бы, так как для воспроизведения тождественного содержания требовался бы тождественный акт в том же психическом окружении, что невозможно в потоке психической жизни.

Эмпирический аргумент утверждает, что даны только факты сознания, из которых и строится всякое познание. Однако простое суммирование данных сознания не создает познания. Беспринципное нанизывание восприятий привело бы к хаосу. В действительности познание направляется абсолютно значимыми логическими принципами. Консциенталист возразит, что эти закономерности — тоже психические факты. Здесь снова смешивается психический акт и логическое содержание. Логические принципы — это не индуктивно обоснованные каузальные законы психики, а непосредственно очевидные, объективные, идеальные принципы. Кроме того, эмпирический аргумент противоречит психологическому опыту, ведь осознание наличия у себя содержаний сознания уже предполагает выход за пределы данной сферы сознания. Сам «первичный материал опыта» выявляется лишь через абстрагирующую деятельность мышления, трансцендентную непосредственно данному.

Методологический аргумент гласит, что наука стремится к абсолютной достоверности, основой которой может быть только непосредственно и неопровержимо данное в сознании. На это Хайдеггер замечает, что достоверность не может быть выведена из чистых фактов (как психических актов). Достоверны только познания, а их нельзя получить из одних лишь данных сознания. Кюльпе метко замечает, что такая достоверность непоколебима лишь потому, что она исключает саму возможность спора и противоречия.

Феноменализм, в отличие от консциентализма, считает полагание реального возможным и необходимым, но отрицает возможность его определения. Реальное здесь — непознаваемое X, субстрат ощущений. Классический представитель — Кант. Его учение о субъективном, априорно-генетическом характере форм созерцания и рассудка ошибочно. Утверждение, что эти формы модифицируют реальность в субъективном смысле, есть чисто догматическое предположение. Сам Кант неявно отказался от тезиса, что мыслить можно лишь созерцаемое, когда сделал предметом исследования чистые рассудочные понятия. Мыслить без категорий возможно. Мы можем мыслить даже хаотический материал ощущений. В логике мы делаем предметами мысли понятия, суждения и умозаключения — то есть нечто несозерцаемое. Таким образом, эмпирическое мнение Канта о созерцательной природе всех объектов мышления несостоятельно. Данное составляет основу мышления, и цель науки — определение этого данного, а не только его явления. У Канта же рассудочная обработка опыта, вместо устранения субъективных привнесений, еще больше субъективирует объект.

Для возможности определения реальности принципиально важна правильная фиксация отношения между опытом и мышлением. Сенсуализм лишил мышление самостоятельности, но ему присуща независимая от ощущений активность, которая господствует над эмпирическим материалом, анализируя и дополняя его по объективным, общезначимым принципам. Кюльпе соглашается, что законы мышления — это законы его предметов, и для мышления неприменима «коперниканская революция» Канта. Мышление можно характеризовать способностью «мнить нечто, чье существование и сущность независимы от мнения и мнящего субъекта».

С опровержением консциентализма и феноменализма полагание и определение реальностей признаются возможными.

Цель реализования — определить данное в его «самости», устранив модификации познающего субъекта. Пространственно-временное поведение предметов, независимость отношений содержаний сознания от нашей воли несомненно указывают на законосообразность, не зависящую от субъекта. Полагание транссубъективных реальностей требуется уже фактом коммуникации: одно и то же может быть дано разным индивидам. Наивный реализм, считающий содержания восприятия объективными реальностями, ошибочен. Данные физиологии органов чувств (наличие порога, различие остроты, дальтонизм) показывают, что не только существование, но и содержание восприятий зависит от субъективных факторов. Таким образом, содержания восприятия — феноменальные образования, созданные с помощью субъекта. Но если сами элементы отношений (relata) могут испытывать субъективные модификации (согласно закону специфической энергии органов чувств), то сами отношения как таковые должны быть положены как объективно-реальные законосообразности. Задача специальной реализации — через абстракцию от субъективного, через опыт и мышление, выделить объективное положение дел. Опыт информирует о существовании реального, а мышление его обрабатывает. Только совместное действие эмпирического и рационального дает истину. Критерием реальности внешнего мира, по Кюльпе, является то, что она — «носитель принудительных отношений наших чувственных впечатлений», которые, по аналогии с физическим явлением, определяются как «навязанные».

Как возможно определение реальностей, то есть этих принуждающих факторов? Оно содержательно нормируется констатированными отношениями. Определение должно представлять relata как способные осуществлять реальное событие. «Природные субстанции суть совокупности способностей допускать связанные с ними реальные отношения, состояния и изменения». Адекватное определение реальностей остается для реальных наук идеальной целью. Существует несамостоятельное реальное, не доступное нашему чувственному познанию. Несмотря на это, наука прогрессирует и в нормальной определенности объектов.

Следует ли отсюда, что реалистическое определение должно остановиться перед принципом субъективности чувственных качеств? Реальности при следовании этому принципу теряют наглядный характер, но не упраздняются. Необходимо порвать с догмой сенсуализма, что всякое познание привязано к наглядному. Фактическая практика реальных наук этого предрассудка не знает.

Вопреки пронизанному прагматизмом мышлению, Кюльпе утверждает значимость критического реализма. Консциентализм и феноменализм заводят реальные науки в тупик. Постоянные оговорки естествоиспытателей, что они не связывают с реалистическими терминами реалистических взглядов, только вносят чужеродные им установки в науку. Лишь вера в определимость реальной природы побуждает к ее познанию.

Заслуга Кюльпе в том, что он вернул теорию познания к ее подлинной задаче. Аристотелевско-схоластическая философия, всегда мыслившая реалистически, должна следить за этим новым движением и способствовать позитивной работе.

НОВЫЕ ИССЛЕДОВАНИЯ ПО ЛОГИКЕ

Статья начинается с утверждения, что с начала века научная логика прояснила свои принципы, что подрывает традиционное представление о логике как о неизменной сумме форм и правил мышления. Это прояснение, происходившее в борьбе с психологизмом, гарантирует существование логических проблем. Цель статьи — познакомить с современными логическими проблемами, что требует не хронологического перечисления работ, а выявления их внутренней, проблемной связи. Это дает принцип отбора литературы: рассматриваются фундаментальные исследования, продвигающие науку или дающие повод для критики.

Прежде всего нужно ответить на вопрос: «Что такое логика?» Отсутствие однозначного определения не мешает исследованию. Принципиальное прояснение сути логики связано с решительным отходом от психологизма. «Эпоха психологии» наложила отпечаток на все сферы, но в логике ситуация обратная: антагонизм психологического и трансцендентального истолкования Канта, а также взлет естествознания, возвысили психологию и привели к «натурализации сознания». Проблема психологизма в более широком аспекте была поставлена О. Эвальдом в связи с вопросом: «Обоснован ли психологизм или трансцендентализм в сущности кантовской философии?» Сегодня этот вопрос решен в пользу трансцендентально-логического истолкования (Коген, Виндельбанд, Риккерт). Кант спрашивал не о психологическом происхождении, а о логической ценности значимости познания. Эта интерпретация важна тем, что выявила собственную ценность логического. Наторп говорил, что учение Марбургской школы оставило им мало чему учиться у Гуссерля. Но именно глубокие исследования Гуссерля сломали психологические чары и запустили процесс прояснения принципов. Гуссерль опирался на «Наукоучение» Больцано. Также упоминаются недооцененные работы Фреге по логике и математике, ценные для общей теории понятия. Гуссерль в «Пролегоменах к чистой логике» систематически разоблачил сущность, релятивистские следствия и теоретическую никчемность психологизма, направив критику против Милля, Зигварта, Эрдманна и Липпса. Однако психологизм все еще пытаются удержать, пример — работа Г. Гейманса.

Психологизм — это господство психологических принципов, методов и способов обоснования в логике. Логика говорит о мышлении, мышление — часть психических процессов, отсюда вывод, что психология должна поглотить логику. Гейманс даже говорит об «теоретико-познавательном эксперименте» и считает теорию познания опытной наукой. Для него логика имеет дело с реальностями, психическими действительностями, а основные законы мышления суть фактические законы, регулирующие психический процесс. Их необходимость обусловлена психологической организацией интеллекта, которая, возможно, не единственная и не необходимая.

Здесь проявляется эмпирическая, релятивистская тенденция. Гуссерль всесторонне показал внутреннюю противоречивость психологизма. Ценный вклад в критику внес и Гайзер. Фундаментальным для понимания бессмысленности психологизма является различение психического акта и логического содержания, реального, протекающего во времени мыслительного процесса и идеального, вневременного, тождественного смысла — различение того, что «есть», и того, что «значимо» (gilt). Этот чистый, в себе состоятельный смысл есть предмет логики, что лишает ее характера эмпирической дисциплины. Нормативная функция логических законов вторична. Закон противоречия и исключенного третьего суть идеальные содержательные отношения между предметами мысли, безотносительно к тому, мыслятся ли они. Термин «закон» для этих смысловых отношений следует избегать, чтобы отграничить их от законов природы.

Как только эти фундаментальные различения осознаны, можно определить задачу чистой логики. Конечная цель познания — замкнутое объективное единство содержаний знания, создаваемое единством связи обоснования. Логика есть теория теории, наукоучение. Она изучает первично-теоретическое — фундаментальные понятия (категории), их отношения, логическую структуру отдельных наук, разграничивает их как специфические области и стремится к единству в системе наук. Для этого логика должна быть в постоянном контакте с другими науками.