Kitabı oxu: «Антология детективного рассказа, том 2»
Родригес Оттоленги
Морозное утро
или Тайна банкноты в тысячу фунтов стерлингов
Родригес Оттоленги (1861 – 1937) – американский писатель и дантист. Кроме работ по стоматологии, он известен как один из первых представителей детективной литературы, опубликовавший в 1890-х годах четыре романа и сборник рассказов
Перевод с английского Валерия Чудова
– Насколько я понимаю, вы знаете, что в этой комнате находится тысячефунтовая купюра, и всё же вы не можете её найти. Другими словами, мистер Ван Ролстон, вы хотите узнать, может ли вещь быть потеряна, если вы знаете, где она находится.
Спутник оратора, пятидесятилетний мужчина с осанкой человека, привыкшего к крупным делам, нетерпеливо нахмурился. Доверенный и влиятельный финансист, поседевший от управления огромными активами, он раздражался незначительностью тайны, которая, тем не менее, отражалась на его назначении распорядителем наследства, которому принадлежала тысячефунтовая купюра. И с некоторой скованностью он начал…
– Конечно, я понимаю, что для человека с вашим опытом это дело кажется незначительным; но я по уши в загадках. Мистер Барнс, самый умный профессиональный детектив в Нью-Йорке, потратил часы на обыск этой комнаты – безрезультатно. В отчаянии я подумал о вас, с вашим хладнокровным аналитическим умом, и послал за вами. Но если вы в шутливом настроении…
– Тысяча извинений, – сказал собеседник, усаживаясь в резное дубовое кресло в библиотеке. – По одному за каждый ваш фунт. Простите меня, ради бога. Я получил ваше письмо поздно, потому что добрался домой только к обеду. И вот я здесь, спустя полчаса после прочтения вашего сообщения. Итак, насчет этой тысячи фунтов стерлингов. Вы уверены, что деньги находятся в этой комнате?
– В этом и заключается загадка. Сегодня утром купюра было у меня в руках, и через несколько минут исчезла.
– Полагаю, вы имеете в виду, что она, кажется, исчезла.
– Никаких сомнений не возникло. Это была всего одна банкнота, и я положил её на этот стол. Пять минут спустя она исчезла.
– Исчезновение – это, безусловно, более подходящее слово. Я могу поверить, что она просто исчезла из вашего поля зрения. Вопрос в том, как было организовано это исчезновение, поскольку я не верю, что оно было случайным. Из ваших слов я делаю вывод, что помимо вас в момент исчезновения банкноты присутствовали еще два или более человека. Я прав?
– Их было трое, но я действительно не понимаю, как вы догадались, что со мной было больше одного человека.
– Иначе быть не может. Если бы в комнате с вами был только один человек, вы бы точно знали, что банкноту взял он. То, что у вас есть сомнения относительно личности преступника, говорит о том, что вы подозреваете одного, двух или более человек.
– Митчел, я рад, что позвал вас. Вы именно тот человек, который вернет эти деньги.
– А как насчет Барнса? Вы упомянули его имя.
– Да, естественно, первой моей мыслью было позвать детектива, и я вспомнил о нем в связи с тем вашим делом об ограблении рубинов, которое произошло у меня дома. Сейчас он работает над уликой, которую считает перспективной, и сообщит о результатах вечером.
– Отлично! Ничто не доставит мне большего удовольствия, чем преуспеть там, где Барнс потерпел неудачу. Каждый раз, когда я оказываюсь хитрее его, для меня большая честь и еще один аргумент в пользу моей теории о том, что профессиональный детектив – это сильно переоцененный гений. Но вернемся к вашей истории, и обязательно изложите точные обстоятельства дела.
Закончив говорить и откинувшись на спинку мягкого библиотечного кресла, мужчина с темным, четким профилем выглядел как ученый, художник, кто угодно, только не детектив. И действительно, мистер Роберт Лерой Митчел был одновременно и ученым, и художником, – тем более что в последние годы он направил свои отточенные аналитические способности на изучение преступлений и их мотивов, а также на раскрытие, как любитель, некоторых загадочных правонарушений, которые ставили в тупик профессиональных детективов.
После дел, касающиеся жизни, смерти, миллионов денег или драгоценностей целого королевства, исчезновение тысячефунтовой купюры, могло, по правде говоря, показаться обычному детективу пустяком. Однако мистер Митчел не разделял этого мнения, поскольку ценил тайну не столько в размере суммы, сколько в возможности для тонкого анализа. И, безусловно, такие возможности казались весьма многообещающими в повествовании, подробности которого мистер Ван Ролстон теперь впервые раскрыл.
– Примерно тридцать лет назад, – начал мистер Ван Ролстон, – ко мне в офис пришел молодой англичанин, представившийся Томасом Эгглстоном. Цель его визита была необычной. Он хотел взять в долг четыре тысячи долларов под залог, которым оказалась английская банкнота в тысячу фунтов; странная просьба, учитывая, что он мог бы обменять свою банкноту на американскую валюту, но он объяснил, что по сентиментальным причинам не хочет навсегда расставаться с купюрой. Он рассчитывал выкупить ее в будущем и сохранить как памятный сувенир – основу состояния, которое он надеялся заработать в этой стране.
– Своеобразное желание, – перебил его мистер Митчел.
– Следует сказать, что это так. Естественно, меня это очень заинтересовало. Я согласился предоставить требуемую сумму бесплатно. Более того, я вовлёк ее в некоторые спекуляции, которые оказались настолько успешными, что вскоре тысячефунтовая купюра вернулась к нему. С тех пор мы стали близкими друзьями. Я навещал его в этом доме почти ежедневно, и когда он умер несколько дней назад, я не удивился, узнав, что он назначил меня исполнителем своего обширного состояния.
– А что насчет наследников?
– Я скоро к ним перейду. Мой друг умер совершенно неожиданно, – продолжил мистер Ван Ролстон. – В прошлую субботу он был здоров, а в понедельник – мертв. В среду утром, в день похорон, его поверенный принес мне завещание своего клиента. Из него я узнал, что меня выбрали исполнителем завещания, и что я обязан сообщить семье о его содержании. Я назначил на сегодняшнее утро чтения последней воли усопшего здесь, в библиотеке, перед семьей. В семье было всего два человека. Одна из них – Элис Хетеридж, дочь сестры Эгглстона, которая сопровождала его в эту страну и вышла замуж уже здесь. Поскольку и миссис Хетеридж, и ее муж умерли, когда их дочь была еще маленькой девочкой, Элис воспитывалась как дочь своего дяди, и ожидалось, что она унаследует его состояние. Единственным другим присутствующим родственником был Роберт Эгглстон, племянник покойного, но практически чужой ему, поскольку он никогда не был в этой стране и даже не видел своего дядю, пока не поселился в этом доме около трех месяцев назад.
– Но вы упомянули только двух родственников, а я понял, что присутствовал и третий человек.
– Так и случилось. Когда я пришел, то с удивлением обнаружил здесь Артура Ламли, молодого ньюйоркца, о котором ничего не знаю, кроме того, что он влюблён в Элис. Но когда Элис отвела меня в сторону и объяснила, что пригласила его, я замолчал. Теперь перейду к событиям дня.
– Пожалуйста, будьте как можно более конкретны, – предупредил его Митчел. – Не упускайте ни одной детали, какой бы незначительной она ни была.
– Когда мы вчетвером заняли свои места за столом, я попросил Элис, поскольку этот дом ей хорошо известен, принести мне определенную коробку, упомянутую в завещании; что она и сделала. Коробка была заперта, ключ мне принесли вместе с завещанием. Открыв ее, я достал пакетик с банкнотой в тысячу фунтов; той самой, под которую я когда-то давал деньги в долг. Там также были государственные облигации и железнодорожные ценные бумаги. Сравнив их со списком, приложенным к завещанию, я затем зачитал вслух завещание моего покойного друга. Часть его я зачитаю вам, возможно, для того, чтобы пролить свет на ситуацию.
– Одну минуту, – вмешался мистер Митчел, – вы сказали, что в пакете, извлеченном из коробки, находилась банкнота, а также облигации и другие ценные бумаги. Вы уверены, что банкнота там была?
– О, да! Я нашел ее первой и положил на стол перед собой, пока просматривал бумаги и читал завещание. Согласно этому документу, Роберт Эгглстон стал наследником практически всего имущества покойного, – раздел, который показался бы явно несправедливым, если бы не следующий абзац.
Затем мистер Ван Ролстон зачитал отрывок из завещания, в котором Эгглстон объяснил, почему его любимая племянница Элис не стала его наследницей. Автор подробно рассказал, как в юности он оказался на иждивении своего сводного брата Уильяма, богатого человека, на десять лет старше его; как этот брат оплатил его проезд в страну и подарил ему тысячефунтовый вексель, под который молодой искатель удачи взял деньги, ставшие основой его нынешнего большого состояния; как Уильям никогда не соглашался на возврат денег, хотя его брат сохранил оригинал векселя именно с этой целью; и как, наконец, старший брат внезапно умер, погибнув от того, что все его состояние было растрачено в результате неудачных спекуляций. Автор также заявил, что перед смертью Уильям передал своему сыну Роберту письмо к его американскому дяде, требуя для сына долю в состоянии, полученном от подарка отца.
В заключение автор записал: «Я принял Роберта в свой дом, и должен сказать, что не научился его любить. Однако это может быть предвзятостью, поскольку он встал между мной и моим желанием сделать Элис своей наследницей. Признавая возможность такой предвзятости, я чувствую себя вынужденным успокоить свою совесть, завещав сыну Уильяма свое состояние, скопившееся благодаря щедрости старшего брата. Оригинальная банкнота, однако, была мне безвозмездным подарком, и я, конечно же, могу распоряжаться ею по своему усмотрению. Я прошу мою племянницу Элис принять её от меня как всё, что моя совесть позволяет мне считать своим».
– Интересное и любопытное заявление, – прокомментировал Митчел. – А теперь расскажите мне об исчезновении купюры.
– Вот в чём моя проблема. У меня так мало есть что рассказать. Прочитав завещание, я отложил его и протянул руку, намереваясь передать банкноту Элис, но обнаружил, что она исчезла.
– Укажите точно, где сидел каждый человек.
– Мы все сидели за этим небольшим столом. Я сидел в этом конце, Элис справа от меня, юный Эгглстон слева, а Ламли – напротив.
– Значит, все трое оказались в пределах досягаемости банкноты, когда вы положили её на стол? Это усложняет ситуацию. А когда вы обнаружили, что не можете найти купюру, кто заговорил первым, и что он сказал?
– Не могу быть уверен. Я был ошеломлен, и остальные, похоже, были удивлены не меньше меня. Помню, как Эгглстон спросил Элис, взяла ли она банкноту, добавив: «Это твоё, знаешь ли». Но она с негодованием всё отрицала. Ламли ничего не сказал, а просто сидел и смотрел на нас, словно ища объяснения. Затем я вспомнил, как Эгглстон высказал весьма практичное предположение: если обыскать каждого человека в комнате и не найти купюру, то будет доказано, что её просто сдуло со стола сквозняком, и тогда тщательный обыск должен её обнаружить. Вы, наверное, помните, что однажды я, к своему сожалению, отказался обыскивать своих гостей. Это было во время ограбления с рубином, когда драгоценный камень был у того самого, кто это предложил. Поэтому, когда Эгглстон сделал это предложение, я начал с него. Обыск был тщательным, уверяю вас, но я ничего не нашёл. С Ламли у меня тоже ничего не получилось, и я даже осмотрел свои карманы, смутно надеясь, что мог случайно положить банкноту в один из них. Но все мои поиски были тщетны.
– Не мог ли кто-то из этих людей спрятать банкноту в другом месте, а затем завладеть ею после вашего обыска?
– Я позаботился о том, чтобы этого не допустить. Разобравшись с Эгглстоном, я бесцеремонно выпроводил его из комнаты. То же самое я сделал с Ламли, и с тех пор ни одному из них не разрешается сюда входить.
– А что насчёт молодой леди?
– Подозревать ее было бы абсурдно. Банкнота была ее собственностью. Тем не менее, она настояла на обыске, и я осмотрел ее карман. Конечно, я ничего не нашел.
– Ах! Вы осмотрели только её карман. Что ж, в данных обстоятельствах, полагаю, это всё, что вы могли сделать. Таким образом, выпроводив троих из комнаты, вы считаете, что банкнота всё ещё здесь. Естественный вывод, только жаль, что женщину не обыскали тщательнее. Кстати, вы сказали, что мистер Барнс помогал вам осматривать комнату в поисках банкноты. Какова его точка зрения на это дело?
Прежде чем мистер Ван Ролстон успел ответить, раздался резкий звонок в дверь, и мгновение спустя вошел сам мистер Барнс, завершив, таким образом, тройку, которая часто собиралась вместе для разгадывания тайн.
Как обычно, его появление стало сигналом к интеллектуальному поединку между профессиональным детективом и опытным криминалистом, каждый из которых стремился продемонстрировать превосходство своего метода.
Сегодня детектив, казалось, на этот раз вышел на первый план. С присущей ему авторитетностью знатока он высмеял теорию мистера Митчела о сложности дела и по пунктам изложил шаги, которые привели его к такому выводу.
Во-первых, купюра либо потеряна, либо украдена; во-вторых, если бы она была потеряна, её бы нашли, а значит, она украдена; в-третьих, если она украдена, её забрал один из трёх человек; и в-четвёртых, поскольку один из трёх владел банкнотой, а другой только что узнал о наследстве в виде большого состояния, третий неизбежно попал под подозрение.
Однако к этому выводу мистер Митчел, до этого момента сговорчивый, резко возражал. Во-первых, сказал он, люди, как известно, воруют собственное имущество; во-вторых, богатые люди часто бывают ворами; и в-третьих, мистер Ламли, будучи влюбленным во владелицу банкноты, вряд ли стал бы его красть, как и она сама. Он согласился лишь с одним моментом: Ламли мог украсть купюру до того, как узнал, что его возлюбленная унаследует его; в этом случае, конечно, он мог бы захотеть вернуть его, но не имел такой возможности. В таком случае, однако, возник вопрос, как ему выбраться из комнаты с украденным имуществом.
– Он, должно быть, спрятал ее не в кармане, – предположил мистер Барнс. – Помните, что нельзя тщательно обыскивать мужчину в присутствии дамы. Во всяком случае, у меня есть веские основания полагать, что он украл купюру, как вы сейчас услышите.
Его рассказ, казалось, полностью подтверждал его теорию. Проследив за мистером Ламли после того, как тот покинул дом, он обнаружил, что этот бедный любовник Элис Хетеридж сразу же отправился к своему работодателю и уволился, а затем отправился в коммерческое агентство, где получил опцион на покупку доли в успешном предприятии, согласившись заплатить пять тысяч долларов. Мистер Барнс выследил его до Центрального вокзала Нью-Йорка, откуда молодой человек покинул город примерно за два часа до моего появления здесь.
– Я не знаю, куда он направился, – заключил детектив, – но один из моих людей, который там дежурил, следит за ним и доложит мне через полчаса, – продолжил Барнс, доставая часы, – так что мне нельзя терять время.
Когда детектив вышел из комнаты, мистер Митчел, ничуть не смущенный очевидной победой мистера Барнса, повернулся к своему другу со странной просьбой. Речь шла о том, чтобы он провел ночь в библиотеке, где произошло странное ограбление, и чтобы его присутствие было скрыто от Эгглстона и мисс Хетеридж.
Ван Ролстон вопросительно посмотрел на своего друга.
– Понимаю, – наконец сказал он, – вы хотите провести собственное расследование, да? Отлично; я всё устрою. И, кстати, поскольку завтра состоится аукцион библиотеки – Эгглстон организовал его ещё до своей смерти – вы поймёте необходимость как можно скорее разгадать эту загадку. А пока, так как уже девять часов и мне нужен отдых, я пойду домой и встречусь с вами здесь утром.
Однако прежде чем уйти, мистер Ван Ролстон выяснил, что Эгглстона нет в доме, а мисс Хетеридж находится в своей комнате. Затем он отпустил слугу и запер мистера Митчела в библиотеке. После чего он поднялся наверх к мисс Хетеридж, сказал, что решил запереть дверь библиотеки, и пожелал ей спокойной ночи. Выйдя на улицу, он передал ключ от двери мистеру Митчелу через переднее окно.
Оставшись в одиночестве в незнакомом доме, мистер Митчел плюхнулся в удобное кресло и начал анализировать ситуацию. Он не стал зажигать газовый светильник, так как это выдало бы его присутствие, но тлеющий камин освещал достаточно, чтобы можно было сориентироваться. Как отметил Митчел, длинная библиотека занимала всю одну сторону дома, гостиные находились на противоположной стороне коридора; окна спереди выходили на улицу, а сзади – на небольшой дворик. Он даже потрудился выяснить, что прямо под этими задними окнами находится крыша сарая, пристроенного к дому.
Затем, вернувшись на свое место, мистер Митчел мысленно перебрал в памяти события, о которых ему рассказали, и сделал два вывода, которые заслуживают особого внимания.
«Барнс утверждает», – подумал он, – «что Ламли мог взять банкноту, прежде чем узнал, что она была завещана его возлюбленной. Но то же самое справедливо и в отношении самой девушке, и это вполне может объяснить, почему она украла то, что на самом деле было ее собственностью. Это один момент, который стоит иметь в виду, но лучше всего – мой план по поиску самой банкноты. Зачем мне утруждать себя поисками, которые могут занять всю ночь, если, подождав, я могу увидеть, как вор заберет банкноту из ее нынешнего тайника, всегда предполагая, что она находится в этой комнате? В данном случае терпение – это, безусловно, добродетель, и мне остается только ждать».
Через пару часов Митчел, слегка задремав, очнулся и понял, что его потревожили; сначала он даже не мог понять, что именно. Затем он услышал звук, указывающий на то, что кто-то вставляет ключ в замок. Возможно, вор идёт! Эта мысль привела его в чувство, и он быстро спрятался в складках тяжёлых драпировок, которые иногда служили для разделения комнаты на две части. Дверь открылась, и Митчел услышал тихие, едва слышные шаги; сначала фигура незваного гостя была скрыта от его глаз драпировками, которые его окружали. Через несколько мгновений его напряжение рассеялось. Мимо него прошла молодая женщина с девичьей фигурой и подошла к камину. На ней была изящная ночная рубашка, длинные чёрные волосы ниспадали волнистыми прядями на спину. Она прислонилась к каминной полке и несколько минут не двигалась, глядя в огонь, а затем, резко повернувшись, пересекла комнату и направилась прямо к одной из книжных полок. Там она остановилась, затем сняла несколько книг и положила их на стул неподалеку. Девушка стояла спиной к мистеру Митчелу, но ему было видно, как она потянулась рукой в нишу, обнажив руку, когда рукав ее платья сполз вниз. Затем раздался едва различимый щелчок, и мистер Митчел пробормотал себе под нос:
– Тайный шкаф с пружинным замком.
В следующее мгновение девушка расставила книги на свои места и, закончив, поспешила из библиотеки, заперев за собой дверь. Мистер Митчел вышел из своего укрытия, подошел к полке, где сидела девушка, достал книги и стал искать пружину, которая могла бы открыть потайное отделение. Найти ее было непросто; но мистер Митчел был терпеливым и настойчивым человеком; почти через час он обнаружил, как открыть сдвижную панель, и достал из ниши конверт. Он отнес его к камину, опустился на колени и, достав содержимое, обнаружил в руке банкноту Банка Англии на тысячу фунтов. Митчел посмотрел на нее, улыбнулся и тихо произнес:
– А мистер Барнс был так уверен, что поймает вора! – воскликнул он, снова улыбнулся и поставил книги на полку. Затем, решив, что большой диван может послужить удобной кроватью, лег спать.
Его разбудило рано утром ощущение холода. Вздрогнув на мгновение, ошеломленный незнакомой обстановкой, Митчел сначала взглянул на серый пепел погасшего огня в камине, а затем на окна, густо покрытые инеем, и задрожал. Потом, вспомнив, где он находится, взмахнул руками и начал ходить взад-вперед по длинной комнате, чтобы разогнать кровь и немного согреться. Вскоре он подошел к задним окнам и полюбовался красивыми арабесками инея, напоминающими длинные листья папоротника. Внезапно Митчел проявил необычайный интерес, и особенно его привлекло одно из оконных стекол. Он внимательно рассмотрел его и, достав из кармана блокнот, быстро набросал узор на стекле. Затем поднял створку, посмотрел на сарай и тихонько присвистнул. После этого Митчел вышел через окно, опустился на четвереньки на жестяную крышу и некоторое время внимательно что-то там рассматривал. Вернувшись в комнату, он приступил к самому странному действию из всех. Он снова открыл потайную панель, положил обратно конверт с банкнотой и сел за стол, где, по словам мистера Ван Ролстона, банкнота исчезла, на тот стул, где сидел его друг, когда зачитывал завещание.
Несколько часов спустя, когда вошел мистер Ван Ролстон, Митчел сидел на том же стуле и листал Библию.
– Ну что, – спросил мистер Ван Ролстон, – как вы провели ночь? Вор к вам заходил?
– Думаю, да, – ответил мистер Митчел.
– Тогда вы знаете, кто взял банкноту? – с нетерпением произнес мистер Ван Ролстон.
– Возможно! Я не люблю делать поспешных выводов. Это великолепная Библия, мистер Ван Ролстон. Она сегодня выставлена на продажу? Если да, я сделаю ставку.
– О да, она продаётся, – раздражённо проговорил мистер Ван Ролстон. Он подумал, что мистер Митчел просто хочет сменить тему, ведь в тот момент его больше интересовали банкнота, чем Библия. Он понятия не имел, что мистер Митчел действительно жаждал заполучить Библию. Но Ван Ролстон также не знал, что мистер Митчел коллекционировал не только драгоценности, но и книги.
Поэтому он был крайне удивлен, когда несколько часов спустя, во время аукциона, обнаружил, что мистера Митчела настолько интересует Библия, что он делает на нее очень крупные ставки.
Сначала торги были безжизненными, и цена медленно росла, пока мистер Митчел не предложил пятьсот долларов. После секундного колебания молодой Эгглстон предложил еще пятьдесят долларов, и стало ясно, что теперь борьба развернулась между ним и мистером Митчелом. Предлагая по пятьдесят долларов за раз, они подняли цену до девятисот долларов, после чего Эгглстон заметил:
– Я предлагаю девятьсот пятьдесят, – затем повернулся к мистеру Митчелу и добавил: – Это семейная реликвия, сэр, и я надеюсь, вы больше меня не поднимете.
– Полагаю, это открытая продажа, – холодно поклонившись, сказал мистер Митчел. – Я предлагаю тысячу долларов.
В этот момент в комнату вошел мистер Барнс в сопровождении невысокого молодого человека, и внимание мистера Митчела, казалось, отвлеклось от Библии. Аукционист, заметив это, назвал его по имени и спросил, желает ли он снова сделать ставку.
– Одну минутку, пожалуйста, – попросил мистер Митчел. – Могу я еще раз взглянуть на том?
Ему передали книгу, которую он внимательно рассмотрел, слегка вздрогнул, словно сделал открытие, и вернул ее, сказав:
– Я ошибся. Я предположил, что это подлинная работа Сончино, но оказалось, всего лишь перепечатка. – Затем он повернулся к Эгглстону с любопытной улыбкой и проговорил: – Можете забрать фамильную реликвию. Я не буду участвовать в торгах.
Аукцион закончился, толпа разошлась, и когда все незнакомцы разошлись, мистер Митчел многозначительно кивнул мистеру Барнсу и подошел к молодому Эгглстону, который перевязывал Библию бумагой. Прикоснувшись к его руке, он очень тихо произнес:
– Мистер Эгглстон, я должен попросить присутствующего здесь офицера арестовать вас!
Руки Эгглстона дрожали над узлом, и он казался слишком взволнованным, чтобы говорить. Детектив, поняв, что мистер Митчел разгадал загадку, быстро подошел ближе к Эгглстону.
– Что это значит? – спросил мистер Ван Ролстон.
– Позвоните мисс Хетеридж, и я все объясню, – сказал мистер Митчел.
– Нет! Нет! Не перед ней! – закричал Эгглстон, окончательно сломавшись. – Признаюсь, я любил Элис и хотел сделать так, чтобы ей было невозможно выйти замуж за Ламли. Банкнота здесь! В Библии. Я украл её и спрятал там! – Нервными пальцами он разорвал обертку и, быстро перелистывая страницы, стал искать банкноту. – Боже мой! Её здесь нет! – Он с тревогой посмотрел на мистера Митчела.
– Нет! Её там нет. Вы слишком много заплатили за эту Библию. Мистер Ван Ролстон, я бы предпочёл, чтобы позвали именно эту даму, если угодно.
Мистер Ван Ролстон вышел из комнаты, и Митчел обратился к Барнсу.
– Кстати, Барнс, вы отказались от своей теории?
– Полагаю, теперь мне придётся это сделать, хотя ещё минуту назад я так не думал. С помощью своего человека я нашёл мистера Ламли и обвинил его в краже. Он не стал давать никаких объяснений, но охотно согласился вернуться со мной.
– Похоже, мы прибыли как раз вовремя, – тихо проговорил мистер Ламли.
– В самый последний момент, как вы сейчас услышите, – сказал мистер Митчел. – Ах! Вот мисс Хетеридж. Присаживайтесь, пожалуйста, мисс Хетеридж.
Он вежливо поклонился, когда молодая женщина села, и затем продолжил:
– Я не думал, что банкноту вынесли из этой комнаты. Почему? Потому что считал, что кража и сокрытие заняли лишь мгновение; выбранное мгновение, когда внимание всех троих отвлеклось от стола, на котором лежала банкнота. Единственным шансом было то, что мисс Хетеридж могла спрятать ее в складках своего платья. Карманы мужчин казались слишком труднодоступными. Я согласился с мистером Барнсом, что дама вряд ли стала бы красть уже принадлежащее ей. Хотя даже такая возможность была, если она не знала, что это ее собственность. По той же причине я не подозревал мистера Ламли, и, таким образом, методом исключения, оставался только один человек, на которого можно было возложить подозрение. Я предположил, что он вернется сюда ночью забрать банкноту, и потому остался в этой комнате для наблюдения.
При этих словах мисс Хетеридж сделала движение губами, словно собираясь что-то сказать, но ни слова не вырвалось, и она откинулась на спинку стула.
– Ночью, – продолжил мистер Митчел, – мисс Хетеридж вошла в эту комнату и что-то спрятала. После того как она вышла, заперев дверь дубликатом ключа, я нашел то, что она спрятала. Это была купюра в тысячу фунтов.
На мгновение воцарилась тишина, затем мисс Хетеридж воскликнула:
– Я могу объяснить!
– Именно поэтому я и позвал вас, – согласился мистер Митчел.
– Банкнота была моей, – быстро сказала девушка, – но после исчезновения другой я боялась хранить её в своей комнате, чтобы её не нашли и не выставили меня в невыгодном свете. Я получила банкноту всего за несколько дней до смерти моего дорогого дяди. Он рассказал мне, что его брат Уильям отправил её в подарок моей матери на свадьбу, но, поскольку сомневался в добрых намерениях моего отца, то держал это в секрете. После смерти обоих моих родителей он хранил записку в доверительном управлении в мою пользу. Он не вложил её, потому что считал, что его собственное состояние будет достаточным наследством для меня. Незадолго до его смерти мне исполнился двадцать один год, и он отдал мне эту банкноту. Вот и вся правда.
– Я могу это подтвердить, – вмешался мистер Ламли. – И теперь я могу добавить, что мисс Хетеридж не только обещала стать моей женой, но и предложила мне использовать её деньги для покупки доли в партнёрстве. Именно этот поступок показался мистеру Барнсу весьма подозрительным.
– Тогда мне остается только объяснить, – продолжил мистер Митчел, – как я решил, что мисс Хетеридж не воровка. Сегодня утром я обнаружил сильный иней на оконных стеклах. Однако на одном из них я заметил круглое прозрачное пятно, где рисунок инея был стерт. Я мгновенно понял, что произошло. Вор, настоящий вор, пришел ночью, вернее, утром, потому что я знаю примерно в котором часу. Он стоял на крыше сарая снаружи и растапливал иней, дыша на стекло, прижав к нему рот. Таким образом, сделав глазок, он, должно быть, увидел меня спящим на диване и понял, что попытка проникнуть внутрь будет для него бесполезна. Поскольку человек, совершивший этот трюк, стоял на сарае, мне оставалось лишь измерить расстояние от крыши до его глазка, чтобы приблизительно оценить его рост, который, по моим оценкам, составлял более шести футов. Затем я обнаружил очень интересное доказательство – иней на жестяной крыше… Следы, оставленные ногами мужчины, вернее, его пятками, поскольку мороз был настолько легким, что видны были только отпечатки ног на пятках. Мои собственные следы представляли собой целые маленькие подковообразные отметины, состоящие из точек. Но следы моего предшественника едва превышали половину кривой, что доказывало, что он ходит на боковой стороне стопы, слегка приподнимая таким образом противоположную сторону над землей или крышей, как в данном случае. Это окончательно убедило меня в том, что мисс Хетеридж не была воровкой, и я вернул ее банкноту в то место, где она ее спрятала. Затем я сел за стол, где зачитывалось завещание, и изучил ситуацию. Самым простым способом быстро спрятать банкноту показалось мне подсунуть ее в Библию, которая стояла на столе. Поэтому я не удивился, когда нашел банкноту, которая хранится сейчас у меня.
Он вытащил из кармана банкноту и передал её мистеру Ван Ролстону, который спросил:
– Но зачем же тогда вы пытались купить Библию?
– Я и не подозревал о таком шаге. Вы забываете, что я не видел мистера Ламли. Он тоже мог быть ростом около шести футов, и у него тоже могла быть привычка ходить, опираясь на пятку, как я быстро заметил у мистера Эгглстона. Поскольку передо мной был только один из мужчин, я решил поднять цену на Библию, зная, что если он виновен, то перебьет мою ставку. Мистер Эгглстон последовал моему примеру, и я был почти уверен в его виновности, пока он не заметил, что покупает семейную реликвию. Это могло быть правдой, и я был вынужден продолжить торги, чтобы увидеть, насколько сильно он хочет заполучить книгу. Затем, как я уже говорил, мистер Ламли появился в самый последний момент. Одного взгляда на его невысокий рост было достаточно, чтобы я был готов отдать Библию.
– Вы сказали, что почти можно определить время, когда этот человек заглянул в окно, – поинтересовался мистер Барнс.
– А, понятно! Вы хотите, чтобы я научил вас хитростям вашего ремесла, да? Ну, иней на оконном стекле образуется, когда температура приближается к нолю градусам по Цельсию или опускается ниже. На стене я нашел регистрирующий термометр, который показывает, что в три часа утра температура достигала семи градусов тепла, а в четыре – опускалась ниже минус одного градуса. Иней начал образовываться в промежутке между этими часами. В пять было так холодно, минус 6 градусов, что я проснулся. Наш человек, должно быть, пришел между половиной четвертого и пятью. Если бы он пришел раньше, его глазок снова был бы полностью покрыт инеем, тогда как он был лишь тонко покрыт льдом – просто замерзла вода от растаявшего инея, без какого-либо рисунка или узора, как на всех остальных частях оконного стекла. Так что я могу предложить вам новую версию старой поговорки и сказать «иней показывает, куда идет вор».
