Kitabı oxu: «Я не могу остановиться»
Я не могу остановиться!
1. Дорога, которой нет на картах
Дождь начался ещё в Иркутске — мелкий, назойливый и холодный.
Погода стояла ужасная, но раз уж собрались поехать, то откладывать нельзя, тем более товарищи не виделись три года. После того как все окончили университеты, каждый начал строить свою жизнь, да не все пока построили — одни разбогатели, а другие жили от зарплаты до зарплаты.
Собрал всех Сергей, за это время он успел открыть магазин туристического снаряжения и обзавёлся новым внедорожником, в котором и разместились пятеро бывших однокашников. Они дружили ещё в школе, в старших классах весёлой компанией ходили в походы, сплавлялись по Ангаре на плоту, но взрослая жизнь утянула, и кончилось веселье, начались трудовые будни. Вот Сергей и решил собрать их снова вместе и тряхнуть стариной.
Полдня ехали вдоль Ангары, свернули на запад, и асфальт сменился старой грунтовкой, поросшей по краям бурьяном и высокими соснами. Универсал УАЗ «Патриот» цвета хаки, весь в брызгах грязи, кряхтел на ухабах, в салоне пахло хвойным лесом, дворники лениво елозили по лобовому стеклу.
Лена прижалась лбом к стеклу, наблюдая, как капли растягиваются в косые нити.
— Ты уверен, что это правильный поворот? — спросила, не отрываясь от окна. Её пальцы теребили край тонкого свитера.
Сергей (друзья его называли Серым, а подруги Сержем) — коренастый, с лицом, словно вырубленным топором, вёл машину. Шрам через левую бровь, память от одного из походов, придавал физиономии вечное выражение лёгкого недоумения. Он рассмеялся:
— Да какая разница? Всё равно дорога одна — вперёд или назад. А назад нам не надо, правда?
Пальцы постукивали по рулю в такт играющей в магнитоле музыке.
— Уверен? — переспросила Лена.
— Мы же путешествовать поехали. Где-то в этих краях в прошлом году отдыхал, тут есть отличные места. Я найду стоянку, мы там оставили много чего для пикника — спрятали между камней у ручья.
— Нам бы до темноты доехать, — пробурчал с заднего сиденья Димка, поправляя тактический нож в кобуре на поясе.
Новые камуфляжные штаны шуршали при каждом движении. Иногда товарищи называли его в шутку Бука Сука Димка — в честь нигерийского организатора государственного переворота, уж очень любил он одежду в стиле милитари.
Артём, сидевший рядом с Леной, нервно стучал костяшками пальцев по собственному колену. «Умные» часы на руке раз за разом показывали значок «нет сигнала». Он разложил на коленях географическую карту.
— Тут должна быть деревня. Всего километров десять, наверное.
Тёма был историком и краеведом, некоторое время преподавал географию в школе, но через год пристроился в краеведческий музей.
— По карте, Темыч? — фыркнул Серый. — Не факт, что мы находимся там, где ты смотришь по своей карте. У тебя что, навигатор в голове?
— А Яндекс-карты на что? — Артём сдвинул очки на лоб.
— Связь не ловит, не видишь, что ли? Забудь об интернете. Отсюда даже позвонить не всегда получается. Куда-нибудь да приедем. Дикие места, чего ты хочешь?
Машина подпрыгнула на особенно злом ухабе, и Катя, дремавшая на переднем сидении, вскрикнула. Её розовая косынка — купленная специально для «походного антуража» — съехала набок.
— Чёрт! Сержик, можно аккуратнее? Дрова везёшь, что ли?
— Извините, Екатерина Батьковна, мы на УАЗе, а не на «Мерседесе», и здесь не автобан.
Катя работала медсестрой в поликлинике, мечтала найти достойного парня и выскочить замуж. Одно время, ещё в выпускном классе, клеила Сержа, но тот продолжал считать её другом и взаимностью на попытки не отвечал. Был он однолюбом — любил туристические походы.
Сергей прищурился, всматриваясь в дорогу, которая сужалась, превращаясь в грязную колею между вековыми соснами. Расслабленные на большой дороге пальцы теперь сжимали руль почти мёртвой хваткой.
Лена достала верный старенький Nikon D750, подаренный отцом ещё на пятнадцатилетие. Автоматически нашла знакомые выемки на корпусе. Пейзаж за окном был до тошноты однообразный — бесконечные стволы сосен, мокрые от дождя, кора потемнела и лоснилась, как покрытая маслом. Серая пелена неба нависала так низко, что казалось — верхушки деревьев протыкают её своими острыми макушками. Но всё равно щёлкнула на ходу несколько унылых кадров. На всякий случай.
Елена Александровна (а для друзей Елюся), работала в детском саду воспитателем, но мечтала сменить профессию и стать профессиональным блогером-фотографом. Эта поездка была шансом найти побольше хороших видов, но пока всё вокруг удручало унылостью.
— Стоп, — сказал Тёма, выпрямившись. Очки съехали на кончик носа, а пальцы замерли в воздухе, чертя невидимые линии. — Что это?
Серый резко притормозил, и УАЗ занесло на мокром грунте. Катя едва не ударилась лбом о пластиковую панель.
— Нет, Серёжа, ты точно дрова везёшь!
— Прости Катюня, я больше не буду!
Впереди, у самой обочины, стоял столб. Не обычный дорожный указатель — старый, почерневший от времени, с глубокими зарубками по всей поверхности, расположенными в странном порядке, будто кто-то методично испытывал на нём остроту лезвия. На самом верху, едва различимая под слоем грязи и мха, прибита жестяная табличка с выцветшими буквами и нарисованной стрелкой.
— Кирча, — прочитал Бука Сука. — Это что, название деревни?
— Или фамилия, — мрачно пошутил Сергей, проводя языком по потрескавшимся губам. — Не помню такой деревни.
— Ты всё-таки выбрал не ту дорогу! — констатировал Артём. — Елюсик угадала твои злобные намерения. Ты решил погубить нас?
— Походу, я немного заплутал. Разберёмся! Куда-нибудь да приедем.
Серый снова нажал на педаль газа. Машина медленно поехала по грунтовке.
— А знакомое название, — задумчиво произнёс Артём. — Где-то я его уже слышал, но не могу припомнить.
Через полчаса, когда дождь начал стихать, увидели деревню. Если это можно так назвать. Полуразрушенные избы с провалившимися крышами, покосившиеся заборы с торчащими гвоздями, пустые глазницы окон, в которых ещё сохранились осколки стекла, отражающие угасающий свет хмурого дня. Некоторые дома казались обжитыми, там висели в окнах занавески и стояли на подоконниках горшки с цветами.
— Офигенно, — недовольно пробормотал Димка, щёлкая замком на ножнах. — Настоящий хоррор-квест. Кто станет первой жертвой маньяка?
— Судя по всему, тут уже лет двадцать-тридцать никто не живёт, если не дольше! — Артём, первым вылез из машины. Ботинки утонули в грязи. — Ты, Иван Сусанин, куда нас завёз?
Елюся, осторожно ступая по размокшему грунту, подняла камеру, снимая заброшенную деревню. Кадры выходили колоритными. Ей уже представлялся популярный блог, собравший тысячи подписчиков. Наконец-то мечта осуществится.
— Эй! — крикнул Димка. — Здесь кто-то есть!
Из-за угла крайней избы вышел пожилой человек, высокий, сухой, с лицом, напоминающим высохшую кору старого дуба. Глаза казались слишком светлыми — почти белёсыми, как у слепого.
Лена навела на деда объектив и сделала несколько снимков, быстро проворачивая кольцо зума и изменяя фокусное расстояние. На последнем кадре вышел весьма удачный портрет в антураже погибающей (или уже погибшей) деревни.
— Вы кто? — голос звучал, как скрип несмазанных петель.
— Туристы, — сказал Тёма, делая шаг вперёд. — Мы, кажется, заблудились. Ищем место для ночлега.
Дедушка молчал, ногти поскребли щеку. Медленно, как бы через силу, поднял руку и показал за покосившиеся крыши, за околицу деревни.
— Там недалеко бывший лагерь. Там ночуйте. Утром я покажу вам дорогу.
— Какой ещё лагерь? — нахмурился Сергей, поправляя ремень на животе.
— Геологи там жили, давно… там вагоны остались и барак, — ответил дед.
— А тут нельзя? — спросила Катя, пряча руки в карманы лёгкой куртки.
Собеседник дёрнул головой, словно её слова обожгли.
— Здесь вам делать нечего. Но лучше ехали бы вы куда подальше, не останавливаясь.
— Почему? — не унималась девушка.
Старик посмотрел ей в глаза:
— Потому что. Не ваше это место, не ваше!
Житель деревни пошёл прочь, силуэт растворялся в сгущающихся сумерках, таял в воздухе. Елюся успела сделать три «выстрела» в спину и отметила, что человек этот очень фотогеничный, даже со спины фото получились атмосферными и мрачновато-красивыми.
— Сумасшедший какой-то, — Серый плюнул под ноги. — В таких местах всегда один-два таких на деревню.
— У меня ощущение, что он здесь вообще один живёт, — заметил Димка.
Лена надела крышку на объектив и, переступая с камушка на камушек, вернулась к машине.
— Может, поедем дальше? Как дедушка посоветовал? Нафиг нам этот заброшенный лагерь?
Сергей усмехнулся, и шрам на брови изогнулся.
— Куда, Елюся? До ночи мы всё равно никуда не доедем. Разве что в тайгу. А там тебя комары сожрут. Ну, или медведи.
— А разве не за этими приключениями мы поехали? Будешь потом хвастаться, как спас меня от свирепого медведя.
Артём вздохнул, поправил очки и кивнул:
— Согласен с Серым. Едем в этот лагерь. Надеюсь, там нет медведей.
Когда садились в машину, Елюся в последний раз оглянулась на деревню. Показалось, что в одном из окон мелькнула тень. Но когда моргнула, там никого не было.
Дорога к лагерю вилась между чёрных стволов, как змеиный след. Колеи, заполненные мутной водой, отражали серое небо, разбитое на тысячи кусочков. Колёса УАЗа буксовали в жирной грязи, выплёвывая комья земли из-под шин. Сергей ругался сквозь зубы, выкручивая руль, побелевшие пальцы впились в кожаную оплётку.
— Если застрянем, ночевать будем здесь, среди луж, — проворчал, давя на газ. — Без посторонней помощи фиг вытащим этого слона.
— А лебёдки у тебя разве нет? — поинтересовался Димка.
— Есть. Но там мотор сгорел.
— Вот те на, подготовился к путешествию!
Двигатель ревел, колёса буксовали, но «Патриот» всё же продвигался в грязи, как маленький танк.
Лена смотрела в окно, ветер шевелил верхушки сосен, как корабельные мачты. Между деревьями, в густой тени, почудилось движение — кто-то шёл, не спеша, как бы чего-то выискивая. Высокий, сгорбленный силуэт, сливающийся с ветками.
— Ты чего затихла? — Артём тронул девушку за плечо, и Елюся вздрогнула, как от сна очнулась.
— Просто... странное место.
— Ага, — Бука Сука щёлкнул замком ножен. — Прямо как в тех историях, где туристы исчезают без следа. Перевал Дятлова!
Катюня обернулась, её глаза блеснули в полумраке:
— Хватит! И так жутко!
Все замолчали. Мотор хрипел, борясь с дорогой.
Лагерь встретил ржавыми воротами — когда-то синими, теперь покрытыми рыжими подтёками, как старая кровь. За забором гостей ждал длинный бревенчатый барак, покосившийся набок под тяжестью невидимого груза. Рядом — геологический вагон с выбитыми стёклами, облупленная краска обнажила ржавое тело. Во дворе росли четыре высоченные сосны.
— Ну что, элитный кемпинг! Даже глэмпинг. Уютный отдых на природе, настоящий гламур!
Димка, вылез из машины. Грязи здесь не было, разве что у ворот, поверхность двора густо покрыта пожелтевшей хвоей.
Лена подняла фотоаппарат. Щёлк. Барак в видоискателе казался ещё мрачнее — провалившаяся крыша, глазницы окон, на которых неведомо какой магией ещё сохранились стёкла.
— Тут хоть можно спать? — Катя обхватила воротник куртки, пытаясь спрятаться в нём.
— Можно, если не боитесь привидений, — пошутил Сергей.
Он открыл заднюю дверь УАЗа и начал вытаскивать сумки, рюкзаки и спальники. Артём и Бука Сука зашагали к бараку, нагруженные вещами.
Внутри гостей ждали облупленные стены с трещинами, похожими на паутину, койки с проржавевшими пружинами, торчащими, как рёбра, пятна плесени в углах, пушистые и чёрные, как тени.
— Кто-то тут был не так давно, — Тёма указал на окурок самокрутки на полу.
Лена почувствовала лёгкий холодок на спине.
— Может, тот старичок?
Артём покачал головой, тень на стене в свете фонаря изогнулась, став неестественно длинной.
— Не думаю. Хотя кто знает.
— Ага! — Бука Сука раздавил подошвой окурок. — Специально пришёл сюда, подготовил место для квеста, покурил, а потом вернулся, встретил нас и отправил сюда.
Дождь начался снова — не тот мелкий, назойливый дождик, что шёл на тракте, а густой, тяжёлый ливень. Капли хлестали по прогнившей крыше барака с такой силой, что казалось — вот-вот пробьют её насквозь. Вода просачивалась сквозь щели, образуя на грязном полу лужицы, которые тут же впитывались в древесину, оставляя тёмные, бесформенные пятна. Временами порыв ветра заставлял всю постройку скрипеть и стонать, невидимый великан встряхивал барак, как картонный домик.
Тёма нашёл четыре ведра и два жестяных таза и расставил в нескольких местах, и теперь капли монотонно барабанили по жести, издавая неровный ритм почти в стиле хип-хопа.
Елюся сидела на скрипучей табуретке у печки-буржуйки, которую Сергей с трудом растопил сырыми дровами, найденными в сенях. Оранжевые языки пламени лизали ржавые стенки печурки, отбрасывая на стены причудливые тени, которые то сжимались, то раздувались, дышали в такт потрескивающим поленьям. Дым, едкий и горький, разъедал глаза, но тепло, которое давал огонь, стоило этих мучений. Когда пламя разгорелось, в трубе увеличилась тяга, и дым стало уносить наверх, воздух в комнате очистился.
Электричества здесь, разумеется, не было. Поначалу подвесили под потолком пару лед-фонарей, но Тёма нашёл на полках две старинных керосиновых лампы, в которых оставался запас керосина. После нескольких попыток смог зажечь и, подкрутив фитили, поставил на стол. Неяркого света оказалось достаточно, чтобы не тратить аккумуляторы фонарей.
— Ну и дыра!
Димка стоял, разминая затёкшие плечи. Тень на стене повторила это движение, став на мгновение огромной и уродливой.
— Подожди до ночи, — усмехнулся Серый, вытирая ладонью лицо.
Катя молча сидела на лавке у стола, обхватив колени тонкими руками, и неотрывно смотрела в печь. Пламя отражалось в широких зрачках, создавая иллюзию, что внутри глаз тоже горит огонь. Лицо в этом свете казалось почти прозрачным, как у призрака — выступали скулы, резко очерчивались тени под глазами.
— Ты в порядке? — Лена осторожно дотронулась до её плеча, почувствовав под пальцами дрожь.
Катюня повернула голову к подруге, губы слегка дрожали, когда она прошептала:
— Мне кажется, мы не одни.
Тишина повисла в воздухе.
— В смысле не одни? — Артём оторвался от географической карты, по которой пытался понять, где сейчас находятся.
— Я слышала... шаги, — девушка обвела взглядом стены. — Вокруг барака.
— Это крысы в подполе, — Сергей по-идиотиски заржал.
— Ну спасибо, успокоил! — Катя вскочила и села на стол, поставив ноги на лавку.
— Или ветер, — поспешил успокоить её Артём.
— Нет, — Катюня покачала головой, и светлые волосы, выбившиеся из-под косынки, заколыхались. — Там ходили… Я слышала.
Елюся почувствовала, как холодок пробежал по спине, ледяным пальцем провели вдоль позвоночника.
— Может, тот дед? — её собственный голос показался чужим.
— Он бы постучал, — сказал Бука Сука.
— Или вошёл бы без стука, — рассмеялся Серый.
В этот миг снаружи раздался глухой стук — раз, второй, третий. Точно кто-то тяжёлый переступал с ноги на ногу.
2. Тук-тук-тук
Пламя в печке дрогнуло, на мгновение ярче осветив углы барака. Тени взметнулись по стенам, как живые, и среди них — одна, слишком резкая, слишком чёткая, на секунду проявилась и сразу смешалась с остальными. Будто тёмный человек пробежался тенью по комнате.
Лена оглянулась. Никого. Но на полу, у самого порога, где минуту назад ничего не было, теперь лежал топор.
Старый топор, с длинной, изогнутой и потёртой рукоятью, испещрённой глубокими царапинами — словно огромный кот точил о топорище когти. Лезвие — тусклое, покрытое рыжими пятнами, которые даже в полусумраке выглядели слишком свежими.
— Откуда он взялся? — спросила Лена. — Кто-нибудь видел этот топор раньше?
Все обернулись.
— Это не наше, — Тёма смял край карты, и теперь леса и холмы на ней обрели рельефность.
Сергей подошёл, склонился над топором, накрыв его своей тенью. Лезвие слабо блеснуло, приветствуя его.
— Мой остался в багажнике. А это какой-то древний раритет. Тёмыч, сдай его в музей.
— Его тут не было, — добавил Димка. — Да мы бы споткнулись о него, когда входили.
Он стоял посреди комнаты — рука на рукояти ножа, глаза тревожно метались от двери к окнам.
— Наверное, не заметили в темноте, — Серый потерял всякий интерес к находке. — Давайте уже открывайте тушняк и будем ужинать! Жрать хочу!
Катюня встала, спрыгнула с лавки.
— Нам нужно уйти. Сейчас. Уехать отсюда! Тут страшно!
— Куда? — Серж махнул рукой в сторону окна. За стёклами лил дождь, превращая землю в чёрную жижу. — До утра мы никуда не уедем. Прекратить истерику!
— Согласен с Серым, — Артём отложил карту. — Давайте поедим, у меня уже желудок сводит.
— Ну хотя бы уберите это! — Катя с мольбой посмотрела на товарищей.
— Ладно, Катя-Катерина, исполню твою просьбу! — Серый поднял с пола топор. — Вынесу во двор подальше.
Когда вернулся, бросив топор в кусты, компания принялась за ужин. Девочки кое-как оттёрли старую столешницу влажными салфетками, расстелили газеты, на них выложили хлеб, слегка помятый за время дороги. Несколько банок тушёнки, баклажка тёплого пива, бутылка водки — классический походный набор.
— Вот в этом и есть прелесть таких походов, — Сергей ловко открыл банку консервным ножом. — Выпить со старыми друзьями можно в любой обстановке. Даже в проклятом бараке посреди дикого леса.
— Ты называешь это «обстановкой»? — Катя брезгливо оглядела кровати, на которые уже расстелили спальники. — Мой дед в девяностых бомжатники для приезжих рабочих обустраивал, так там было почти как в отеле, а здесь…
— Зато атмосферно! — Серый открыл пиво и водку. — Как в тех американских фильмах про кемпинги. Только у нас вместо медведей-людоедов — старичок с топором. Колоритнее, мне кажется.
Бука Сука фыркнул, неумело вскрывая вторую тушёнку, обрадовавшись возможности опробовать новый нож.
— Если он придёт ночью, скажем, что мы экологическая инспекция. Проверяем, как он лес рубит.
— Главное, чтобы не проверил, как мы водку пьём, — добавил Артём, разливая алкоголь по железным кружкам.
Лена, нарезая хлеб Димкиным ножом, засмеялась:
— Представляете, если это просто местный дед-лесник? Утром придёт, увидит нас тут — пятеро горожан, дрожащих от каждого скрипа, — и скажет: «Чё, ребята, испугались старикашку?»
— Тогда это он нас должен бояться, — Сергей сделал глоток водки и крякнул. — Представь: заходишь ты ночью проверить свой склад, а там — банда городских психов с ножами и фотоаппаратом. Я б на его месте сам в тайгу сбежал.
Елюся вспомнила про фотоаппарат и нащёлкала несколько отличных снимков — компания туристов за дубовым столом в бараке посреди леса, огонь в печурке, свет керосиновых ламп. И представила, как её фотографии красуются на обложках журнала National Geographic.
Даже Катя невольно улыбнулась, принимая кружку с водкой. Но когда порыв ветра внезапно захлопнул ставень, все дружно дёрнулись от испуга. Серый покачал головой:
— Ну вы даёте, бояре! Это ж ветер. Хотите по-настоящему страшно — посмотрите на тушёнку, которую Димка вскрыл. Вот где настоящий хоррор. Кто тебя учил открывать консервные банки, ущербный Бука Сука? Зачем издеваться над продуктами?
После ужина все легли по спальникам, выключили керосинки и пожелали друг другу спокойной ночи.
Ночью Лена проснулась от стука. Тук. Тук. Тук. Звук раздавался снаружи, ритмичные удары, как если бы кто-то отмерял такт.
Елюся выбралась из спальника, сердце колотилось так сильно, что звенело в ушах.
— Тёмочка, — шёпотом позвала друга.
Артём не спал. Сидел на своей койке, тоже прислушиваясь к звукам.
— Я слышу.
— Что это?
— Серый.
— Что он делает?
Артём не ответил.
Тук. Тук. Тук. Звук стал громче. Яростнее. Девушка подошла к окну. Дождь кончился. Луна освещала двор перед бараком, заливая пространство мертвенным голубоватым светом.
И там, в холодном свете Луны, стоял Сергей. С топором в руках. Рубил ствол сосны, ударяя снова и снова, движения были механическими. Каждый взмах — точный, каждый удар — в одно и то же место. Дерево стонало, трескалось, но не падало, не желая подчиняться.
Тук. Тук. Тук. Стук прекратился, послышался шелест хвои и грохот падающего дерева.
Они вышли к Сергею, ёжась от ночного холода, высветили двор фонарём.
— Ты чего там делаешь, лесоруб хренов? — спросил Тёма, но товарищ не отвечал, продолжая неистово колотить по стволу второй сосны.
Рубашка промокла от пота, лицо стало красным от напряжения, дыхание — хриплым, как у загнанного зверя. Но не останавливался.
— Серёг, ну хватит уже! — Артём пытался достучаться до друга. — Ты чего тут решил, на зиму остаться?
— А если ему понравилось? — Лена попыталась шутить, но голос её дрожал.
Серый не реагировал. Топор взлетал и опускался, взлетал и опускался... На мгновение он перестал махать топором и развернулся.
— Я не могу остановиться! — с грустной улыбкой сказал товарищ и указал взглядом на топор. — Он не может остановиться.
— Ну и чёрт с тобой, железный дровосек! — Тёма махнул рукой. — Серёге больше не наливать!
Вернулись в барак, оставив товарища заготавливать дрова, и снова уснули под мерный стук топора.
Утро пришло мутное и сырое, земля не хотела просыпаться. Туман висел над лагерем плотной пеленой, пропитанный запахом влажной хвои. Дождя не было.
Лена стояла на пороге барака, кутаясь в куртку. Сергея не нашли — лишь два пенька, торчащие из земли, как зубы, и стволы сосен, один из которых упал на крышу вагона и промял его почти до середины.
За спиной заскрипели половицы — это подошёл Тёма. Лицо серое от недосыпа, глаза ввалились.
— Что там?
— Он ушёл.
— Вот же неугомонный!
К ним вышли Димка и Катя. Бука Сука подошёл к воротам и присел рядом со следами в грязи.
— Он не один был, здесь два следа.
Артём нахмурился, поправил очки.
— Может, туда-сюда ходил?
— Нет. — Димка провёл пальцем по краю следа. — Отпечатки с рельефной подошвой — это тактические ботинки Серого. А другие — узкие, глубокие, с длинным шагом — рядом шёл кто-то высокий.
— Точно! Да ты следопыт. Дерсу Узала, блин! Так кто же этот второй? Тот дед из деревни? Если так судить, то да, он вроде высокий. Но не настолько же тяжёлый, чтобы глубокие следы оставлять.
В лесу каркнула ворона — одинокий, хриплый звук.
Взгляд Лены упал на сосну, раскинувшую ветви по всему двору. Между ними белел кусок ткани. Старый, выцветший, с коричневыми пятнами.
— Это же... рубаха? — потянула за край, и ткань с хрустом разорвалась. — Но не Сержа.
— Похоже на тюремную робу, — Димка перевернул лоскут. — Такие носили каторжане.
— Тут что-то написано.
Елюся развернула лоскут. На изнанке, выцветшими, но ещё различимыми буквами, было выведено то ли краской, то ли кровью: «Не дай ему взять топор».
— Что за бред? — Бука Сука нервно рассмеялся. — Это кто сто лет назад написал?
Тёма коснулся надписи. Чернила въелись в волокна.
— За сто лет ткань бы сгнила.
— Может, предупреждение, — заметила Катюня.
— Кому и для чего? — спросил Артём.
— Или признание, — Димка нервно хихикнул.
Лена бросила ткань на ствол сосны.
— Нам нужно найти Сержа. Чего он туда попёрся? И кто был рядом?
— Мы вчера пили наравне, — Бука Сука толкнул створку ворот. — А белочку увидел только Серый. Пойдёмте, найдём его.
Лес встретил тишиной. Не той живой, наполненной шелестом листьев и птичьими голосами, а мёртвой — всё живое здесь затаилось или убежало.
В десятке метрах от забора попался старый высохший колодец. Бревенчатая шахта с воротом возвышалась над травой сантиметров на пятьдесят. Черные комья земли раскиданы вокруг, будто кто-то пытался восстановить колодец и докопаться до воды.
Шли по следам, которые то растворялись в буйных зарослях папоротников, то вновь проявлялись на влажной земле. Каждый шаг уводил всё дальше от лагеря, глубже в эту зелёную пучину, где ветви сплетались в непроницаемый свод, а воздух был густым от запаха хвои.
— Стойте, — Бука Сука остановился. — Вы слышите?
Тук. Тук. Тук.
Впереди, за стеной ельника, раздавались удары топора.
Все замерли, даже дыхание казалось слишком громким. Снова стук. Тук. Тук. Тук.
— Серж... — прошептала Катя.
Лена сделала шаг вперёд, но Артём схватил её за запястье. Пальцы впились в кожу, холодные и влажные.
— Не надо. Мы с Букой пойдём первые. Мало ли чего там.
В его глазах неожиданно промелькнул страх, даже первобытный, животный ужас. То, что сидит в крови, в костях, в каждом нерве. То, что кричит «беги» в момент опасности. Елюся никогда не замечала за ним такого.
Сквозь частокол ветвей мелькнуло движение — сгорбленная спина, напряжённые мышцы, вздымающиеся под мокрой от пота рубашкой.
Сергей стоял посреди небольшой поляны, окружённой кольцом чёрных елей, как в ловушке. Руки сжимали топор, лезвие которого сверкало тусклым блеском в сером свете утра. Две сосны лежали крест-накрест, и он продолжал долбить топором по стволу. Тело двигалось с неестественной силой, судорожно, как марионетка, которой управляют, дёргая за нитки.
Поясная сумка лежала в траве, он её снял, чтобы не мешала.
— Серёга! — Бука Сука сорвал голос, и пищал, почти как ребёнок.
Человек повернулся. Лицо бледное, как у утопленника. Глаза — широко раскрыты, но пусты. Шрам над бровью всё так же придавал лицу выражение вечного удивления.
— Не... подходите... — голос звучал хрипло, с надрывом, слова рвали горло изнутри. — Я... не могу... остановиться! Он не может остановиться!
— Брось топор! — закричала Катя. — Ты что творишь? Мы тебя ищем, а ты тут.
Серый затрясся.
— Он не даёт.
— Кто?!
Но товарищ уже снова отвернулся, пальцы судорожно сжали топорище. Он замахнулся и вонзил лезвие в ствол. В стороны разлетелись щепки, и на мгновение всем показалось, что они пропитаны кровью. Топор застрял. Сергей зарычал, мышцы напряглись, сухожилия выступили на шее, когда попытался выдернуть лезвие. И вдруг топор высвободился и дёрнулся. Жестоко обухом ударил в лицо. Хруст. Кровь. Её оказалось так много, алая, густая, хлестала из рассечённого лба, заливала глаза, стекала по щекам, капала на землю, смешиваясь с красными щепками.
Серый не кричал от боли. Он засмеялся. Безумным, булькающим смехом, как ребёнок, которому показали фокус.
Топор выскользнул из ослабевших пальцев и ударился о землю. Лезвие сверкнуло в тусклом свете. Сергей упал на спину и раскинул руки.
Бука Сука первым нарушил молчание.
— Нам... нам нужно уходить. Вызвать полицию.
— Куда уходить и как вызывать полицию? Связи нет! — прошипел Артём, глаза бегали по поляне, ища выход.
— А с ним что делать? — Лена указала на Сержа.
— Он мёртв. Он убил себя!
— Нет, — Катя шагнула к телу. — Он дышит.
И правда — грудь слабо поднималась. Но из-под сомкнутых век сочилась жидкость. Чёрная, густая, как смола, она смешивалась с кровью и стекала по щекам, капала на мокрую траву. В ноздри ударил пряный, сладковатый лакричный запах.
