Kitabı oxu: «Психиатрия: мифы и реальность»

© В.П. Гиндин, 2006

© ООО «ПЕР СЭ», оригинал-макет, оформление, 2006.

От автора

Моя психиатрическая карьера началась в середине 60-х годов прошлого века. Я, молодой врач, уже имевший за плечами трехлетний опыт работы в «земской больнице», поступил в клиническую ординатуру при кафедре психиатрии Омского медицинского института. После такой психиатрической инициации, я пришел на работу в Омскую областную психиатрическую больницу, где и проработал более 20 лет.

Уже в те годы больница представляла собой крупное психиатрическое учреждение, обслуживавшее территорию площадью в 140 тыс. км², с населением более 2 млн. человек. Причем почти 70 % жителей приходилось на долю городского населения. Других психиатрических учреждений в нашем регионе не было.

Больница со штатным числом 800 коек имела современное (по тем временам) оборудование, весь спектр физиотерапии, включая гидропроцедуры, электросон. Больные лечились нейролептиками, только входившими в практику работы (производные фенотиазинов, бутирофенонов, антидепрессантов – мелипрамин, амитриптилин, широкий спектр транквилизаторов – от валиума до мепробамата).

Но я захватил и старые методы терапии – лечение депрессий настойкой опия, инсулиншоковую терапию, лечение сульфозином (пиротерапия), электросудорожное лечение. Конечно, прививки возвратного тифа или малярии уже не проводились.

В больнице были лечебно-производственные мастерские – швейный, столярный цех, тепличное хозяйство.

На подсобном хозяйстве выращивали овощи, были коровник, свинарник, птичник, пасека, фруктовый сад, где тоже трудились больные.

В те годы в больнице работало около 100 врачей. Среди них были фронтовики и служившие в тыловых госпиталях. Я застал еще врачей, работавших вместе с академиком В. А. Гиляровским, кафедра которого располагалась на базе больницы во время эвакуации.

Медицинские сестры были хорошо и грамотно подготовлены, а санитары и санитарки набирались не из алкоголиков. Несмотря на трудности в работе с психическими больными, число увольнений по этому поводу было ничтожным. Научная работа возглавлялась в начале профессором И. В. Лысаковским, автором концепции о дорожных параноидах, а затем профессором Я. Л. Виккером, учеником которого я являюсь.

Отношение к больным, я не побоюсь этого слова, было внимательным и гуманным. Старые врачи учили нас патерналистскому отношению к больному, избегая обмана, заигрывания и не показывая страха даже перед бредовыми пациентами.

Применялись и методы стеснения, а как без них обойтись, если больной резистентен к нейролептической терапии обычными дозами? Приходилось одевать «химический камзол» и применять механическую фиксацию.

В т. н. «санаторных» отделениях широко проводилась психотерапия, гипнотерапия.

Единственная в Сибирском регионе лаборатория патопсихилогии была замечательным диагностическим подспорьем. Там использовались не только старые методики – плетизмографии, ассоциативного эксперимента, но и входившие тогда в моду, многопрофильные тесты ММРI Айзенка, Кетелла и пр. Проводилась электроэнцефалография.

С введением новых корпусов в 1960 и 1967 гг. удалось ликвидировать скученность больных. Они стали размещаться в палатах на 5 – 10 коек.

Питание больных отличалось высокой калорийностью и отменным вкусом. Для снятия пробы дежурному врачу выставлялось до 3-х первых блюд, до 4-х вторых блюд разных диетстолов, плюс отдельно питание для детей и больных туберкулезом.

Я пишу эти строки для того, чтобы у современного читателя отношение к психиатрическим больницам стало более благожелательным.

Психиатрия во все времена во всех государствах стояла на особом положении.

Действительно, среди множества врачебных специальностей, психиатры представляют некую касту.

Многие обыватели и даже коллеги по врачебному цеху видят на психиатрах налет некоей таинственности и метафизичности.

В обществе малознакомых людей, когда тебя представляли как психиатра всегда раздавался шепоток восхищенного удивления и многозначительные возгласы: «О, о?!».

Что же случилось сейчас? Почему психиатрию и психиатров смешивают с грязью, обвиняя, всех огульно, в шарлатанстве, гестаповских методах лечения. Объявляют психиатрию лженаукой, психиатров – взяточниками, лжесвидетелями, обманщиками, специально воздействующими на психику больных, чтобы подавить волю и подчинить их себе из-за корыстных или честолюбивых устремлений?

Откуда это все пошло?

Когда грянула Перестройка, диссиденты заявили о себе во весь голос. Если раньше они публиковали свои памфлеты в «Самиздате» или «Тамиздате», то начиная с середины 80-х годов на страницах отечественной печати запестрели «горестные заметы» правозащитников о том, что инакомыслие в СССР подавлялось не только непосредственно КГБ, но и опосредованно, направлением инакомыслящих на судебно-психиатрическую экспертизу в институт судебной психиатрии им. проф. В. П. Сербского, будто бы вотчине КГБ.

И в институте им. В. П. Сербского были такие страшные условия, что зона казалась раем.

Принудительное лечение по определению суда применялось значительному числу испытуемых, но суд был неправый (опять КГБ), а в институте им. Сербского специально использовались мучительные методы – галоперидол, сульфозин, вдувание подкожно кислорода, «влажные укрутки» и т. д. Я подчеркиваю, что они не оговариваются, употребляя слово специально. Правозащитники считают, что все, кому суд определил принудительное лечение, были психически здоровыми, и, что экспертиза за рубежом, куда диссиденты эмигрировали, признавала их психически здоровыми.

Однако в условиях «холодной войны», когда СССР на Западе считали «империей зла», могли ли зарубежные психиатры, которые тоже действовали по указке ЦРУ и ФБР признавать диссидентов душевно больными, тем самым подыгрывая КГБ?

Думаю, что нет. Далее мы увидим из психопатологического портрета советского диссидента, кто были такие диссиденты.

Диссидентское движение бесславно закончилось в середине 70-х годов. Но клевета на психиатрию и психиатров льется широкой, мутной рекой по сей день.

В недавно вышедшей интересной книге Т. Б. Дмитриевой, директора ГНЦССП им. В. П. Сербского «Альянс права и милосердия», делается попытка перевести обвинения правозащитников и «независимых» психиатров во вменяемое русло. Но не тут то было. Нападки на судебную психиатрию еще более усилились.

Видите ли, Татьяна Борисовна покаялась, да не так, и методы «карательной психиатрии» продолжают применяться, но уже к предводителям «тоталитарных» сект (заметьте, изуверских, психотронно воздействующих на разум, в особенности, молодых людей).

Чего проще – не обращать внимания – «брань на вороту не виснет», «собака лает, а караван идет», но как же подогревается ими общественное мнение!

Почему никто не защитит психиатров, работающих, и хорошо, грамотно работающих, в провинции?

Они тоже «каратели», «доктора Менгеле», гестаповцы? Почему не слышно мнения видных ученых-психиатров? Опять страх? Но ведь уже не то время, когда некоторых психиатров, не согласных с мнением членов судебно-психиатрической экспертной комиссии по делам о вменяемости диссидентов, увольняли с работы, подвергали аресту. И пр. пр. яркий пример этому – судьба психиатра С. Глузмана.

А может быть все более просто?

Может быть, весь этот сыр-бор нужно рассматривать в регионе Садового кольца г. Москвы? Зачем же так всех психиатров, работающих не за страх, а за совесть клеймить Каиновой печатью, обвиняя в предательстве и в нарушении клятвы – per primum non necere!

«Независимые психиатры», современные правозащитники и просто обыватели стоят на своем насмерть, будто бы не зная о том, что лечение легким не бывает при множестве нозологий. Возьмите лепру с мучительным воздействием лекарственной терапии, возьмите онкологию, где химиотерапия, рентгено- или радиотерапия вызывают труднопереносимые страдания, возьмите лечение коллагенозов с длительным применением стероидных гормонов, обезображивающих больного и т. д. Что же говорить о психиатрии. Ведь не во вред, а во благо проводится вся эта перечисленная выше терапия.

Другой вопрос состоит в том, что действительно ли эти методы применялись здоровым? Если это так, то преступление против личности несомненно. А сколько было таких психически здоровых людей, которым проводилась сульфозинотерапия, или лечение бутирофенонами с появлением экстрапирамидных расстройств? Никаких внятных цифр ни в одной «антипсихиатрической» публикации не приводится. Говорится то о сотнях, то о тысячах пострадавших от «карателей». Откуда эти сведения? Да от самих «пострадавших», или свидетелей их страданий в стенах психиатрических больниц. Даже в «Хронике текущих событий», рупоре диссидентства, никакой статистики на этот счет нет. Тогда задается вопрос: «А судьи кто? Разве кто-нибудь из психически больных признает себя таковым? Или свидетели “мучений” являются врачами-психиатрами, имея смелость заявить, что имярек “был нормальным”».

С другой стороны судебные психиатры, выставлявшие в угоду политической конъюнктуре, из-за страха перед реальными жестокими последствиями, диагнозы сутяжно-паранойяльной психопатии, или вялотекущей шизофрении, здоровым людям, естественно, нарушали клятву Гиппократа. Винить ли их за это? Был ли «террор карательной психиатрии» массовидным?

Факты говорят о другом. Даже директор ГНЦССП им. В. П. Сербского Т. Б. Дмитриева свидетельствует не о 100–200 человек (по сведениям диссидентов), прошедших экспертизу по ст.70 и 191—1 УК РСФСР, а о 300. Так, где же массовый характер преступлений психиатров?

Когда окончательно откроются сейфы спецхрана в ГНЦССП им. В. П. Сербского, где лежат пухлые папки с грифом «совершенно секретно» и «срок хранения 50 лет», тогда, быть может, мы узнаем всю правду.

Цель же моей книги состоит в том, чтобы из анализа печатных изданий, а также сведений, вынесенных на доступные сайты Интернета, почерпнуть факты, реабилитирующие психиатрию и развенчать существующие устойчивые мифы о психиатрии и психиатрах.

В. Гиндин

Часть I
Инакомыслие и психиатрия

Глава I
Инакомыслие и борьба с ним в России от Андрея Курбского до Андрея Сахарова

Инакомыслящий – имеющий иной, не сходный с кем-либо образ мыслей, иные убеждения, взгляды.

Словарь русского языка (МАС) в 4-х томах.

Введение

Казалось бы, тоталитаризм и инакомыслие понятия несовместимые. Тоталитаризм, прежде всего, совершает насилие над личностью, не оставляя места для умствований, свободного полета мыслей. Человеческое «Я» погружено во мрак безысходности, невозможности проявить свои способности, творческий потенциал. Человек в таком обществе, прежде всего, раб и не только раб, ходящий в ярме, но и раб, припадающий к ногам своего господина, не смея поднять голову и только глубже вжимая ее в плечи под жгучим посвистом хлыста.

Так на Руси было всегда и при Царях, и при Советах. Но инакомыслие все же существовало, не только в контексте религиозных отправлений.

Православная церковь жестоко карала инакомыслящих, огнем и мечом выжигала ересь из сердец и душ вероотступников. Но то были религиозные фанатики, идя на казнь, костер, простирая десницу с двуперстием к небу. Как не вспомнить потрясающее полотно В. Сурикова – «Боярыня Морозова» или героев произведений П. Мельникова-Печерского, как не потрястись сценой самосожжения раскольников во главе с Досифеем в опере М. Мусоргского «Хованщина».

Тем же была славна и средневековая Европа – Джордано Бруно, Галилео Галилей, Ян Гус и т. д.

Они ведь тоже пошли против церкви, пытаясь изменить картину мироздания.

Иное дело светская жизнь. Нужно было иметь глубокое убеждение в правоте своих идей, чтобы, пренебрегая свободой, жестокими испытаниями, обрушивавшихся на плечи этих гордецов и членов их семей, отстаивать свои взгляды. Не все могли дойти до конца. Чудовищна была машина государственного подавления инакомыслия.

И некоторые не выдерживали, становясь отступниками от своих убеждений, и коленопреклоненные вымаливали прощения у властвующих сатрапов.

Но это мало помогало. Некоторые гордецы поплатились дыбой, каторгой, мучительной пыточной смертью, часть исчезла из пределов земных, оставив только едва заметный след, по которому ощупью продвигаются историки следующих поколений.

В своем описании инакомыслия я остановлюсь только на случаях, некогда потрясших основы Российской империи на протяжении 300-летнего правления Романовых.

Что касается Советского периода, то особых потрясений от идей инакомыслящих не случалось, если не считать сфабрикованных процессов 1930—37 гг. Печать и радио молчали. Робкие очаги сопротивления всё же имели место и в сталинское время, и в последующие периоды Советской истории. Но узнали мы об этом только тогда, когда открылись архивы КГБ, т. е. с началом Перестройки.

1. Инакомыслие и царь

«Князь Курбский от царского гнева бежал», – так начинается поэма А. К. Толстого «Василий Шибанов».

За что же был разгневан царь Иван Васильевич IV на своего друга детства, свидетеля и наперсника юношеских игрищ и забав, князя Курбского? Вот, что пишет по этому поводу В. О. Ключевский: «В 1564 г. боярин князь А. М. Курбский, сверстник и любимец царя Ивана, герой Казанской и Ливонских войн, командуя московскими полками в Ливонии, проиграл там одну битву и, боясь царского гнева,… убежал к польскому королю, покинув в Дерпте, где был воеводой, свою жену с малолетним сыном». Князь Андрей активно воевал против Ивана Грозного на стороне польского короля. С чужбины Курбский пишет царю Ивану «досадительное» послание, царь – «словесной мудрости ритор», отвечает ему оправдательными посланиями. Переписка между друзьями юности длилась с продолжительными перерывами с 1564 по 1579 гг. Курбский написал в Литве обвинительную «Историю князя великого Московского». В своих посланиях князь Андрей выступал против царского самодержавия. Он усматривал государственный порядок, основанный на участии «Синклита», т. е. совета бояр. Но царь должен советоваться не только с великородными и правдивыми советниками, а и с народом, т. е. стоял за пользу и необходимость Земского Собора. Однако князь говорит о фактах уже имевших место в русской действительности. Государи русские исконно советовались с боярами, а первый Земский Собор был созван еще в 1550 году.

Характер переписки Курбского и царя Ивана больше напоминает спор глухого со слепым. Они пишут об одном и том же, а у историков создается впечатление, что друзья плохо понимают друг друга, но тем не менее они предсказали обоюдную гибель.

Основной гнев царя Ивана заключался в измене князя Курбского, за что жестоко поплатились жена и малолетний сын, заточенные в острог, где они и погибли. «Братьев княжат Ярославских различным смертям предал, разграбил и разрушил имения князя» (из летописи).

Да, прав Эдвард Радзинский, назвав Курбского первым диссидентом.

Но во имя какой идеи так жестоко пострадал князь?

Ведь никакой крамолы в его писаниях не было, если не считать обвинения царя в чудовищной жестокости по отношению к боярам.

Тем не менее Андрей Курбский был первым, кто осмелился пойти против грозного самодержца. Историки до сих пор спорят о том, кто же был таков князь Курбский – консерватор, сторонник боярской крамолы, противник единодержавия, разнузданный самовластитель и грубый эгоист или умный, честный и искренний человек, всегда стоявший на стороне добра и правды. Ответ за историками будущих поколений.

Следуя исторической канве, мы погружаемся в бушующий океан Великой Смуты. Не успел еще истлеть прах Грозного царя, почившего в бозе в 1584 г., как началась драка за престол между Василием Шуйским и Борисом Годуновым, да убийство (явное или мнимое – до сих пор неизвестно) царевича Дмитрия, появление Самозванца, невиданные успехи поляков, захвативших Москву, смерть царя Бориса в 1605 году – все это замутило умы у русских людей, и пошла Смута.

В 1606 г. зачинатель дворянского восстания князь Шаховский – «всей крови заводчик» (из летописи), принимает к себе на службу некоего простолюдина Ивана Болотникова. Мутный человек, бывший боярский холоп, побывавший в татарском плену и на турецкой каторге, он, строя грандиозные планы, привел в дворянское ополчение несметное число, как бы сказал К. Маркс, «люмпенизированных элементов». Это были беглые каторжники, холопы, бездомные казаки, т. е. всю муть, лежащую на дне общества.

Какие лозунги провозглашались в бунте Болотникова? Да те же, что и во время Переворота 1917 года: «Грабь награбленное». Кроме того Болотников заявил, что является представителем царевича Дмитрия, и что тот нарек его главным воеводой. 22 октября 1606 года Болотников с разномастным, разнородным войском, больше напоминавшем огромную шайку грабителей и убийц, подошел под стены Москвы. Когда на требования своего сброда показать царевича Болотников не смог того сделать, в войске началось шатание.

Далее события складывались таким образом, что Василий Шуйский тогдашний Московский государь, вначале отступавший под натиском орд Болотникова, перешел в наступление. 10 октября 1606 года после трехмесячной осады Тулы, где укрепился Болотников, 100 тысячное войско, под началом боярина Колычева, прорвало осаду. Болотников покаялся, обещал служить царю до гроба, но был ослеплен, а затем утоплен.

А при чем здесь инакомыслие? Болотников действовал, преследуя свои цели, удовлетворяя свои амбиции. Однако, тем не менее, советской идеологией он был обласкан, как защитник сирых, убогих и обездоленных. В Москве даже улица названа Болотниковской.

Я еще вернусь к описанию «инакомыслящих» атаманов – разбойников, предводителей крестьянских бунтов, случившихся много позднее, но потрясших основы монархии Романовых.

А теперь пора перейти к инакомыслящим – интеллектуалам.

Смутное время закончилось, но отголоски его еще долго будоражили многострадальную Русь. Это были случавшиеся во множестве крестьянские мятежи.

Наверху общества недовольство проявлялось в критике домашних порядков, осознания народной отсталости. На Земском Соборе 1642 года земцы высказывались о расстройстве управления, о беспрепятственном нарушении законов привилегированными.

Это были осторожные коллективные заявления о классовых нуждах. С большей энергией выражались личные суждения о положении вещей в государстве.

Наибольший интерес представляет анализ «инакомыслия» князя И. А. Хворостинина. Молодой человек состоял при дворе первого самозванца. Он сблизился с поляками, выучился латыни, заразился католической ересью. Василий Шуйский за эти прегрешения сослал его на исправление в Иосифов монастырь.

Вернувшись из монастыря, князь впал в вольнодумство, отвергал молитву и воскресение мертвых, хулил православную веру.

Поставив, таким образом, себя вне общества, Хворостинин собрался бежать в Литву. Но царским Указом он повторно был сослан в Кириллов монастырь.

При обыске у князя были изъяты его книги и стихи, где он выражал скуку и презрение к доморощенным порядкам. Критиковал видных людей Московского государства, обличал их в преклонении перед иконами, государя называл «деспотом русским».

В монастыре князь раскаялся, был возвращен в Москву, получил доступ ко двору.

Он умер в 1625 году. В. О. Ключевский так характеризует Хворостинина: «… это был своеобразный русский вольнодумец на католической подкладке, проникшийся глубокой антипатией к византийски-церковной черствой обрядности и ко всей русской жизни, ею пропитанной…»

Через 200 лет другой русский вольнодумец повторит воззрения князя Хворостинина – Петр Чаадаев (о нем будет разговор особый).

Григорий Котошихин, живший несколько позже Хворостинина, был звания «низкого», служил подьячим Посольского приказа. В 1664 году, не желая выполнять незаконные требования главнокомандующего князя Юрия Долгорукого, Григорий бежит в Польшу, затем оказывается в Германии и Стокгольме.

Котошихин не по своему уму, а по бытовым причинам – убийство мужа своей любовницы, сложил голову на плахе.

В скитаниях по заграницам Котошихин, обладая незаурядным умом и зоркой наблюдательностью, сочинил книгу, где в 13 главах описал быт московского царского двора, систему управления государством, состояние торговли и даже домашний быт высшего московского общества. В точных и ясных описаниях у него сквозит пренебрежение к Отечеству. В русских людях Котошихин осуждает «небогобоязненную натуру и спесь», наклонность к обману, невежество.

2. Инакомыслие и Советы

Несмотря на лживый лозунг большевиков «Народ и партия – едины», единение было чисто формальным актом. Почти никто не осмеливался выступить против, чтобы «в дальний путь до Нерчинска не махнуть» (А. Пушкин). Тем не менее, инакомыслие в Стране Советов не исчезало полностью даже в годы «большого террора». Но в 30-е годы это было инакомыслие одиночек.

Иначе как подвигом не назовешь выступление Мартемьяна Рютина, выходца из неграмотной крестьянской семьи, достигшего значительных высот в руководстве ВКП(б) и советских органов. Мартемьян в 1928 году входит в «Союз марксистов-ленинцев», оппозиционной Сталину организации, и пишет обращение «ко всем членам ВКП(б)», которое рассылается московскому партактиву. Есть смысл привести некоторые строки из этого обращения: «С помощью обмана и клеветы, с помощью невероятных насилий и террора, под флагом борьбы за чистоту принципов большевизма и единства партии, опираясь на централизованный мощный партийный аппарат, Сталин за последние пять лет отсек и устранил от руководства все самые лучшие кадры партии, установил в ВКП(б) и всей стране свою личную диктатуру, стал на путь самого необузданного авантюризма и дикого личного произвола». Каково было читать эти гневные строки Сталину? Расправа не замедлила сказаться. Мартемьян в 1932 г. был арестован, водворен в тюрьму, а в 1938 г. расстрелян. В 1936 г. Рютин на имя Президиума ЦИК Союза СССР пишет в частности: «…Я заранее заявляю, что не буду просить прощения или какого-либо смягчения наказания за то, чего я не делал и в чем абсолютно неповинен».

Другой ярый большевик Федор Раскольников, огнем и мечом сокрушивший контрреволюционный Кронштадский мятеж в 1917 году, занимавший высокие посты в военно-морском флоте, дипломат, редактор журналов. С 1930 года полпред в ряде Европейских государств. Не желая возвращаться в СССР из-за страха попасть под репрессии, Раскольников был лишен в 1939 г. советского гражданства и объявлен врагом народа.

Из заграницы Раскольников пишет 17 сентября 1939 года уничтожающее Сталина письмо. Нужно было иметь большую смелость, чтобы написать такие строки: «… Вы подавляете растущее недовольство насилием и террором… Никто в Советском Союзе не чувствует себя в безопасности. Никто, ложась спать, не знает, удастся ли ему избежать личного ареста, никому нет пощады… Вы – ренегат, порвавший со вчерашним днем, предавший дело Ленина… С жестокостью садиста Вы избиваете кадры полезные и нужные стране, они кажутся Вам опасными с точки зрения Вашей личной диктатуры. Ваша безумная вакханалия не может, не может продолжаться долго. Бесконечен список Ваших преступлений. Бесконечен список Ваших жертв, нет возможности их перечислить. Рано или поздно советский народ посадит Вас на скамью подсудимых, как предателя социализма и революции, главного вредителя, подлинного врага народа, организатора голода и судебных подлогов». Смерть Раскольникова произошла при загадочных обстоятельствах – он выпал из окна больничной палаты в Париже. Коротки были руки у «Кавказского горца», но все-таки, наверное, дотянулись и до Раскольникова.

Еще один знаменитый «диссидент» Лев Троцкий открыто боролся со Сталиным. История этой борьбы скрыта туманом времени. В ней много загадок и неясностей. Историки по-разному трактуют перипетии этой борьбы, и я не берусь судить о предмете малознакомом. Приведу только слова Льва Давидовича, датированные 1932 годом: «Сталин завел нас в тупик. Нельзя выйти на дорогу иначе, как ликвидировав сталинщину… Надо, наконец, выполнить последний настоятельный совет Ленина: убрать Сталина». Эти строки написаны за рубежом, а тремя годами раньше Троицкий, основательно надоев Сталину, который не мог убрать его своими руками, опасаясь сильнейшего политического резонанса в мире, высылается за границу, где в 1940 г. погибает под ударами ледоруба агента НКВД Меркадера.

Вот три революционера, стоявшие у истоков Октябрьского переворота и осмелившиеся публично проявить антисталинское инакомыслие.

Народ, как всегда, «безмолвствовал» или истерически единогласно одобрял политику тирана.

Первые политические подпольные кружки появились в 1940-х гг. В 1948 г. несколько старшеклассников создали «Коммунистическую партию молодежи», в январе-марте 1951 г. были арестованы студенты-участники «Союза борьбы за дело революции».

В 1957 г. на истфаке МГУ складывается группа марксистского толка «Союз патриотов России».

Во второй половине 60-х годов организованная оппозиция режиму имела значительный размах: с 1967 по 1971 гг. было выявлено 3096 подпольных групп и организаций. «Профилактировано» – 13602 участника.

В среднем численность организаций колебалась от 3,5 до 4,5 членов.

Никакой серьезной нелегальной работы не велось. Чаще всего участники ограничивались разговорами в узком кругу, составляли статьи, писали листовки, нередко в этом кругу и остававшиеся.

Членами этого подполья чаще были молодые люди в возрасте 16–25 лет. Как правило, уставы и клятва переписывались из Устава КПСС или романа А. Фадеева «Молодая гвардия». И поведение подпольщиков следовало образцам доблести революционеров из книг и кинофильмов. Да и названия этих групп говорят сами за себя: «Овод», «Молодая Россия», «Капуцин».

Отличительной чертой хрущевского периода стало появление подпольных организаций в рабочей среде, например, «Союз борьбы за справедливость». Эти организации не ставили целью свержение существующего строя. Преобладали антибуржуазные настроения против коммунистов-капиталистов, против Советской буржуазии.

Апофеозом этих настроений была демонстрация рабочих в Новочеркасске в 1962 году, носившая мирный характер.

Демонстранты несли красные знамена, транспаранты с экономическими требованиями, несли портреты членов политбюро, а впереди шли пионеры с красными галстуками. По приказу Хрущева демонстранты были расстреляны войсками. Трупы не хоронили, а, завернув в брезент, сбрасывали в общую яму. Об этом событии мы узнали только с началом Перестройки, был наложен строжайший запрет на информацию об этих событиях, и до сих пор новочеркасские старожилы не хотят говорить на эту тему.

3. История диссидентского движения в СССР

Первые годы Брежневского правления (1964—67 гг.), связанные с усиленным наступлением на небольшие островки свободы, рожденные оттепелью, положили начало формированию организованной оппозиции режиму в лице правозащитного движения.

Участники этого движения стали называть себя диссидентами. В переводе с латинского языка это слово означает «инакомыслящий, несогласный с господствующей идеологией». Слово это было известно в период Реформации в Польше XVI века (dissidents de religione), и называли им людей, несогласных с рядом религиозных исповеданий, которые существовали в тогдашней Польше.

Точную дату диссидентского движения установить нетрудно: это 5 декабря 1965 года, когда на Пушкинской площади в Москве состоялась первая демонстрация с правозащитными лозунгами. Однако этому событию предшествовали долгие годы борьбы демократически настроенных групп и одиночек.

Что же предшествовало демонстрации 5 декабря 1965 г.?

Осенью 1965 г. были арестованы московские писатели А. Синявский и Ю. Даниэль, опубликовавшие свои произведения за рубежом. Инициатором демонстрации был математик и поэт А. Есенин-Вольпин (сын С. Есенина).

На пишущей машинке он отпечатал свое воззвание «Гражданское обращение» и разбросал их в МГУ и в нескольких гуманитарных институтах Москвы.

У памятника Пушкину собралось около 200 человек. Милиция арестовала 20 человек, в основном студентов, которые в дальнейшем были исключены из институтов.

Конечно, демонстрация цели не достигла. Синявский и Даниэль были осуждены.

Началась петиционная кампания, и зародился «Самиздат». Основной протест был против ресталинизации советского общества. Наибольшую известность получили письмо в ЦК КПСС 43-х детей коммунистов, репрессированных в сталинские времена (сентябрь 1967 года) и письма Роя Медведева и Петра Якира в журнал «Коммунист», содержавшие перечень преступлений Сталина.

В 1967 г. были арестованы «самоиздатчики» во главе с Галансковыми А. И. и Ю. Т., Буковским В. К., Гинзбургом А. И., Делоне В. Н. Всего 35–40 человек.

22 января 1968 года состоялась демонстрация в защиту арестованных, организованная В. Буковским. И организаторы демонстрации, и сами Галансков и Гинзбург были осуждены.

В 1968 г., после введения Советских войск в Чехословакию, 7 человек – Богораз, Делоне, Горбаневская и др. с лозунгами в защиту демократии в Чехословакии, в том числе «Позор оккупантам», «За вашу и нашу свободу», вышли на Красную площадь. Демонстранты были осуждены.

В апреле 1968 г. начала работать группа по выпуску «Хроники текущих событий». С 30/VII-68 г. по 31/XII-82 г. было выпущено 65 номеров.

В «Хронике» описывались события правозащитного движения, происходившего на всей территории страны, уголовные процессы по делам диссидентов, положение дел в лагерях и психиатрических больницах. Это являлось terra incognita для подавляющей массы советского народа.

В 1969 году создается «Инициативная группа защиты прав человека в СССР». Данные о нарушениях прав человека и количестве заключенных отправляется в ООН.

Деятельность этой группы прекратилась в 1972 г. в связи с арестом руководителей – П. Якира и В. Красина.

Вот с этого момента в диссидентском движении начался раскол.

Вызвано это было тем, что П. Якир и В. Красин на суде 5/IX-73 года публично отреклись от диссидентского движения и раскаялись в своих действиях. Они заявляли, что диссидентского движения не существует, а оно представляет собой лишь небольшую группу людей разномыслящих и не понимающих друг друга. Мало того, они дали показания более чем на 200 человек участников движения, которые тут же были арестованы КГБ.

Действительно, в начале 70-х годов в диссидентском движении наметились, по крайней мере, три основных направления: ленинско-коммунистическое, либерально-демократическое и религиозно-националистическое. Во главе этих направлений стояли люди исключительных качеств и сильного характера: Рой Медведев, Андрей Сахаров и Александр Солженицын.

Единственное, что их роднило – это противостояние мощи государства.

Я не буду подробно останавливаться на анализе политических платформ этих направлений. Пытливый читатель при желании может погрузиться в необъятное море публикаций на тему правозащитного движения.

Заканчивая исторический обзор диссидентского движения в СССР, следует отметить, что оно перестало существовать в конце 80-х годов в связи с грянувшей Перестройкой и дарованием народу свобод, немыслимых во всей тысячелетней истории Российского государства.

Чем отличалось диссидентское движение в СССР от оппозиционного движения прежних исторических этапов?

Интересно мнение известного диссидента А. Ю. Даниэля.

1. Диссидентское движение было публично и не признавало никакого подполья.

2. Отрицалось насилие, как средство борьбы.

3. В центре внимания ставились права и свободы личности, а не политико-идеологическая конструкция.

4. Соблюдалась лояльность к действующим Советским законам.

5. Необычен был образ действий, воплотившийся в «Самиздате» – прообразе свободной печати.

Глава II
Как боролись власти с инакомыслием

1. Царь

Репрессивные действия против участников революционного и оппозиционного движения конца XIX – начала XX веков опирались как на законы, так и на временные постановления.

Дела о государственных преступлениях в царствование Александра II вели не следователи, а жандармские офицеры.

После выстрела в 1878 году В. Засулич в петербургского градоначальника Ф. Трепова, оправданной судом присяжных, подобные преступления были изъяты из ведения суда присяжных и стали рассматриваться особым Присутствием Правительствующего Сената и Верховным уголовным судом, а также военными судами.

В 1904 году было введено в действие новое Уголовное Уложение. В новом уголовном законе не предусматривались телесные наказания (битье розгами, шпицрутенами) и жестокие виды казни.

Смертная казнь с 1881 года проводилась не публично, а «в пределах тюремной ограды», каторга назначалась без клеймения.

Политическая полиция была создана Николаем I и называлась Третьим отделением Его императорского величества канцелярии. В 1894 году оно было преобразовано в Особый отдел Департамента полиции при Министерстве внутренних дел.

Департамент полиции являлся, по существу, автономным образованием – фактически государством в государстве, распространявшим надзор над всеми партиями, учреждениями, армией, редакциями газет и издательств. Численность жандармского корпуса выросла с 5 тысяч в 1850 году до 16 тысяч в 1861 году. Основную часть его составляли офицеры с высшим образованием.

Главным методом борьбы с инакомыслием Департамент полиции считал насаждение в партиях и общественных организациях «внутренней агентуры».

Основы этой практики заложил начальник Московского охранного отделения С. В. Зубатов. Секретные сотрудники хорошо оплачивались. Так, Е. Ф. Азеф получал жалование в 1000 рублей, Д. В. Малиновский – 700 рублей. В 1914 году расходы на содержание секретных сотрудников и конспиративных квартир составили 600 тысяч рублей.

Другими приемами «охранки» была слежка за политически неблагонадежными и подозрительными лицами.

Филеры (агенты наружного наблюдения) работали как в одиночку, так и группами. В 1897 году в Москве был создан «Летучий отряд филеров».

Еще одним методом борьбы являлась перлюстрация писем. Ежедневно перлюстрировалось в среднем около 380 тысяч писем.

Для слежки за политическими эмигрантами была организована Заграничная агентура.

Охранка, в целях дискредитации революционного движения, прибегала к провокациям. Так заведующий заграничной агентурой П. И. Рачковский в 1890 году инсценировал подготовку покушения на Александра III во время визита императора во Францию. По его же заданию были изготовлены «Протоколы сионских мудрецов» – фальшивка, вызвавшая активизацию еврейских погромов и пользующаяся небывалым успехом у российских антисемитов и в наше время.

Масштабы политических репрессий были впечатляющими.

После реформы 1861 года и развитием народнического движения с 1872 по 1878 гг. следствие по делам о государственных преступлениях велось против 2500 человек.

В основном это были интеллигенты и учащиеся. На более поздних этапах, особенно после революции 1905 года, увеличилось число участников противоправных действий среди рабочих, крестьян. По сравнению с 1901–1903 гг. доля лиц с высшим образованием среди политических преступников уменьшилась с 11,5 % до 1,9 %, со средним образованием – с 14,3 % до 7,6 %.

После издания Манифеста 17 октября взаимное ожесточение революционеров и царя достигло апогея. С одной стороны, В. Ленин призывал большевиков практиковаться в истреблении полицейских и жандармов, и в течение только 1906 года было убито 708 и ранено 820 представителей власти, с другой стороны, местные власти и духовенство призывали население на борьбу с «крамольниками» – студентами, евреями, забастовщиками, организовывая погромы.

В течение двух недель после обнародования манифеста 17 октября от рук погромщиков погибло около 1600 человек и 3500 было ранено.

В период с августа 1906 по апрель 1907 гг. начали действовать военно-полевые суды. В судебных заседаниях не участвовали ни прокурор, ни адвокат.

Приговор выносился не позже 48 часов и в течение 24 часов приводился в исполнение.

За восемь месяцев своего существования военно-полевые суды вынесли 1102 смертных приговора, причем было казнено 683 человек или больше, чем за 30 предшествующих лет, считая вместе с уголовными преступлениями.

Другим способом наказания за инакомыслие являлись каторжные работы. С 1905 по 1912 гг. каторжные приговоры получили 7,5 тысяч человек. К концу существования монархии числилось около 5 тысяч политкаторжан.

Существовало еще наказание в виде ссыльного поселения. В 1909 году насчитывалось 15,5 тысяч административно-ссыльных по политическим мотивам.

Всего же в конце XIX – начале XX века этой мере наказания подверглись 60–65 тысяч человек.