Kitabı oxu: «100 великих приключений на море и на суше»

Name: 100 великих приключений на море и на суше
Author: Валерий Гусев
ISBN: 978-5-4484-3738-0

Şrift:

Необходимое предисловие

Один бывалый странник уместно заметил: приключения случаются и без путешествий, но не бывает путешествий без приключений.

В этой книге поместились сто самых разных приключений в путешествиях – в разных местах и в разное время.

Путешествиям нет числа. Человечество с первых своих дней путешествует, каждый человек – путник на дороге своей жизни. С ранних лет до поздней старости, так или иначе. И каждое путешествие уже само по себе увлекательное или опасное приключение.

Искатели приключений были всегда и всегда будут. «Нет им числа и вида». Что ими движет? Ради чего они рискуют? Очень хорошо сказал по этому поводу искатель приключений, отважный летчик и хороший писатель Антуан де Сент-Экзюпери: «Хоть человеческая жизнь и дороже всего, но мы всегда поступаем так, словно в мире существует нечто еще более ценное, чем человеческая жизнь… Но что?»

Лаконично и по существу ответил на подобный вопрос великий мореплаватель-одиночка Фрэнсис Чичестер: «Я мог бы дать целых шестьдесят ответов, и каждый из них был бы верен».

Возможно, и наш рассказ в какой-то степени добавит ясности в побудительные мотивы искателей приключений.

В самом деле – чего ради? Ради славы и гордости отечества. Ради славы собственной. Ради научных открытий, пополнения знаниями багажа человечества. Ради спасения попавших в беду. Ради собственной свободы. Ради самоутверждения, зависти, сенсации. Ради обогащения. Ради чистой романтики или холодного практицизма…

Словом, к шестидесяти ответам Ф. Чичестера постараемся добавить и мы с десяток своих. Может быть и не во всем безупречных. Ясно одно: во всех стремлениях всех искателей приключений лежит особенность характера, личности.

Мы не ставили себе широкой задачи и не повторяли уже сказанное до нас о всемирно известных путешественниках. А если и касались таких, то только в том случае, если в этом путешествии случалось какое-нибудь интересное приключение, малоизвестное или прочно забытое.

Путешествия и приключения бывают разные – героические и трагические, курьезные и нелепые, необычные и смешные. Но все они по-своему великие. Даже те, что не остались в благодарной памяти человечества, а сохранились в воспоминаниях всего одного человека – самого путешественника.

В путешествиях, кроме приключений, как правило, совершаются открытия. Они тоже бывают разного качества и значимости, иногда весьма неожиданные.

Одно дело, когда путешественник открывает небывалые, незнаемые им ранее свойства своего характера – ну и флаг ему в руки, кому это интересно? А другое дело – открыл он, положим, остров, или даже целый архипелаг, или вообще континент, либо новый путь среди морей и океанов, лесов и гор – честь, хвала и благодарность потомков.

В наших заметках и записях найдется место для открытий всякого рода, полезных человечеству, либо никому не нужных, кроме самого «открывателя», курьезных и невероятных.

И надо бы сразу оговориться, что так уж от века повелось, что каждое событие в путешествии обзывается покорением. Пространства, времени, препятствий и трудностей на пути. Вот тут мы желали бы разобраться, внести ясность в это спорное понятие.

Возьмем, к примеру, многолетнее покорение Сибири: это присоединение к России новых земель и народов, географические и другие познания, использование природных богатств – сила рек, нефть, золото, алмазы, древесина, пушнина и много всего другого на общую пользу людей и государства.

А вот другого сорта покорение. Пересек, положим, отважный и мужественный человек на небольшой яхте большой океан, сошел на берег, повернулся лицом к морю, воздел руки и провозгласил с торжеством и гордостью:

– Я покорил тебя, океан!

А океан об этом и знать не знает. Он этого «покорения» вовсе не заметил, как и самого «покорителя».

И он что, этот покоритель, познал тайны океанских глубин, законы движения ветра и волн, природу существования его обитателей, освоил на практическую пользу его сокровища? Ведь даже ученые, всю жизнь посвятившие изучению океанов и морей и познавшие многие их тайны и внутренние законы, обогатившие разные морские науки – они никогда не скажут даже в шутку, что они покорили океан. Потому что знают – покорить океан невозможно. Да и нужно ли?

Вот таким покорителям нет числа. Они покоряют океаны, моря, озера, пустыни, горные вершины. Проехал по Сахаре на велосипеде или колесном буере – покорил! Взобрался на белоснежную вершину, положим, Эвереста, наследил там неряшливо, – покорил!

Больше всего покорителей за всю историю путешествий привлекал Северный полюс. Конец XIX – начало XX века – это было, по определению трезвомыслящих ученых и профессиональных мореплавателей, «белое безумие», международное соревнование за овладение Северным полюсом. Сродни будущим калифорнийской и аляскинской золотым лихорадкам. Однако, к сожалению, с бóльшими жертвами, но, к счастью, и с бóльшей пользой. Историю «овладения» Северным полюсом мы вкратце изложим в соответствующей главе, а здесь два слова скажем о современных нам его покорителях.

Вот призадумался иной путешественник, припомнил: «Северный полюс покоряли на собаках, на воздушных шарах, дирижаблях и самолетах, на морских парусных и моторных судах, на подводных лодках, на снегоходах и аэросанях, даже пешком… Стоп! А вот на лыжах никто до полюса еще не дошел, не догадались!»

И пошел «покорять» Северный полюс на лыжах. Покорил. А дальше что? На дельтаплане, на скейте, на воздушном змее, на роликовых коньках, в домашних тапочках?.. И эта тенденция сейчас в моде, поговорим о ней в своем месте. А здесь заметим, что все вот эти покорители – они не холодный полюс покоряли, не горячие пески бескрайней пустыни, не гордые вершины гор – они покорили самих себя. Свои слабости, усталость, малодушие, голод, нездоровье, страх и отчаяние. Что, несомненно, достойно уважения.

Хотя, конечно, стоит ли оно того, чтобы накарябать лыжной палкой на белоснежной вершине планеты: «Киса и Ося здесь были!»

За покорением следует не менее значительный этап – освоение, который закономерно в свою очередь завершается этапом под названием потребление. Собственно говоря, получается так, что открытия в путешествиях совершаются ради потребления. Закономерно, но грустно. Потому что после потребления природе нашей планеты чаще всего остается безжизненная пустота.

Очарованные Севером

«Велика и необычайна притягательная сила Севера».
Р. Пири, американский полярник

Мы начнем наши рассказы и воспоминания о приключениях в путешествиях на «вершине планеты», как называют полярные области их покорители.

Владимир Визе. Покоренный Севером

Известный советский полярный исследователь Владимир Юльевич Визе (1886–1954) заметил: «Первое знакомство человека с Севером началось не сотни, а многие тысячи лет назад». Хотя и сомнительно, но несомненно. Тем более что это утверждает очень авторитетный ученый, академик, лауреат Сталинской премии, Госпремии СССР, участник знаменитой экспедиции Г.Я. Седова к Северному полюсу (1912). Научный руководитель и участник многих полярных экспедиций («Таймыр» – 1921–1922; «Малыгин» – 1924, 1928, 1931; «Георгий Седов» – 1930; «Сибиряков» – 1932; «Федор Литке» – 1934, «Садко» – 1936); в том числе и поисковой для оказания помощи экипажу дирижабля «Италия»; директор научных арктических институтов и ученых комиссий. Неутомимый путешественник и талантливый ученый.

В своих арктических путешествиях В. Визе испытал и пережил множество приключений. Тяжкие – запланированные и неожиданные, зимовки во льдах, голод и болезни, изнурительный труд и смертельные опасности – все это во имя науки, на пользу человечества.

Именем ученого назван мыс (Северная Земля); долго и успешно служило в Арктике научно-исследовательское парусно-моторное судно «Профессор Визе». Им созданы многие научные и популярные труды по океанологии, метеорологии, ледовитости арктических морей и ледовому прогнозированию. Особой строкой отметим работы В. Визе по мировой истории исследования Арктики, которые мы беззастенчиво использовали при создании этой книги.

Экспедиция Г.Я. Седова. В кают-компании «Св. Фоки». В.Ю. Визе – третий справа. 1913 г.

Морские и пешие путешествия в высоких широтах всегда полны опасных приключений, драматичны и часто трагичны. Полной мерой это испытал молодой географ В. Визе в своем первом плавании в 1912 году – на «Св. Фоке» под командованием Г. Седова. (Подробнее об этой печальной экспедиции мы рассказываем ниже.)

Плавание и двухгодичный дрейф жестоко и безнадежно зажатого льдами «Св. Фоки» были очень тяжелы и опасны не только по их условиям. Правительство не нашло средств на экспедицию; Седов организовал ее на пожертвования; поставщики продовольствия поставили на судно некачественные продукты; снаряжение тоже оставляло желать лучшего; изнурительные зимовки, цинга, истощение, далеко не солнечные перспективы без особой надежды на помощь.

Но начальник экспедиции Г. Седов – волевой и мужественный моряк, экипаж – опытен и закален Севером, ученые – молоды и полны горячего желания работать для науки, для будущего освоения северных морей.

Во втором году зимовки Седов с двумя матросами отправился к полюсу – это была его главная мечта и цель жизни. Остальные участники экспедиции продолжили исследования и изучение Новой Земли, совершая долгие пешие походы.

В одном из таких походов геолог Павлов, географ Визе и два матроса пересекли Новую Землю и вышли к Карскому морю. Прибрежная зона покрыта ледяными «потоками», разбитыми глубокими трещинами, коварно скрытыми снегом. В такую трещину угодил Павлов, шедший на лыжах впереди нарт, и провалился на глубину в 15 метров. По счастью до дна бездонной трещины он не долетел и зацепился за ледяной выступ.

Визе принял мгновенное решение. Связали из постромков, ремней и веревок, которыми крепилась поклажа на нартах, длинный канат, сделали на конце его петлю и опустили в трещину. Благополучно вытащили Павлова на поверхность льда, и… экспедиция отправилась дальше. Такое приключение в арктических льдах было самым обычным и довольно частым. Но редко когда обходилось благополучно.

…Время шло, зимовка продолжалась. Запасы угля подошли к концу, отапливали помещение тюленьим жиром, выламывали на дрова переборки, разобрали фальшборт и частично рангоут. Охотились: свежая медвежатина помогала от голода и цинги.

В этих суровых испытаниях закалялся характер молодого ученого и зарождалась его неизбывная любовь к неласковому Северу.

…Вернулись матросы, сопровождавшие своего капитана. Вернулись одни – Седов навсегда остался на своем пути к Северному полюсу.

«Св. Фока» наконец-то вырвался из ледового плена. Но впереди был еще нелегкий путь. Угля для паровых топок не было. Идти можно было только под парусами. Но рангоут сохранился лишь частично. Часть форштевня, стеньги были сожжены за зиму. Однако сумели поставить паруса на остатках мачт. Очень сложно было с таким парусным вооружением пробираться среди льдин и айсбергов – судно плохо управлялось при такой аварийной оснастке, а чтобы избежать столкновения со льдом, необходимо сложно и быстро лавировать, ловить парусами нужный им ветер. Но экипаж – бывалые русские поморы – успешно справился: «Св. Фока» вернулся в Архангельск.

А Визе на всю будущую жизнь остался покоренным суровым, безжалостным и прекрасным Севером.

1932 год. Ледокольный пароход «Сибиряков» делает попытку пройти на восток Северным морским путем за одну навигацию. Научной частью экспедиции руководит В. Визе. Этот героический рейс ему запомнился двумя необычными приключениями.

«Сибиряков» то бодро и уверенно шел чистой водой, делая запланированные научные станции, то настойчиво таранил мощный торосистый лед, то прокладывал себе путь взрывами аммонала. Уже у Чукотского побережья обломились все четыре лопасти винта. Чтобы заменить их, нужно было поднять корму парохода над водой. Капитан «Сибирякова» объявил аврал. Весь экипаж и все научные работники взялись разгружать корму – перетаскивать запасы угля (сотни тонн) в носовую часть. В мешках, в ящиках, в ведрах, на кусках брезента.

Справились – корма поднялась над водой, обнажились обломки винта. Лопасти заменили. Уголь взялись перетаскивать обратно в кормовые угольные ямы.

«Сибиряков» обрадованно получил ход.

Он ровно шел еще несколько суток. А затем – опять тяжелейший лед. Корпус судна испытывал огромное напряжение. В носовой части открылась течь. Ее устранили, но случилось новое приключение – обломился гребной вал. Это уже непоправимо, «Сибиряков» беспомощно застыл, зловеще окруженный торосами.

Прошла тревожная ночь, к утру льды разрядились, и капитан принял решение… поставить паруса! Их сшили из брезентовых чехлов и шлюпочных парусов, раскрепили тросами радиомачты и грузовые стрелы.

Ледокол под парусами пошел. Медленно, трудно управляясь на такой малой скорости, но шел. И вышел победителем к северу от Берингова пролива. И каждый на «Сибирякове» вновь убедился: силу и мощь Севера медленно, но верно преодолевают воля и мужество людей. «Север покоряется тем, кто его любит», – подумал В. Визе.

Но, пожалуй, самое важное и значимое в его творческой жизни приключение – это необитаемый остров Визе…

В 1930 г. ледокольный пароход «Георгий Седов» направился в ходе очередной полярной экспедиции к Северной Земле с расчетом пройти те координаты, где предполагалась неизвестная земля.

Это предположение было высказано и опубликовано в 1924 г. на основании изучения дрейфа паровой яхты «Св. Анна» – драматического и трагического плавания лейтенанта флота Г. Брусилова в 1912–1913 гг. Внимательно рассмотрев сложные и прихотливые зигзаги перемещения судна во льдах, сопоставив их с течениями и ветром, В. Визе убежденно пришел к заключению, что между 78° и 80° с.ш. несколько восточнее дрейфа яхты находится какое-то препятствие, преграждавшее ей движение на Восток. Несомненно – это неизвестная земля. Визе вычислил ее координаты, нанес их на карту Карского моря и смело опубликовал эти данные.

И вот 13 августа 1930 г. капитан «Георгия Седова» В. Воронин спустился с ходового мостика и, зачехляя бинокль, сказал: «Прямо по курсу земля!» Земля, открытая шесть лет назад в тиши рабочего кабинета, за письменным столом.

На следующий день человек, ее открывший, с волнением ступил на каменистый берег. Это был остров площадью 288 кв. км. Несколько позже открыватель скупо и сдержанно описал его: «Остров низменный, из осадочных пород, покрытый скудной тундровой растительностью. Крайне бедна и его животная жизнь. Даже птицы, обычно встречающиеся на арктических островах летом в большом количестве, здесь наблюдались только в единичных экземплярах. Затерянный среди арктических льдов, он производит крайне унылое и безотрадное впечатление».

Но это был его остров…

Такие приключения вовсе не редкость в истории морских путешествий и открытий. Уместно здесь напомнить еще об одном, подобном.

Петр Кропоткин. Мятежный князь

Вторая половина XIX века не отличалась в России вниманием правительства к изучению и освоению Арктики. Но в научных и промышленных кругах вдруг «пробудился интерес к плаванию и рыбным промыслам в русской части Ледовитого океана». Толчок к нему, как не раз уже было в нашей истории, дали успехи иностранцев. Норвежские китобои, к русскому изумлению, на небольших шхунах смело проникли в непроходимое Карское море – в «ледник, постоянно набитый льдом». Они избороздили его во всех направлениях, даже добрались до места давней зимовки Баренца.

Открытия норвежцев, их алчное хозяйствование в наших исконных водах подтолкнули передовую Россию к арктическим исследованиям. Русское географическое общество создало комиссию, чтобы выработать план полярной экспедиции и определить для нее комплекс и диапазон научных работ.

Один из докладов в этой связи готовил секретарь отделения общества Петр Алексеевич Кропоткин (1842–1921).

В своем докладе среди других мер он рекомендовал разведочную экспедицию в район Шпицбергена, где должна, по его мнению, находиться еще неоткрытая земля.

Откуда взялось это мнение? Из творческого изучения материалов доклада о течениях Ледовитого океана, сделанного русским офицером флота бароном Шиллингом; из путешествия Лютке на Новую Землю; из знакомства с общими географическими условиями этой части Арктики. На это же указывали неподвижное состояние льда на северо-запад от Новой Земли, камни и грунт на дрейфующих ледяных полях. И еще из многих других признаков. В частности, от взаимодействия холодного и теплого течений.

Все это вкупе было весьма убедительно для ученых и мореплавателей. Но не для Министерства финансов. Денег на экспедицию не нашлось, хотя их требовалось всего-то около тридцати тысяч. Не такая уж сумма для открытия целого архипелага.

Кропоткин: «Земля, которую мы провидели сквозь полярную мглу, была открыта австрийцами Пайпером и Вейпрехтом». Два года спустя. И названа Землей Франца-Иосифа.

(Кстати, Кропоткин, как и многие его современники – ученые, промышленники и моряки – был уверен в существовании еще одной неоткрытой земли – Санникова. Но о ней, о приключениях вокруг нее скажем в своем месте и в свое время.)

П.А. Кропоткин в 1864 г.

Князь Кропоткин – человек необычайно яркой судьбы. Потомственный военный, путешественник и исследователь неведомых земель, географ и геолог, «особа, приближенная к императору», чиновник особых поручений при генерал-губернаторе Восточной Сибири, узник Петропавловской крепости и французской тюрьмы, революционер, писатель, «апостол анархизма», ученый с мировым именем. Великий труженик – он не бросал научной работы даже в заключении.

Ему предстояла блестящая карьера. Она началась на костюмированном балу в честь Николая I. Восьмилетний уставший мальчик уснул, положив голову на колени будущей императрицы, и проснулся кандидатом в Пажеский корпус.

Его отец, хороший, добрый и жестокий к «хамскому отродью» человек, имел 1200 душ в трех губерниях. В семье из восьми человек – пятьдесят человек прислуги в Москве и более шестидесяти в деревне. Четыре кучера на двенадцать лошадей, три повара и кухарки для «людей», двенадцать лакеев для прислуживания за столом, без числа горничных и др. Ну, как тут не стать революционером?

Петербург. Пажеский корпус. После выпуска – любой привилегированный полк, а особо одаренным офицерам – назначение камер-пажами к членам императорской фамилии, к государю и к государыне.

«Внутренняя жизнь в корпусе была жалка…» Отношения между «старичками» и «новичками» сродни тюремным. Избиения, издевательства, унижения. «Нравственные понятия в корпусе были таковы, что, чем меньше о них говорить, тем лучше».

Очень скоро Кропоткин попал в карцер «за дерзость». Скука смертная. Он боролся с ней гимнастикой, пел отрывки из опер. А потом… Потом придумал новое занятие, весьма оригинальное: стал учиться лаять по-собачьи. И достиг совершенства. Мог изображать любой лай – грозный, виноватый, трусливый, вой на луну. Мог даже лаять одновременно за двух собак: строгий лай большого пса и робкое ответное тявканье маленькой собачонки.

И это умение впоследствии получило практическое применение в странствиях по неизведанным краям.

…Почтовая лодка идет по Амуру. Темная безлунная ночь. Надо пристать на ночлег возле какого-нибудь селения. А где они, эти редкие, без единого огонька в ночи, селения? Тьма – даже берегов не видно.

– Будь добр, князь, полай немножко.

И достойный потомок славных князей Смоленских оглашает ночные окрестности звонким собачьим лаем.

– А ну-ка, тявкни еще разок.

Наконец, где-то на берегу отзываются собаки. Жилье, стало быть, можно приставать. Правда, порой отзывалась тайга не собачьим лаем, а зловещим волчьим воем.

И в Маньчжурии бывало. Подходили караваном к какому-нибудь селению, и вылетали на чужаков яростные псы. Но стоило только князю рявкнуть грозным рыком – только тех собак и видели!

«В жизни всякое знание может пригодиться», – говаривал Кропоткин.

Кропоткин произведен в фельдфебели Пажеского корпуса, одновременно назначен камер-пажом государя. Началась придворная служба. Лакейство, шпионство, интриги, разврат – разочарование и отвращение. «Пошлость светской жизни тяготила меня». Но и гвардия – это придворные балы и парады. Кирасирский полк Его величества, Преображенский полк, конная гвардия – выбор был широк и значителен.

– Кропоткин всегда со своими шутками!

Он выбрал Амурское казачье войско. Он мечтал о Сибири и Дальнем Востоке. Мечтал романтически и практически. «Там я найду широкое поприще для настоящей деятельности… Мне хотелось путешествий и приключений».

И он их нашел. С избытком. Более 70 тысяч верст по неведомым, девственно диким просторам, на перекладных, на пароходах и плотах, в лодках, верхом и пешим. «С несколькими фунтами хлеба и маленьким запасом чая в переметных сумах, с котелком и топором у седла, с кошмой, чтобы прикрыть ею постель из молодого листвяка… Как мало в действительности нужно человеку, когда он выходит из зачарованного круга условной цивилизации». В этих суровых и опасных походах он осознал человека не властелином природы, а органической частью ее. И положил впоследствии много научных трудов к уважительному ее познанию.

Плавания по Амуру, Уссури, Сунгари, Лене. Горные тропы Саян и Витима, экспедиции в Маньчжурию… Путешествия, труды и приключения.

…Сопровождал по Амуру караваны барж с продовольствием для войск и переселенцев. Соль, мука, солонина, чай. Одна баржа налетела на подводный камень у крутого утеса. Через пробоину хлынула вода, размывая бесценный груз, потеря которого означала голод для многих людей. Нашелся: приказал заткнуть пробоину кулем с мукой. Получилась «пробка» из теста, скрепленная коркой. Вычерпали воду и, с большим риском, перегрузили продовольствие на другие баржи.

…Речная навигация, особенно по мало изученным и коварным рекам, много сложнее и опаснее морской. Особенно с экипажами из случайных, неумелых и постоянно пьяных людей.

Однажды спешил в лодке к месту гибели сорока четырех барж, чтобы организовать спасение хотя бы части провианта. По реке бушевала буря. «Я отливал воду старым ковшом, причем она набиралась скорее, чем я успевал ее вычерпывать». Гребцы надрывались, порой на секунду выпуская весла, чтобы перекреститься. Наконец, к счастью, лодку нагнал пароход. Однако, счастье было не полным – выяснилось, что капитан его допился до чертиков, прыгнул за борт и, спасенный и связанный, лежал в каюте в белой горячке. Кропоткину пришлось заменить его в рулевой рубке. Что ж, русское дворянство всегда отличалось силой духа и ясностью ума. Кропоткин благополучно довел пароход до Хабаровска и сдал его Амурской компании.

Чтобы достойно преодолеть приключение, нужны незаурядное мужество, самообладание, мгновенная находчивость. А порой – лишь остроумие.

Исследовательская (разведывательная) экспедиция в недружелюбную Маньчжурию требовала конспирации. Китайские власти закрыли ее для европейцев. Никто из них до Кропоткина туда не проникал, а который бывал, тот не возвращался. Не допустили бы тем более ни русского офицера, ни российского ученого.

Кропоткин замаскировал экспедицию под торговый караван. А сам стал московским купцом. Без особого труда – он частенько и с успехом играл их в любительских спектаклях. Манеры, говорок, гардероб, ухватки.

– Покорнейше благодарим-с за чаёк. – Садился на краешек стула, выпучив глаза, дул на блюдечко с чаем и грыз кусочек сахара, с которым выпивал три-четыре чашки.

Рисунок П.А. Кропоткина в сибирской экспедиции. Между 1862 и 1865 гг.

Одно только могло его выдать. Как сказал казак из отряда, «их благородие шибко хорошо верхом ездют».

Да, опасность была велика. В случае разоблачения князю – самое малое – грозила отправка в Пекин в деревянной клетке на спине верблюда.

Однако обошлось. Хотя слух впереди каравана бежал: «Какой-то князь Рапотский должен ехать». И какой-то бдительный китайский чиновник потребовал… паспорт.

– Какой-такой паспорт?

– А вот такой – как у меня, – и развернул свиток в полметра, исписанный китайскими знаками сверху донизу. – И печать должна быть.

Вот тут и нашелся Кропоткин – важно представил в качестве паспорта номер «Московских ведомостей» с отпечатанным государственным гербом в названии. Указал на двуглавого орла:

– Хороша печать?

Чиновник взял в руки газету, с уважением спросил:

– Это про вас все написано?

– Все про нас. И тут еще написано, что за все препятствия спрос будет очень строгий.

Путешествия закончились, но приключения продолжались. Физмат Петербургского университета. Научные работы, доклады и сообщения в изданиях РГО, статьи в газетах – высокая оценка в ученом мире. Золотая медаль РГО за отчет об Олекминско-Витимской экспедиции.

Революционная деятельность. Изучение политических идей. Анархизм.

В нашем расхожем представлении анархист – это полупьяный матрос с маузером в одной руке, с черным знаменем в другой, с бомбой за поясом: «Анархия – мать порядка». Кропоткин полагал анархизм передовой теорией, полностью отвечающей интересам трудящихся масс. Равенство, отсутствие угнетения со стороны капитала, бюрократии, государства. «Свобода каждого есть условие свободы всех». Особо подчеркивал: анархия есть нечто большее, чем способ действия или идеал свободного общества, это, кроме всего, философия, как природы, так и общества.

Впрочем, это не наша тема, хотя поиски истины тоже есть своего рода увлекательные приключения.

После Сибири Кропоткин (по А.И. Герцену) живет «во все стороны». Учеба, научная и революционная деятельность, заседания в Географическом обществе, долгие часы в Публичной библиотеке, научные изыскания в области истории и биологии, географии и биологии, общественных знаний, революционная деятельность, светские развлечения. Обобщает материалы Сибирских экспедиций. Начинает исследование причин и характера «великого оледенения» в Европе. И продолжает его уже в Петропавловской крепости.

Начались приключения иного рода и свойства, не менее трудные и опасные.

Нелегальный кружок «чайковцев». Арест. Обвинение: «Принадлежность к тайному сообществу, имеющему цель ниспровергнуть существующую форму правления, и в заговоре против св. особы ЕИВ».

Одиночная камера, допросы. Чтение, научная работа, ежедневные семь верст по камере и гимнастика с тяжелой табуреткой. Дух не сломлен, но силы истощались. Цинга, недостаток свежего воздуха: прогулки по 15 минут через два дня на третий.

Следствие тянется уже два года. За это время в крепости покончили с собой несколько заключенных, многие сошли с ума, скончались от чахотки. Здоровье все хуже и хуже. Старый солдат-часовой пожалел: «Не дожить тебе, сердечному, до осени».

Тюрьма при военном госпитале. Стал поправляться и крепнуть. Мысли о побеге. Друзья и соратники на воле сделали все для этого. Было много планов – серьезных и курьезных. Один из них: в дождливую ночь часовой задремлет в своей будке, два товарища подползут к ней и опрокинут – солдат окажется в мышеловке, а Кропоткин тем временем выпрыгнет в окно, заранее подпилив решетку.

Неожиданно один из солдат шепнул:

– Проситесь на прогулку!

Князь понял, что ему нужно ознакомиться с обстановкой в тюремном дворе – где и какая охрана, где калитка и ворота. И не ошибся. Через несколько дней какая-то дама передала для князя Кропоткина карманные часы. В них находилась крохотная шифровка с планом побега.

Побег состоялся. На прогулке Кропоткин скинул тюремный балахон и бросился в ворота. Растерявшиеся солдаты – за ним, один из них несколько раз пытался достать беглеца винтовочным штыком, но не сумел. Кропоткин прыгнул в пролетку, где сидел «офицер» с обнаженным револьвером, и великолепный призовой рысак, специально для этого купленный, взял с места галопом. Крики, выстрелы! Но только их и видели! Караульный офицер остановил конку и приказал кондуктору отпрячь одну из лошадей, чтобы верхом догнать пролетку. Кондуктор отказался, офицер не настаивал. Побег блестяще удался.

Через несколько времени снабженный чужим паспортом Кропоткин через Финляндию переправился в Швецию. Начались его скитания в эмиграции.

Англия, Швейцария, снова Англия, Франция… Четыре с лишним года в тюрьме по делу анархистов. И опять Англия.

1917 год. Возвращение в Россию, уже в другую, «не по милости монарха, а по воле русского народа», после сорокалетия на чужбинах. Торжественная встреча, многотысячная толпа, дамы с цветами, министры Временного правительства, черные знамена анархистов, почетный караул офицеров Семеновского полка, оркестр, пламенные речи…

Кто же все-таки он, князь Кропоткин? Пламенный революционер, искатель приключений, самоотверженный ученый? Некорректные вопросы. Каждый настоящий ученый, по сути, есть революционер. Завершив одну из своих работ, он произнес знаменательные слова: «В человеческой жизни мало таких радостных моментов, которые могут сравниться с внезапным зарождением обобщения, освещающего ум после долгих и терпеливых изысканий». Самое прекрасное приключение!

Это Кропоткин сказал, когда его логические умозаключения безупречно подтвердились экспедицией австрийцев, открывших землю, которая фактически уже была им открыта.

Юлиус Пайер. Приключения на «Тегеттгофе»

Российское правительство отказалось от исследований области Ледовитого океана к северо-востоку от Новой Земли. Эту задачу первыми начали решать иностранцы.

Экспедицию возглавили лейтенант австрийского флота Юлиус Пайер (1842–1915) и Карл Вейпрехт. Они вышли в море в июне 1872 г. на деревянном пароходе «Тегеттгоф» с запасами продовольствия на три года. Это обычная практика в таких экспедициях, продолжительность которых предусмотреть невозможно – запасы делаются с двойным и даже с тройным перекрытием.

Тот год в Баренцевом море выдался крайне «ледовитым». Уже в августе судно было затерто льдами. Навсегда.

Два года длился этот безвольный, изнурительный для людей и судна дрейф по прихоти льдов, ветра, течений. С наступлением полярной ночи обрушились на пароход зимние шторма, беспощадно сдавливающие льды. Непрерывный грохот льда и треск корпуса. Нередко громадные льдины заползали или обрушивались на палубу. Четыре с лишним месяца люди жили в постоянной тревоге, в ожидании гибели судна, каждую минуту готовые его покинуть, высадиться на лед.

К весне «Тегеттгоф» находился уже много севернее Новой Земли, в водах, которые до них еще не посещались человеком.

Наступило и закончилось лето, не оставив надежды на освобождение ото льда. Зато принесло открытие. Ради таких мгновений и переносят люди небывалые трудности, жертвуя здоровьем и жизнью.

– Земля!

Предположение Кропоткина о существовании неизвестной земли на севере Баренцева моря блестяще подтвердилось. Событие произошло 30 августа 1873 г.

Что это была за земля, отметил Пайер: «суша, состоящая только из снега, голых скал и смерзшихся камней… На земле едва ли мог существовать более печальный и безнадежный уголок… Но нам он казался настоящим раем».

Нисколько не умаляя заслуг открывателей, заметим только то, что оно в какой-то степени было случайным, по воле волн и ветра. Теоретическое же открытие этой земли было сделано на основе долгого, тщательного, рационального научного труда.

Юлиус Пайер в одежде полярника

Обследовать открытую землю не скоро пришлось – следовало ждать четыре месяца до истечения черной полярной ночи.

Вновь потянулись однообразные дни. Усилилась цинга, потеряли одного человека. Начали излечиваться медвежатиной – добыли почти семьдесят белых медведей.

Начались санные экскурсии при пятидесятиградусном морозе, ночами мерзли в палатках. Собак было только три, груженые сани тащили люди. Добрались до северной точки новой земли. По пути собирали образцы горных пород, изучали строение островов и покрывающих их ледников, знакомились с животной жизнью архипелага, заснимали и положили землю на карту. Впоследствии, многими годами позже, выяснилось, что это удалось не точно. Пайер был уверен, что Земля Франца-Иосифа есть два больших массива суши, разделенных проливом. Не заметив, что это архипелаг из семидесяти крупных островов и без счета маленьких.

Во время перехода по одному из ледников каюр с собаками провалились в трещину, заметенную снегом. Пайер помчался в лагерь за веревкой, вернулся через четыре с половиной часа, с помощником. В глубине трещины была зловещая тишина.

Но, к счастью, обошлось. Каюр и собаки задержались в падении на выступе, на глубине двенадцати метров. Вытащили почти замерзшего каюра и всех трех собак.

Между тем стало ясно, что «Тегеттгоф» скован льдами навечно, и выбраться людям из ледяной ловушки можно только добравшись на шлюпках до Новой Земли, где есть надежда встретить русских промышленников.

Шлюпки поставили на сани, загрузили продовольствием (две с половиной тонны) и снаряжением (две тонны). Каждые сани должны были тащить по снегу и льду по пять человек.

В конце мая 1874 г. экипаж простился с судном. Начался неимоверно тяжкий и практически напрасный труд. Предстояло пройти не меньше 250 миль. За первый месяц преодолели милю с четвертью. Позади все еще виднелись мачты покинутого судна. А третья часть продовольствия уже была израсходована. Южные встречные ветры относили лед назад, к северу, с той же скоростью, с какой люди тащили сани к югу.

Через два месяца пути по льдам, мокрому снегу и редким разводьям отошли от судна на… 15 миль. Представлялось наиболее разумным и спасительным – вернуться к пароходу. Отказались от этого из-за опасения не найти его во льдах – тут уж верная гибель.

В минуту отчаяния льды начало разводить, появилась возможность идти на шлюпках, правда, периодически вытаскивая их на льдины и снова тащить на себе.

Но вот в середине августа показалась кромка льдов, а за ней безграничная ширь открытого моря. Пайер записал: «Мы вышли из темной, холодной гробницы для новой жизни». А вот что он написал чуть ниже: «Но, несмотря на всю безумную радость…все же мы не могли без боли подумать о том, что нам теперь навсегда предстоит проститься с застывшим полярным царством, с царством льдов, которые сверкали позади нас во всей ослепительной красоте».

В. Визе к этому добавил: «Полярные страны властно влекут к себе человека, раз побывавшего в них, даже если это пребывание было связано с тяжелыми лишениями». Очарование Севером велико и непреодолимо.

Пошли на шлюпках вдоль западной кромки Новой Земли. Продовольствия оставалось на десять дней. А сил на сколько?..

На южном острове Новой Земли в конце августа 1874 г. увидали две русские промысловые шхуны. «Разместившись на судне “Николай”, обогрелись и ожили».

Да, нелегко дается людям Север.

И еще одно «приключение» экипажа «Тегеттгофа», о котором он, надеемся, не узнал. Один норвежский ученый утверждал в 1930 г., что архипелаг Франца-Иосифа открыт не австрийцами, а норвежскими промышленниками в 1865 г. Это утверждение совершенно неосновательно «и даже не может служить объектом исторических спекуляций».

Вернемся, однако, как замечал В. Визе, «на многие тысячи лет назад».

В священных свитках древних индусов (6–7 тысяч лет до н. э.) тоже говорится о полярной ночи и полярном дне. В священной книге персов описывается некая страна, где зима длится десять месяцев, а лето – только два; и «год здесь кажется как один день и одна ночь». Последнее замечание просто… замечательно: на полюсе, как нам известно, ночь и день длятся по полугоду. И ясно каждому, что эти древнейшие сведения не могут быть измышлениями, плодами народной фантазии, а отражают вполне конкретные знания. В Гомеровой «Одиссее» есть строки о “стране туманов, возле океана, в бесконечной и безотрадной ночи”».

Пифей. «Наихудший лжец»?

Очень древний грек Пифей Массалиот (ок. 380 – ок. 310 до н. э.) был очарован Севером. Так говорили о нем его современники, это отмечали историки наших дней. «Он одержим космической тайной Севера… Его не оставляло наваждение Севера».

Надо сказать, это наваждение в античные времена было едва ли не всеобщим. В нем удачно сочетались практический интерес, мистика и фантастика, мифы и легенды.

Пифей, первый исследователь Северной Европы и Арктики, – небогатый купец, морской торговец.

Однако следует заметить, что именно купцы с самых дальних времен, с изначальной своей деятельности – это отважные и пытливые путешественники. Им все надо заметить, понять и изучить, запомнить и знать – «где какая рыба и почем; за каким морем телушка – полушка».

Самые первые и разносторонние сведения о дальних странах и неведомых народах доставляли из своих плаваний и пеших хождений именно купцы. Такие люди, обладающие огромным интеллектуальным любопытством, влечением к неизведанному и неизвестному, двигали вперед познание мира, связывали страны и вносили новое в быт и культуру народов.

Пифей наряду с этими качествами был дерзким и отважным, но осторожным и рассудительным мореплавателем, а главное – выдающимся географом, астрономом, естествоиспытателем.

Он первым побывал у Полярного круга, которого тогда еще не было, первым сообщил миру о Ледовитом океане. Первым описал полярный день и полярное сияние. Рассказал в своих путевых записях о «морских легких» и «свернувшемся море» – так образно, с его легкого слова, стали называть и называли вплоть до средних веков море, покрытое льдом.

Он настолько живо и ярко описал все увиденное в плавании, сделал такие опережающие его время выводы, что ему не поверили тогда и не верили долгие века, подвергая сомнениям не только им рассказанное, но и само его путешествие.

В свое великое плавание Пифей отправился в 325 г. до н. э. из Массалии (нынешний Марсель) отыскать по поручению и предложению, так сказать, местной администрации и купеческого сообщества выгодные морские пути в страны «олова и янтаря» с тем, чтобы разорвать монополию атлантической коммерции карфагенян. Олово и янтарь попадали в Средиземноморье через третьи руки, и обмен их на железо был не очень выгоден. Требовались, как сейчас сказали бы, прямые связи с поставщиками.

Надо сказать, что мотивы древних мореплавателей имели преимущественно коммерческий характер; наука и географические открытия носили характер случайный, были целью побочной. И нередко пытливые мореплаватели скрывали свои устремления к познаниям новых морей, земель и народов. Тот же Колумб, как позже стало известно, стремился не столько за землями, пряностями и золотом для испанской короны, сколько за славой первооткрывателя.

Маршрут плавания Пифея

У Пифея кроме экономической, так сказать, программы была и широкая научная. Но на пути ее решения предстояло многое преодолеть.

Первое приключение – без потерь пройти Гибралтар, надежно закрытый дозорными судами и береговой стражей Карфагена для прохождения чужеземными мореходами.

Экспедиция Пифея состояла из двух парусно-гребных галер – торговых, а не боевых. Вместительные, широкобортные, прочные и надежные, они в то же время имели меньший ход, чем суда военные. Поэтому расчетливый Пифей выждал темную ночь с попутным ветром, чтобы не плескать веслами, не скрипеть ими в уключинах, и проскользнул в Атлантику, рискуя своими судами, товаром, свободой, а то и жизнью. Взяв курс сперва на запад, пошел потом на север, вдоль побережья – в открытый океан в те давние годы еще ходить не решались. Да и незачем было.

Долгое время галеры шли скрытно, избегая встреч с судами финикийцев и карфагенян, в отдалении от берегов, но не теряя их из виду. Шли пока известным «оловянным путем».

Устье Луары (г. Карбилон), полуостров Бретань, юго-западная оконечность туманного Альбиона. Здесь Пифей закупил олово и, загрузив его на одну из своих галер, отправил в Карбилон, продолжив путь вдоль западных берегов Англии. В опасную неизведанность. Приключение за приключением, открытие за открытием.

От Северной Шотландии Пифей совершил свое беспримерное плавание в загадочную страну Туле. Кажется, до наших дней нет ясности, какая это страна – Норвегия, Гренландия, Скандинавия? Скорее всего – Исландия.

Здесь южных мореплавателей повергли в смятение необыкновенная стужа, невиданные ранее льды, густо-молочные туманы и то самое «свернувшееся море».

Пифей был отважен, но осмотрителен. Описав увиденное и посчитав, что здесь, к северу от Туле, кончалась доступная человеку среда, он решил вернуться в Массалию. И правильно сделал, иначе, вполне возможно, мир лишился бы его великих открытий – из тех, что движут вперед познания человечества.

Пифей писал: здесь ни земля, ни вода, ни воздух не существуют раздельно, а в своего рода смеси, наполняющей «морские легкие».

Что это такое, не установлено учеными и историками до сей поры. Загадка и ныне. Тонкий колышущийся лед, мерно шуршащий на воде, словно дышит спящий сказочный гигант, властитель Ледовитого океана? Или замерзающее море, тяжелые густые туманы, насыщенные снежными крупинками, слой снега на волнах?

Скорее всего – образное поэтическое выражение этого впечатления.

Еще в Массалии Пифей поставил себе задачу узнать: Британия – это остров или часть Европейского материка, и на обратном пути обошел ее кругом, «измерил» ее и нанес очертания на карту в виде вытянутого треугольника.

На южных берегах Северного моря Пифей достиг местности, где волны щедро выбрасывали на берег множество янтаря. И немало подивились южане, узнав, что здешние аборигены расточительно используют драгоценный янтарь в качестве топлива, вместо дров.

Выменяв янтарь на железные изделия, Пифей завершил «коммерческую часть программы» и отправился домой, на родину.

На всем пути – с юга на север и с севера на юг – Пифей вел астрономические, географические и этнографические наблюдения. Несмотря на то, что обе его галеры были тяжело загружены янтарем и оловом, Пифей делал частые остановки, сходил на незнакомые, а порой и враждебные берега, заполнял путевые дневники записями о флоре и фауне, климате и образе жизни, обычаях, особенностях племен и народов, изыскивал возможности будущих торговых сношений, тщательно наносил на пергамент прихотливые линии берегов. Скрупулезно, с дотошливостью настоящего ученого он отмечал все, что казалось ему нужным и интересным.

Чужие моря, чужие берега – великие открытия, полезные сейчас и необходимые для будущих времен.

Одержимость Севером сделала Пифея первым его исследователем.

Пифей установил прямую зависимость между географической широтой и продолжительностью дня и ночи. Убедился, что движение приливов и отливов связано с притяжением Луной водной оболочки Земли. Сделал открытие, что направление на Полярную звезду не является точным указанием на Север. Первым, как мы отмечали, описал полярный день, полярное сияние, вечные льды.

Он обошел всю Британию, и весь мир узнал о том, что это остров, тогда как даже ее коренные обитатели не догадывались об этом. Пифей обрисовал ее конфигурацию и определил ее размеры – конечно, не очень точно, но довольно близко к фактическим. И это сделал Человек за 300 с лишним лет до новой эры!

Многие ученые считают плавания Пифея по смелости предприятия и по результатам не менее значимыми для истории человечества, чем открытия Колумба.

В пути он пережил много приключений, да, собственно, само по себе такое плавание в неизведанное и есть одно большое приключение. Также как и сделанные в нем открытия.

Однако самое большое приключение случилось с Пифеем, когда он благополучно вернулся в Массалию и опубликовал свои путевые записи и впечатления. Когда удивительное и небывалое, чему он был свидетелем и участником, станет обсуждаться и подвергаться сомнениям, не стесняясь в выборе выражений.

Те времена были довольно мрачные, впрочем, они всегда такие. О северных землях и морях ходили самые нелепые слухи и упорно держались самые дикие мифы (многие из них Пифей истребил). Об этом мы подробно скажем в своем месте. И в то же время даже самые правдивые рассказы бывалых мореплавателей вызывали недоверие. Такое же недоверие обрушилось и на Пифея. Причем недоверие – протяженное в веках. Яростнее всех нападал на Пифея географ Страбон: «отъявленный лгун… все сообщения Пифея есть вымыслы… наихудший лжец». (Можно подумать, наилучший лжец почетнее.)

Даже его несомненное плавание вокруг Британии подвергалось сомнениям. Якобы по протяженности во времени оно не могло состояться. В те далекие годы пройденные моряками пути измерялись так называемыми «парусными днями». В расчет бралось время, пройденное за день под парусами. Нелепость этого довода – на поверхности. На «парусный день» выпадали и штили и бурные дни, судно подвергалось влиянию течений, да и частые остановки у берегов, которые делал Пифей, искажали картину.

Позже более объективные исследователи утверждали, что все эти и другие нападки были «профессиональной ревностью… яростной враждебностью кабинетного ученого, потесненного в своих теориях практикой навигатора».

Но мы должны быть признательны оппонентам Пифея: цитируя его с целью дискредитации, они таким образом, сами того не делая, способствовали сохранению в веках добытых им сведений – ведь подлинников время не пощадило.

Однако самое главное приключение Пифея было далеко-далеко впереди, в тумане будущих столетий.

Почти через две с половиной тысячи лет открытия и сообщения Пифея были убедительно признаны достоверными и утвердили за ним славу великого мореплавателя и ученого.

В память и в ознаменование заслуг этого древнего первооткрывателя имя Пифея в 1935 г. Международным астрономическим союзом было присвоено лунному кратеру. Был также издан роман на основе «Бортовых дневников» античного мореплавателя.

Однако сам Пифей об этом вряд ли узнал… Впрочем, это судьба всех, кто опережал время.

Знания человечества о Севере складывались из скудных реалий и размашистых легенд. Холодный, бесконечный, безжизненный, ледяной простор. За гигантской скалой – свободное море, теплый материк, населенный красивыми великанами. Гиперборея. Молочно-белые туманы. Загадочные острова – то возникающие из ничего, то исчезающие в никуда. Волшебные сполохи в черном небе. Белое безмолвие. Вечная тишина. Только шорох замерзших звезд…

В 552 году византиец Прокопиос (ок. 500 – после 565) (или Прокопий), писатель-историк, сопровождавший в походах полководца Велисария, добирается до великой северной страны (скорее всего, это будущая Норвегия) в десятки раз больше Британии, где солнце ни разу не заходит в течение сорока дней, а затем в течение сорока дней господствует над страной длительная ночь.

(Ф. Нансен по этим данным вычислил описываемое место – 68° N. А это уже за Полярным кругом.)

Вот что Прокопиос писал о северном народе: «Он ведет животный образ жизни: не пьет вина, не употребляет чего-либо, даваемого землей, не носит платья из материи».

Своеобразное у византийца представление о животном образе жизни, особенно в том, что касается вина. Что же касается продуктов земледелия, то в этих навсегда замерзших краях произрастает лишь олений мох – нет ни виноградников, ни хлебных полей. Нет там возможностей возделывать лен и хлопок, разводить тутовый шелкопряд. Да и одежда из материи, а не из теплых шкур была бы для этих народов губительна.

Даже просвещенные народы, имевшие своих ученых и мореплавателей, представляли себе далеких северных обитателей в виде фантастическом и пугающем: живут там люди с двумя головами, но с одной ногой, на которой шибко скачут, а также киноцефалы – то бишь с собачьими головами люди; а девы там беременеют от одного глотка воды…

А далее, в восточной стороне, живут люди «самоедь». Ростом не велики (в полчеловека), носы малы, но «резвы велми и стрелцы скоры и горазды… А стрелба ж у них такова: трубка железна, да стрелку ту вкладывают в трубку да бьет молотком… А не говорят… летом живут в море, а на сухе не живут – тело трескается».

А в той же стороне – аки человеки, но без голов, «рты у них меж плечами, а очи в грудях».

Но вот что интересно – не имеют ли такие впечатления какой-нибудь реальной основы? Ведь любые, самые фантастические и невероятные измышления в основе своей какую-то каплю реальности содержат, иначе им не на чем вырастать. (Мы, естественно, не о беременности от глотка воды.) Вот европейцы говорят о киноцефалах, а славяне – о песеглавцах. Стало быть, и те и другие не единожды видали что-то похожее в разных северных краях, одни на Западе, другие на Востоке.

В общем и целом очевидцы-путешественники тех далеких времен отзывались о народах Севера однозначно неприязненно. «Народ этот крайне некрасивый, нечистоплотный и отвратительно пахнущий. Едят они только сырое мясо, делают себе одежды из звериных шкур, с которых волосы не сняты».

Такие впечатления оставил для нас английский путешественник и писатель Варнефрид (720–790), добравшийся до древней Скандинавии и назвавший тамошний народ «скридфиннами» – скользящие по снегу люди – видимо, в Европе еще не знали лыж. «Своим разумом они не отличаются от животных», – добавил.

Ну, это спорный вопрос. Если людям хватает ума и стойкости выживать там, где даже летом зима, где ничего нет кроме льда и снега, делать себе одежду из теплых шкур, употреблять мясо в сыром виде, как лучшее средство от цинги – не повернется язык называть таких людей глупыми животными. А относительно того, что дурно пахнут, что ж, в ледяной стране согреть тазик воды для мытья – это подвиг. Но вот просвещенные европейцы (им современные и даже более поздние) пахли намного сложнее, поскольку свой дурной запах нечистого тела пытались забивать духами и одеколонами. А насчет помыться в тазике – так это только личико и декольте, по большим событиям.

И в более поздние времена, в близкие нам годы не иссякали заманчивые рассказы и россказни о чудесах и тайнах северных земель. Вспомним хотя бы Землю Санникова, которую безуспешно искали много лет и которую разыскал и населил романтически народом онкилонов академик В. Обручев. А таких островов в Северном океане великое множество, и все они имеют свою историю и свои приключения.

Да и до наших дней влечение к высоким широтам не уменьшалось, а становилось для многих исследователей неудержимой страстью.

И то сказать: Запад уже скучен. Что там может быть неожиданного в «цивилизованной» Европе? Юг романтичен, но уж слишком жарок, ленив и неряшлив. К тому же романтика южных морей в далеком прошлом. Все острова и земли давно открыты, туземцы выходят в море не на каноэ с парусами из циновок, а на пластмассовых лодках с мощными американскими моторами, прекрасные островитянки с алыми цветками в волосах танцуют «хулу» на эстраде, а не под пальмами в лунную ночь. Восток? Восток – дело тонкое, но он теряет свою экзотику стремительным сближением с Западом. С его «ценностями».

А вот Север… Север все еще непочат, суров и загадочен, трудно доступен и полон неизведанного. И непередаваемо красив. Нетронутое человеком белое безмолвное величие.

История освоения Севера – это драматическая летопись поражений и побед, яростной конкуренции и искренней взаимопомощи, жестокого эгоизма и самопожертвования. Величия духа и низости предательства.

Какого огромного количества жертв стоило человечеству изучение Севера. Сколько трагических судеб, мужества и упорства. Сколько погибших кораблей и несбывшихся надежд.

И сколько побед!

А сколько мрачных тайн и трагедий сокрыто в глубине тяжелых волн океана, под вечно плывущими глыбами льда и снега, в неизвестных, случайных зимовьях на замерзших навечно островах.

Мы постараемся рассказать об этом. О великих полярных мореплавателях, о незаслуженно забытых и вовсе неизвестных первых морепроходцах Арктики. Об экспедициях удачных и не очень, о пропавших навсегда. О героическом, трагическом и даже о курьезном.

О беззаветных тружениках ледовитого моря.

Великие путешествия ведь не только великие открытия новых земель и морей, новых путей на планете. Это еще и величие силы и духа, ума и воли. Покорение не только пространств, но и собственной слабости, отчаяния и голода, нездоровья и безмерной усталости. Неуверенности в себе и страха неизбежности…

Необходимое отступление

Взаимоотношения человечества и Арктики также можно разделить на три условных этапа или, точнее, эпохи: открытия, освоения и потребления. Накопленные веками знания, полученные трудом, лишениями, жизнями мореплавателей, землепроходцев и ученых, ныне в полной мере служат делу извлечения и получения уникальных природных богатств Севера. Но разделение это крайне условно – открытия не завершаются раз и навсегда, процесс этот перманентный и будет, скорее всего, длиться до тех пор, пока будет жива наша родная многострадальная планета. То же относится к освоению – форма его будет изменяться с внедрением все новых и новых технологий, методов изучений, средств достижения результата. Самая страшная пора – потребление северных ресурсов. Как везде, так и на Севере, человек ведет себя на новых территориях как завоеватель. С одной стороны, он вроде бы рьяно трудится для будущих поколений, а по сути, ведет себя как солдат, которому на три дня отдали захваченный город.

Богатства Севера человек начал прибирать очень давно. И так в этом преуспел, что в самых богатейших регионах Ледовитого океана избил всех китов, уничтожил всех северных оленей, поставил под сомнение существование моржей, тюленей, нерп. В одно время спохватились и в территориях Шпицбергена на какое-то время установили лимиты на некоторые виды добычи, а уже в наше время полностью прекратили китобойный промысел. Это охотничий, зверовой промысел, а сколько урона нанесла Северу алчная добыча сокровищ его недр – нефти, угля, редких металлов. Как оправдать те следы на девственно чистых просторах Северного океана, которые оставляют после себя «покорители» Севера – экспедиции, всякого рода станции и опорные пункты – горы мусора, с уничтожением которого природе не справиться и веками – железо, пластик и прочая ядовитая дрянь.

Очень тревожно. В последнее время активизировалась работа на Севере. А что это значит, мы уже знаем по тому, что сделано с нашими главными океанами. Они загажены и не просто мусором, а мусором ядовитым, неисчезающим, гибельным для всего живого в этих наших прародителях. А великие реки? Они дурно пахнут, периодически исчезают и вот-вот исчезнут навсегда. Но человечеству этого мало. Загадив свою планету, оно лезет гадить и дальше. Околоземное пространство уже опасно для космических станций – столько в нем скопилось хлама «великой космической деятельности» человека, далеко не «сапиенс».

Тревожно. Человек неразумный весьма и постыдно неряшлив. В отличие от птиц и зверей человечество гадит в собственном доме. Страшно подумать, что ждет Север нашей планеты в ближайшие годы освоения и потребления. Даже в годы куда менее интенсивной эксплуатации полярных областей на их просторах остались навсегда незаживающие раны – следы жизнедеятельности тернового венца природы.

Поэтому от этих грустных тревог и бесполезных сожалений вернемся в те времена первых взаимоотношений человека и Севера, когда они сходились в единстве и борьбе противоположностей на девственно чистых просторах при взаимном уважении и практически равных возможностях.

Отар. Бесстрашный

Бедный плывет за добычей, богатый – за славой. Так говорят викинги в своих сагах. И несомненно – первые славные географические открытия на Севере сделаны ими. Вестфольдинги (западные люди в прямом переводе), дети фьордов, потомки бога Вотана. Племя богов. «Мир принадлежит тому, кто сильнее». Не отсюда ли взялся нацизм?

Впрочем, это не наша тема.

Викинги – морские разбойники и профессиональные воины. Отрядами в несколько десятков мечей они брали и подчистую выгребали крупные европейские города: «Мы не воруем, а отнимаем».

Викинги – дерзкие мореплаватели и неутомимые землепроходцы. Они могут грести тяжелым веслом от рассвета и до заката, от полуночи до полудня. Они могут проходить своим мерным волчьим шагом, не снимая стальных доспехов, до ста миль за сутки, неделями обходиться без пищи, крепко спать на жестком днище своего драккара или на голом холодном камне. Им не страшны ни люди, ни звери. Ни жара, ни холод. Викинги не боялись сурового и жестокого моря. Они считали себя его детьми и верили ему. А больше всего верили в себя. Они бродили по всему свету, по волнам океана, не боясь потеряться в его просторах. Они читали путь по звездам, у них были свои тайны в навигации. До сих пор никто не разгадал секрета их «солнечного камня», который задолго до китайского компаса безошибочно указывал викингам путь к цели и обратную дорогу домой.

Викинги – прекрасные корабелы. Суда викингов – драккары – совершенны по своей конструкции и мореходным качествам. Изящные и прочные обводы обеспечивают им легкий ход под веслами, устойчивость и остойчивость под парусом. Они приспособлены как для сложного плавания во фьордах и шхерах, в прибрежных скалистых водах, так и в открытом океане.

Эти искатели приключений и легкой наживы, занимаясь чудовищным разбоем, сделали ряд очень значимых, выдающихся географических открытий в полярных областях. Они открыли Гренландию и Северную Америку, основали колонию в Исландии, которая в темные Средние века стала светочем культуры.

Викинги – отважные воины и расчетливые купцы, открыватели и завоеватели земель, покорители народов. Им неведом страх необозримого и непознанного…

Скальды поют о страшном царстве Утгарды, где обитает злой бог Локи. Сюда, в бездонную яму, без конца сливается море. А и в самом деле – море извечно течет мимо земли фьордов на север. «Вся вода из рек, питающих море, тоже уходит на Север и никогда не возвращается». (Гольфстрим, однако.)

Король Гаральд Древний (начало IX в.), отважный викинг и опытный покоритель морей, желая узнать, куда течет море, заплыл далеко на север. Безлюдные берега, тревожное море, все ускоряющее свой бег к пропасти. Драккар короля едва не был увлечен в Утгарду. Судно развернулось в обратный путь, гребцы едва справлялись с течением; помог северный ветер. Гаральда не испугало море – викинги бесстрашны, но они и расчетливы. Рисковать без шансов на успех не в их правилах.

Викинг Отар оказался более настойчивым и решил дойти до края земли фьордов (870–890), не страшась беспощадного стремительного потока.

Драккар – корабль викингов из Осеберга

…Викинги расчетливо, вдумчиво, опытно собирались в дальнее плавание. Они знали: успех любого дела зависит от его добротной подготовки.

Драккары Отара все ниже оседали в мутную морскую воду от тяжести погружаемых запасов. Грузили прежде всего оружие, доспехи, вывешивали за борта боевые щиты. Хороший запас тетив и охапки стрел для луков, пращных ядер, метательных копий. Полный набор инструментов для починки оружия, судов, порванных ветром парусов. Запасы вяленого мяса оленей, соленой рыбы, тюленьего жира, муки. Тюки и бочки с товарами на обмен.

Викинги настойчиво добивались своих целей не только торговлей и мечами, но и жестокими пытками. Без пыточных орудий на морской разбой не выходили, и в этом деле изощрены были не менее, чем в морском, торговом и ратном. Цитируем: «воронки для пытки водой, смолой и горячим маслом. Иглы и крючки для ногтей, наборы клещей для вырывания из тела кусков мяса, вытягивания жил и ломания ребер; пилки и долота для костей, решетки для поджаривания, тиски для пальцев рук и ног и головы; специальные ножи и плоские деревянные клинышки для сдирания живой кожи».

Все это пригодится в пути, в чужих неведомых землях, где на века останутся в людской памяти страшные дела пришельцев в железе и рогатых шлемах.

…Сброшены причальные канаты из китовой кожи, разом опустились на воду длинные весла, отошли черные драккары от скалистого берега и скрылись в туманной и мрачной морской дали…

Черные драккары Отара осторожно шли вдоль берегов в кильватер, на три полета стрелы один от другого.

Незнакомые воды. Обильные стадами синих китов, тупорылых кашалотов, бесчисленными лежбищами моржей, рев которых заглушал порой шум прибойной волны.

Берега неприступные, изрезанные фьордами и шхерами, опасные. Иные скалы, скрытые водой, выбегали далеко в море, и только зоркий глаз кормчего оберегал днища драккаров от возможных пробоин. Потому, из разумной осторожности, шли чаще на веслах, чем под парусом – так надежнее и вернее в управлении судном.

Уводить драккары мористее практичный Отар не хотел. Его не столько интересовала мифическая яма Утгарды, сколько незнакомые берега, их полезная обитаемость. А это – новые данники, даже рабы, сокровища новых земель – меха, драгоценная кость, речной жемчуг.

Упорно, как волк по кровавому следу, шли и шли к таинственному Северу. Шли одинаково – и днем, и светлой ночью. Одна смена гребцов в работе, другая отдыхает. Шли и шли…

По правому борту – сурово – злобные берега, уродливые скалы, сумрачные провалы ущелий, грозный прибой. С расселин сползают в море льды и плывут ледяными горами на страх мореплавателям, на погибель судов.

А земля мрачна и пустынна. Места для обитания богов и духов. Злых и беспощадных.

Давно миновалось то место, которого достиг Гаральд Древний и не решился идти дальше, опасаясь черной ямы Утгарды, куда изливается море. Не было здесь никакой ямы. Просто усилилось течение, а в один из узких фьордов в сильный прилив море и впрямь изливалось, ровно в бездонную пропасть. Отлив возвращал эти воды в море.

Отар был смел, но осторожен. Он не хотел рисковать своими людьми, драккарами и будущей добычей. В удобной бухте он высадился с десятью викингами, поднялся на высокие скалы. Тучи птиц взмыли в небо, закрывая солнце. С высокого мыса, содрогавшегося напором вспененных волн, открылась тайна Утгарды: море неистово, со звериным ревом врывалось в чудовищной глубины фьорд. Но выпить море ему не под силу. Однако и зрелище было страшным и не каждому по силе.

Это приключение кануло в прошлое без следа. Очередное ждало Отара на палубе – верный кормчий шепнул ему, что назревает бунт, викинги отказывались плыть дальше – туда, где кончается море и исчезает земля. Они в зловещем молчании, наклонив головы, стучали рукоятями мечей в свои щиты, ждали.

С верными людьми Отар железной рукой подавил бы бунт, но неизбежно потерял бы на этом воинов и гребцов.

Викинги были отважны, но суеверны. Отар расчетливо и коварно сыграл на этом.

Отар развязал священный мешочек с рунирами – белыми палочками каждая со своим знаком, накрылся с головой плащом для общения с Вотаном.

Тревожное молчание нависло над людьми.

Отар отложил в мешочек руниры, грозящие бедой и опасностью, откинул плащ и бросил на камень те, что обещали удачу в пути и в конце его.

Кормчий поднял палочки и громогласно разъяснил их смысл:

– Несомненный. Успех. Ждет. Смелого!

– На борт!

Но вот через три дня и три ночи ветер и течение повлекли драккары на восток. Обогнули (первыми в мире) северный край земли фьордов и пошли на юг за бесчисленными стадами китов, моржей и тюленей. И через пять дней пришли к устью большой реки. Это была Северная Двина.

Драккары Отара прошли морем Баренца вдоль Мурманского берега и вошли в Белое море. Пришли, стало быть, на Русь.

И здесь Отара и его дружину ожидало самое бесславное, даже позорное приключение.

У ярла Отара было много побед: на дальних берегах и в дальних странах, над своими соотечественниками, над морями и океанами. И с полной уверенностью в очередной победе он ступил на богатые и мирные земли русичей.

Действия викингов по захвату земель и народов предварялись примитивной, но результативной разведкой – пытками первых схваченных местных обитателей. Получив таким образом нужные сведения, Отар разграбил и сжег несколько поселений простодушных биарминов. Узнал от пленников, что здешние земли и воды небывало богаты и щедры, и приступил было к их обычному опустошению. С одновременным наложением дани на напуганных небывалой напастью жителей.

Но не вышло веселое приключение. Викинги получили жестокий отпор собравших силы биарминов и новых поселенцев, породнившихся и подружившихся с ними – пришельцев с новгородских земель.

Новгородцы с одинаковым умельством работали плотницким и боевым топором, рогатиной на зверя и копьем на воина; биармины же владели древним тайным знанием отравлять стрелы неминуемым ядовитым зельем.

Потеряв едва ли не половину дружины, запалив погребальный костер, побежденные викинги спешным шагом рванулись к морю, теряя и теряя людей на этом пути, подгоняемые мечами и дубинами.

Стоя на носовой палубе драккара, уходящего в туманную даль Белого моря, глядя на потрясающих оружием непобежденных, Отар с невольным уважением промолвил:

– Они оказались сильнее меня.

Так и должно быть. Поморяне сражались плечом к плечу, друг за друга, за своих близких и за свою землю. Викинги бились, хоть и умело, каждый за себя, каждый для себя.

Тем не менее этот поход вестфольдинга Отара очень высоко значим в истории северного мореплавания. Он открыл путь из Норвегии в Белое море – по сути, это первый этап освоения Северо-Восточного прохода (из Атлантики в Тихий океан). Но об этом речь впереди.

Напомним только, что Отар, бродячий пират и купец, разбойничал еще долго. «Положил в мешок» немало городов Европы. А потом исчез на семь или восемь лет. Считается, что именно он первым пересек Атлантику и проводил «разведку» на берегах Америки. Если это так, то в рамках истории и географии это самое великое его приключение.

Добавим для полноты картины: викинг Отар не только открыл путь на восток – он распахнул туда двери своим соотечественникам, которые не столько торговали с нашими предками, сколько грабили и убивали их беспощадно и безжалостно.

920 год, устье Северной Двины. Явился с дружиной Эйрик Кровавая Секира – «убил множество народа, опустошил страну и взял несметные богатства». Соль, меха, шерсть, железо, бивни мамонтов и моржей, речной жемчуг – викинги ничем не гнушались, забирали у местных жителей даже домашние обиходы.

Сын Эйрика Гаральд Серый плащ также совершил долгое плавание в богатые земли (965 год) и разбойничал там по примеру отца. В исландских сагах изящно сказано: «блестящий меч свой окрасил в кровавый цвет».

И внук Эйрик (нач. XI в.) от деда в разбоях не отставал и в грабежах не уставал.

Какой-то викинг, Торер Собака (1026 г.), в устье Северной Двины начал с мирной торговли, а заменил ее грабежами. Кстати, излюбленная викингами тактика – выгодной торговлей провести глубокую разведку – где, что и сколько – и взять все это вооруженной рукой.

И долго еще навещали викинги богатейшие места на Беломорье, где «совершали великие дела, грабя и убивая».

Правда, в свое время получили достойный отпор, когда местные биармины объединились с пришлыми новгородцами. Жестко и убедительно надолго отбили охоту разбойничать.

Все эти плавания викингов отмечены еще и тем, что в горле Белого моря драккары на обратном пути, обремененные грузом добычи, задерживались сильным приливным течением. Тот же Торер Собака вынужденно ожидал смены бурного течения на отливное. В 1222 году дружинник норвежского короля Ивар с Залива, совершив очередные «великие дела», лишился корабля в горле Белого моря из-за сильного течения и водоворотов.

Нашим поморам стремительные приливно-отливные течения были хорошо известны, они их учитывали и приноравливались к ним, но тем не менее горло Белого моря до 1922 года именовалось «кладбищем кораблей». А затем специальная советская гидрографическая экспедиция составила атлас течений, который обезопасил навигацию в опасных местах Беломорья.

Робин Базза. Взор к небесам

Здесь будет вполне уместно нарушить хронологию нашего повествования рассказом об отважном плавании искателя приключений Робина Баззы, нашего современника.

Викинг Отар, как нам известно, прошел со своей дружиной на своих драккарах вдоль всего западного побережья будущей Норвегии, обогнул ее с севера и вошел в Белое море.

Робин Базза через тысячу с лишним лет прошел этим же путем на старенькой гребной лодке. Он не искал новых земель, не делал великих открытий. Он искал «одиночества, общения с природой, познания настоящей жизни». Путешествие ради приключений. Что ж, он полной мерой получил то, к чему стремился.

Драккары викингов, даже по нашим временам, вполне мореходные и надежные суда. Отработанные поколениями, воплотившие в своей конструкции вековой опыт и мастерство северных корабелов. Они ходили на веслах и под большим парусом. В далекой древности едва ли не первыми пересекали Атлантику. Были остойчивы под крутой волной и штормовым ветром, хорошо и легко управлялись.

Лодка, на которой прошел полярными морями Р. Базза, была малой копией древнего драккара (5,5 м). Те же «обоюдоострые» нос и корма, те же приемистые обводы, то же расчетливое соотношение длины и ширины. Но без мачты и паруса.

Строили их когда-то на Шетландских островах. Туда и отправился будущий викинг, чтобы заказать такую лодку. Однако на весь архипелаг нашелся только один мастер, да и тот имел заказы на годы вперед.

Лодка (семидесяти лет от роду) нашлась в сарае пожилого фермера, давно им позабытая. Была она изрядно потрачена гнилью и временем, с пробоинами в бортах и днище. Изрядно пришлось потратиться и на приведение ее в порядок. В такой порядок, чтобы лодка выдержала суровое плавание в суровых морях – в высоких северных широтах – и отвечала бы относительной безопасности плавания в них.

Робин закрепил вдоль бортов блоки пенопласта, чтобы увеличить остойчивость лодки и способность возвращения на ровный киль при опасном крене и опрокидывании. Поставил на днище три водонепроницаемые переборки, уложил на них настил – это было спальное место, а под ним – укладка продовольствия. Натянул поверху брезентовый тент небольшой высоты, около полуметра. Не очень удобная «рубка», не совсем комфортная, но ниже уже некуда, а выше нельзя – увеличится парусность.

Особое внимание – спасательному оборудованию: надувной плот, капковый спасательный жилет, аварийный радиопередатчик, сигнальные ракеты и фальшфейеры, водоотливная помпа. В носу установил тоненькую мачту, на топе которой закрепил отражатель для радаров встречных судов.

Подготовив лодку, Робин стал готовить самого себя. По полной программе: восьмимесячные тренировки, 500‐мильный пеший поход по Исландии, ежедневные пробежки с десятью килограммами груза за спиной, ежевечерние отжимания на руках, по 50 раз.

Р. Базза вышел в свой рейд из Леруика и взял курс на Норвегию. Это где-то двести миль. И, по сути, этот переход стал испытанием лодки и гребца.

Приключения начались сразу. Пенопластовые блоки для «самовосстановления» лодки оказались бесполезными. Да и ненужными: загруженные снаряжение и продовольствие надежно играли роль балластного киля. А люки в настиле безнадежно протекали. Пришлось все продукты расфасовывать в полиэтиленовые мешки; их получилось 300 штук.

Робин Базза перед выходом в море. 2015 г.

Приступ морской болезни. Такой жестокий, что Робин выбросил плавучий якорь и залег под тент.

Излечил его налетевший шторм. Опасность и тяжелый труд – лучшее средство от морской болезни. Трое суток подряд Робин бросал весла только для того, чтобы работать на помпе – волнение достигало восьми баллов, и лодку постоянно заливало. Трое суток он питался только шоколадом и бренди.

Когда волнение и ветер немного стихли, Робин бросил плавучий якорь и попытался уснуть. К счастью, не успел. Якорь оторвало, лодка стала бортом к волне. «Об этом страшно вспомнить… Я не раз обращал взор и мольбы к небесам».

Но все кончается. Или прерывается. В том числе и шторм. Робин на веслах, гребет непрерывно, по 12–17 часов. Нормально питается и получает от природы те впечатления, ради которых пришел к ней. «Великолепные закаты, окрашивающие небо сполохами малинового и пурпурного цвета». Полная тишина, лишь плеск весел. Полное одиночество, которого так ощутимо не хватает человеку в современном мире.

В конце второй недели плавания показались скалистые берега Норвегии. Вот уж, как говорится, веслом подать. Но путешествий без приключений не бывает. Северо-восточный шквал, вынеся лодку в открытое море, превратился в трехдневный шторм. Лодку понесло на юг, и Робин всерьез опасался, что ее выбросит на датский берег.

Он потерялся в море, шторм не давал возможности определиться. Оставалось терпеливо ждать.

К вечеру третьих суток Робин увидел вспышки света на горизонте: маяк на острове Утсира (Норвегия, к счастью).

Двенадцать часов он греб к острову, оставалось совсем до него немного, но не осталось уже сил. Робин бросил весла и уснул.

Следующим днем – еще 10 часов гребли, и уставшая лодка касается носом причала.

День отдыха, пополнение запасов пресной воды, замена весел, мелкий ремонт судна – и снова в море. Курс – на Нордкап, северную оконечность Норвегии.

Несколько дней ясной и тихой погоды. Робин, не бросая весел, любуется морем и скалистыми берегами. Лабиринт фьордов, шхер и рифов. Красиво, но неизбежно опасно даже в спокойные дни.

И вдруг пал на море непроницаемый туман – густое молоко, где не углядеть опасности. Робин заблудился. Трижды он чудом избегал столкновения с рифами. Туман поглощал звуки, и плеск волны о коварные скалы мог быть услышан только в последнее мгновенье от гибели.

Лишь к вечеру ветер развеял пелену тумана. Робин пристал к берегу и переночевал у костра. Отдыхая от ярких впечатлений «настоящей жизни».

…День за днем. Против волн, ветра, изнеможения. «Очень мерзну. Пальцы рук сводит от усталости, ноги ноют от неподвижности». Иногда, на пределе, бросает весла и сидит неподвижно, сгорбившись, без мыслей в голове и без чувств в сердце. «Тебе это надо?»

Выходит, что надо. И не каждый, кто подобное испытал, ответит на главный вопрос: «Зачем? Ради чего?» Человек многое не может объяснить. Даже то, что глубоко в себе.

Вблизи Полярного круга несколько изменил режим плавания. Предпочитал идти ночью. Во-первых, по ночам стихает северный бриз – основной противник. А кроме того, по ночам почему-то меньше каботажных судов; и они лучше заметны своими ходовыми огнями.

Пересек Полярный круг, скромно отметил это событие глотком бренди.

Все больше затрудняют плавание приливные и отливные течения. Порой из узкого фьорда стремительно выносится поток, словно мощная горная река. Отбрасывает лодку в открытое море, сбивает с генерального курса.

Усталость нарастает, копится в организме. Короткий, беспокойный и тревожный сон не дает восстановить убывающие силы.

Но море великолепно, скалы величественно и причудливо прекрасны под огромным северным небом. Мерно дышит волна, плавно колышет неспешно идущую лодку. И так же неспешно, чисто и просторно, думается среди неба и моря.

След на воде недолго держится, зато в памяти людей остается на века и тысячелетия. Сколько прошло здесь кораблей до него и сколько пройдет после. Страх перед неизвестным, трудности и опасности в пути, волны и ветер – это противники, но не преграды упорству и мужеству.

Плещет волна, играют солнечные лучи на белоснежных гребнях, тревожно кричат чайки. А нос лодки с шуршанием режет зеленую воду, за кормой растворяется во времени неверный след.

Совсем немного остается до цели: сколько-то тысяч гребков. И вовремя заметил Робин стремительно набегающий с севера шквал. По правому борту – неприступные скалы, там не укрыться, там вдребезги разобьет безжалостный прибой беспомощную лодку и не сжалится над моряком.

Небо и море на севере уже слились в единое черное марево, уже доносится угрожающий гул ветра и шум набегающего вала. В последние мгновения Робин разглядел узкую щель в монолите скал – крохотный фьорд.

Лодка скользнула туда, как мышка в норку. И пошла подальше от буйства моря в глубину скал.

Вовремя. Сзади послышался гулкий удар, и взлетела на невозможную высоту над скалами первая прибойная волна. Казалось, что под этими ударами не устоит каменный берег. «Взор к небесам».

Наверное, у каждого человека в жизни случается что-то яркое, что остается в его памяти до последних дней.

Кто-то написал хорошую книгу, кто-то нашел клад, кто-то сделал научное открытие, кто-то женился на богатой красавице, кто-то увидел северное сияние.

А кто-то три месяца сидел на веслах и прошел 1600 миль от Шетландских островов до мыса Нордкап. И это было самое яркое в жизни Робина Базза. Оно навсегда оставило мозоли на его ладонях и гордость в сердце.

На юг через север

Дальний путь не самый долгий…
Что может быть романтичнее наших представлений о великих морских путешествиях прежних далеких лет! Но как же иначе? Шаги в неведомое, загадки и тайны, непредсказуемые и неизбежные опасности, открытие новых путей, земель и народов, необычных явлений природы – новые взоры на нашу планету. Аромат и привкус отваги, авантюризма, мужества. Кристально чистые, бирюзовые днем и опаловые на закате, воды океана, по которому плывут под белоснежными парусами смелые люди с кристально чистыми помыслами и мечтами – а что там, за горизонтом, какие откроются чудеса в небывало сказочном мире?
Но не все так просто и мило. В этих великих плаваниях корысти, жестокости и коварства куда как больше чистой романтики. Правда, знающие люди уверяют, что, к примеру, великий Колумб тщательно скрывал свою истинную и искреннюю страсть к открытиям новых земель, маскировал ее прозаическим стяжательством, более понятным королям и торговцам. Да и не он один. Все-таки героические дела редко совершаются из-за денег. И в расчете на благодарность. Разве что в памяти потомства.

Колумб… Открыл Америку?

Конец XIV и начало XVI века. Эпоха великих географических открытий. Героическая, трагическая и весьма плодотворная. Ее начал Христофор Колумб, он же открыл и Америку.

«Америка – часть света, открытая Х. Колумбом и названная по имени А. Веспуччи». Который, кстати, тоже не знал, что это – Америка.

И кто только ее не открывал!

Древние берберы, арабы, египтяне, карфагеняне, кельты, валлийцы и финикийцы, шотландцы и ирландцы, рыцари-тамплиеры и викинги, даже инопланетяне (есть и такая версия). И все эти открытия сделаны за тысячи и более лет до Колумба. И, строго говоря, он открыл не Америку, а так называемую Вест-Индию, населенную индейцами.

Открывали Америку и после Колумба. Америго Веспуччи, Педро Алонсо Ниньо, Алонсо де Охеда, Висенте Яньес Пинсон, Родриго де Бастидас, Васко Нуньес де Бальбоа, Хуан де ла Коса, Гонсалу Коэлью. Да и Колумб, собственно говоря, открывал острова, архипелаги, а до побережья Южной Америки добрался только в третьем плавании. И, кстати говоря, есть сведения, что плыл он в Вест-Индию не вслепую, а имел какую-то старинную карту, сделанную задолго до него.

Словом, долгое время не было полной ясности в этом вопросе, и мир, наконец, решил пальму первенства оставить Колумбу. В общем-то, справедливо.

«Колумб Америку открыл!» Честь ему, хвала и слава. Однако сердитые люди говорят, что лучше бы он ее не открывал. В этом случае в свое время неоткрытие Америки оградило бы ее коренное население от ужасных бедствий, а в наши дни от жестоких амбиций и всемирного диктата.

Ну, это в какой-то степени спорно, но бесспорна слава Колумба как великого мореплавателя и первооткрывателя.

Он, как известно, пересекал Атлантический океан восемь раз (считая туда и обратно), и это во времена «скромных» каботажных плаваний в виду берегов.

Колумб открыл много островов и великих рек, обогатил Испанию, а за ней и всю Европу, землями, рабами, золотом, пряностями и другой достославной добычей. Главная из которых – познание, расширение кругозора.

Но, едва затихли споры о Колумбе как о первооткрывателе, начались прения о нем как о великой личности.

Кто же он был на самом деле? Бескорыстный и отважный исследователь? Самоотверженный ученый? Жестокий колонизатор? Алчный стяжатель? Чего только историки и писатели не наговорили в его память!

Немного напомним о тех его делах и приключениях, которые либо уже подзабылись, либо мало кому известны.

В любом деле труднее всего приходится начальнику экспедиции, руководителю предприятия, командиру отряда, капитану корабля. Он больше других работает и меньше других спит, он думает, решает и отвечает за всех и за каждого, за порученное ему дело. Он должен держать подчиненных и исполнителей твердой рукой и сильной волей, говорить, когда надо, горькую правду и умело, когда надо, солгать. Он должен быть решительным и беспощадным, добрым и неуступчивым. Гибким, но не сгибаемым. На корабле он первый после Бога.

Таким, похоже, и был адмирал Христофор Колумб. Ведь на его кораблях служили самые обычные матросы, из простого люда. Не романтики, не исследователи, глупые, невежественные и суеверные, упрямые и вспыльчивые.

Что для них это плавание? Ежеминутный риск, изнурительный и опасный труд, скудное и однообразное, несвежее, мягко говоря, питание, тухлая вода. Унижения и оскорбления, наказания и побои. Неизвестность, обостренная нелепыми мифами и россказнями. Враждебная стихия, готовая в любое мгновенье повергнуть в мучения или гибель. Слабая надежда обогатиться и вернуться домой.

Понятно, что в таких условиях плавание проходит под постоянной угрозой неповиновения и бунта. Матросов начинает одолевать желание, пока еще не поздно и есть силы и пресная вода, повернуть к родным берегам, нарастает недовольство, овладевает страх…

Первое приключение Колумба в первом плавании началось недели через две после отплытия.

«Плывем и плывем. А куда и сколько еще плыть? И чем кончится океан? Дырой, куда изливаются его воды?»

Росли недовольство и страх, нетерпение повернуть к родным берегам. К знакомому морю, к привычному небу.

Колумб вовремя уловил эти мрачные настроения, пообещал первому, кто увидит берег, кучу денег и шелковый (или бархатный) камзол. И пошел на прямой подлог – начал отмечать в судовом журнале не фактически пройденное за сутки расстояние, а значительно меньшее. И так, чтобы слышала команда, сетовал: «Медленно идем, плетемся». Это подбадривало экипаж – что же, не так уж далеко мы забрались на Запад. Надо будет – легко вернемся. А сам адмирал вел свой личный дневник с подлинными цифрами.

Колумб совершил много открытий. Одно из них, пожалуй, не менее важное, чем открытие новых земель. Он открыл ценные лечебные свойства тропических фруктов. Открыл случайно, собственно, как и саму Америку.

Цинга… Страшный враг всех мореплавателей, и не только полярных. Опасная болезнь, не менее опасная, чем рифы, мели и ураганы. Бывали трагические случаи, когда она губила целые экспедиции.

В одном из своих плаваний, где-то возле Венесуэлы, Колумбу пришлось высадить на безымянный остров несколько больных матросов. Вконец измученные, они сами попросили адмирала дать им возможность спокойно умереть на суше.

Через несколько месяцев, возвращаясь в Европу, Колумб приказал бросить якорь возле этого острова, чтобы пополнить запасы пресной воды. Не успели матросы сойти на берег, как к шлюпками выбежали из зарослей их товарищи, живые и отменно здоровые.

Колумб назвал этот остров Кюрасао. По-португальски – остров здоровья. Щедро производящий волшебный витамин «С».

Колумб сделал еще одно важное открытие – открыл путь в будущую Америку беспощадной, алчной и жестокой своре конкистадоров (завоевателей с испанского). Если и шло это нападение под флагом обращения диких народов, но не секрет, что суть его: истребление, ограбление, порабощение. Что творили «носители западной культуры» в новых землях, хорошо известно. Об этом много сказано до нас и много лучше сказано. Добавим только, что способы и методы колонизации Америки вызвали даже беспокойство королевского двора. И, к сожалению, жестокие бесчинства, зверства по отношению к аборигенам велись не без прямого участия Колумба. Так или нет, теперь уж нам вряд ли станет известно. Хотя многие историки склоняются к тому, что первооткрыватель Америки был не столько исследователь, сколько расчетливый предприниматель, жаждущий не только славы, но и богатства. «Истинный рыцарь веры» говорил открыто, что золото – это «совершенство. Кто им владеет, тот может совершить все, что пожелает, и способен даже вводить человеческие души в рай».

Золото европейцы сперва выменивали у аборигенов на «побрякушки и безделушки», а войдя во вкус, обложили их непомерной данью – золотом и хлопком. Ну и добавили несчастным до комплекта неведомые им прежде болезни – оспу, сифилис, корь, которые в этих условиях получали характер эпидемий.

Был Колумб и первопроходцем иного рода. Предложил властям для удешевления освоения новых земель высылать туда преступников «на льготных условиях». Например, приговоренные к смертной казни, отработав на плантациях или рудниках два года, получали помилование. Идея пришлась по вкусу и была подхвачена и развита.

Но все же, все же… Многие исследователи полагают, что Колумб не был подлинным стяжателем и истязателем. В угоду двору он якобы скрывал свое истинное лицо – увлеченного путешественника, исследователя и изучателя, для которого главная цель – открытия и искреннее стремление к расширению знаний для человечества.

Самое же тяжкое приключение Колумба – это его арест и длительное заключение. Есть данные, что из Америки в Европу его доставили в кандалах. Другая версия – он был арестован уже в Португалии. В части обвинения значилось, что Колумб «человек жестокосердный и неспособный управлять новыми землями». А по сути, ему вменялось то, что значительная часть золотого потока из Америки (из Индии) не миновала его карманов. Что, в общем-то, весьма сомнительно, так как скончался великий мореплаватель и изыскатель едва ли не в нищете.

Колумб был помилован, и уже тяжко больной совершил свое последнее плавание в открытый им Новый Свет. Вряд ли стяжатель решился бы на такой подвиг. Тем более что это плавание ни самому адмиралу, ни испанской короне ничего особо материального не принесло. Кроме новых полезных географических наблюдений.

Но кто может сравнить ценность экономической и научной «добычи»?

Открытую Колумбом эпоху плодотворно обогащали его великие последователи. Васко да Гама открыл путь в Индию вокруг южной оконечности Африки, Фернандо Магеллан первым обогнул южную оконечность Америки, «Колумб Австралийского материка» Абель Тасман открыл Австралию как новый материк. И так далее.

А что, собственно, далее? А далее начался форменный разбой – «занялась заря капитализма». Грабеж и обогащение, порабощение и истребление туземцев – огненной водой, неведомыми ранее болезнями, огнем и мечом, насаждением чуждых обычаев, верований, образа жизни. Первоначальное накопление, торговая война, жесточайшая конкуренция. Западная Европа охвачена алчными устремлениями.

Открытие Нового Света, новые пути в Индию и Китай, захват неисчислимых богатств подняли над миром две сильные морские державы – Испанию и Португалию. Они, говоря современным языком, монополизировали мировой океан, перекрыли другим странам все пути в Индию, Китай и Америку.

Высадка Колумба в Америке. Художник Джон Вандерлин. 1847 г.

Папа Александр VI вскоре после открытия Америки издал буллу, согласно которой мировой океан делился на две части: западную для Испании и восточную для Португалии. Нелепо? Но тем не менее… В 1494 году демаркационная линия, намеченная Папой (примерно по 30° меридиану), была официально признанной. Словом, для других стран пути в Индию и Китай были закрыты – либо воюй, либо ищи другие пути. А они были – в воображении пока и в прожектах: по северным кромкам Евразии и Америки.

Сейчас, конечно, трудно сказать – кому именно первому пришло в голову добраться до Индии по «Застывшему морю» – так обозначался на картах XV века Северный Ледовитый океан. Скорее всего, идея зародилась либо в Англии, либо в Голландии – они обладали хорошим флотом и более других страдали от испано-португальской монополии. Достоверно известно, что многие иностранцы той порой заинтересованно расспрашивали северных русских: как, мол, там, подальше на Восток – далеко ли ходили и много ли там чистой воды в морях? Словом, идея созрела, задача поставлена, можно решать.

Решение это длилось сотни лет…

Джон Кабот. Итальянский англичанин

Поиски новых путей в Новый Свет велись, как мы уже замечали, настойчиво и упорно. Некоторые из них, например, поиски Северо-Западного и Северо-Восточного проходов (Атлантика – Тихий океан – Атлантика), с нынешних позиций представляются не только романтичными, но и наивными: путь в Индию можно проложить через Северный полюс. Тогдашние представления о высоких широтах полярных областей были сказочно мечтательны. За ледяными скалами и ледяными полями – Гиперборея, теплый материк; люди необычайного роста, девушки, которые беременеют от глотка воды – обогнуть его по свободному ото льда морю – и вот уже Индия, рукой подать.

Более реально смотрел на дело отважный и результативный мореплаватель Джон Кабот (ок. 1450–1498).

Что нам о нем известно?

Изначально он – Джованни Кабото, итальянец, искатель новых земель и приключений. Что его потянуло на Север? Та самая загадочная и непостижимая сила, что влекла во льды, снега и туманы массу людей с горячей южной кровью. Многие итальянцы, например, прославились своими мужественными путешествиями и плаваниями в северных морях и в Северном океане. Нам понятны устремления норвежцев, наших поморов, веками осваивавших суровые края и находивших цель своей жизни в поисках и открытиях, в борьбе за новые пространства – суровые, жестокие, но, в общем-то, привычные и понятные. Но что заставляет людей из благодатных теплых краев, богатых природой, солнцем, где можно безбедно проживать с южной беспечностью, покинуть их ради скитаний в ледяном холоде, в постоянном риске, в неприютности, где каждый шаг стоит больших сил и упорного мужества?..

Джон Кабот с сыновьями. Гравюра с фрески XVIII в.

Тем не менее. В 1490 году Кабот перебрался в Англию, где вскоре получил от английского короля Генриха VII патент на право плавания под английским флагом «для открытия новых земель». В те времена такой патент означал, что его обладатель является профессиональным путешественником и открывателем, заслужившим это звание несомненными в том успехами. Почетная и полезная бумага.

Северно-западный путь в Азию Джон Кабот начал искать еще в 1497 году – организовал, возглавил и осуществил экспедицию, которая эту свою главную задачу не решила, но попутные ее исследования внесли свой вклад в географическое освоение Арктики.

Строго говоря, Джона Кабота можно по праву назвать и первооткрывателем Америки. Причем в те же годы, что это сделал Колумб. Только тот открыл Америку с юга, а Кабот с севера, достигнув через Атлантику острова Ньюфаундленд, где сделал всякие открытия и, в частности, открыл пролив между западной оконечностью Ньюфаундленда и островом Кейп-Бретон, назвав его, естественно, своим именем. Пролив, шириной 93 километра, соединяет залив Св. Лаврентия с Атлантическим океаном и с января по апрель доступен только судам ледокольного типа, да и весной по нему плавают лишь небольшие айсберги.

В 1498 году Джон Кабот организовал еще одну морскую экспедицию к берегам Северной Америки. В этом плавании принял участие его двадцатилетний сын Себастиан, о котором речь идет ниже.

Себастиан Кабот. Капитан Врунгель?

Себастиан Кабот (ок. 1475–1557), флибустьер по духу и авантюрист по сути. Вообще говоря, этой категории неуемных людей человечество многим обязано. В том числе – и великими географическими открытиями. Совершенствованием навигации дальних плаваний, приемов морского боя, особенно абордажного, консервированием продуктов для длительного хранения, средствами борьбы с цингой и многим другим.

Себастиан Кабот слыл в Англии «великим полярным авторитетом». Впрочем, что там Англия – вся искушенная в науке и путешествиях часть человечества даже в XIX веке великолепно заблуждалась, считая его «знаменитым мореплавателем» (Норденшельд) и «отцом полярных исследований» (Гельвальд).

Был Себастиан Кабот ловок и убедителен, тонкий психолог. Считая, что самый реальный путь в Индию – это Северо-Восточный проход по северной кромке Европы и Азии, сумел в этом убедить нужных и полезных людей. Заразить их своей идеей и направить на ее реализацию. Хотя этот самый проход еще не существовал. Имелся только в воображении сторонников проекта Кабота. Сведения о воде и суше за Полярным кругом были смутны и недостоверны, в сплошном тумане незнания. Однако сторонники проекта этот туман легко развеяли наивной убежденностью в том, что нужный пролив для северного плавания в Индию и Китай обнаружится в нужное время в подходящем месте. Нашел же Магеллан, когда нужда достала, такой пролив на юге. Найдется и на севере.

Себастьян Кабот. Гравюра 1824 г.

Лондонские верхи, в восторге от проекта Кабота, организовали общество с многословным названием: «Общество купцов-изыскателей для открытия стран, земель, островов, государств и владений неведомых и доселе морским путем непосещенных». Широко размахнулись английские негоцианты – купечеству это свойственно. Но размахнулись, как увидим вскоре, весьма дальновидно.

Для обеспечения экспедиции был собран значительный капитал и избран руководителем ее знатный лорд Хью Уиллоуби. Правда, он не был моряком, но имел познания в военном деле и представительную внешность. К счастью, помощником начальника стал опытный и талантливый моряк Ричард Ченслер.

Себастиан Кабот составил для экспедиции подробнейшую инструкцию, очень дельную и деловую. Но для всех провожающих было неожиданно и удивительно, что сам организатор и вдохновитель экспедиции остался на берегу и, прослезившись, помахал отплывающим батистовым платочком. Впрочем, ему, видимо, хватало славы прошлых лет, былых героических плаваний. Прежних приключений на море.

Приключений? Самое большое приключение Себастиана Кабота – это то, что… не было у него в прошлом никаких приключений. Он не совершал полярных плаваний и даже не бывал в полярных странах, не делал в путешествиях великих открытий и не совершал во имя них никаких подвигов.

А как же его труды, красноречивые воспоминания и животрепещущие рассказы, овеянные романтикой мужества, стойкости и упорства? А никак! Себастиан Кабот выдавал за свои все плавания и открытия, сделанные его отцом Джоном Каботом (ок. 1450–1499), в самом деле отважным и результативным мореплавателем, открывшим (правда, уже после викингов) северо-восточную Америку. А сынок его – в некотором роде капитан Врунгель британского розлива. Правда, в молодости Себастиан участвовал в одной из экспедиций отца в Северную Америку (1497–1498) в качестве пассажира.

(Кстати, в истории путешествий и открытий это далеко не первый случай так называемого вранья. Были и покруче, мы об этом скажем в своем месте.)

Однако сказанное выше нисколько не умаляет заслуг и достоинств Себастиана Кабота в качестве организатора славных дел других мореходов. К тому же, он, в общем-то, был выдающимся ученым, внесшим неоценимый вклад в развитие мореплавания. А в частности, Кабот настоял, чтобы капитаны экспедиционных судов ввели в обиход судовые журналы и вели их подробно и аккуратно в течение всего срока плавания, независимо от всех обстоятельств. Вот как приводит этот пункт инструкции И.Ф. Крузенштерн: «Ежедневные записи о путешествии должны вести также купцы и всяк, кто только в состоянии сие делать. Особливо же должны штурмана и лоцмана означать ежедневно в продолжение всего путешествия в журнале своем все, что по их части заслуживает хотя некоторого уважения, как то: курс корабля, наблюдаемые высоты солнца и луны, направление и положение берегов, вдоль коих будут идти, силу морского течения, прилива и отлива, ветры и проч. Штурманам и лоцманам предлежит также ведение записок о картах, астролябиях и других инструментах».

Без преувеличения можно сказать: это было гениальное по своей пользе решение. Сколько накапливалось знаний (история, география, астрономия, метеорология, навигация), сколько раскрыто тайн, найдено решений, введено в потребление способов и методов в повседневном деле управления кораблем. Да нет числа полезностей от этого нововведения в практику мореплавания.

После экспедиции Уиллоуби ведение судовых журналов стало обязательным на кораблях всех стран. Заметим попутно, что нынче кроме судового журнала существуют вахтенный журнал, журнал радиостанции, шканечный, навигационный журнал, компасный, машинный журнал боевых действий и др.

Кстати, что интересно, одним из пунктов инструкции Кабот запрещал на борту сквернословие и азартные игры. «Никакая божба и употребление неблагопристойных слов, равно, как и карточная игра и метание костей не должны быть терпимы». И это крайне разумная превентивная мера. Женщина на борту, взаимные оскорбления, карты могли приводить к жестоким ссорам, а там и к бунту. Бунты на судах того времени – довольно частое явление. И уж поистине бессмысленны и беспощадны.

И еще кстати. По некоторым источникам, С. Кабот все-таки совершал дальние плавания: к берегам Северной Америки, к восточным берегам Южной Америки во главе испанской экспедиции.

Хьюго Уиллоуби. Хотел как лучше…

Май 1553 г. Экспедицию Уиллоуби провожали торжественно и шумно, говорят, даже сам престарелый Кабот лихо отплясывал на набережной. Оно того стоило – ведь это была первая в мире экспедиция Северо-восточного прохода. И, как часто бывает, своей главной задачи она не решила, но сделала очень важный шаг в развитии полярного плавания и мировой торговли.

Вспоминает очевидец: «Разукрашенные корабли салютовали пушечными выстрелами. Матросы, одетые в небесного цвета костюмы, бурно прощались, взобравшись на ванты и марсы, со своими друзьями и родственниками». Благосклонно взирал на толпы народа сэр Уиллоуби, празднично одетый в шелка и бархат: пышный кружевной воротник, пузырчатые штаны с бантами и туфли с пряжками. Самые «лучшие и удобные» наряды для плавания в северных морях.

Хьюго Уиллоуби (? —1554) не имел опыта морских плаваний, а тем более – в северных морях, но почему-то считается полярным мореплавателем. Хотя был скорее искателем приключений по складу характера и самоуверенным лордом по своему положению. А море к таким авантюристам сурово. Не прощает ни ошибок, ни легкомыслия.

Дневник Уиллоуби сохранился. «24 августа увидели землю. Мы думали пристать к ней и спустили шлюпку, но подойти к берегу не удалось вследствие мелководья. Здесь находилось много льда. Земля казалась необитаемой. Широта 72°».

Экспедиция не удалась. Не задалась с самого начала. Сперва из-за противных ветров «топтались» возле Англии, а затем сильный шторм у берегов Норвегии разогнал суда; два судна под флагом Уиллоуби, обогнув северный край Норвегии, пошли, как и намечалось, на восток. Ченслер на судне «Благое упование» двинулся туда же, своим путем.

Суда Уиллоуби достигли, по одним сведениям, острова Колгуев, по другим – Новой Земли, некоторое время шли на север, а затем вернулись, встретив на пути непроходимые льды, на Мурман, где Уиллоуби принял решение о зимовке. В историю освоения Севера она вошла как первая (для большой экспедиции) и едва ли не самая трагическая. «Время года позднее (конец сентября), погода плохая: мороз, снег и град, точно уже наступила холодная зима, мы сочли за лучшее зазимовать здесь», возле этих необитаемых и неприветливых земель.

С места стоянки Уиллоуби послал матросов в разных направлениях в надежде разыскать жилье и местных жителей. Но впустую.

Мороз, снег, цинга – глубокая безнадежная зима. Оба экипажа (63 человека) погибли.

На следующий год погибшую экспедицию обнаружили наши промышленники. Двинская летопись: «Нашли на Мурманском море два корабля на якоре, а люди на них мертвы, а товаров на них много». Судовой журнал, который вел Уиллоуби, о причинах гибели экспедиции ничего не сказал. Хотя в этих широтах зимой достаточно для этого одного холода. Во всяком случае, люди на зимовке не голодали. Когда в следующем году англичане забирали корабли, к чести наших поморов все оказалось не тронутым. «Возвращено, – писал современник и участник событий, – и спасено много съестных припасов и товаров».

Была сделана попытка доставить суда Уиллоуби в Англию, но на пути оба они пропали без вести. Не отдало их море, говорят моряки.

«Все великие открытия делаются по ошибке». Закон Янга

Часто бывает: человек ставит себе задачу, а в процессе ее решения получает совсем иной результат, к которому вовсе не стремился, даже абсолютно не связанный с первоначальной установкой, а то и прямо противоположный ей. Такое случается с творческими людьми – с учеными, писателями, путешественниками.

Корабли Хью Уиллоуби в полярных морях. Гравюра 1876 г.

В самом деле, тот же Колумб вовсе не искал Америку, он знать о ней не знал, он искал путь в Индию, а разыскал, по сути, великий континент. Или Амундсен – вышел в море, чтобы покорить Северный полюс, а вместо него совершенно неожиданно покорил Южный. Ученый хотел открыть фтор, а открыл бром. Таких примеров масса, остановимся на одном из них, малоизвестном широкому читателю.
В этом плавании тоже совершилось мирового значения открытие, но вовсе не то, ради которого оно затевалось. И помимо этого оказалось кое в чем весьма знаменательным в истории мореходства, в его развитии.

Ричард Ченслер. Открыл Россию…

А «Благое упование» под командой Ричарда Ченслера (?—1556) благополучно достигло в 1553 году устья Северной Двины. И состоялась встреча с русскими, оказавшаяся полезной обеим сторонам на столетия вперед.

В ту пору Иван IV Грозный находился в сложном положении. Торговые связи с Западной Европой были затруднены – как говорится, «шведы заедают, крымский хан на Изюмском шляхе безобразничает», Польша дорогу со Смоленска перекрыла. И поэтому появление английских купцов во главе с королевским послом (так представился Ченслер) оказалось очень кстати и своевременно – появилась возможность «прорубить окно в Европу» через Север.

Иван Грозный повелел срочно доставить Ченслера в Москву и оказал ему самое лестное внимание. Правда, Москва англичанину не очень глянулась: «Город в целом больше, чем Лондон с предместьями. Но она построена очень грубо и стоит без всякого порядка». Но самое яркое впечатление (после пышности царского двора и дворянства) осталось у него от русского солдата. «Нет под солнцем людей столь привычных к суровой жизни, как русские; никакой холод их не смущает, хотя им приходится проводить в поле по два месяца в такое время, когда стоят морозы и снег выпадает больше, чем на ярд… Удивительна их выносливость… Много ли нашлось бы среди наших хвастливых воинов таких, которые могли бы пробыть с ними в поле хотя бы месяц? Я не знаю страны, которая могла бы похвалиться такими людьми». И далее Ченслер очень практично мечтает о том, чтобы нашлись бы люди обучить русских солдат строю и искусству цивилизованных войн, то, принимая во внимание степень власти государя, выносливость его народа, скромный образ его жизни и малые военные расходы (ибо государь солдатам жалованья не платит), то «двум самым лучшим и могущественным христианским государям было бы не под силу бороться с ним».

Прием Ченслора в Москве Иваном IV. Миниатюра Лицевого летописного свода. XVI в.

Но это мы заметили попутно. Главное в «посольстве Ченслера» – установление дипломатических и торговых отношений между Москвой и Англией. На полтораста лет северный морской путь стал основной торговой магистралью, связавшей Западную Европу с Россией.

Доклад Ченслера в Лондоне вызвал поспешную активизацию в «Обществе купцов-изыскателей». Была тут же организована и снаряжена новая экспедиция в Белое море. Английский король тоже прекрасно понял все выгоды торговых отношений с Россией. Утвердил Устав исключительного права торговли для «Общества…» как в России, так и в других странах, лежащих на север, северо-восток и запад от Англии.

Ричард Ченслер не открыл северный проход в Индию и Китай. Но он сделал открытие не менее значимое для мировой экономики – открыл для Англии Россию.

Для «Общества…» стало главной задачей не изыскание этого пути, а торговые отношения с Московией. Потому впоследствии оно стало называться и развиваться под именем «Московской Компании».

А проходы стали искать другие. Потому что Северный морской путь нужен был всем – России, Европе, Англии, Америке.

Стало быть, в Индию и Китай возможны два пути. Кроме, конечно, традиционного кружного, монополизированного. Один путь – вдоль ледяных берегов неведомой Руси (так называемый Северо-Восточный проход); другой – вдоль диких берегов Северной Америки (проход Северо-Западный). Правда, высказывалось еще третье намерение – напрямик через Северный полюс, но это направление благоразумно и объективно отпало. Стало доступным лишь с развитием воздухоплавания и авиации.

«Покорение» Северо-Западного прохода безуспешно длилось в течение четырех столетий. За эти годы не менее ста экспедиций (в основном английских и итальянских) совершали попытку за попыткой, которые очень дорого обходились – многие из них исчезали бесследно – и люди, и корабли.

Но человеческое упорство побеждает многое, в том числе и упорство суровой природы.

Упомянуть тех, кто преодолевал в этих поисках льды и морозы, голод и болезни, совсем не просто. Назовем немногих из них – и это не самых достойных, потому что достойны благодарной памяти и уважения все они: и преодолевавшие, и преодолевшие.

Среди них есть имена известные, прославленные и незабытые. Есть имена, которые помнят лишь те, кто, так или иначе, причастен к великому делу покорения полярных областей.

Мы отдадим дань памяти и тем, и другим, но конечно, очень далеко от полного списка.

Северо-Западный проход

Как отмечалось, первыми (на 200 с лишним лет раньше) были попытки отыскать северный путь из Атлантики в Тихий океан по краешку Северной Америки.
Приведем, как говорится, навскидку несколько примеров.
Начнем с начала XVII века.

Генри Гудзон. Пропал без вести

Гудзон Генри (ок. 1550–1611), английский полярный мореплаватель. Настойчиво совершил четыре путешествия с целью отыскать Северо-Восточный и Северо-Западный проходы из Атлантического океана в Тихий.

Как отмечалось ранее, в XVII веке лондонские и амстердамские купцы были крайне, даже жизненно заинтересованы в изыскании новых морских путей в богатые редкостями страны Тихого и Индийского океанов в обход испано-португальских монополий. Они и снарядили корабль Гудзона, на котором он рассчитывал пройти с Тихий океан через Северный полюс. Кстати, не единственная такая попытка на протяжении столетий. Сейчас это делается легко и непринужденно либо по воздуху, либо (что, кажется, чаще и проще) под водой.

Гудзон в 1607 году искал проход между Гренландией и Шпицбергеном. Он поднялся довольно высоко (80° 23´ с.ш.), но далее путь ему закрыли сплошные ледяные поля, преодолеть которые парусному судну было невозможно.

На следующий год экспедиция Гудзона попыталась найти путь к Северному полюсу между Шпицбергеном и Новой Землей. И вновь неудачно.

Третье плавание (1609 год) – под флагом голландской Ост-Индской компании. Эта монопольная торговая компания возникла из слияния конкурентов и вскоре стала мощным средством нидерландской буржуазии для создания колониальной империи. Возглавлялась коллегией из 60 директоров и имела первоначальный капитал в 6 млн 500 тыс. флоринов. Получила монопольное право торговли и мореплавания в Ост-Индии. Понятно, как необходим был для нее более короткий и независящий от конкурентов путь в Южную Азию. Тем более что компания уже пустила хорошие корни в Ост-Индии, основала колонии, фактории, крепостные сооружения и пр. и др. Стало быть, на Гудзона очень рассчитывали – он обязан был разыскать новый путь северным проходом.

Гудзон прошел Баренцевым морем к Америке, где обследовал ее северные берега, открыл устье реки, названной его именем, поднялся по ней на 250 км – собственно, насколько позволяла ее судоходность благодаря морским приливам; сделал описание течения, русла и берегов. Со временем река Гудзон стала важным звеном в водной системе, связывающей Нью-Йорк с внутренними районами Америки.

Северо-Западный проход так и остался неоткрытым. Потребовалась очередная экспедиция. В это плавание Гудзон отправился, взяв на корабль своего сына. И был настроен очень решительно.

В 1610 году он прошел на Запад севернее Лабрадора, между материком и Баффиновой Землей, открыл большой Гудзонов залив, протяженностью с юга на север в 1400 км. В южной части залива судно намертво сковали льды. Началась зимовка. Она была трудной. Впрочем, легких зимовок не бывает. Гудзон с понятным нетерпением ждал весны, чтобы продолжить плавание и отыскать-таки неуловимый и необходимый Северо-Западный проход. Но его экипаж с нетерпением ждал весны вовсе по другой причине.

Люди измучились. Вынужденным бездельем, холодом и неуютом. Постоянной темнотой. Снаружи снег и лед, внутри иней и сосульки, копоть и грязь. Продовольствия, правда, хватало. Да что за продовольствие? – солонина, сухари… Может, именно тогда у матросов появилась вынужденная привычка барабанным боем колотить сухари о край стола – выбивать из них червей. Впрочем, кажется, в северных плаваниях черви в сухарях не заводились.

Подспорьем была охота на тюленей – это и мясо, и топливо, и свет в плошках. Зато воды хватало – нужно было только наколоть льда и растопить его в баке.

Но все кончается. В том числе и полярная зима.

Судно освободилось. Гудзон был полон стремления продолжить плавание в неизвестность. И не заметил перемены в настроении экипажа. Угрюмость сменилась решимостью. Никто из матросов не испытывал, подобно капитану, желания плыть куда-то, а не домой: к теплу, безопасности и сытости.

Когда Гудзон сообщил о продолжении розысков, команда взбунтовалась.

Это не редкое явление в дальних плаваниях. Люди устают не только физически, но и морально, болеют не только телом, но и душой. Тесное пространство, одни и те же лица, надоевшие безмерно, одни и те же шутки, одни и те же склоки, вспышки злобности из-за мелочей и вообще без повода. Скудная и однообразная пища, неизбежная цинга, неопределенность в будущем, постоянное чувство опасности и безысходности. И виновного во всех бедах измученным людям искать не надо.

Последнее путешествие Генри Гудзона. Художник Дж. Кольер. 1881 г.

И еще одно обстоятельство. Если капитан видит впереди какую-то важную цель, то у команды такой, укрепляющей душу и тело, цели нет. К тому же, нередко сердце капитана греет надежда на успех, а за ним – слава и достаток. А матросам даже удачное окончание плавания ничего особого не сулит – убогое жалованье и прозябание. (По этой, кстати, причине многие бунтовщики, прежде вполне благонамеренные, пополняют ряды «берегового братства», становятся морскими разбойниками.)

Бунт на корабле – это отчаянная попытка сменить плохое на хорошее, безнадежность на надежду. И отомстить виновнику всех бед – капитану. А точнее, как говорится, сорвать на нем зло.

Гудзон, его сын и несколько верных капитану членов экспедиции были безжалостно высажены в шлюпку. Туда же спустили анкерок с водой и кое-какую провизию. Оттолкнули шлюпку веслом. Гудзон сидел на кормовой банке, поднял голову. Над фальшбортом корабля – истощенные, чумазые лица с жестоким блеском глаз.

Гудзона охватило отчаяние. Каким оно было, нам не дано узнать. Страх перед неизбежной гибелью? Сожаление, что увлек сына в это несчастливое плавание? Или обида на несбывшееся? Цель экспедиции не достигнута, капитан потерял судно и экипаж. И надежду…

В следующем году были предприняты попытки несколькими кораблями отыскать Гудзона, но они не дали результатов. Без вести пропал. Но на картах Земли остались навсегда – Гудзонов залив, Гудзонов пролив и река Гудзон.

Джеймс Кук. Три великие ошибки

Джеймс Кук (1728–1779), очень знаменитый мореплаватель. За кормой его кораблей три кругосветных плавания, открытие множества островов, заливов и проливов, Большого Барьерного рифа, попытки найти Южный материк – словом, морская гордость Великобритании. Да и всего мира.

Выйдя из семьи бедного крестьянина, Кук прошел все этапы морской службы, где с течением времени и дел обнаружил в себе талант мореплавателя, который складывается из борьбы противоположностей. Отвага и осторожность, умение настойчиво размышлять и принимать мгновенное решение, не подчиняться обстоятельствам, а использовать их, способность предвидеть и сомневаться, учитывать опыт предшественников и критически его оценивать, сочетать в себе жесткость начальника и заботливость к соратникам.

Кук плавал помощником капитана на торговом судне, служил в британском военном флоте в Семилетней войне, руководил гидрографическими работами на севере Атлантики. Выполнял секретные поручения британского адмиралтейства. Плавания Кука в Тихом океане в основном были организованы адмиралтейством для захвата новых земель и покорения народов британской короне. И что особо интересно – Кук плавал (так считается) не вслепую. А руководствуясь картами, захваченными англичанами у испанцев при взятии Манилы, на которых были нанесены острова и земли, проложены маршруты от западных берегов Южной Америки к архипелагам близ Австралии, Новой Зеландии и Новой Гвинеи. Эти карты были секретно переданы Куку британской администрацией.

Джемс Кук. Художник Натаниэл Дэнс-Холланд. Около 1775 г.

Первые две экспедиции Кука нас сейчас не интересуют, хотя они были плодотворны и насыщены открытиями.

Вторая экспедиция замечательна тем, что ее главной целью указывалось открытие южного материка. Если он, конечно, существует – общего мнения на этот счет не было ни у географов, ни у мореплавателей. Мнения были противоположные.

После долгого плавания и важных открытий Кук, безуспешно поискав шестую часть света, сердито заявил: «Южный материк открыть невозможно!»

Что ж, у великих людей даже ошибки великие. И последствия от них немалые. Поиски Антарктиды прекратились почти на 40 лет. До той поры, когда ее открыли в беспримерном плавании Беллинсгаузен и Лазарев.

Третья экспедиция Кука (1776 г.), снаряженная для поисков Северо-Западного прохода и захвата земель в северной части Тихого океана, известных британскому адмиралтейству, успехом не увенчалась. Дж. Кук озвучил и вторую свою ошибку: «Северо-Западный проход не существует!»

Его корабли «Решение» и «Открытие» (под командой Чарльза Клерка) прошли вдоль западного берега Канады, возле Аляски и Камчатки. Несколько раз Кук, казалось, был близок к победе. Но всякий раз вместо искомого прохода оказывался либо длинно вытянутый залив, либо устье реки.

Помимо отыскания Северо-Западного прохода целью экспедиции было описать берега Северо-Западной Америки. Надо заметить, что задолго до Кука это было сделано русскими мореплавателями Евреиновым, Лужиным, Берингом, Чириковым и другими. Сверяя свои карты с картами, которые показали ему при встрече русские капитаны, Кук был поражен их точностью и не отказался внести исправления и уточнения в свои описания.

Некоторые морские историки, признавая бесспорность открытий, сделанных Куком в южных морях, все-таки склоняются к тому, что все крупные архипелаги Полинезии и Меланезии, Австралийский материк и Новая Зеландия были открыты до Кука испанскими, португальскими и голландскими мореходами. «Незаслуженная честь открытия давно уже открытых земель».

Корабли Кука «Резолюшн» и «Эдвенчур» в заливе Матавай (Таити). Художник Уильям Ходжес. 1776 г.

В третьей экспедиции Куку предписывалось в случае невозможности пройти из Берингова пролива в Баффинов залив «отправиться на отыскание Северо-Восточного прохода».

Выйдя в Чукотское море, Кук не смог существенно продвинуть корабли ни вдоль побережья Аляски, ни по сибирскому берегу и, решив отложить эти попытки, отправился на зиму в теплые южные моря. Там он открыл Гавайские острова, где и был убит туземцами. Что ж, нередкая судьба первооткрывателей. Особенно в южных морях.

Часто в шутку (неуместную, на наш взгляд) спрашивается: «За что аборигены убили Кука?» И многие давали странный ответ: «Он был слишком добр к ним». Это факт. Кук был исключением в этом плане для своего времени и своих соотечественников. Он видел в туземцах таких же людей, как и «белые», он постоянно и строго напоминал экипажу обращаться с ними дружелюбно, не обижать, не оскорблять и не обманывать. И ни в коем случае, даже при грозной опасности столкновения, не применять оружие.

Может, это его и погубило. Может, это и была его третья большая ошибка. Не нам судить – ни то время, ни тех людей.

Чарльз Клерк. Упорство и мужество

К сожалению, о Чарльзе Клерке (? —1779), ближайшем помощнике Кука, нам очень мало известно. Но мы знаем точно: это был мореплаватель с высоким чувством долга и несомненного личного мужества. И потому не можем не вспомнить о нем с восхищением.

Когда Кук, оставив север, отправился на юг, командование экспедицией Северо-Западного прохода принял на себя Клерк. Корабли этой экспедиции назывались (в переводе) довольно обещающе: «Решение» и «Открытие». И если решение Клерка, тяжело больного туберкулезом, было мужественным – он повел корабли в полярные воды, губительные для его жизни края, то открытие – печальным, несостоявшимся. Отыскание Северного морского пути сложилось еще более неудачным, чем предыдущее.

Чарльз Клерк. Художник Н. Дэнс. 1776 г.

Клерк пошел вдоль берегов Аляски, но ледовая обстановка не позволила ему дойти даже до Ледяного мыса. Клерк направился на запад, к Сибирскому берегу, но и здесь ждала неудача – дальше мыса, названного Куком Северным (с 1935 года он мыс Шмидта), пройти не удалось.

Разочарованный, измученный болезнью, Клерк бросил дальнейшие попытки, назвав эти поиски «делом сумасшествия», и отправился к берегам Камчатки. Болезнь его смертельно обострилась. В Петропавловске-на-Камчатке ему был поставлен памятник. Еще одна жертва непокоренным морям и океанам, непознанным путям.

В Англии результаты экспедиции Кука и Клерка оценили как несомненное и окончательное доказательство невозможности прокладки Северного морского пути между Атлантическим и Тихим океанами и практического его использования. «Изыскания этих мореплавателей уничтожили пустые умозрения и положили преграду напрасным дальнейшим поискам». Категорично, но в корне неверно. Так было не раз на всех путях человечества, во всей истории его развития и продвижения вперед. Сколько решающих людей решительно ставили окончательный крест на прогрессивных попытках в науке и технике, в истории и географии, в литературе и живописи – да во всех проявлениях новых знаний, чувств и мыслей. К примеру, на создании летательных аппаратов тяжелее воздуха, вечного двигателя, космических кораблей, на поисках новых путей в морях и океанах, мифических островов и земель Санникова, Андреева, Джиллиса, Харриса. Даже в кабинетной науке сколько направлений признавалось ошибочными и бесперспективными, а проходило время (и иногда очень даже малое), и человечеству открывался новый путь через закрытую было навсегда дверь.

Пытливым и упорным, очарованным Севером, слово «нет» не становилось преградой.

Джон Росс. Неугомонный искатель

Джон Росс (1777–1856), английский исследователь ледяных просторов с горячим сердцем искателя приключений и творца открытий.

В поисках Северо-Западного прохода проявил потрясающее упорство. Две экспедиции, четыре зимовки, тяжелейший пеший переход в глубь материка, шлюпочный поход в несколько месяцев, а в итоге им сказано: «Я не открыл Северо-Западный проход. Это выше человеческих сил».

В 1818 году руководил экспедицией по отысканию Северо-Западного прохода. Не отыскал его, но сделал много географических открытий в Канадском архипелаге, собрал хороший научный материал.

Неутомимый путешественник. Уже в солидном возрасте, когда бывалые морепроходцы бороздят моря и океаны на картах и по атласу, вновь воспылал задачей открыть Северо-Западный проход, он не терпел незавершенных дел. Адмиралтейство в экспедиции ему отказало.

Но выручил лучший друг, американский король виски.

– Я дам тебе денег, но с условием: на твоем корабле должна быть паровая машина. – Прекрасная реклама, первый пароход в истории арктических плаваний!

1829 год. Пароход «Виктори», прекрасное снаряжение, запас продовольствия на три года. Вместе с Джоном отправляется его племянник Джеймс Росс, со своей задачей, с которой он блестяще справился.

И все бы хорошо, если бы не паровая машина, которая невероятно затянула плавание. Мало того, что без конца ломалась, так еще и покалечила своего механика. Во время первой зимовки от нее с облегчением избавились. Тем не менее она свое черное дело сделала – в этот год искать проход в Тихий океан уже было поздно. Наглухо вокруг «Виктори» сомкнулись беспощадные льды.

Они не выпустили судно и весной. Но Росс-старший не привык расточать время впустую. Помимо научных наблюдений стал профессионально изучать обычаи эскимосов, их нелегкий и мудро налаженный быт. Доверием и вниманием заслужил их уважение, особенно, когда изготовил для охотника, потерявшего ногу, деревянный протез.

Эскимосы отвечали добром и помощью. Сопровождали молодого Росса во внутренние районы материка, снабжали англичан свежим мясом – оленей, мускусных быков, тюленей. Словом, вторая зимовка тоже прошла благополучно, тем не менее Джон Росс доверил дневнику тайную мысль: «Больше никаких экспедиций до конца жизни». Он, видимо, мрачно предвидел ближайшее будущее.

…«Виктори» подняла паруса, освободившись из ледового плена. И радостно пошла со свежим ветром. День, два, недели – свежий ветер превратился в жестокий шторм. Волны нещадно били в борта обломками льда. «Виктори» пошла к берегу. Ветер упал, ударил мороз и снова сковал море.

Капитан Росс впервые встречается с туземцами залива Принс Реджентс 18 августа 1818 г.

Третья зимовка. Тяжелая и голодная. Без помощи эскимосов, без свежего мяса, на скудном рационе – Джон Росс приказал строго экономить продовольствие. В эту зимовку тоже не удалось вырваться из западни.

Бунт – не бунт, но команда потребовала оставить судно и двинуться пешком в глубь материка, где можно рассчитывать на помощь эскимосов.

Росс вспылил. За сорок лет морской службы он командовал тридцатью кораблями – и ни один из них не потерял! И все-таки уступил: сейчас речь шла не о судьбе судна, а о жизни людей.

Как только позволила ледовая обстановка, погрузились в шлюпки, добрались до материка, вконец измученные. Высадились на берег, сложили из камней кое-какую хижину. Началась четвертая зимовка. Полярная ночь, пурга, голод, холод, болезни – отчаянье. Многие не выдерживали, молча уходили на гибель в снегах. Оставшиеся в живых, ютясь в продуваемой ледяными ветрами хижине, где было не теплее, чем снаружи, требовали от Джона Росса порубить для обогрева шлюпки. Он запретил…

Близилось лето, отступала черная ночь, становилось светлее, появилась надежда.

– Мы выберемся к жизни! – сказал Росс и приказал готовить шлюпки. Ему повиновались с благодарностью и радостью.

Вышли в море. Изможденные, в лохмотьях, поседевшие и беззубые, они то гребли, напрягая последние силы, то, поставив парус, бессильно лежали, бездумно глядя в безразличное к ним небо.

Шли месяцы, шло к концу лето.

Несколько раз мелькали на горизонте паруса, но их не замечали, и паруса снова уходили за горизонт.

– Мы выберемся! – повторял старик Росс.

Их подобрало китобойное судно. На его борту Джон Росс узнал, что его экспедиция давно считается погибшей и розыски ее прекратились.

«Никогда больше!» – поклялся старый полярный волк. И семидесяти лет от роду возглавил спасательную экспедицию на поиски пропавшей экспедиции Джона Франклина. Так-то…

Росс-младший. «Эребус» и «Террор»

Джемс Кларк Росс (1800–1862), участвуя в шести арктических экспедициях по отысканию Северо-Западного прохода, совершил массу географических открытий, в том числе открытие Северного магнитного полюса и моря в Антарктике, названное его именем. Но Северо-Западный проход и ему не покорился.

Известный английский полярный исследователь. Как говорится, и северо-полярный и юго-полярный. Его арктических экспедиций мы лишь слегка коснемся, хотя в дело изучения Арктики это большой вклад.

1819–1827 – Росс участник нескольких путешествий в составе полярных экспедиций У.Э. Парри по отысканию Северо-Западного прохода.

1829–1833 – участие в экспедициях Джона Росса (напомним, это его неугомонный дядя). Во время одной из них он совершил беспримерный санный поход и открыл Северный магнитный полюс.

Вообще говоря, полюсов у планеты Земля много. Об этом мы поговорим в своем месте. Сейчас речь о магнитном полюсе, который, как не сразу выяснилось, с географическим полюсом не совпадает. И даже периодически меняет свою «прописку».

Полярные моряки давно обратили тревожное внимание на то, что по мере продвижения на север стрелка магнитного компаса ведет себя неустойчиво и разница между ее направлением и направлением к географическому полюсу начинает возрастать. Это явление – не только интерес для ученых, но и в первую очередь забота для мореплавателей, так как делает навигацию в северных морях вблизи Северного полюса не только более сложной, но и опасной. Нередко, доверяя компасу, навигаторы платили за это доверие гибелью судна, а порой и всего экипажа.

Джемс Кларк Росс. Художник Дж. Вайлдмен. 1834 г.

Ученые очень сложными (и не очень надежными) вычислениями определили местонахождение магнитного полюса Земли где-то на северном побережье Канады.

Джемс Росс поставил задачу разыскать и точно установить, где находится этот загадочный полюс. У него были для этого все возможности – опытный полярный моряк, капитан дальнего плавания, специалист в области земного магнетизма. Дядя Росс был уверен в нем – и не ошибся.

Экспедиция Росса-племянника беспримерна по своему осуществлению. Полна подлинного героизма, самоотверженности, упорства. Большую роль в ее успешном проведении сыграл тот факт, что англичанина сопровождали эскимосы. Им, конечно, никакого дела до магнитного полюса не было, но природные качества – доброта и отзывчивость, приспособленность к условиям северной природы, вековой опыт выживания в ее неласковых объятиях – во многом определили победу Росса.

Весь этот маршрут не просто преодолевался, Джемс Росс постоянно проводил измерения специальным прибором – их были сотни. И вот на одном из полуостровов Канадского архипелага магнитный полюс был установлен. На этом месте Джемс Росс насыпал холм. И установил английский флаг. Вполне возможно, этот холм не исчез и в наше время. Хотя магнитный полюс имеет свойство перемещаться, и за ним теперь ведется постоянное наблюдение.

Так что путешествия и приключения в полярной Арктике – это прежде всего наука и непрерывный труд. До сих пор – героический.

В 1839–1843 годах Джемс Росс совершил три плавания в Антарктику на судах «Эребус» и «Террор». (Хорошие названия для мирных исследовательских судов).

В первом плавании Росс открыл море, названное его именем. Это окраинное море Тихого океана, глубоко вдающееся в материк, частично покрытое мощным шельфовым ледником. Северная часть – плавучие льды. Море «обитаемо» – множество птиц, самых разных, обилие рыбы в ледяной воде, тюлени, в том числе и тюлень Росса.

Корабли «Эребус» и «Террор» в полярных широтах. С картины 1847 г.

Двигаясь к югу, Росс достиг 78° ю.ш., а далее – ледяная стена – ледяной барьер Росса. Уникальное величественное сооружение природы высотой в 50 метров и протяженностью 950 км. Средняя толщина льда – 200 метров. Внешняя часть этого грандиозного ледника (до 40 км) находится на плаву. Он постоянно движется к Северу со скоростью 3 метра в сутки.

На острове (Росса) Джемс Росс обнаружил два вулкана и назвал их именами своих кораблей. Вулкан «Эребус» – высшая точка Антарктиды – свыше 4 тысяч метров. Его вулканический конус имеет четыре кратера; самый большой из их – диаметром 85 метров – действующий среди вечных льдов и безмерного холода!

Во втором плавании Росс еще ближе подобрался к Южному полюсу – по тому времени дальше всех его предшественников и сделал ценные научные исследования. Издал в 1847 году большую книгу в двух томах «Путешествия с открытиями и достижениями в Южных и Антарктических районах в течение 1839—43 годов», «написанную им самим».

В общем, как говорится, хорошо отметился в Антарктике: Земля Виктории, море Росса, остров Росса, пролив Росса, мыс Росса, бухта Росса (эти три, правда, в Канадском Арктическом архипелаге), Ледяной Барьер Росса, два вулкана. Что ж, по заслугам и честь.

Джон Франклин. «Я его покорю!»

Английский путешественник и полярный исследователь Джон Франклин (1786–1847) с четырнадцати лет в море, в дальних плаваниях.

В 1818 году Д. Бьюкен организовал и возглавил полярную экспедицию для очередной попытки перебраться из Атлантики в Тихий океан «напрямую» – через Северный полюс, между берегами Гренландии и Шпицбергена, на небольшом судне под названием «Трент». Командовал судном Франклин. Не добрались ни до Тихого океана, ни тем более до полюса. Однако попытка была героическая, как и все подобные плавания.

Неизведанный Север, загадочный и суровый, все больше манит на свои просторы пытливого англичанина. В 1819–1822 годах он возглавляет сухопутную экспедицию по изучению северного побережья американского материка. Экспедиция чисто научная (не ради достижения и славы первооткрывателя), и не случайно, по зову ума и сердца, Франклин в 1825–1827 годах предпринимает новое дерзкое путешествия по северу Канады и Америки. Во время которого экспедиция достигла мыса Барроу – это без малого самая западная точка Аляски. В этих путешествиях Франклин обследовал значительные пространства северных берегов Америки и у Большого Невольничьего и Большого Медвежьего озер, по течению Макензи и других рек этого района. Того самого, где спустя десятилетия будет свирепствовать золотая лихорадка – романтическая и жестокая. Романтическая по книгам и воспоминаниям у камина, жестокая и алчная – по жизни и существу.

В 1836 году опытный и успешный путешественник, умный организатор с твердой рукой и непреклонной волей получает назначение, как почетное, так и трудное с немалыми опасностями – губернатором Тасмании. Это, если кто забыл, остров у юго-восточного побережья Австралии. В ту пору богатый реками и озерами, густыми лесами, в основном из эвкалиптов и миртов, вечнозеленых буков и сосен, обширными субальпийскими лугами и саваннами. Щедрые на полезные ископаемые недра: медная руда, железо, свинцово-цинковые руды, каменный уголь, олово, серебро и, конечно, золото.

Экономическое освоение и развитие колонии сдерживалось недостатком рабочих рук. Тем более что население острова почти на 70 процентов состояло из ссыльных. Кто-то из этого «трудового элемента», получив земельные наделы и работу, трудился усердно, стремясь получить свободу и прощение. Они, как правило, получили ссылку за мелкие кражи, совершенные из-за нищеты и бесправия. А кто-то не стремился к исправлению, и здесь, за морями и океанами, не менял своих преступных наклонностей.

Так что губернатору пришлось управлять куда как более сложным делом, чем полярными экспедициями и кораблями. Но, судя по тому, что Франклин незаменимо исправлял свои многотрудные и весьма разносторонние обязанности без малого семь лет, справлялся он с ними успешно.

Но вот однажды, когда на остров пришло очередное судно из Европы, Франклин от его капитана узнал, что Северо-Западный проход все еще не найден.

– Как! – воскликнул он с возмущением и досадой. – Таинственный проход еще не покорен! – И принял мгновенное решение довести это важное предприятие до конца.

Деятельный и энергичный человек, Франклин не терпел незавершенных дел, даже если они не были его личными делами. И безотлагательно снарядил полярную экспедицию на знаменитых «Эребусе» и «Терроре». Цель экспедиции (1845 г.) – непременно открыть Северо-Западный проход.

Цель не была достигнута. Все участники экспедиции погибли. Где и как – долгое время оставалось очередной тайной Севера. На поиски с надеждой спасти людей были брошены большие силы. Одна только Англия отправила 50 спасательных экспедиций, были привлечены все суда и корабли, действующие в районах, близких к предполагаемому району гибели «Эребуса» и «Террора». Был собран большой и ценный научный материал по географии и геологии Канадского Арктического архипелага.

Джон Франклин. Литография XIX в.

Некоторые следы экспедиции Франклина были обнаружены лишь спустя десять лет английским исследователем Арктики Ф. Мак-Клинтоком (1819–1907). Причем далеко не сразу. В первой розыскной экспедиции Мак-Клинток открыл два острова, обследовал восточный берег острова Короля Уильяма, но экспедиции Франклина не обнаружил. Это удалось ему во время плавания на судне «Фокс», на северо-западном берегу острова (1857–1859).

Вообще говоря, вызывает восхищение это полярное братство. Не оставлять в беде, отдать все силы (а часто – и жизнь) на розыски, на выручку, на помощь. А если помощь уже запоздала и бесполезна, отдать последний долг, закрепить в памяти потомков своего соратника. Сложить на месте его гибели в безлюдных, безмолвных, бескрайних просторах суровый памятник из диких камней или ледяных глыб.

Настойчивостью в розысках пропавшей экспедиции отмечен в истории освоения Арктики англичанин Роберт Мак-Клюр (1807–1873). Сперва он участвовал в экспедиции Дж. Росса, а затем (1850–1854) руководил экспедицией самостоятельно. Прошел через Берингов пролив в Северный Ледовитый океан, открыл острова и проливы. А затем совместно с экспедицией Э. Белчера на санях вышел в море Баффина. Считается, но далеко не всеми, что таким путем Мак-Клюр завершил открытие Северо-Западного прохода. Первенство в этом деле объективно принадлежит не ему.

Адольф Грили. «Черная страница»

Журналисты трагедию экспедиции американца Адольфа Грили назвали «черной страницей в биографии Арктики». Вообще говоря, таких страниц в истории географических открытий великое множество. И не только в Арктике. Однако экспедиция Грили в этом отношении особенно показательна. Показательна в том, как не надо в поспешности и небрежности организовывать такие предприятия, набирать для них случайных людей с равнодушием к их судьбе в ледяных просторах и оставлять их без помощи на неизбежную гибель.

Экспедиция Грили проводилась в рамках Первого международного полярного года (август 1882—август 1883) с целью комплексного исследования полярных областей и горных ледников.

Пароход «Протей» высадил ее участников в заливе Леди Франклин (Земля Элсмира). Руководитель полярной экспедиции Адольф Грили – не ученый, не опытный полярник, не лейтенант флота, а лейтенант… кавалерии. Кто-то кому-то его рекомендовал. О предстоящей исследовательской работе он имел весьма отдаленное представление. Но ему в помощь выделили ученого – специалиста по изучению стран и климата… тропического пояса. Основной рабочий состав – тоже не полярники и не моряки, привычные к трудным условиям севера и моря, а… солдаты пехоты.

Соорудили станцию – построили барак и назвали его «Форт Конжер», начали работы – пешие экспедиции, в которых полной мерой хлебнули все «прелести» Крайнего Севера. Жестокие морозы, снежные бури, коварные трещины во льду, куда безвозвратно проваливались сани с продовольствием.

Трудно шло время. Голодно, холодно, болезно. Бессмысленно и бесполезно. Летом не пришел корабль со сменой и продовольствием. Уныние сменилось отчаянием.

Запасы экспедиции (еще одна нелепость) были рассчитаны на одну зимовку. Но самая главная беда, приведшая к трагедии, – это бездарное руководство людьми.

Успех любого общего дела, а уж особенно полярной экспедиции, во многом (если не во всем) зависит от внутренних взаимоотношений. Дружелюбие, взаимопомощь, бытовое внимание и забота каждого о каждом, терпимость, уважение, порой самоотверженность – есть основа для повседневного существования, преодоления бед и трудностей, решения поставленных задач и благополучного завершения зимовки, плавания, путешествия. Такой нравственный климат определяется в первую очередь личными качествами руководителя, начальника, капитана судна. Он должен понимать каждого подчиненного, он должен быть одновременно строг и доступен, умен и терпелив, заботлив и беспощаден, груб и тактичен, решителен и смел. Он должен уметь предусматривать и предотвращать возникающие конфликты, не обижая и не унижая их стороны.

Участники Арктической экспедиции (А. Грили в центре). 1881 г.

Лейтенант кавалерии Адольф Грили, видимо, этими качествам не обладал. Он не мог вселить в своих людей уверенность и стойкость, участливым словом поддержать слабого и строго упрекнуть грубого, не мог проникнуться чувством ответственности за каждого в отдельности и за всех вместе. Но главное – он не мог объединить людей общностью дела и пониманием его нужности. Да он и сам был от этого дела далек: кто-то неосмотрительно ему поручил, а он неосмотрительно согласился.

Люди были сломлены трудностями, голодом, болезнями, безнадежностью. Росла взаимная неприязнь, гибельная в таких условиях, а начальник неумелыми действиями и попытками жесточайшей дисциплины увеличивал взаимное неудовольствие и распри. Он даже приказал расстрелять одного из солдат, когда тот признался в краже тюленьей шкуры, из которой должны были сварить суп.

Пошла вторая зимовка, а корабля все не было. Грили решил оставить форт и перебраться южнее, где капитан «Протея» должен был заложить резервный склад продовольствия.

Отправились на небольшом паровом катере, оставив на берегу собак, лодки, часть продовольствия. Вскоре катер зажали льды. Пеший поход отнял у людей последние силы. Изголодавшиеся, измученные, отчаявшиеся добрались до склада. Он был пуст. Нашли только записку капитана «Протея», где он сообщал, что судно погибло. «Будьте отважны, не теряйте надежды».

Но надежды не осталось. Люди поняли, что они брошены и забыты. Экипаж «Протея» спасло китобойное судно, и никто из них не озаботился судьбой Грили и его людей.

Оставался один выход – идти дальше на юг. Здесь Грили допустил еще одну ошибку, роковую – не обратился за помощью к эскимосам, такая возможность была. Но Грили посчитал это своим унижением. Он не любил эскимосов: «Они неотесанны, нечистоплотны, вороваты… Я мог потерять свое лицо… Эти дикари не способны понять стоящие перед нами великие исследовательские задачи, они были бы только помехой». Похоже, он и сам не очень глубоко проникся стоящими перед ним задачами.

Идти дальше не было сил. А предстояла еще одна зимовка, третья. Кое-как из обломков скал соорудили жалкую хижину, где предстояло провести зиму. В лучшем случае – двести пятьдесят дней, а продовольствия могло хватить, тоже в лучшем случае, лишь на сорок…

Закончился Первый международный полярный год. Завершили работу около пятидесяти экспедиций, участники которых благополучно вернулись на Большую землю.

Об экспедиции Грили не было никаких вестей. Тревогу подняли журналисты, взбудоражили общественное мнение. С опозданием на два года власти решили послать спасательное, розыскное судно «Тетис». После долгих поисков была найдена хижина, где трагически завершилась экспедиция Грили.

Возле хижины – трупы. Внутри – в ужасном состоянии – семь человек. А в составе экспедиции их было двадцать шесть.

Люди умирали один за другим: от голода, холода, болезней, кончали самоубийством.

Из дневника Грили: «После полудня мы съели гуляш из последних кусков ремня, смешанных с лишайниками и мхом…» Следующий день: «…немного лишайников и рукавицы из тюленьей кожи. Последние».

Мы не будем здесь приводить ту картину, что увидели в хижине матросы с «Тетиса», она слишком страшна. Приведем лишь один штрих. «Остекленевшие глаза, отвалившаяся челюсть… Покалеченный или обмороженный, без ступней и кистей рук, к культе правой руки привязана ложка».

Лейтенант Грили со временем стал генералом. Наверное, были у него в жизни и другие заслуги, кроме экспедиции в Первый международный полярный год, нам это неизвестно. Кажется, он даже имел имя авторитетного полярника.

Руаль Амундсен. Достойный потомок викингов

«Я отправлюсь к берегам Канады, пройду из Атлантического океана в Тихий и покорю Северо-Западный проход».
Р. Амундсен

Руаль Энгельбрехт Гравнинг Амундсен (1872–1928), штурман, капитан дальнего плавания, великий полярный исследователь, покоритель Северо-Западного прохода, покоритель Южного полюса, первый гражданский летчик Королевства Норвегии.

Без сомнений и оговорок он был великий путешественник. Можно сказать, образец для подражания и объект для хорошей (полезной) зависти. Успех его предприятий обеспечивался многими факторами, но прежде всего – тщательной и всесторонней подготовкой. Поставив цель, Амундсен ни в чем не допускал лихорадочной поспешности, а шел к ней ровным, твердым и упорным шагом викинга. Шаг за шагом, день за днем, годами. Девиз: «Все подготовить, все предусмотреть, ни перед чем не отступать». И еще: «Пусть не первый, но я это совершу».

Но этот подвиг он совершил первым: покорил Северо-Западный проход на крошечном, не первой молодости одномачтовом судне «Йоа» с экипажем в шесть человек.

Он все подготовил и все предусмотрел – от иголки до пироксилина, от продовольствия до выбора судна и подбора экипажа, справедливо полагая, что какая-нибудь упущенная мелочь не крупнее наперстка может привести экспедицию к гибели.

Он ни перед чем не отступил – ни на суше, ни на море. Хотя порой казалось, что трудностей на берегу много больше, чем в океане. Подготовка к плаванию изнурительней, чем само путешествие.

Так или иначе, но Амундсен своими руками привел в порядок судно для жестких северных условий. Сам занимался обеспечением снаряжения и продовольствия в условиях крайне ограниченных средств. Амундсен еще не был настолько знаменит, чтобы его известность способствовала созданию и укреплению деловых связей.

Первое приключение в покорении Северо-Западного прохода случилось уже в порту: в экспедицию Амундсен ушел тайком. Ему не хватило денег, чтобы полностью рассчитаться с одним из поставщиков продовольствия. Тот пригрозил, что добьется наложения ареста на яхту. А это означало значительную задержку с выходом в море. Что крайне нежелательно для решения исследовательских задач. Потомок викингов поступил неожиданно с решимостью его предков: попросту отдал швартовы темной ночью, справедливо рассудив (будучи уверенным в успехе), что победителей не судят.

Амундсен в полярной экипировке. 1899 г.

Впрочем, вернувшись с триумфом из экспедиции, Амундсен узнал, что эту проблему сразу же решил великий Нансен. Его слово много значило в деловых и научных кругах. Он видел в Амундсене достойного сына Норвегии, будущего неутомимого, неустрашимого и расчетливого покорителя Севера и Юга. «Это прирожденный завоеватель».

Нансен договорился с кем надо, кого надо убедил, у кого надо заручился поддержкой и кому надо заплатил, будучи также уверенным в успехе экспедиции, как и ее руководитель.

Плавание было трудным. Впрочем, в полярных морях оно другим и не бывает. Преодолели льды, туманы, штормы, мели, победили вспыхнувший на борту пожар; зимовки, жестокие трудности морского и пешего пути. Сомнения…

Надо отметить, что все до единой экспедиции Амундсена никогда не ограничивались лишь чисто престижной целью – достичь! Все его экспедиции носили научный характер и внесли огромный вклад в освоение и познание высоких широт. Как северных, так и южных.

Плавание для поиска Северо-Западного прохода тоже не было самоцелью. Перед экипажем стояли конкретные задачи: картографическое описание исследуемых земель, метеорологические наблюдения, этнографические ознакомления. И главное – измерение магнитного полюса Земли.

Амундсен вел «Йоа», как и его предки, по солнцу и звездам. Ведь в полярных широтах магнитный компас недостоверен в своих показаниях, попросту говоря – врет. Весьма образно об этом сказал В. Пикуль: «Компас в высоких широтах очень точно показывает, в каком году вышла замуж бабушка капитана». И чем ближе к Северному полюсу, тем больше врет компас. Поэтому определение точки магнитного полюса очень важно для северных навигаций, тем более что он все время перемещается – медленно, но постоянно.

Зимовка… Зимовки в таких плаваниях – обычное дело. Как льды и туманы. Их нельзя предвидеть, но и невозможно избежать. Каждый капитан, каждый начальник экспедиции должен быть готов к зимовке – материально и психологически. От этого зависит жизнь каждого члена экипажа, каждого участника похода.

Зимовка «Йоа» возле о. Принца Уэльского прошла благополучно, успешно, с большой пользой. Была отработана вся намеченная научная программа, решена главная задача экспедиции – определено положение северного магнитного полюса, собран огромный этнический материал. За время зимовки Амундсен установил дружеские и деловые связи с эскимосами и активно осваивал их опыт по выживанию в полярных условиях. Он научился строить снежные иглу, эскимосы подсказали ему идею оборудовать палатки трубчатым входом, сберегающим тепло внутри них – в его будущем походе на Южный полюс такие палатки превосходно служили для отдыха и ночлега при температуре по Цельсию до 40° и ниже.

Здесь же Амундсен оценил преимущества меховой одежды над шерстяной, освоил изготовление нарт без гвоздей, а лишь креплениями ремнями. Причем эскимосы научили его выбирать для этого «правильные» ремни» – те, которые не по вкусу собакам.

Карта арктических экспедиций Амундсена

Здесь же Амундсен оценил этих неоценимых помощников северных людей – эскимосских собак. Неприхотливых, сильных, выносливых, преданных до последних сил. И здесь же он с горечью признал необходимость жестокого отношения к ним – когда собаки умирают на ходу в упряжке, чтобы спасти человека, когда в путь берут собак с запасом – чтобы было чем кормить их сородичей, когда другого корма не будет.

Здесь он соорудил мини-обсерваторию, здесь он убедился, что лучшее средство против цинги и в борьбе с полярной ночью – это постоянная работа.

Позже не раз, вспоминая эту свою первую, по сути, экспедицию, Амундсен повторял, что не ошибся в выборе судна. Оно гораздо маневреннее большого, что очень важно при плавании во льдах, и его осадка позволяет избегать посадки на мель там, где она для большого судна неизбежна.

Много недоумений и усмешек вызывала даже малочисленность экипажа. «Эй, капитан, экономишь на харчишках?» Но и тут Амундсен не ошибся. Малочисленный экипаж на зимовке всегда можно занять работой, здесь люди дружнее и лучше понимают друг друга. «Я всегда знаю, что у каждого на уме и на сердце. И на что способен каждый».

В этой экспедиции заложилось все главное, что впоследствии обеспечивало Амундсену неизменный успех в самых трудных путешествиях, в самых опасных приключениях.

Амундсен прекрасно понимал, что завоевать Северо-Западный проход дело не легкое, с размаху его не сделаешь. После первой зимовки приходилось решать – что далее? Обстановка ледовая крайне неблагоприятна. Пытаться пройти через мощные льды или зимовать снова?

Тут сработал главный принцип путешественника – торопись медленно. Амундсен изучал многие материалы множества северных экспедиций и не однажды делал бесспорный вывод: многие полярные трагедии объяснялись спешкой. Он не хотел рисковать ни людьми, ни судном, ни теми наработками, которые уже сделаны.

Было решено оставаться на вторую зимовку и продолжить научные работы. Северо-Западный проход ждал своих покорителей четыреста лет, подождет еще годик.

В августе 1905 года крошечная «Йоа» завершила свой путь из Атлантики в Тихий океан.

Это было событие! И, кроме того, в ученых кругах наработки экспедиции получили очень высокую оценку.

Энн Девисон. Первая в мире

«Угон» судна, подобный описанному в предыдущей статье (и по причинам и по обстоятельствам), был совершен в середине прошлого века вполне респектабельной английской четой.

Вообще говоря, такие приключения далеко не редкость в истории мореплавания, они случались сплошь и рядом. Наравне, в какой-то степени, с угоном автомобиля на суше.

Одно из них уместно и в нашем повествовании. Замечательное тем, что побудило удивительную женщину сделать морские приключения смыслом и содержанием ее непростой и нелегкой жизни.

Она была первая в мире женщина, в одиночку пересекшая Атлантический океан на яхте. Наша современница.

Зачем она это сделала? Чего ради?

В одной из книг довольно невнятно было сказано, что Энн Девисон «надеялась в морских странствиях обрести душевное равновесие и понять глубину и смысл жизни».

Ничего не можем сказать о глубине и смысле жизни, но душевное равновесие ей в самом деле крайне требовалось.

Энн Девисон (1913–1992) росла в семье художников, с неистребимой тягой к приключениям. Чуть повзрослев, заявила, что станет жокеем – это в чопорной среде чопорной Англии тридцатых годов! Увлеклась парусным спортом, успешно участвовала в регатах малых судов. Очередная страсть – гоночные автомобили; затем – спортивные самолеты. Лицензия пилота, служба в почтовой авиации.

Вышла замуж за летчика, яхтсмена, искателя приключений. Купили небольшой аэродром для перелетов внутри страны на малых самолетах. Бизнес мог оказаться весьма устойчивым с учетом растущей популярности такого способа перемещений в ограниченных пространствах. Но дело прервала и погубила война: государство конфисковало для нужд обороны аэродром со всеми службами и аппаратами.

Занялись фермерством, но разорились. Остались в тисках долгов и кредитов.

Фрэнк (муж) предложил:

– Покупаем яхту и отправляемся в Океанию. Там другие люди, другая жизнь.

Энн горячо его поддержала.

Денег едва хватило на покупку подержанной яхты. Ремонт ее и подготовка к плаванию долги не уменьшили. И настал день, когда супругам было объявлено:

– Завтра вы должны погасить такой-то кредит. В противном случае яхта и все ваше семейное имущество будут конфискованы.

Добропорядочные и законопослушные искатели приключений призадумались. И решили… удрать! От долгов и кредиторов. В другую жизнь, к другим людям. А точнее – на острова Вест-Индии: там, как известно, действует с давних времен закон – не выдавать на расправу беглых должников.

В оставшиеся часы спешно загрузили яхту и глубокой ночью, в тиши и без огней, отдали швартовы, скрылись в ночной тьме. Приключение в духе авантюризма.

На выходе из Ла-Манша ударил жестокий шторм. Яхта, не получившая полного ремонта, не устояла. Корпус дал течь, сорвало перо руля, судно потеряло возможность управляться, стало беспомощным под волнами и ветром. Океан безжалостно добивал ее.

Энн Девисон на яхте перед отплытием через Атлантику. 1952 г.

Спасательный плотик, четырнадцать часов неравной борьбы, с исчезающей надеждой. Сердце Фрэнка не выдержало.

С этого мгновения океан стал ее врагом. «Я брошу ему вызов! Я должна победить его!»

…Работа на верфи, работа над книгой. После выхода второй книги Энн полностью погасила долги, купила небольшой шлюп и вышла в море. Покорять океан. Бросила ему вызов в память о муже.

Рассказывать о ее плаваниях, видимо, не нужно – о них писала она сама, писали и другие. Трудности, борьба и опасности, одиночество и отчаяние, бессменные вахты, известность, слава.

И вместе с тем: «Немало выпало страшных дней, но больше было великолепных».

Она не покорила Океан, она подружилась с ним.

Петер Фрейхен. Писатель в пути

Петер Фрейхен (1886–1957) – известный датский писатель, исследователь Арктики, путешественник. Вся его жизнь в пути: Гренландия, Аляска, Гудзон, Северная и Южная Америка, Арктика и Сибирь. На лыжах, на собаках, на судах, пешим ходом, в лодках и на льдине.

По образованию он филолог, по призванию искатель приключений; ученый и деятельный гуманист. Искренний друг полярных эскимосов.

Одно время северо-запад Гренландии усиленно посещали китобои, затем началась многолетняя «полюсная» эпопея Пири. Благодаря этим событиям эскимосы обзавелись ружьями, инструментами, хозяйственной утварью и предметами бытового обихода – вышли, так сказать, на новый, более высокий уровень существования.

Но – киты ушли из этих вод, Пири достиг Северного полюса, интерес «белых» к этому району постепенно угас. Эскимосы оказались в бедственном положении. Все, что они в свое время получили от «белых» (заработали, точнее) износилось, пришло в негодность, поломалось и потерялось. А вернуться к первобытному обиходу, к забытым способам охоты на суше и в море, к традиционному изготовлению предметов первой необходимости в суровом и беспощадном быту они уже не могли. (Типичная история, когда «белые люди» в корыстных целях вмешиваются в жизнь самобытных народов, ломают их вековой уклад, а потом, удовлетворив свою алчность, бросают их на произвол судьбы.) Назрела гуманитарная катастрофа. «Дары белых» оказались бесполезными – зачем нужно ружье без патронов, керосиновая лампа и примус без керосина?.. Наступали голод, холод, тьма.

Петер Фрейхен. 1920‐е гг.

В это критическое время (1912 г.) на помощь к эскимосам пришли Петер Фрейхен и Кнуд Расмуссен, тоже полярник и тоже ученый. Тоже честный и неравнодушный человек. То, что отказалось сделать датское правительство, сделали два друга – организовали поселение Туле на полуострове Хейс в заливе Мелвилла с торговой факторией и научной станцией. Возглавил факторию Фрейхен.

Он прочно поселился в Туле. Он, в отличие от большинства «белых», крепко подружился с эскимосами, проникся глубоким уважением к этому мужественному самобытному народу, сумевшему достойно выжить в суровых условиях Севера, в единении со скупой природой, частью которой сумели стать и умело пользовались ее скудными, но благодетельными дарами.

Фрейхен стал настоящим другом этому одинокому народу, глубоко изучил их особую культуру, быт и нравы, тонкости взаимоотношений, верования и обычаи; восхищался первобытной мудростью, с которой они приспособились к окружающему неласковому, а то и враждебному миру и умело, изобретательно обеспечивали свою жизнь всем необходимым – пищей, жильем, одеждой, оружием, освещением.

Фактория, которой управлял Фрейхен, спасла этот народ от вымирания. И они полюбили его, породнились с ним, даже в буквальном смысле – Фрейхен женился на эскимоске и был вполне счастлив в этом браке. Мудрая, любящая, тактичная женщина, она во всем поддерживала его и помогала стать частью своего народа.

Жизнь Фрейхена в Гренландии имела оттенок бегства от цивилизации к природе, от конкуренции между людьми капитализма к добрососедским отношениям. «Моя жизнь в Гренландии устраивает меня гораздо больше, чем какая-либо другая… Я убежал сюда, в дикую страну, вместо того, чтобы добиться положения среди равных мне на родине».

Фрейхен разумно принял образ жизни эскимосов, их бытовые отношения и обычаи, привык к их экзотической пище, даже находил в ней вкус деликатеса. Полупереваренный палтус из желудка пойманного нарвала (рыба в пикантном соусе), его протухший хвост (желтовато-зеленый цвет и острый вкус), тюленьи кишки, из которых выдавливают содержимое и удаляют внутреннюю твердую оболочку (очень вкусно), мороженые яйца. Их отогревают в ладонях, облупливают и с удовольствием грызут, как яблоки.

Он привык к темноте полярных ночей, долгому времени тьмы и зимнего одиночества. «Место замечательное, и у меня не было желания, которого я бы не мог здесь удовлетворить».

Он полюбил этот народ, деликатный и непосредственный, мужественный и стойкий к невзгодам, из которых, по сути, состояла вся их трудная жизнь в постоянном однообразии холода и тьмы, в непрерывной борьбе за нее. Настоящие мужчины и наивные искренние дети. Они считали себя мудрее белых: «Недостойно человека собираться большими толпами и стрелять друг в друга. Лучше помогать друг другу в добывании пищи и жить в радости». И с горечью, искренне признавались: «Мы научились жить, как белые, не стесняясь есть пищу, которую не добывали сами».

Эскимосы тоже полюбили Фрейхена, звали его Питá и с уважением говорили о нем: «Пита – это человек, который думает за весь народ».

– Все они были моими друзьями, самыми лучшими, каких я когда-либо имел.

Так или иначе, но годы, прожитые в Туле, были, наверное, самыми счастливыми в жизни Петера Фрейхена. И здесь же он пережил, пожалуй, самое значительное свое приключение.

Ему пришлось взять на себя ответственность за жизнь пятерых китобоев, отбившихся от своего судна.

История в тех краях обычная. Промысловая шхуна спустила на воду охотничьи шлюпки. Пошла охота на морского зверя.

Туман! Известный арктический туман, непроницаемый, на несколько дней. В шлюпке было двенадцать человек. Гребли наугад – компас в этих широтах бесполезен, стреляли из ружей – только эхо отражалось от айсбергов. Измучились, вытащили лодку на лед, устроились лагерем. На следующий день рядом опрокинулся айсберг, разбил их льдину, поломал лодку, убил семь человек. Пятеро оставшихся продолжали бороться. Без продовольствия, даже без спичек. Да и зачем они без топлива, на обломке голой льдины. Кое-как починили шлюпку, уменьшив ее в размере. Двое гребли, трое вычерпывали воду. Каждые полчаса вытаскивали шлюпку на лед – дольше она не могла держаться на плаву.

К счастью, их заметили вдали зоркие глаза в Туле. «Китобои порешили, – вспоминает Фрейхен, – передать свою судьбу в мои руки. Я должен был нести ответственность за их будущее». Обеспечить пищей, теплой одеждой, попытаться вернуть их на судно. Если это не получится летом, китобои останутся в Туле до той поры, когда можно будет переправить их на юг на санях. И кормить все это время, а ведь в Туле все запасы подошли к концу, а корабль запаздывал, а может и вовсе не прийти.

Петер Фрейхен прекрасно понимал, что путешествие к острову Тома, где можно застать какое-нибудь судно, связано с большим риском, и нужно успеть его сделать, пока залив не запрет льдом до следующего лета.

Фрейхен был не из тех людей, кто отступает перед трудностями и опасностью, кто может оставить в беде ближнего. Он взял на себя эту экспедицию, в которой проявились все его лучшие черты: упорство и мужество, самоотверженность и тактичность, северный опыт.

В путь отправились на его шлюпке. Девять человек – Петер Фрейхен, пять китобоев, трое эскимосов. Два легких каяка, чтобы охотиться по дороге, высматривать тюленей и отыскивать протоки, по которым меж льдинами могла идти шлюпка.

В первую очередь Пита оказал медицинскую помощь одному из путешественников, сломавшему ногу. Соединил поломанные кости, забинтовал ногу влажной тюленьей кожей. Она быстро «схватилась», затвердела и зафиксировала перелом не хуже гипсовой повязки.

Путешествие началось. Шли на веслах, ставили парус, когда айсберги не перекрывали ветер. А когда чистая вода закрывалась, вытаскивали тяжелую шлюпку на лед и тащили ее волоком. Один из эскимосов бежал впереди с каяком на спине, порой спускал его на воду и отыскивал новый проток.

Налетел шквал. На шлюпку стали набрасываться льдины, одна из них содрала часть обшивки – лодка дала течь. Заложили пробоину шкурой и два эскимоса сели на нее, чтобы поплотнее прижать к обшивке.

Шли долго на веслах. Мыс Йорк. Здесь повезло: стойбище эскимосов. Правда, ни одного мужчины здесь не было – все на охоте, остались «на хозяйстве» только женщины. Что, впрочем, китобоев ничуть не огорчило. Напротив – они вознамерились задержаться подольше, пользуясь щедрым (во всем) гостеприимством эскимосок. Пита сурово настоял, не откладывая, двигаться дальше – время опасное, остров Тома могло наглухо закрыть льдом, и ни один корабль к нему не придет. До следующего лета.

Починили шлюпку, немного отдохнули, нехотя и ворча двинулись дальше. К следующим приключениям. Ожидать их не приходилось.

Медведь. Благодушно нежился в воде, лежа на спине. Один из охотников изготовил гарпун, но медведь нырнул и напал сам, едва не опрокинув шлюпку. Фрейхзен убил его выстрелом в голову и прыгнул за борт спасать эскимоса, который выпал из шлюпки и ушел под лед.

Плавать эскимосы не умеют. Да и зачем им это умение? Одно дело – в меховой одежде сразу не утонешь, а другое – в ледяной воде долго не поживешь…

Лед был не очень толстый и очень прозрачный – было видно, как эскимос колотит его снизу ногами, пытаясь пробить дыру к воздуху. Когда Петер оказался рядом, тот судорожно ухватился за него и едва не утопил. К счастью, он скоро захлебнулся и потерял сознание. Сам, едва не теряя сознания, из последних сил Петер вытащил эскимоса из-подо льда и вынырнул с ним на поверхность.

Эскимоса благополучно откачали, а из медведя устроили тут же, на льдине, обильный пир. Сырая медвежатина – изысканное, но опасное блюдо. Впрочем, в те времена трихиноз был, видимо, еще не сильно распространен по Гренландии. Обошлось…

Пока доедали медведя, лед сплотился, наглухо и, казалось, очень надолго закрыл путь. Безвыходно и безысходно. Но добрые эскимосские духи оказались сильнее. Неподалеку дрогнул громадный айсберг и тронулся в свой путь, прокладывая замечательную протоку для шлюпки. Долго шли за «лидером». Потом он стал намертво и, как позже вспоминал Фрейхен, безмятежно простоял на этом месте несколько лет.

Мучительные переходы – то по льду, то по воде. Два дня валил густой тяжелый снег, отлеживались в шлюпке, натянув над ней парус. Все спали. Хуже всех спал Фрейхен – постоянно сгребал с паруса снег, чтобы не придавило спящих.

Грянула оттепель. Тащили шлюпку по снежному месиву, измучились беспредельно. С грохотом упал айсберг – побежали по льду трещины. Оставив шлюпку, пошли разведать водный путь. Вернулись к большой беде: рухнувшая ледяная глыба убила эскимоса (того самого, которого Фрейхен вытащил из-подо льда) и раздавила шлюпку. Кое-что из одежды и ружье удалось спасти. Но без лодки путь предстоит еще более долгий и изнурительный.

Среди китобоев был один американец, его занесла сюда тяга к приключениям, которые он вскоре назвал «злоключениями» и грозился написать о них душераздирающую книгу. И мрачно добавлял: «Если живым отсюда выберусь». Норвежцы и датчане были покрепче. Но и они со временем стали сдавать. Капризы, раздражения, упреки и придирки к человеку, который взялся спасти, без преувеличения, их жизни. Им надоело мясо, им хочется молока, хлеба, овощей и фруктов. Путь к спасению оказался слишком долгим и трудным. А кто выбрал этот путь? Единственный белый в этой стране холода и мрака. Взял на себя груз ответственности, оставил свои дела, отдал свою лодку. И в благодарность – недовольство и упреки.

Фрейхен мудро выбрал линию ответного проведения: не стыдить здоровенных мужчин, не обвинять их в слабости, а напротив – сдержанно похваливать за мужество, с которым они переносят трудности. На какое-то время такая оценка их стойкости к невзгодам и трудностям пути, к лишениям помогла.

А вот эскимосы ничуть не печалились, они были в своей среде, помогали своему «белому» другу и людям его племени; без устали гребли, взбирались на айсберги, высматривая путь и добычу, охотились, обустраивали стоянки, «готовили» пищу. И весело смеялись, когда кто-нибудь падал в воду. Что за беда? Ведь не зима, и зачем переодеваться в сухое, если через день-два одежда на тебе и так высохнет.

Единственное, что они не могли понять: зачем и куда стремятся эти хорошие «белые» люди? Ведь есть мясо – и тюленя, и медведя, – есть запас вкусных мороженых яиц, теплые шкуры для ночевок на льду, время от времени есть и женщины. И зачем сердиться на лучшего друга эскимосов?

Без лодки положение путешественников еще более осложнилось. Лед все время находился в движении, постоянно на пути оказывались трещины. Переплывали их на маленьких льдинах – гребли прикладом ружья и голыми руками. В одном месте эскимосы из такой льдины соорудили «паром» и, перетягивая ее, переправили всю группу. Однажды в качестве такого «парома» поочередно использовали тушу подстреленного Фрейхеном медведя.

А путь все осложнялся и осложнялся. И все более осложнялись отношения внутри группы. Китобои придирались к каждому неосторожному слову, критически реагировали на каждое решение – не для пользы дела, а ради пустого спора и нелепых упреков. Дипломатия Фрейхена исчерпалась. Дошло до того, что его нагло обвинили в легкомысленном отношении к «свалившейся на него ответственности». А ведь, по сути, именно сами китобои свалили на него эту ответственность – за их благополучное возвращение на корабль. Однажды один из них даже набросился на Фрейхена с кулаками, но, получив достойный отпор, смиренно извинился.

Фрейхен принял мудрое и предусмотрительное решение: продолжать движение к острову Тома, благо он был уже в виду, тремя разными группами. Чтобы избежать пустых споров и разногласий при выборе наиболее подходящего пути.

На острове, по решению и настоянию Фрейхена, сложили из камней хижину, законопатили стены мхом, покрыли шкурами. На самой высокой скале установили постоянный наблюдательный пункт.

Потянулось томительное ожидание. Потеряли счет дням. Но не теряли надежды. И она сбылась! Вдали, среди айсбергов и туманов, показались две шхуны.

Поблагодарив со слезами Петера Фрейхена, китобои пошли им навстречу, щедро пообещав компенсировать ему утрату шлюпки и потраченные время и силы.

– Как только доберемся до корабля, вышлем на берег продовольствие, патроны, спички, табак!

Но обещания своего не сдержали, не смогли: капитаны торопились – льды вот-вот отрежут выход в открытое море.

Помахав им, когда они добрались до корабельных шлюпок, Пита почувствовал пустоту в сердце. Эскимосы тоже горевали. Но не за себя, а за таких замечательных парней, которые вынуждены возвращаться в страну, где нет ни льдов, ни снегов, нет китов, медведей и тюленей, за которыми можно охотиться.

Петер Фрейхен разделял эти чувства. Он медленно направился к хижине. Ему еще предстояло возвращаться в Туле…

Он еще много будет путешествовать. Но это приключение в заливе Мелвилла останется для него самым памятным. Потому что здесь он преодолел не только суровость и капризы природы.

Северо-Восточный проход. СМП

Освоение Северо-Восточного пути началось русскими полярными мореходами XVI–XVII веков, а также участниками Великой северной экспедиции. Это освоение шло отдельными частями на протяжении многих лет, но оно подготовило условия для серьезных попыток пройти из Атлантики в Тихий океан вдоль суровых северных просторов России.
Вообще говоря, идея отыскания Северного морского пути принадлежит не англичанам и не голландцам. В 1525 году Дмитрий Герасимов, посланник великого князя Василия Ивановича, высказал обоснованное предположение, что море на севере имеет «огромное протяжение». И если держаться его правого берега, то «можно добраться на кораблях до страны Китая».
Несомненно, об этой прозорливой идее знали и голландцы, и англичане. Несомненно, знал о ней и итальянец Себастьян Кабот, вполне возможно – и голландец Виллем Баренц. Он, пожалуй, одним из первых руководил плаваниями, цель которых – «через северные моря проникнуть в Китай и Японию».

Виллем Баренц. Рыцарь Арктики

Виллем Баренц (1550–1597), голландский мореплаватель, родился в простой семье, стал искусным навигатором и капитаном. Он очень многое знал о плаваниях в северных морях.

Первая экспедиция (1594 г.) по северу на восток не удалась. Баренц решил обойти Новую Землю с севера, так как знал, что ее проливы, как правило, забиты льдом. Открыл остров, где были обнаружены два деревянных поморских креста (наши здесь уже давно побывали, и не раз). У мыса Ледяной уже открылся проход в Карское море, но команда взбунтовалась: поворачивай назад!

Через год пошла вторая флотилия из шести судов, груженных товарами. Правители Голландии знали несговорчивый и упрямый характер Баренца и назначили капитаном некоего Корнелиса Ная, а Виллема – штурманом. В Карском море Най приказал возвращаться без результата. «Богу не угодно, чтобы мы продолжали наш путь, и надобно отказаться от предприятия… Мы сделали все, что от нас зависело, чтобы проникнуть через Северное море в Китай и Японию, как было предписано в инструкциях». Эту «реляцию» Баренц подписать отказался, но флотилия возвратилась в Голландию.

Однако сила его характера, убежденность в достижимости цели, настойчивость и красноречие склонили сенат Амстердама послать третью экспедицию. Причем за открытие Северного морского пути была назначена премия в 25000 гульденов.

Однако Баренц шел в море не за богатством и не за славой. Его называли рыцарем Арктики. Бескорыстным и самоотверженным. Но ему и в этот раз отказали в командовании. И, как выяснилось, напрасно.

Экспедиция (1596) направилась к Новой Земле. Ее участники уже увидели свободное ото льдов Карское море. Но в тот же день, как и опасался Баренц, с севера нанесло лед. Судно попало в ловушку, неизбежна зимовка.

Льды тоже «устраивались на зиму». Подвижки, торошение, сжатие. По оплошности не успели снять руль с петель, его сорвало и расщепило. Через день проломило поднявшейся льдиной борт. К счастью, выше ватерлинии. Баренц, предвидя неизбежные опасности, приказал покинуть судно.

Виллем Баренц. С портрета XVII в.

Переправили на берег продовольствие, вино, запасную одежду и парусину. Из запасов рангоута соорудили хижину, начались новые труды, трудности и лишения.

Десять месяцев длилась зимовка. И все эти изнурительные месяцы тяжело больной Баренц до конца своих дней не теряет мужества, веры и надежды сам, поддерживает их и укрепляет в товарищах. Он ведет наблюдения, постоянно производит астрологические вычисления (определения географических координат, сделанные им простейшими инструментами, до сих пор поражают своей точностью). Под его руководством измеряются глубины, берутся пробы грунта, ведутся дневники.

В июне 1597 года Баренц умер. «Смерть Вильяма Баренца, – записал в дневнике один из участников экспедиции, – причинила нам немалое горе, ибо он был нашим главным и незаменимым руководителем».

Спутники Баренца вернулись на родину. По окончании зимовки они пошли на шлюпках к южному берегу Новой Земли, где им встретились русские поморы. Накормили, помогли и доставили на материк, в Колу, где в то время находилось голландское судно.

Карта Новой Земли 1601 г., созданная по результатам экспедиций Баренца

В 1933 году зимовка Баренца была обследована советскими полярниками (об этом мы скажем в своем месте), найденные вещи экспедиции доставили в Музей Арктики в Ленинграде.

Суда, идущие мимо зимовки Баренца, салютуют в его память. Она будет вечна. Как Баренцево море.

В России всегда находились люди, которые умели смотреть вперед для ее пользы. Они были среди императоров и министров, среди промышленников и ученых. Среди простых великих людей.

Освоение северных областей и морей ставил большой задачей государь Петр Великий. После него главным инициатором русских полярных экспедиций для открытия и изучения Северо-Восточного прохода стал М.В. Ломоносов: «Между протчими (морями) Северный океан есть пространное поле, где усугубиться может Российская слава, соединенная с беспримерною пользою, через изобретение Восточно-северного мореплавания». Для его открытия он организовал и обеспечил несколько полярных экспедиций.

Pulsuz fraqment bitdi.